Хозяйка замка Мотт - энд – Бейли

Пролог

Замок Мотт-энд-Бейли

В комнате стоял полумрак...

И даже те несколько дюжин свечей, хаотично расставленных по периметру помещения, не давали нужного освещения.

От зловещих раскатов грома сотрясались и дребезжали окна, а слепящие молнии пронзали комнату насквозь.

Напротив окна застыла женщина с перекошенным от страха лицом.

— Господи! — с мольбой прошептала она и осенила себя крестом. — Прошу, только убереги!

Но словно в насмешку её мольбам, яркая вспышка разрезала ночной небосвод. Мощным порывом ветра распахнуло окно.

Этот нещадный порыв и леденящие капли дождя заставили женщину встрепенуться и взять себя в руки.

— Свечи! Зажгите все свечи! — прокричала она, захлопывая окно и закрывая его на задвижку. — Ребёнок скоро пойдёт! Мне нужен свет... Много света!

Со стороны кровати послышался стон.

Повитуха в мгновение ока оказалась рядом с роженицей. Она сунула руки под простыню и стала мягкими, но уверенными движениями массировать живот женщины, помогая той как можно скорее избавиться от тяжкого бремени. Всё это время повитуха не сводила тревожного взгляда с искаженного мукой лица баронессы.

Повитуха принимала роды уже более двадцати лет, но таких долгих схваток и тяжких потуг, видеть ей ранее не доводилось.

Неожиданно роженица закричала. Очередная схватка заставила её выталкивать малыша на пределе собственных сил.

— Тужься! Милая, тужься! — закричала повитуха, и с головой нырнула под простыню. — Ребёнок идёт! Ещё! Вот так! — наставляла она роженицу, — Леди Катарина, вы сможете! Последняя потуга! — через пару секунд повитуха поднялась, держа в руках кричащее чадо. — Поздравляю вас, госпожа! — с облегчением выдохнула она и передала ребёнка одной из служанок. — У вас родилась прекрасная дочь!

— Дочь? — разочарованно и едва слышно переспросила баронесса.

Она устало приподняла голову, ища взглядом ребёнка.

— Да. Замечательная, здоровая девочка! — ответила ей служанка, которая в этот момент обмывала малышку тёплым вином и осматривала ее на отсутствие видимых глазу дефектов.

— Девочка... — баронесса обессиленно рухнула назад на подушки. — Генрих был прав. Я ни на что не способна. Даже наследника не смогла ему подарить... О Господи! — её глаза заволокло пеленою слёз, — Он придёт в ярость, когда узнает. Он убьёт меня... Уж лучше бы я умерла при родах!

— Не говорите так. — повитуха с осуждением покачала головой. — Ваш муж жесток, но не настолько. Когда он увидет малышку, его чёрствое сердце не выдержит и он всей душой полюбит её!

Леди Катарина в ответ промолчала. Она смотрела куда-то перед собой, а из уголков её глаз скатывались крупные капельки слёз.

Требовательный крик малышки раздался из колыбели.

Но вместо того, чтобы истребовать ребёнка к себе баронесса закрыла глаза, словно не желая слушать его.

Повитуха с жалостью бросила взгляд на ребёнка, но повлиять на свою госпожу не могла. По договору она должна была принять роды, проследить чтобы роженица благополучно избавилась от места ребёнка, а затем главное — получить за свою работу пару монет и как можно быстрее покинуть пределы замка.

Вновь занырнув под простыню, повитуха внезапно испуганно вскрикнула и стала с остервенением мять живот баронессы, пытаясь остановить обильно текущую кровь.

Но было поздно... Высшие силы вняли мольбам измученной матери. Они решили дать ей покой, о котором та так мечтала.

Поняв, что баронессе уже не помочь, повитуха выпрямилась, поправила простыню и отступив от кровати, устало вытерла кровь о передник. Она скорбно смотрела, как сознание баронессы уплывает во тьму. И вскоре, лицо роженицы умиротворённо расслабилось.

В комнате повисла мрачная тишина, прерываемая лишь раскатами грома и криком младенца.

Малышка была ещё слишком мала, чтобы понять почему её до сих пор не приложили груди.

Почему она — невинная душа стала вдруг никому не нужна.

Она не понимала, почему больше не слышно родного, нежного голоса, который пел ей колыбельные, когда она была ещё в животе.

Ребёнок продолжал истошно кричать, требовать маму.

И её зов был услышан богами.

Наше время...

Наше время...

— Катёёён! — умоляюще тянет Лёнька из кухни, — Может, всё же никуда не пойдёшь?

— Нет, Лёнь! Не могу я так! — я торопливо сбрасываю домашние тапки и заскакиваю в полусапожки, — Ты же знаешь меня. Если я сейчас не схожу, то ночь без сна будет мне обеспечена! — застёгиваю молнию на куртке и угрожающе добавляю, — И тебе в том числе!

— Знаю... — обречённо вздыхает супруг. — Ты только будь осторожна. На улице невесть что творится. А по новостям и вовсе передали штормовое предупреждение.

— Брось, Лёнь! Всё со мной будет нормально! — Твёрдо произношу я, а саму всю трясёт от волнения, — Машина стоит в паре шагов от подъезда. И до аптеки всего то пару кварталов. — этими словами я успокаиваю больше себя, чем его, — Так что я мигом! Лучше подай мне ключи!

В проходе появляется Лёнька в одних трусах. В одной руке он держит чашку с обожаемым им капучино, а другой сжимает ключи.

— Катюх! В самом деле, может, останешься? — он делает очередную попытку остановить меня и соблазнительно улыбается. — Я знаю более приятное занятие, которое поможет скоротать нам эту бессонную ночь.

Где-то на подсознании понимаю, что, возможно, он прав и мне действительно лучше остаться дома, но тут же отгоняю эту трусливую мысль, успокаивая себя тем, что отлучусь всего на часок.

— Вот даже не уговаривай! — хватаю ключи, вставляю в замочную скважину и вылетаю на лестничную площадку, — Люблю тебя! — громко кричу напоследок и плевать, что услышат соседи.

Закрываю дверь и стремительно бегу вниз по лестнице. Где-то на втором пролёте застываю на месте. Сердце от бега стучит часто-часто. Дыхание сбилось.

В голове что-то щёлкает. А если и вправду беременна? Тааак... Никаких если! Все признаки на лицо: дикая усталость, тошнота по утрам. Точно беременна!

От одной только мысли, что скоро я стану мамой, улыбка непроизвольно растягивается до ушей.

Только подумать столько безуспешных попыток зачать ребёнка естественным способом... Две неудачных подсадки ЭКО. Столько боли и разочарования... Но я не сломалась. Настояла на третьей подсадке. И вот, спустя три недели, я ощутила, что что-то происходит с моим организмом.

Только встала, уже устала.

Именно так я могла сейчас сказать про себя. Всё время хотелось спать. А ещё эта изнуряющая тошнота...

Точно беременна!

Счастье-то какое! Неимоверное. Безграничное. Долгожданное...

А я тут распрыгалась, как дикая козочка! Непорядок. Я громко прицокнула языком, покачала головой и бережно, словно от этого зависела вся моя жизнь, стала спускаться по лестнице.

В нерешительности остановилась возле входной металлической двери, за которой, судя по грохоту летающих мусорных бачков, бушевал нешуточный ураган.

Стоило представить, что ждёт меня там, как выходить под промозглый дождь, сразу же расхотелось.

А может, ну его? Как нибудь дотерплю до завтра... Да и простывать мне нельзя.

Что там говорил Лёнька? Знает, как скоротать эту ночь? Что ж... Проверим.

Я уже почти повернула назад, как неожиданно услышала детский плач.

