Глава 27

Разговор с утра был спокойный, вполне деловой. Барон хотел, чтобы я сделала ремонт в комнате девочки и озаботилась ее гардеробом.

-- Поймите, госпожа Элиз, ничего слишком дорогого не нужно. Но все же малышка – урожденная баронесса и моя сестра. Она должна выглядеть хорошо и получить достойное воспитание. И еще… Кроме пряностей я привез со службы ткани. Дорогие ткани, леди Элизабет. Я оставлю вам ключи, — он протянул мне солидных размеров связку. Часть ключей была весьма замысловата и невелика размером. -- Вы должны перемерять все рулоны, составить опись и проследить, чтобы все переложили соответствующими травами. Ну, сберечь все это от моли и сырости. Справитесь?

Я не стала противиться, торговаться и напоминать барону, что у девочки есть мать. Мне кажется, мадам Аделаида была слишком эгоистична, чтобы любить хоть кого-то кроме себя, родной. Ремонт и так входил в мои обязанности, перемерять ткани не сложно, а гардероб на малышку не самая большая дополнительная нагрузка. Я вполне справлюсь.

-- Я могу заказать одежду для леди из тех тканей, что вы привезли?

Лорд Хоггер пожал плечами и равнодушно ответил:

-- Решите сами, леди Элиз. Я не слишком разбираюсь, что прилично маленькой девочке.

Меня больше заинтересовало другое. Когда мы уже все обсудили, барон, как мне показалось, слегка замялся. Я спросила:

-- Есть еще что-то, господин барон?

-- Я хотел бы… Прошу прощения, леди Элиз, позвольте говорить с вами прямо?

Я растерянно кивнула:

-- Да, конечно.

-- Я хотел попросить вас… Ваша репутация все равно пострадала…

Я просто оторопела. А как связаны комната девочки и моя репутация?! Барон явно смущался и, наконец-то, с трудом выдавил:

-- Леди Элиз, вы не могли бы сделать эти ваши барельефы в доме лорда Стортона? Разумеется, я не стану вас заставлять, и вы сможете взять с собой горничную, и я вполне могу ручаться за поведение Берта…

Я пыталась соображать быстрее. Боялась, что сделаю из его речи неправильные выводы. Стортон хочет получить мою работу бесплатно? Или барон получит деньги за мою работу? Или что?! При чем здесь репутация-то моя?!

-- Господин барон, как будет оплачиваться эта работа?

-- Леди Элиз, как договоритесь с Бертом, так и получите. Смею вас заверить, он вполне порядочный человек и свои обязательства всегда выполнят, – почему-то этот вопрос барона не смутил и ответил он вполне спокойно.

Тогда что его тревожит или раздражает? Я собралась с духом и прямо спросила:

-- Вы собираетесь зарабатывать на моем умении, господин барон?

Он явственно разозлился и, гневно вскинув на меня взгляд, отчеканил:

-- Не говорите глупостей, Элиз!

-- Тогда я не понимаю, что вас смущает?

Кажется, я удивила его, но пояснять барон ничего не стал. Он успокоился и сказал:

-- В общем, я не настаиваю, но прошу. Заработок сможете оставить себе. Я уеду сегодня, сразу после завтрака. Берт говорил, что заедет примерно через пару недель.

-- А когда ожидать вас, господин барон?

Он снова стал хмурым и недовольно буркнул:

-- Если бы я знал, то сообщил бы об этом.

***

Барон Хоггер смотрел вслед уходящей девушке и размышлял:

«Это бесстыдство, свойственное всем франкам? Или она действительно не понимает? Конечно, для нее, возможно, нормально ездить в дом к неженатому мужчине… Держалась она так, как будто в этом нет ничего этакого…

Франки, похоже, довольно странно воспитывают дочерей. Хотя… Болтают же, что у их Людовика две любовницы одновременно.

Есть в ней что-то непонятное. Может, и зря Берт так заступался за нее. Он просто чувствует себя виноватым за подозрения, вот и…

Ладно, это все не так и важно. Гораздо важнее, что Берт не отказался помочь. Но еще две, а то и три недели мотаться по лесам… -- барон даже досадливо мотнул головой. – Хорошо хоть, что графиня поставляет еду и фураж вовремя.

