Глава 12

Шатен недовольно посмотрел на нас и повернулся к блондину:

-- Не довезем.

Тот согласно кивнул головой и тоже поморщился.

-- Рик, -- шатен посмотрел на одного из сопровождающих, – отведи их к телегам и побудь с ними.

Звали шатена, кстати, Генрих Хоггер, барон. Так написано в моей бумаге.

Солдат отвел нас троих за ворота рынка, к нескольким стоящим рядом телегам, помог забраться и накрыл сверху прямо с головой здоровым куском плотной ткани. Получилось что-то вроде палатки, где мы оказались сидящими нос к носу. Первое время дружно стучали зубами и растирали озябшие руки. Я еще успела развязать свой узелок и спрятать там документ. А потом постепенно мы согрелись, и сидеть стало совсем уж скучно.

В полумраке импровизированной палатки соседка наша казалась совсем молоденькой -- вряд ли ей больше двадцати. Милый курносый носик, пухленькие губки, кокетливые завитки волос у висков. Даже чепчик она носит не так, как я, а сдвинув на затылок – ей идет. Барб принялась за нашу соседку.

-- Как зовут-то, милая?

-- Милли.

-- Ну, а меня Барб кличут, а она вот – Элиза.

Я в беседу не вмешивалась, а девушка охотно болтала с Барб. Плыла она на судне в качестве горничной пожилой дамы, возвращающейся домой, в Англитанию. За хозяйку ее выкуп заплатили в первом же порту – она туда и направлялась, а вот служанок своих мадам решила не выкупать: дешевле нанять новых. Так что и лакеев, и вторую горничную продали, а ее, Милли, берегли до самого Вольнорка.

-- Это нам еще повезло, что каперам больше эти самые ихние бумаги на разбой велено не выдавать. А то бы сейчас скупщики здесь топталися. Кто знает, как бы там обернулося…

-- Милли, -- заинтересовалась я, – а ты откуда знаешь про лицензии?

-- А на корабле еще господин Ибран с господином Мулсом ругались из за этого вот самого слова… Как это ты сказала – лин-цен-зия, что ли? Тот и говорит, что надобно всех туточки продать и в Вольнорк не идтить – толку не будет, а тот и отвечает…

Разбираться, кто из них что конкретно говорил, я не стала. А вот интересно, почему вдруг перестали лицензии на каперство выдавать? Увы, этого Милли не знала. Впрочем, ее это и не заботило. Она обсуждала с Барб, какие у нее шансы на замужество – приданое-то все у пиратов осталось.

-- А уж я-то копила как! Да все такое добренькое! И бельишко было, и подушки пуховые. И деньга на одеяло отложена была! Цельный ведь сундук пропал! – в ее голосе послышались слезливые нотки.

Барб только вздохнула, жалея неудачницу, и погладила ее по плечу. Хотя, сами мы с Барб находились в таком же точно положении. За тканью послышался шум и покрывало с нас неожиданно сбросили. Не совсем, а так, чтобы выглянуть можно было.

-- Вот, бабоньки, разбирайте. Это вам хозяева прислали…

Мы высунулись на свет, щурясь. Один из солдат, тот, что ушел с бароном, кинул на сено плотный сверток. Барб внимательно посмотрела, аккуратно развязала веревочку и развернула три плаща. Два тяжелые, грубые, полотняные, а один получше и помягче: из плотной буроватой шерсти.

-- Милок, а кому какой брать-то?

Солдат, молодой мужик лет тридцати, с виду добродушный и простоватый, пожал плечами:

-- Откель мне знать? Велено отнести, вот я и того…

Милли подхватила шерстяной плащ и накинула на себя со словами:

-- Не зря же господин мне подмигивал! Счастье-то какое, к этакому в дом попасть!

Мы с Барб переглянулись и молча взяли оставшиеся. Они не такие теплые, ткань жесткая, да и весом сильно больше, но это всяко лучше, чем просто мерзнуть. Думая о предстоящей зиме я пригорюнилась – в таком на улицу выходить трудно будет. И холодноват он, да и не слишком удобен – этакая накидка-палатка со шнурком на шее.