Застыла на месте. Прислушалась.

И вправду, с улицы раздавался истошный крик маленького ребёнка. А возможно, даже младенца.

Это что же за ироды в такую погоду гуляют? Да ещё и с ребёнком? А может потеряшка? Или алкаши какие забыли? Тогда ему нужна помощь!

Забыв про непогоду, я рванула к дверям. С трудом, но мне всё же удалось её приоткрыть. Протиснувшись в образовавшуюся щель, я едва сдержалась, чтобы трусливо не заскочить обратно в подъезд.

Раскаты грома оглушают, а яркие вспышки молнии лишают способности видеть. С трудом дыша, я вцепляюсь за поручень и, сфокусировав взгляд, пытаюсь увидеть плачущего малыша.

У подъезда никого нет.

Ни свёртка. Ни коляски. Ни самого ребёнка.

Но я же отчётливо слышу его!

Пронзительный плач разрывает сердце.

"Не плачь малыш" — шепчу я, — " Тётя найдёт тебя! Найдёт и поможет. А потом найдёт твоих маму и папу, и отвесит им знатных люлей!".

Из-за страха, что ветер сшибёт меня с ног, как только разожму пальцы, я продолжаю крепко держаться за поручень. Медленно перебирая руками, аккуратно двигаюсь в том направлении, откуда, как мне кажется, слышится плач малыша. Но какого же было моё разочарование, когда поручень неожиданно кончился, а вместе с ним и ступеньки.

Но меня же сметёт, как только разожму пальцы! — с ужасом думаю я, провожая взглядом, пролетающий мимо мусорный бак.

Мысли в панике мечутся. Как действовать дальше? Отпустить? Страшно. Повернуть назад? Нельзя.

К тому же крик младенца усиливается.

Взгляд цепляется за скамейку, стоящую в паре шагов от крыльца.

Главное добежать!

Делаю рывок к ней. Но ветер толкает обратно.

И в этот момент над головой раздаётся ужасающий грохот и скрежет металла. Машинально поднимаю голову вверх и вижу, как с крыши на меня падает что-то большое. Пытаюсь отбежать в сторону, но куда там. Встречный порыв ветра опрокидывает меня. Возвращает ровно на то место, откуда я пыталась сбежать.

Инстинктивно закрываю голову руками и молю Бога лишь об одном: Я ХОЧУ ЖИТЬ! Хочу узнать, каково это — быть матерью!

Затем резкая боль и темнота накрывает меня.

Глава 1

Прихожу в себя и чувствую, как волна боли накрывает меня с головой.

Болит всё. Даже то, что априори не может болеть.

Закусываю губу, чтобы не закричать.

Хорошо же меня приложило... Как я вообще осталась жива?

Последнее, что помню, как сверху на меня падает что-то огромное с металлическим скрежетом. Скорее всего, ветром сорвало часть крыши и она благополучно приземлилась прямиком на меня.

Хорошо хоть на смерть не раздавила!

Боже! Почему всё так болит? Неужели в больницах стали экономить на обезболивающих?

Как там говорил Лёнька, когда приходил с тренировки... Всё тело болит, словно его переехал каток.

Ну так вот... Судя по боли, меня переехал огромный бульдозер, нагружённый сотней катков.

И почему в больнице стоит такая оглушающая тишина? Не слышно криков медперсонала, ругани и стонов больных... Аппараты молчат... Вообще ничего... Полная тишина!

С трудом поднимаю руку и обследую голову. Мда... Затылок украшает огромный шишак. Хотя, чему я удивляюсь? Ёщё легко отделалась. Могло быть и хуже.

Причина головной боли понятна, но откуда этот ноющий комок незнакомой боли внизу живота?

Не берусь утверждать, так как самой мне это ещё только предстоит испытать, но всё же, ощущения такие... такие... словно я пару часов назад родила!

О Боги, ребёнок! Я кладу руки на низ живота и распахиваю глаза.

Стоит мне это сделать, как в голову врываются звуки внешнего мира: завывание ветра, раскаты грома, женский рыдания, всхлипы и ещё много чего.

Но самое главное, я вновь слышу плач малыша! Ребёнок просто разрывается от крика.

Отчего он так плачет? Почему никто не успокоит его?

Пытаюсь рассмотреть окружающую меня обстановку. Безрезультатно. Перед глазами плывёт, тела людей гнутся, а я, кажется, теряю реальность. Крепко-крепко зажмуриваюсь. Считаю до трёх, затем медленно, никуда не спеша, вновь открываю глаза.

Перед кроватью стоит женщина с вытянутым от удивления лицом. Её испуганный взгляд обращён на меня. Она что-то шепчет и безостановочно осеняет себя крестом. Блажееенная... Тяну про себя.

Перевожу взгляд с лица женщины вниз, надеясь увидеть медицинский халат.

Но, вместо этого, взгляд утыкается в когда-то белоснежный передник, который в данный момент напрочь испачкан кровью.

От увиденного страх парализует, лишает способности адекватно оценивать происходящее.

Что это за место? То, что нахожусь не в больнице, я уже поняла. Тогда где я?

Осматриваюсь.

Первое, что бросается мне в глаза — это свечи. Много свечей. Именно они освещают пространство.

Это пугает... Но меньше, чем тёмные мрачные стены. Никаких тебе новомодных обоев, вокруг один сплошной камень. Сырой. Грязный.

Подвал? Нет. На подвал это место мало походит.

Прохожусь взглядом по мебели. По правую сторону от себя вижу массивный деревянный шкаф с наглухо закрытыми створками, больших размеров сундук, низкую одноместную кровать и рядом с ней колыбель. На этом всё.

Из колыбели доносится душераздирающий плач ребёнка.

Стараясь не смотреть на окровавленное одеяние, огибаю взглядом женщину, всё ещё с неверием взирающую на меня. За её спиной вижу двух девушек. Они дружно всхлипывают и вытирают носы прямо рукавами собственных платьев.

Поворачиваю голову влево. Всё те же каменные стены, камин, грубый письменный стол и табурет возле него.

Неужели так выглядит загробная жизнь? Или... Нет! Этого просто не может быть! Я всегда смеялась, когда подруги взахлёб рассказывали о переселении душ, мечтали о принцах, драконах. Фантазировали, как им стоит себя вести, если после смерти они попадут в другой мир.

Я не верила в это всё! Отрицала!

Но моё неверие стало рушится на глазах. Исходя из того, что в этом месте нет электричества, кладка стен из обычного камня, мебель груба и практична... Я всё же умерла, а моя душа переместилась в средневековье?

Округлившимися от шока глазами, впиваюсь в лицо блаженной.

— Кто вы? — мой голос едва слышно. И этот голос чужой.

— Жива! — неожиданно громко кричит женщина, — Чудо — то какое! — она вновь крестится, — Леди Катарина, ну и напугали вы нас!

Катарина? Я — Катя... Екатерина Орлова! Открываю рот, чтобы поправить её, но женщина внезапно бросается к изножью кровати, и ныряет под окровавленную простыню, под которой лежат мои ноги. Уверенными движениями мнёт мне живот, а затем ковыряется ниже.

От стыда щёки полыхают огнём, но оттолкнуть женщину сил не хватает.

Благо процесс осмотра длится недолго. Через пару минут женщина оставляет мою промежность в покое. Встаёт и звенящим от радости голосом, выдаёт:

— Действительно, чудо! Кровотечение остановилось!

— Кто вы? — повторяю я, не понимая что происходит.

— Ну что вы, леди Катарина, неужто запамятовали? Я повитуха, Агнесска.

Повитуха? Значит я... вернее девушка, в теле которой я нахожусь, совсем недавно родила? А этот плач... плач моего малыша?