Смешно, конечно, но, пожалуй, я Берту вполне могу даже позавидовать. Ни долгов у него, ни обременительной родни.

Непонятно одно: как это мой папаша, при его-то скупости, женился на этой … ? Всегда ведь Джангера поучал, что в бабе главное – хозяйственность. Повелся на смазливое личико на старости лет?» -- почтения к покойному отцу младший сын не испытывал.

Слишком уж разные они были с ним. Да и изгнание из дома Генри так и не смог простить. Скупость отца и мерзкий его характер – это и был единственный повод для того, чтобы выгнать из дома младшего сына, так похожего на покойную и нелюбимую жену.

Барон глотнул из кубка остывшего питья с медом и нахмурился, барабаня пальцами по столу. С поимкой мародеров возникло много неожиданных сложностей. Впрочем, он сильно надеялся, что последний его ход поможет выловить мерзавцев.

Нужно было возвращаться к войску, думать о том, как протянуть эти две-три недели до появления обоза и верить в то, что Берт справится. Нужно было…

Много чего нужно было, но мысли его невольно возвращались к этой строптивой девице. Может, стоит взять ее в любовницы и успокоится? Только ведь…

Судя по тому, как она стала себя вести, перейдя работать из кухни в замок, девица может и отказаться. Вот ведь заноза! Всегда вежливая, глазки в пол, а как заткнула его за столом, когда он попытался назвать перчатки роскошью?! И ведь не прикопаешься!

Настроение у него слегка улучшилось, он даже чуть улыбнулся собственным мыслям. Может, конечно, и не пойдет в любовницы, но попробовать точно стоит. Почему-то барон был уверен, что в постели девица будет огонь!

Потом мысли барона соскользнули на мадам Аделаиду, и морщинка вновь легла между бровей.

«Как все же отец ухитрился так вляпаться?! Она ведь даже дочерью не интересуется. На уме ничего, кроме тряпок и балов. За кого бы ее выдать? Или, может быть, действительно в монастырь спихнуть? Так монахини-то предо мной ничем не провинились!»

Мысли о монастыре для вдовы посещали его не первый раз, но Генри гнал их. Не каждый способен принять такое, а издеваться над мачехой и святыми сестрами – последнее дело.

Все же барон был человеком искренне верующим. И хотя за мирскими делами не самым набожным, но к церкви относился уважительно.

«А с Элиз, все же, стоит поговорить. А вдруг, да сложится у нас? Я ее не обижу, с замком она до женитьбы моей вполне себе справится, а потом назначу ей пенсион небольшой. Конечно, ее вины нет, что пиратам попалась, но ведь Господь лучше ведает, кому и какое испытание послать.»

Не шла Элиз у него из головы. Нет, не шла…

***

Барон уехал, вновь уведя своих солдат, и в замке наступила тишина. Баронесса часто выезжала в гости к соседям и в столовой отсутствовала.

Капитан Арс был все так же замкнут, но к столу приходил трижды в день. И хотя разговаривать нам было практически не о чем, молчание за едой не тяготило. Мы не раздражали друг друга.

Я занялась комнатой маленькой леди на время, по договоренности отселив ее с нянькой в покои барона. Мадам Аделаида пробовала было сказать свое слово: чем-то ей это не понравилось, однако, узнав, что все согласовано с хозяином замка, быстро отстала.

-- Вы зря волнуетесь, мадам Аделаида. На ремонт комнаты маленькой леди нужно не больше недели, потом она вновь переберется подальше от ваших покоев. Обещаю, вам не доставят неудобств.

Я не сказала мадам, что барон оставил мне ключи от кладовой с тканями. Надо сказать, что визит туда весьма впечатлил меня. Узкая длинная комната с огромными, до потолка стеллажами. Правда, почти пустая. Если все эти полки можно заполнить, можно смело открывать магазин тканей. Но я видела, что замок сам по себе почти маленький город.

Понимая, что в кладовке для сохранности тканей нужно поддерживать нормальную температуру и влажность, я для начала поступила так же, как и со столовой: печь в общей стене с топкой в соседнем помещении, ремонт и побелка комнаты.