Заметив мое настроение, Барб немного поколебалась, а потом, увидев, что Милли любезничает с солдатом, и они отошли к другой повозке, поманила меня рукой, приложив палец к губам. Медленно и неуклюже она распутала тяжелый веревочный узел на своем одеяле и, чуть отогнув край, показала мне…

Я, сперва, даже не поняла, что это такое – какие-то разноцветные тряпки. Клок бархата с кружевом, еще торчит что-то ярко-синее и, кажется, шелковое. Барб между тем торопливо завязывала узел снова.

-- Вот, ягодка моя, как до места доберемся – так и приоденем тебя. Там и шерстяное есть, хорошенькое такое! – лукаво улыбаясь, она смотрела на меня и, снова прижав палец к губам, жестом требовала молчания.

И тут до меня, наконец-то, дошло! В одеяло она завернула то, что смогла стащить из сундуков! Осуждать я ее точно не стану: не воровство это. Нам эти одежки точно нужнее, чем пиратам и грабителям. А ведь как она беспокоится обо мне! Про себя - ту, что лишилась всего заработанного на службе у барона, даже не заикнулась, «…так и приоденем тебя».

Я благодарно сжала ее теплую пухлую руку.

-- Лапки-то у тебя стынут, ягодка. Давай-ка вона в телегу, да и сверху укроемся: намерзлися сегодня. Не дай осспади, простынешь еще, – чуть ворчливо добавила Барб.

Мы залезли в телегу и сверху накинули на себя покрывало. Так было гораздо веселее, можно хоть окрестности осмотреть. Барб тихонечко ободряла меня:

– А хозяин нам достался не такой и худой. Не смотри, что хмурый весь из себя, а добрый: я как слезу-то пустила, так и сдался! Знавала я таких. Сверху навроде как суровые да строгие, ан нет, веревки из них вить можно. А бывает и наоборот – весь ласковый, а унутре в ём только злобность одна и есть. Ничего, ягодка моя, ничего... – она перекрестилась. -- Осподь милостив.

День мы бестолково просидели в телеге, наблюдая за приезжающими на рынок. Нас покормили: охранник достал корзину, где лежал ломоть отличной ветчины и сероватый вкусный хлеб. Изредка к телегам возвращался один или другой солдат, сваливал груду покупок и снова уходил. Тот, что караулил нас и телеги, иногда менялся местами с приятелями.

В соседние возки под одобрительные кивки Барб грузили мешки. Несколько с мукой, десяток с крупами. Приносили корзины с овощами, плетеные из прутьев клетушки со связками живых кур – на них я посматривала с опаской. Принесли завернутые в мешковину какие-то непонятные штуки. Их сложили в нашу телегу, поближе к месту возчика.Я уже даже начала немного запоминать лица военных.

Барб каждый раз спрашивала, что грузят, и солдаты отвечали ей вежливо. Иногда, просто чтобы размяться, она слезала с телеги и осматривала покупки. Одна из корзин ей не понравилась и она долго ворчала, что: «…этаким морковем только скот и кормить! Ничего ведь не разумеют, нет бы, у умного человека спросить! Этак их любой торгаш вокруг пальца обведет! Мало ли, что крупный морковь да дешевый, зато невкусный он!»

Удивляла меня Милли – она любезничала со всеми, кто приходил. Кокетливо смеялась, ойкала, когда ей помогали слезть или залезть в телегу, разговаривала каким-то неестественно-высоким голосом и, похоже, добилась своего: один из вояк, вернувшись, принес ей большое румяное яблоко.

Обменял он его на поцелуй, после долгих уговоров и притворного сопротивления девушки. Вполне, в общем-то целомудренный поцелуй – Милли звонко чмокнула его в колючую щеку. Он довольно хмыкнул и щипнул ее за бок, вызвав радостный взвизг. Солдат сгрузил очередную корзину и ушел. Наш охранник бродил неподалеку.

Милли влезла к нам в телегу, с хрустом откусывая большие ломти, и несколько надменно поглядывала на нас. Похоже, в отсутствие мужчин ей стало скучновато и она решила развлечься беседой:

-- Оно, конечно, не всем этак-то везет… -- задумчиво начала девушка. – И хозяин у вас больно строгий. Не то, что господин Стортон. Эвон, как он пожаловал, – она любовно огладила свой плащ. – Тута ведь главное – послушной быть и угодить уметь.