— Ребёнок, почему он так плачет?

— Ясно почему! — женщина неодобрительно качает головой, — Мамка-то от него отказалась!

Отказалась? Эта девушка отказалась от собственного, только что рождённого малыша? Как вообще такое возможно?

Да я бы жизни не пожалела! Я бы всё отдала! Только бы стать мамой... А что мне мешает? Вот он, шанс, пусть и в другой жизни, но теперь мне есть кому посвятить новую жизнь. Я подарю этому малышу всю свою нежность, любовь, заботу. Ради него сверну горы. Перегрызу глотку любому.

— Дайте мне скорее ребёнка! — я вытягиваю руки вперёд и с ужасом их осматриваю.

Тонкие, словно тростиночки, белее мела, с хорошо заметными голубоватыми прожилками вен, были все в синяках: фиолетовые — свежие, с желта — начинающие заживать. Откуда взялись фиолетовые я представляла, а вот старые синяки... Неужели девушку избивали? Но кто на такое решится? Даже самый последний, моральный урод не посмеет поднять руку на беременную женщину! Значит тот, кто издевался над моим телом, хуже чудовища?

Хочу расспросить об этом Агнесску. Поднимаю голову и тут же обо всём забываю.

Повитуха стоит рядом с кроватью и протягивает мне малыша.

Глава 2

Вкладывает мне в руки ребёнка, но не убирает свои. Поддерживает его, страхует, пока я не прижимаю кроху к груди. И только тогда отступает.

Стоит мне прижать ребёнка к себе, как он замолкает, а я забываю про боль.

Рассматриваю его, стараюсь запомнить каждую чёрточку, каждый штришок лица малыша.

У меня на руках красное, сморщенное существо с огромной головой и мутноватыми глазками, но я вижу другое: этот младенец самый прекрасный ребёнок на свете.

Склоняю голову к волосам крохе и с наслаждением вдыхаю. Меня переполняет восторг, нежность, любовь. Понимаю, что уже не смогу без него. Мой. Только мой. Не отдам никому.

Малыш хмурится и жалобно кривит губы.

— Тише, тише малыш. — шепчу я, покачивая его на руках, — Какой он красивый.

— Красивая. — поправляет меня повитуха, но я едва слышу её.

— Что? — машинально переспрашиваю.

— Я говорю, красивая. — слегка повышенным тоном повторяет Агнесска, — У вас родилась прекрасная дочь.

— Дочь... — я улыбаюсь и бережно провожу кончиком пальца по щеке крохи, — Это же замечательно!

— Леди Катарина? — обеспокоенно зовёт повитуха, и мне приходится оторваться от любования дочерью, — С вами всё хорошо?

— Всё просто волшебно. — отвечаю я и улыбаюсь. Ощущаю себя на седьмом небе от счастья, но что-то в голосе повитухи меня настораживает, и я добавляю — Почему вы спрашиваете?

— Пару часов назад вы были ужасно расстроены, когда узнали, что не смогли подарить мужу наследника. — Агнесска хмурится и сурово поджимает губы, — Вы практически отказались от дочери. Говорили о смерти. А теперь вы безмерно рады, что родили дочь. Ваше поведение пугает меня. Неужели горячка?

Повитуха стремительно приближается, ощупывает мой лоб, затем качает головой и отступает назад.

— Горячки нет... — задумчиво протягивает она и продолжает исследовать моё лицо подозрительным взглядом.

Я понимаю, что нужно как-то объяснить своё поведение. Рассказать правду нельзя. Неизвестно как относятся в этом мире к переселению душ. В средневековье верили в ведьм. Боялись их. Отлавливали, как бродячих собак. Вдруг и меня осудят за колдовство. Нет, говорить правду нельзя. Но что-то я должна сказать, чтобы успокоить Агнесску. Мысли мечутся в поисках выхода...

— Неужто проблемы с памятью. — неожиданно, говорит повитуха, а я хватаюсь за её предположение, как утопающий за соломинку.

Это же то что нужно. Сделаю вид, что совсем ничего не помню. По мне, так логичное объяснение. Я всё таки пережила тяжёлые роды и едва не умерла... В конце концов, сошлюсь на послеродовую депрессию! Хотя... я даже не знаю в каком веке я оказалась. Повезёт, если в этом времени знакомы с таким диагнозом.

Но выхода нет. Лучшего я всё равно не придумала.

— А я ведь и вправду, ничего не помню. — опасливо произношу и слышу, как из конца комнаты раздаётся испуганный вскрик. Смотрю на источник шума и вижу, что одна из девушек сконфуженно прикрывает пальцами рот, а в глазах её страх.

С трудом сглатываю образовавшийся ком в горле. Неужели сглупила? Сказала что-то не то? Или в этом времени потерю памяти воспринимают как серьёзное заболевание? Ну и пусть... Пусть уж лучше сочтут за умалишённую, чем сожгут на костре.

Но повитуха в очередной раз спасает меня. Она понимающе кивает головой и произносит:

— И такое бывает. Главное живы остались, а память непременно вернётся. — повитуха отходит к столу, берёт кувшин и наливает стакан воды. — Честно сказать, я была уверена, что вы уже отошли в мир инной. — она грустно вздыхает и осеняет себя крестом, — Зеркало не запотело, когда я поднесла его к вашим губам. А когда мы стали оплакивать вас, вы внезапно очнулись. Чудо! Произошло настоящее чудо! Господь всемогущ! — повитуха вновь крестится, затем достаёт из полотняного мешочка флакон и добавляет из него пару капель в стакан, вода становится жёлтого цвета. — Выпейте это. — повитуха подносит стакан к моим губам и я послушно глотаю горькую жижу. — Отвар из гвоздики травянки поможет вам. Успокоит боль и прогонит любую заразу.

Когда стакан становится пуст, Агнесска удовлетворительно кивает и ставит его обратно на стол.

Малышка в этот момент начинает кукситься и похныкивать. Я успокаивающе поглаживаю её по спине.

— Голодная. — бросает через плечо повитуха.

Её слова заставляют меня встрепенуться. И как я сама не догадалась? После родов прошло уже несколько часов, а новорожденную до сих пор не приложили к груди.

— Можно я её покормлю? — с надеждой спрашиваю повитуху, на что она удивлённо округляет глаза.

— Но леди Катарина! — в её голосе я слышу неодобрение, — Не положенно госпоже самой вскармливать своё потомство. Кормилица должна скоро прийти. Она то и займётся этой работой. Я слышала, что барон не пожалел денег и нашёл для своего наследника здоровую женщину, у которой достаточно молока. — в этот момент Агнесска охает и прикрывает пальцами рот. — А родилась то наследница. — едва слышно добавляет она и с сочувствием смотрит на мою дочь.

Мне абсолютно не важно на что рассчитывал некий барон и я не обращаю никакого внимания на оговорку в словах повитухи. Больше всего меня поражает то, что мою дочь будет кормить какая-то неизвестная баба. Не позволю!

— Кормилица не нужна! — практически кричу, — Я сама в силах выкормить собственного ребёнка. — а в этом я уверена, так как грудь тянет от обилия молока.

— Но барон... — начинает Агнесска.

— Плевать мне на барона и на любого, кто будет говорить мне, что делать! — яростно произношу и ещё крепче прижимаю дочку к себе.

— Ох! — раздаётся очередной синхронный вскрик со стороны девушек, а повитуха и вовсе хватается за грудь.

— Помоги мне! — в приказном тоне произношу, уверенная, что Агнесска не посмеет ослушаться, ведь она всё время называет меня госпожой. Значит, по всем канонам этого времени, она должна мне повиноваться!