Когда мы договаривались с бароном, я представляла себе что-то вроде нескольких рулонов серой шерсти, метров по десять-пятнадцать каждый. Примерно столько уходило на платье с широкой юбкой: местные ткани были довольно узкие. Действительность оказалась совсем иной.

Двенадцать здоровых сундуков! Они были выставлены в одной из маленьких комнат один на один, и мне пришлось прибегнуть к помощи лакеев, чтобы снять их друг с друга. Замучилась, пока подобрала ключи к каждому замку – они все были разные. Привязала на каждый сундук цветную нитку и такой же обмотала головку ключа. Просто, чтобы не путаться самой.

Набитые огромными рулонами тканей деревянные короба были совсем неподъемными. Эта продукция была совсем иной, чем продавали на местных рынках: почти в два раза шире и гораздо качественнее. Дорогая, это понятно было сразу.

Широкая, ярда полтора рулон, очень яркая, со сложными восточными орнаментами и вышивками.

Шелк плотный, тяжелый. Явно очень ноский.

Бархат еще толще, с атласно поблескивающим ворсом, играющий на свету вплетениями шелковых и золотых нитей.

Парча – жесткая от драгметаллов, безумно красивая.

Было отдельно завернуто в рыхлую бумагу несколько отрезов очень тонкой и нежной кисеи разного цвета.

Я прекрасно понимала, что мне такие вещи не по карману. Потому, слегка вздохнув, отодвинула рулон ярко-синего, почти однотонного шелка. Таких тканей без рисунков было совсем мало. У этого узорной была только золотая кайма из изящных виньеток, не слишком широкая и очень элегантная.

Мерить все это было весьма сложно. Потому я утром опустошала один сундук и примерно час разворачивала, перемеряла и вновь скручивала то, что там было. Каждый рулон был насажен на довольно толстую гладкую палку и, немного подумав, я заказала плотнику стойки, как в магазинах.

Если сложить все на стеллажи в кладовке – ткань слежится, появятся заломы. Да и рисунок нормально рассмотреть будет сложно. Мне показалось, что на стойке это хранить безопаснее. Кроме того, ее легче будет отматывать.

Через час руки начинали ныть от напряжения, и я уходила, чтобы вернуться следующим утром.

Не знаю, где уж там служил барон, но платили ему по-царски. Я уже довольно четко представляла стоимость таких тканей и потому учет вела очень тщательно, добавляя описание каждой ткани, чтобы не спутать потом.

Когда стойки были готовы, я прикрепила к каждому рулону полоску грубой кожи. На ней, заглядывая в тетрадку, написала метраж: столько-то ярдов*, полу-ярдов, столько-то пальцев и ногтей.

Первое время я боялась запутаться во всех этих непривычных мерках, но потом свыклась и дальше уже легко переводила в уме.

Зато теперь, отрезав от рулона кусок, можно было написать на ярлычке просто: минус три ярда, остаток такой-то. Это было довольно удобно. Гораздо удобнее, чем записи в старой книге, где сложно было разобраться: куда, чего и сколько ушло. Списка не было, а все записи велись бессистемно.

Кстати, из тех тканей, что должны были бы находиться в кладовке, я обнаружила только несколько рулонов самого простого полотна и пару рулонов беленого льна. Впрочем, это не мое дело, куда делись старые запасы. Я просто внесла остаток в новую систему.

Чтобы разместить все удобно, пришлось выкинуть из кладовой стеллажи с одной стены.

______________________

* Ярд – это примерно девяносто один с половиной сантиметр. Первое время ярд менялся в Англии с каждым новым королем. Одни обмеряли свою талию и называли эту меру ярдом, другие мерили расстояние от кончика носа до кончика указательного пальца вытянутой вперед руки, третьи измеряли длину меча. Это было весьма неудобно. Окончательно ярд стал равен 91,44 см в 1101 году, в правление короля Генриха I.

Таким ярдом пользуются до сих пор. Он делится на 2, 4, 8 и 16 частей – пол-ярда, пядь, палец и ноготь.