-- Да ты уж, девка, умеешь… – неопределенно ответила Барб.

-- А то ж! Мне ведь и приданое нужно новое набирать, да и мужа присмотреть. Обо мне кто позаботится-то? А никто! С малолетства сама об себе беспокоюсь, вот и научилася! А тебе бы пример-то брать надобно, – неожиданно принялась она за меня.

Я глянула на нее и промолчала. Но ей, похоже, это не понравилось:

-- Ты бы не зыркала, ровно собака дурная на меня. Я ведь дело говорю. Оно, конечно, мужики уважают чтобы женщина красивая была, а тебе-то бох и не дал…Ну, так ведь лаской да обхождением тоже много кой-чего раздобыть можно. Тому улыбнись, этому… Да скажи, какой сильный, да господином назови. Оно, глядишь, и сладится у тебя с кем.

Барбара недовольно посопела: ей явно не понравились слова Милли, а потом решительно заявила:

-- Ты, девка, хвостом мети, как себе там хочешь, а к нам со своими глупостями и не лезь. Элиз и не такая вовсе.

-- Ой, не така-а-ая! – насмешливо протянула Милли. – Она просто страшная, да обхождения не знает! Потому как ежели кто при господах с детства, он научается!

Мне было смешно слушать наставления, но Барб кажется разозлилась всерьез:

-- А послухай-ко сюдой, обходительница! Ежли ты Элиз еще раз заденешь, я тебе кудряшки сама лично повыдергаю! Вот этими вота руками!

-- Да больно мне надобно эту твою…

Договорить она не успела, из-за наших спин раздался низкий мужской голос:

-- Барб, зачем ты отдала свой плащ кухарке Берта?

Мы почти одновременно развернулись и увидели недовольного барона. Кто знает, что и сколько из беседы он успел услышать, но растерянная Милли нехотя сняла свой плащ. И Барб, солидно сказав: -- Благодарствую, господин барон, за добро, – несколько неуклюже накинула его на себя.

Барон отошел к соседней телеге и что-то там скомандовал.

Плащ был немного длинен для кухарки, но это нестрашно – можно будет подшить. Я помогла ей чуть подвернуть одежку у ворота, чтобы не тащилась по земле. Барб грозно глянула на притихшую Милли, но промолчала: не была она скандалисткой.

В дорогу тронулись сильно после полудня и ночевали уже недалеко от какой-то деревеньки.

Барб сварила кашу на всех – несколько больших котелков. Отряд был не так и мал. Как я поняла по обрывочным разговорам, барон и его приятель наняли себе еще солдат для охраны. Кроме того, за нашими телегами гнали четырех крупных коров и небольшое стадо овец. Доили коров солдаты сами.

Я внимательно смотрела, что и как делается. Дрова кололи солдаты. У каждого своя миска и ложка. Барб только накладывала туда еду, моют они тоже сами. Некоторые, кстати, и не мыли – вытерли миску хлебом, облизали ложку и убрали. Типа, и так сойдет. Это мне сильно не понравилось. Думаю, кишечные болезни здесь цветут.

Относились к Барб довольно почтительно, за водой и дровами она гоняла солдат, и ее слушались. Никто даже не думал ей напоминать, что она прислуга и рабыня. Мне она доверила нарезать сало для зажарки и почистить овощи. Я вполне справилась, дело-то нехитрое, хотя и заметила внимательный взгляд барона. Похоже, мужик собирается присмотреть, чтобы я не бездельничала.

Ночевали мы за городом, в этой же телеге. Господа оба спали в палатке. Для сопровождающих военных натянули полог от снега и ветра. Впрочем, снега не было, да и ветер существенно стих. Спалось мне под теплым боком поварихи вполне себе хорошо. Чуть кололось сено, но и это было нестрашно. С другой стороны к Барб прижималась притихшая Милли.

С утра снова тронулись в дорогу. До замка, где мы проведем ближайшие три года, целая неделя пути.