Агнесска оправдывает мои ожидания. Она послушно подходит к кровати, но перед тем как помочь мне правильно приложить дочку к груди, напутственно произносит:

— Леди Катарина, я понимаю, что вы ничего не помните, но ваш супруг... Он... — повитуха мнётся, словно подбирая слова. — Он весьма суровый человек. — наконец произносит она, — Он может не одобрить ваше поведение. Никогда, слышите, никогда не повышайте голоса при своём муже. Барон любит покорность. Иначе... Иначе он может выпороть вас.

Мне становится интересно, что же это за зверь то такой — "барон". Неужели мой муж... вернее муж девушки, тело которой я заняла, настолько жесток? Мда... Избивать собственную жену за непослушание! Да этот тип та ещё сволочь. Теперь понятно откуда у девушки синяки на руках. Получается, чтобы не быть побитой я должна постоянно молчать и покорно делать всё то, что он говорит? Патриархат какой-то... А как же равенство полов? Похоже придётся постараться, чтобы выжить в этом суровом мире.

— Молока и вправду достаточно! — голос повитухи вырывает меня из размышлений.

Оказывается, пока я была погружена в себя, повитуха уже обследовала мою грудь и оказалась довольна увиденным. Она показала мне, как стоит грамотно держать и как правильно кормить дочь, чтобы той было комфортно дышать.

Дочка жадно присасывается к груди и с наслаждением причмокивает. Она жмурится от удовольствия и становится похожа на настоящего ангела.

Я с восторгом наблюдаю за ней. Внезапно понимаю: я до сих пор не дала имени дочке!

Не задумываясь, шепчу ей:

— Твоё имя София... Софа... Софочка...

Я настолько поглощена своей дочерью, что абсолютно не замечаю, что творится вокруг.

Не слышу, как повитуха вновь недовольно прицокивает. Не вижу, как она неодобрительно качает головой.

Откуда же я могла знать, что имя для первенца всегда выбирает барон.

Глава 3

Насытившись, София засыпает

— Дайте мне девочку. Я переложу её в колыбель. — повитуха тянет руки в сторону дочки, но я инстинктивно дёргаюсь в сторону.

Агнесска смеётся, а я недоумённо хлопаю глазками, смотря на неё. Не понимаю, что же её так рассмешило.

— Вы как волчица. — просмеявшись, объясняет она. — Дикая, но готовая разорвать за своего малыша. Давайте. — она вновь тянет руки, — Ничего с вашей дочерью не случится.

С неохотой, но всё же отдаю Софочку повитухе. Агнесска перекладывает малышку в колыбель, затем поворачивается к одной из девушек и говорит:

— Жакотт, сходи, принеси ушат тёплой воды. Нужно обмыть госпожу. — переводит взгляд на вторую, — А ты, Мари, сбегай на кухню. Пусть приготовят куриный бульон. Скажи поварихе, что леди Катарина желает откушать. Ей теперь нужны силы, чтобы поскорее встать на ноги.

Девушки послушно кивают и убегают.

— Вам нужно привести себя в подобающий вид. — Агнесска подходит ко мне, — В любую минуту может прийти ваш супруг.

Больше всего на свете я не хочу встречаться с бароном. Исходя из того, что мне довелось услышать ранее, этот человек крайне опасен. Неизвестно, как он отреагирует на новость, что вместо сына у него родилась дочь. Но разве мнение баронессы кого-то волнует?

Повитуха помогает мне присесть, затем убирает простынь с ног, и я вижу, что кровать подо мной, напрочь пропитана кровью. Становится не по себе. При такой кровопотере шансов выжить у баронессы действительно не было. Кошусь в сторону повитухи. Она, всё таки, какой — никакой, но лекарь и должна понимать, что чудес не бывает и то, что их госпожа осталась жива — это происки высших сил.

Агнесска качает головой и вновь крестится.

— Кровищи то сколько! — восклицает она, — Но Господь милостив, сохранил вашу жизнь!

Меня начинает раздражать её набожность. Раз Господь так милостив к баронессе, почему она находится в таком плачевном состоянии? Почему позволил барону измываться над беременной девушкой? Почему не защитил?

Но вслух сказать этого не могу. Мне остаётся лишь печально вздыхать и податливо кивать на слова повитухи.

В какой — то момент понимаю, что жутко хочу в туалет. Сообщаю об этом Агнесске, на что она непонимающе округляет глаза. Приходится вспоминать как это место называли пару веков назад.

— В уборную! — радостно вскриваю, когда наконец-то нахожу нужное слово.

И только тогда Агнесска с облегчением выдыхает, берёт за руку и помогает встать на ноги.

Как только ноги касаются пола, чувствую, что сейчас вновь упаду. Голова кружится, в глазах темнеет и ноги подкашиваются от болезненной слабости. Но повитуха не даёт мне упасть. Она перехватывает меня за талию и хватка её, не по-женски крепкая, заставляет меня стоять.

— Сейчас — сейчас. — успокаивает меня Агнесска, — Сейчас станет лучше. Постой. Не спеши. Дай телу привыкнуть, разогнать кровь.

Если эта кровь ещё есть в моём теле... Усмехаюсь про себя.

Но повитуха и в этот раз оказывается права. Вскоре, комната перестаёт кружиться, в глазах прояснятся. Слабость ещё остаётся, но уже не такая сильная. Делаю шаг. Второй. Вроде бы получается.

Агнесска направляет меня. Ведёт к маленькой скрытой двери. Чтобы войти в уборную, мне приходится согнуться чуть-ли напополам. В помещение, куда мы вошли, темно, хоть глаз выколи. Запах затхлости и нечистот ударяет мне в нос и я с отвращением морщусь.

— Погодь, за свечой схожу. — бросает повитуха, прислоняет меня к холодной стене и покидает на пару секунд, затем возвращается. В её руках канделябр с тремя зажжёнными свечами. Свет от свечей позволяет мне осмотреться. Крохотная каморка без окон и какой либо мебели. Лишь посреди, стоит стул, похожий на трон, со встроенным ночным горшком.

О, Боги! Куда я попала? Хорошо хоть не ляпнула про унитаз... Пришлось бы долго выкручиваться. Ведь здесь о таком и не слышали.

Но, похоже, Агнесску ничуть не смущает ни зловонный запах, ни вонючий горшок. Она спокойно подводит меня к этому стулу, поднимает крышку с горшка и чуть отступает. Выжидательно смотрит на меня.

Сказать, что я в шоке, ничего не сказать. Мало того, что мне до жути противно садиться на этот стул, так, похоже, повитуха не собирается меня оставлять. Справлять нужду прямо при ней? Увольте...

— Вы можете идти. — произношу я и смериваю Анесску пристальным взглядом.

— Но... — Агнесска пытается возразить, но я перебиваю её.

— Идите! — упрямо повторяю. — Оставьте свечи и уходите. Дальше я справлюсь сама.

Женщина пожимает плечами, но уходит и закрывает за собой дверь.

Ещё раз осматриваю то место, что служит уборной. Взгляд останавливается на горшке.

Внутри меня противоречивые чувства. В любом другом случае я бы ни за что не села туда, но сейчас прям подпирает. Приходится наступить на своё эго и воспользоваться тем, что стоит передо мной.

Справив нужду, беру канделябр и держась за стену, медленно покидаю уборную.

Глава 4

Пока меня не было, повитуха уже перестелила постель. На полу, окровавленной горкой, лежат простыни, а рядом с ними валяется что-то похожее на клеёнку.

"Заботливые какие". — думаю я. Подстелили, чтобы баронесса в родах не испачкала кровать.

В этот момент в комнату входит Жакотт, в её руках большой деревянный ушат, над которым поднимается пар. Девушка ставит его на стол, берёт чистую простынь и разрывает её на куски.

Агнесска одобрительно кивает, берёт один из кусков, смачивает в воде и терпеливо ждёт, пока я подойду.

— Жакотт, сними с госпожи ночную рубашку. — приказывает она, как только я приближаюсь.

В комнате сыро и холодно. И как только Жакотт стягивает с меня ночную рубашку, кожа моментально покрывается густыми мурашками. Я зябко ежусь от сквозняка. За окном до сих пор творится что-то невообразимое. Ветер безумствует, проникает в каждую щель кладки замка.

— Потерпите госпожа. — слышу успокаивающий голос Агнесски. — Сейчас смоем кровь и сможете лечь обратно в постель.

Пока повитуха и Жакотт обтирают меня смоченными в воде тёплыми тряпками, я, насколько это возможно, пытаюсь рассмотреть тело, в котором я оказалась.

Первое, что бросается в глаза — это жуткая худоба: тощие ноги, на бёдрах видны торчащие кости, осиная талия, и, несмотря на недавние роды, впалый живот.

Второе... Всё тело баронессы было в кровоподтёках. И пусть, что на ногах, животе и бедрах, синяков было не особенно много, но факт этих синих отметин, служил подтверждением того, что барон действительно избивал свою собственную жену.

Даже не видя, не зная этого человека, я уже со страшной силой ненавижу этого монстра. Признаюсь, меня пугает скорая встреча с ним. Но, не смотря на это, терпеть новые издевательства, сносить побои от своего ненаглядного мужа, я не намерена. Я должна буду показать ему, что больше его не боюсь. Хотя бы ради Софии. Иначе, повторю судьбу баронессы и моя новая жизнь так же печально закончится.

Единственное, что радует меня — это налитая, высокая грудь и длинные, густые волосы, насыщенного цвета каштанов.

Жалко лица своего разглядеть не представлялось возможным. В комнате не было ни единого зеркала. Внезапно, я вспоминаю, что повитуха упоминала про какое-то зеркало.

— Агнесска? — зову её.

— Да, госпожа? — повитуха отвлекается от работы и выпрямляется.

— Ты говорила про зеркало. Можешь дать мне его?

— Отчего же не дать. — Агнесска откладывает тряпку и начинает копаться в своём тряпичном мешке.

Я с удовольствием отмечаю, что повитуху больше не настораживают мои странные просьбы. Она свыклась с мыслью, что я ничего не помню, а от этого веду себя не так как всегда. Значит и другие вскоре привыкнут.

Через минуту я уже держу в руках осколок от зеркала и с нескрываемым любопытством разглядываю лицо баронессы. Что ж увиденное не впечатляет, но всё же уродиной я не была. Правильной формы лицо, тонкие с изломом брови, усталые, но выразительные карие глаза, аккуратный прямой нос и чётко очерчённые пухлые губы. Вполне себе ничего. Вот если бы добавить блеска в глаза, немного припудрить мертвецки бледные щёки и слегка придать яркости синющим губам — была бы точно красотка.

А может, до встречи с бароном девушка была очень красива, но после женитьбы её красота стала никому не нужна? Получается, что жизнь, рядом с чудовищем, жестоко сломала её?

Интересно, кто я? Откуда родом и почему выбор барона пал именно на меня?

— Агнесска? — вновь зову я повитуху, желая как можно скорее расспросить девушку о своём прошлом.

— Слушаю вас, леди Катарина.

— Расскажи мне всё, что ты знаешь о прошлом баронессы.

Повитуха тяжело вздыхает и бросает тряпку в ушат.

— Достаточно. — Агнесска хлопает рукой по плечу Жокетт, останавливая её. — Госпожа чиста. Сходи, вылей воду.

Служанка покорно кивает, собирает грязные простыни с полу, зажимает их у себя под рукой, а другой, свободной рукой, берёт ушат, упирает его себе в бедро и аккуратно, стараясь не расплескать грязную воду, идёт к выходу.

Агнесска словно ждёт, пока служанка уйдёт. Она неспеша доходит до сундука, достаёт из него чистую ночную рубашку, затем возвращается и надевает её на меня. Всё это она проделывает молча, а я не тороплю её. Знаю, как соберётся с мыслями, расскажет.

— Ох, леди Катарина. — начинает говорить повитуха, как только за служанкой закрывается дверь, — Вот подумайте. А оно вам надо? Честно скажу, жизнь ваша была нелёгкой, — Агнесска поправляет подушки, помогает мне лечь в кровать, а з-атем продолжает, — наполненная горечью, слезами и разочарованиями. Сейчас ваша память чиста. Вона как вы изменились. Словно прежней стали. Так зачем вспоминать всё то, что было до родов?

— Агнесска, прошу, мне очень нужно знать. — схватив повитуху за руку, начинаю настаивать на своём. — Я совсем ничего не помню. Но я должна знать: кто я, откуда, зачем вышла замуж за барона и почему моё тело в таком ужасающем состоянии...

Агнесска награждает меня печальным взглядом и искренней жалостью произносит:

— Раз вы настаиваете, леди Катарина, то я расскажу. Надеюсь у нас ещё есть время на разговоры. А чтобы попусту не болтать, давайте расчешем вам волос. — повитуха берёт со стола гребень, садится на краешек кровати и продолжает говорить. — Правда я не знаю всех подробностей вашей жизни, но то, что говорят за стенами замка, сейчас расскажу...

Глава 5

— Много лет утекло со времени вашего приезда в баронство. — начинает говорить повитуха, а сама, между тем, бережно проводит гребнем по моим спутанным волосам, — Всего и не вспомнишь. Помню, как по зиме барон привёз в замок почти околевшую девку. Откуда? Никто точно не знает. Крестьяне строили разные версии: кто-то говорил, что барон нашёл вас, замерзающую, посреди хозяйских угодьев, иные утверждали, что вы младшая дочка разорившегося графа из поместья Бартлен, а некоторые и вовсе твердят, что вы аж из самого городу. Но это всё слухи. Они до сих пор гуляют между крестьян.

— А барон? Что говорил барон? Ведь он должен был представить меня. Хотя бы слугам.

— А барону нет дела до пустой болтовни. — повитуха горько усмехается. — Он просто заявил, что женился и отныне вы их госпожа. В то время барон был просто очарован вами. Глаза его горели, и он во всём старался угодить вам.

Очарован он был. Как же! С трудом верится в это...

— Какой я была? — от любопытства я двигаюсь немного вперёд.

— Красааавицей. — с улыбкой тянет Агнесска. — Я была в замке, когда вас привезли. Принимала роды у одной из служанок. Я в числе первых увидела вас. В замок вошла молодая, пышущая здоровьем круглолицая дева с густой гривой волос. Ваш взгляд сиял, а ну губах играла лёгкая полуулыбка...

"Мда... На замерзающую мало похожа". Но, выходит, я всё же была права, когда думала, что женитьба с бароном кардинально изменила меня.

Но, если верить словам повитухи, я была очень красивой, здоровой, молодой, а барон был влюблён в меня. Так почему же он так переменился? Почему возненавидел свою жену?

— Агнесска, вот ты говоришь, что у барона горели глаза при виде своей жены. А синяки? Неужели я сама себе их нанесла?

— Не тараторь! — Агнесска хмурится. — Сейчас и до этого дойдём. Ну так вот... — женщина замолкает на пару секунд, собирается с мыслями, затем продолжает. — В первый год вашей совместной жизни барон души не чаял в жене. Пылинки сдувал. Но вскоре слуги заметили, что барон стал мрачнеть. Он больше не проводил время рядом с женой, только ночами исправно исполнял супружеский долг. Прошло ещё несколько зим. Барон и вовсе стал зол, как собака. Срывался на всех. В том числе и на баронессе. В замок стало приезжать бесчисленное количество лекарей. Они на долгое время, вместе с бароном и госпожой, запирались в господских покоях. А что они там делали и кого лечили, этого рассказать не могу. Знаю одно, после этих приездов баронесса стала сдавать. Взгляд её стал опечаленным, лицо осунулось и она стала худеть. Однажды, повариха сболтнула, что барон приказал ограничить супругу в еде.

— Ограничить в еде? — снова не выдержав, с возмущением вскрикиваю. — Ему что, еды было жалко для собственной жены?

— Сначала я, как и ты, не понимала поведения барона, но вскоре всё выяснилось. В один из дней барон лично призвал меня. Расспрашивал по каким причинам женщина не может понести. Тогда — то всё стало по своим местам. Барон очень сильно хотел наследника, но прошло столько лет, а баронесса до сих пор не смогла понести. Барон бесновался. Кричал, что ему подсунули пустышку. Больную. Не способную даже родить. Но развестись он не мог, а бастарды ему не нужны. Тогда он стал вымещать всю свою злобу на баронессе. Начал жестоко избивать её, а на все мольбы девушки отвечал, что таких как она нужно воспитывать. Баронесса таяла на глазах. Из красивой, здоровой девушки, она превратилась в безмолвное существо. Она больше не имела права голоса и покорно сносила все издевательства.

— Вот же урод! — говорю, не подумав, а когда приходит понимание, что прошлая баронесса никогда б так не выругалась, со страхом смотрю на повитуху.

Вижу, как Агнесска изумлённо округляет глаза и спешно, добавляю:

— Но ведь баронессе удалось понести! А судя по синяками барон всё равно продолжал её избивать. Почему?

Моя задумка, отвлечь Агнесску от необдуманного ругательства с моей стороны, проходит успешно. Лицо повитухи вновь приобретает привычное выражение, и я с облегчением выдыхаю и напоминаю себе, что впредь нужно следить за языком и держать эмоции под контролем.

— Почему продолжал избивать? — задумчиво переспрашивает повитуха и глядит так, словно сквозь меня. — Возможно, привык? Разлюбил? Возненавидел за столько пустых прожитых лет? — спрашивает она, скорее у самой себя, нежели у меня. А я понимаю, что больше ничего мне не расскажет и повитуха подтверждает мои догадки. — Не было меня в замке в то время. Уезжала я в город к сестре. Дочка у неё сильно болела, вот и пришлось задержаться. Целый год прожила там. А когда вернулась обратно, меня уже поджидали. Слуга барона приказал незамедлительно явиться в замок и сообщил, что у баронессы начались роды... Роды были тяжёлые. Очень. Двое суток мучилась госпожа, но вконец родила. Узнав, что вместо сына на свет появилась дочь, баронесса взмолилась о смерти. Боялась, что барон не простит. Зашибёт... — Агнесска смерила меня тяжёлым взглядом. — А я ведь действительно думала, что Господь прибрал бедную девушку. Оставил только что родившуюся девочку сиротинушкой. Взмолилась за вас! И всевышний услышал. Вернул вас к жизни. Да не старую, а обновлённую. Вон, как вы говорить стали. Как настоящая госпожа! Глаза горят. Видно, что жить хотите...

Глава 6

— Хочу. — качаю головой, словно болванчик. — Очень хочу! У меня теперь есть ради чего жить. Мне дочь нужно растить.

— Правильно мыслишь. — поддакивает повитуха. — Главное теперь — это сообщить барону о дочери. Вам, леди Катарина, придётся как-то пережить ту бурю, что последует после.

— Это верно... — вздыхаю.

Мысли испуганно мечутся. На душе тяжело. Даже не представляю, как буду противостоять гневу барона. Я ведь ещё двигаться то с трудом могу. Сумею ли дать отпор?

Слышу стук в дверь и испуганно вздрагиваю. Неужели барон? Хотя тут же понимаю, что он то уж точно не станет стучаться.

— Войдите. — произношу, а сердце всё равно трепещет от страха.

В комнату входит Мари. В её руках круглый деревянный поднос, на котором стоит жестяная четырёхугольная миска. За её спиной я вижу Жакотт.

Когда Мари подходит к кровати, повитуха встаёт и забирает поднос из рук девушки.

— А вот и бульон. — довольно произносит Агнесска и аккуратно ставит мне его на колени. — Поешьте, леди Катарина. Вам нужно восстановить силы.

Смотрю в бульон и едва сдерживаю себя, чтобы не швырнуть эту тарелку об стену.

Повариха расстаралась на славу. Сразу видно, "заботится" о своей госпоже.

Беру ложку и мешаю похлёбку. Куринным бульоном — это трудно назвать. В миске мутная жижа, в которой я с трудом нахожу едва заметные полупрозрачные ворсинки от мяса. Запах этого варева не внушает доверия, а порция и вовсе, как для котёнка.

В который раз утверждаюсь в скотском отношении барона к жене. На таких харчах не то что нельзя потолстеть, богу бы душу не отдать раньше времени.

В то же время, я понимаю, что повитуха права. Хочется мне того или нет, а есть нужно. Необходимо как можно скорее вернуть себе силы и встать на ноги. Не то... не то нам с малышкой Софией не сдобровать.

Стараюсь не дышать, пока спешно хлебаю "бульон". Жевать там нечего. Просто закидываю похлёбку в рот и глотаю. Спустя пару минут миска пуста, а я чувствую себя так, словно совершила немыслимый подвиг. Справилась.

Агнесска одобрительно кивает, забирает поднос и отдаёт его Мари. Девушка не уходит, она встаёт рядом с Жакотт и опускает глаза в пол. Но я то вижу, что они, обе, исподтишка с любопытством поглядывают на меня.

Придирчиво осматриваю их. Совсем молодые. Девчонки ещё, лет шестнадцати.

Мари — брюнетка. Неаккуратная. Отмечаю про себя, так как её платье местами заляпано грязью. Судя по всему, она чуть старше Жакотт.

Жакотт — блондинка. Симпатичная. Чистая и опрятная.

В голову приходит идея.

— Жакотт! — зову я, а девушка подпрыгивает от неожиданности.

— Да, госпожа? — едва слышно её.

— Подойди ко мне. — не прошу, приказываю.

Девушка послушно кивает и встаёт рядом с кроватью. Взгляд её обращён в пол.

— Ты давно работаешь в замке?

Девушка вновь кивает и продолжает упортно смотреть себе по ноги.

— Тогда ты должна знать обо всё, что происходило здесь ранее. — скорее утверждаю, чем спрашиваю. — Как ты уже поняла, из-за тяжёлых родов у меня возникли проблемы с памятью. Можешь мне рассказать, что происходило со мной, когда я была ещё в тягости?

Девушка на мгновенье вскидывает свой испуганный взгляд, затем косится в сторону повитухи и Мари, и вновь утыкается взглядом в пол.

— Что же я расскажу... — начинает лепетать. — Не знаю ничего. Не видела. Я просто прислуга. Мне не велено следить за господами...

Не верю ей. Но понимаю, что дальше расспрашивать бесполезно. Она не станет говорить при других. Ладно. Взмахом руки, отпускаю девушку. Узнаю всё позже. Улучу момент, когда будем вдвоём, тогда и дожму её.

В этот момент со стороны коридора раздаётся шум торопливых шагов и слышится отборная брань.

Служанок словно ветром сдувает к самой дальной стене. Повитуха бледнеет.

— Господь с вами! — она осеняет меня крестом и поспешно отходит.

Внутри меня всё сжимается. От понимания, что сейчас я увижу того, о ком была только наслышана, сердце готово выпрыгнуть из груди. Боюсь и за себя... и за Софию. Ведь ей, как и мне, предстоит первая встреча с бароном.

Глава 7

В следующую секунду дверь с грохотом, с треском распахивается. Она бьётся об стену и, жалобно скрипя, повисает на одной из петель.

В комнату входит мужчина преклонных лет.

Страшно ли мне? Очень... Но любопытство сильнее.

Приподнимаю голову и начинаю рассматривать того, от кого понесла баронесса.

Вижу перед собой невысокого, жилистого мужчину с седой головой.

В голове проносится слишком громкая мысль: А действительно ли баронесса была виновата, что так долго не могла зачать ребёнка от мужа. Он же почти старик!

Знаете ли... Года бегут, здоровье тает... С трудом подавляю усмешку и продолжаю смотреть на супруга.

Лицо барона красное от быстрой ходьбы, а грудь часто вздымается. Судя по всему, он очень спешил. Торопился взглянуть на наследника... Жаль, придётся разочаровать его.

Но, похоже, кто-то опередил меня. Барон уже зол: губы его плотно сжаты, а меж бровей пролегла глубокая сердитая складка.

— Где мой наследник? — не обращая на меня никакого внимания, он начинает шарить глазами по комнате. Взгляд его замирает на колыбели. — Я надеюсь, ты родила мне здорового сына?

Молчу и продолжаю сверлить супруга глазами. Не хочу отвечать. Да и ответ ему не понравится. Жалею лишь об одном, что не успела взять Софию к себе. Мало ли...

Украдкой кошусь на колыбель и взглядом измеряю разделяющее нас расстояние. Вроде всего пару шагов, но, с такой слабостью, вряд ли успею.

— Вы что все, язык проглотили? — нервно вскрикивает барон.

— У вас родилась прекрасная дочь, сэр. — робко сообщает ему повитуха и, словно её слова могут повлиять на барона, торопливо добавляет, — Совершенно здоровая.

— Дооочь? — не орёт, рычит. Барон и с ненавистью смотрит на меня. — Ты никчёмная! Бесполезная девка! Пустышка! — его глаза наливаются кровью, словно у быка при виде красного полотна, — Ты даже наследника мне родить не смогла! — он отстегивает от пояса кнут, — Жаль, раньше не убил...

Мужчина устрашающе замахивается, но я продолжаю с вызовом смотреть на него. Я просто не могу поверить, что это чудовище действительно ударит меня. Так не бывает! Мужчина, а тем более любящий муж, должен заботиться, оберегать... Но не бить. Даже дикие звери так себя не ведут!

Но, мой муж оказывается хуже дикого зверя.

Первый удар приходится по касательной, едва задевая бедро. Несмотря на это, острая жгучая боль обжигает ногу и стрелой пронзает всё тело. Сдержав рвущийся крик, медленно поднимаю голову и с вызовом смотрю прямо в глаза барону. Я стараюсь вложить в этот взгляд всю свою ненависть. Показать ему, как сильно презираю его.

Лицо барона удивлённо вытягивается, затем его коробит от ярости и он вновь замахивается на меня.

Закрываю глаза. Тело, как натянутая тетива, напряженно в ожидании следующего удара.

Настойчиво твержу про себя:

Пусть... пусть бьёт. Стерплю. Пусть выплеснет весь свой гнев на меня. Главное, отвлечь его от Софии.

— Господь с вами, батюшка! — слышу вопль повитухи и открываю глаза.

Агнесска висит на руке у барона и на даёт тому ударить меня. Глаза её испуганно зажмурены, плечи поджаты. Боится, но защищает.

— Уйди, ведьма! — шипит барон и пытается стряхнуть с руки повитуху. — Выпорю! Заклеймю!

— Не берите грех на душу! — продолжает истерически верещать Агнесска, но руку барона не отпускает. — Не дам бить! Плохая она! Помрёт!

Барон кривится, сплёвывает себе под ноги, а затем с силой отшвыривает от себя повитуху. Женщина отлетает и падает на сундук.

Слышу всхлипы, но оторвать взгляда и посмотреть, что с Агнесской, не в силах. Словно загипнотизированная продолжаю смотреть на барона.

Тот, к моему удивлению, пристёгивает кнут обратно, к поясу, и угрожающе выдаёт:

— Вернусь утром, продолжим урок. — поворачивает голову в сторону повитухи, — А тебя, старая шавка, чтобы не было здесь!

Резко разворачивается и быстро уходит. Какое-то время я слышу его шаги, затем они затихают.

— Агнесска? — зову повитуху. — Жива?

Женщина поднимается на ноги и подходит к кровати. Лицо её опухшее от слёз. Тело бьёт дрожь.

— Спасибо тебе. — тянусь и поглаживаю её по руке. — Но зачем? Зачем ты вмешалась? А если б зашиб?

— Ой, не ведаю госпожа. — всхлипывает Агнесска. — Словно кто-то в спину толкнул! Сама не поняла, как на руке у него оказалась! Страшно было до жути!

— Не плачь. Всё позади. — прошу её, а у самой слёзы накатывают.

Плакать нельзя! Не сейчас! Успею ещё, наревусь... Позже. Но не сейчас.

Беру себя в руки, нахожу глазами Жакотт.

— Жакотт! — вижу, что девушка поднимает голову и смотрит в ответ, — Проверь, как София!

Служанка поспешно подходит к колыбели и поправляет одеялко на Софи.

— Всё хорошо. — успокаивающе кивает. — Малышка всё ещё спит.

Умничка моя. Спокойная девочка. Спит.

Из головы не уходят слова барона: "вернусь утром, продолжим..."

А если раньше вернётся? Смотрю на Агнесску и вспоминаю — А тебя, старая шавка, чтобы не было здесь...

— Агнесска, тебе лучше уйти. - прошу её. - Боюсь за тебя. Уходи прямо сейчас.

— Да как же я вас одну то оставлю? — повитуха качает головой. — С таким-то извергом!

— Брось, Агнесска! Я справлюсь! Столько лет справлялась... А ты уходи! — приказываю, не терпящим возражения тоном.

Повитуха с неохотой отходит к столу и начинает искать что-то в своём полотняном мешке. Найдя, возвращается.

— Леди Катарина, возьмите. — она протягивает мне какую-то склянку с грязно-жёлтой мазью внутри.

— Что это?

— Это мазь. Синяки хорошо заживляет. Боюсь, что она вам ещё пригодится.

— Спасибо тебе, Агнесска. — принимаю флакон и засовываю его под подушку. — Спасибо за всё.

— Берегите себя и... Софию. — повитуха вытирает слёзы ладонью, — И знайте, вы подобрали чудесное имя для своей дочери. И это ваше право, а не его.

Горло сдавливает тугой ком и я, не в силах вымолвить и слова, просто киваю.

Повитуха уходит. Но мне расслабляться нельзя. Ночь пролетит незаметно. А утром барон вернётся. За это короткое время я должна, как можно больше узнать о нём и найти способ, как остановить это чудовище.

— Мари? — подзываю одну из служанок и указываю на дверь. — Ты на сегодня свободна. Жакотт побудет со мной.

Девушка кланяется и направляется к выходу.

— Мари? — останавливаю её, — Попроси кого-нибудь починить эту чёртову дверь!

Служанка кивает и убегает. Перевожу взгляд на Жакотт. Нужно любыми способами разговорить эту особу. Уверена, ей есть что поведать своей госпоже.

Глава 8

Когда Мари уходит, комната погружается в тишину, разрываемую лишь раскатами грома, шумом дождя и завыванием ветра.

Я не спешу начать разговор. В упор смотрю на Жакотт. Обстановка в комнате напряжённая. Но мне этого мало. Хочу ещё больше её раскалить.

Девушка и так уже заметно волнуется. Служанка нервно теребит край фартука и смотрит куда угодно, но только не на меня. Взгляд её мечется из стороны в сторону и утыкается в пол, но проходит пару секунд и она вновь начинает обследовать комнату.

Когда вижу, что она начинает часто-часто моргать, понимаю — пора, иначе расплачется. Решаю не рубить в "лоб", а начать издалека.

— Откуда ты, Жакотт? — громко произношу, а девушка вздрагивает, но через пару секунд берёт себя в руки.

— Из баронства, госпожа. — тихо отвечает она. — Местная я.

— Давно работаешь в замке?

— Так уж несколько лет. — вздыхает.

Я понимаю, что не особо то девушка рада прислуживать в замке.

— Не тяжело? — увидев непонимающий взгляд Жакотт, объясняю. — Молодая совсем. Тебе бы учиться, а не горшки за господами таскать.

— Что вы, госпожа! — восклицает она. — Совсем не тяжело! Да и мамке нужно сподмоч. Нас в семье семеро. — объясняет она. — Всех одеть, обуть и накормить нужно.

"Ох уж эти средневековые времена." — качаю головой.

Вместо того, чтобы радоваться счастливому детству, учиться и познавать мир, они должны впахивать с ранних лет, чтобы не умереть с голоду.

— Сколько тебе лет? — спрашиваю я, но Жакотт не успевает ответить.

В проходе появляется щупленький мужичонка с заспанным, помятым лицом и козлиной бородкой. На нём серая, не первой свежести рубаха и чёрные широкие штаны. На ногах кожаные сапоги, а в руках молоток.

— Не извольте гневаться, ваша милость. — говорит зычно, кланяется, да так и застывает в поклоне.

— Чего тебе? — спрашиваю скорее для формальности. И так понятно зачем пришёл.

— Так это... — он выпрямляется, чешет бедро молотком, затем указывает на дверь. — Мари сказала надо дверь подлатать.

Благосклонно киваю. Мужичок теряет ко мне интерес и начинает кружить возле двери.

Понимаю, что дальнейший допрос придётся на какое-то время отложить. Взгляд лениво блуждает по комнате и натыкается на камин. Странно, что в такую погоду он не раззожён. Да и в комнате сыро. Не мешало бы её просушить. Не дай бог София простынет!

— Жакотт, а не могла бы ты развести огонь? — указываю взглядом служанке на камин.

Её ответ обескураживает, заставляет задуматься.

— Так барон не велел до первых снегов тратить дрова. Говорит ни к чему лишнее расточительство.

Неужели дела в замке обстоят настолько плохо, что у них даже нет дров для отопки господских помещений? Спрашиваю об этом служанку и получаю категоричный ответ.

— Ну что вы госпожа! — Жакотт машет руками. — Просто наш господин очень экономный и бережливый!

Скупой он, а не экономный... — думаю про себя. — Жадный до дрожи...

Уныло вздыхаю. Интересно, а в этом замке есть хоть что-то, чем может руководить госпожа? Ну, помимо слуг конечно...

— Готово, ваша милость! — слышу голос слуги от двери. — Позвольте уйти?

Оцениваю взглядом проделанную работу, довольно киваю и взмахом руки отпускаю его.

Мужичонка кланяется, пятится к выходу, а затем спешно сбегает.

Хм... Забавный!

Снова смотрю на Жакотт. На чём мы там остановились? Сколько ей лет? Впрочем, это уже не важно... Важно другое — наши отношения с бароном.

— Как ты думаешь, Жакотт, барон вернётся ночью? — спрашиваю с напускным безразличием.

Девушка неожиданно густо краснеет. Меня крайне удивляет её такая реакция. Не с проста это... Ой, неспроста. Приподнимаюсь в кровати и удобно усаживаюсь.

— Говори! — требую я, но девушка продолжает молчать и лишь стыдливо отводит взгляд. — Жакотт, кто я? — решаю сменить тактику.

Девушка вскидывает голову и ошеломлённо смотрит на меня.

— Баронесса Катарина Осборн? — с трудом выдавливает из себя.

Удовлетворённо киваю.

— А значит хозяйка замка и твоя госпожа? — уточняю.

Служанка бледнеет и непонимающе хлопает глазками. Чувствую, как в груди закипает злость. Надоело играть в кошки мышки. Пора показать, кто здесь хозяйка!

— Немедленно рассказывай всё, что знаешь! — приказываю ей и угрожающе добавляю. — А станешь и дальше молчать, прикажу выпороть и выгнать из замка!

Девушка ахает и скукоживается от моего взгляда. Ей понадобилось всего-то пару минут, чтобы оценить ситуацию и сделать правильный выбор.

— Его милость не вернётся сегодня! — выпаливает она.

— Откуда знаешь?

— Так никогда не возвращается. Если только под утро...

— Но где он проводит ночи?

— В таверне, госпожа. — девушка снова краснеет, но всё же продолжает, — Последнее время барон часто остаётся там ночевать. Поговаривают, его милость напивается до такой степени, что не в силах вернуться домой.

Ещё лучше... Оказывается мой супруг ещё и любитель выпить!

В мозгу что-то щёлкает... "В последнее время?" Значит, раньше барон напивался и возвращался домой?

— Раньше? Раньше - это до каких пор? - спешу подтвердить свою догадку.

— Пока у вас не вырос живот. — глухо произносит Жакотт. — До этого времени барон всегда возвращался домой... Возвращался и бил вас...

Становилось понятно откуда заживающие синяки. Но свежие... как появились чёткие свежие отметины, если барон уже давно не ночует в замке?

— Последнее время барон сдерживал свою злость, но... — Жакотт мнётся и вновь замолкает.

— Договаривай! — прикрикиваю на неё. — Что "но"?

— Иногда он приводил в вашу комнату блудниц из таверны. А когда вы пытались прогнать их, его милость зверел и жестоко бил вас.

Внутри меня всё перевернулось от ненависти. Гадкий ком тошноты подкатил к горлу.

Мерзкий ублюдок! Мало того, что он пил, бил свою беременную жену, так ещё и таскал девок в их супружескую кровать?

— А я? Где была я, когда барон развлекался с продажными девками?

— Здесь, госпожа. — Жакотт указала на низенькую кровать, которая стояла возле стены.

Услышав её слова я начала задыхаться от возмущения. У меня не было слов, чтобы выразить, какой подонок мой муж!

Бедная баронесса! Избитая, униженная, она должна была наблюдать за тем, как её муж развлекается с девками из кабака! Наблюдать... и молчать! Захотелось собственными руками придушить этого гада.

Но смогу ли я? Не уверена, что смогу убить... Но дать отпор этой твари должна! Чего бы мне это не стоило...

Глава 9

— А ещё... — начинает Жакотт, но я останавливаю её взмахом руки.

Хватит! Достаточно!

Не хочу больше слушать с каким подонком приходится жить баронессе.

Главное я поняла — мой муж тиран и садист, каких стоит ещё поискать.

— Уходи, Жакотт! — приказываю служанке, — Я хочу остаться одна.

Девушка нехотя, но уходит.

Оставшись одна, некоторое время неподвижно сижу и немигающе смотрю в пустоту. Я пытаюсь переварить, осмыслить всю ту ситуацию, в которой оказалась не по своей воле.

Боги сыграли злую шутку. Они дали мне второй шанс, но в то же время заставили ежедневно смотреть в лицо смерти... Это называется милосердием?

Подарили долгожданную дочь? Но я в любой момент могу её потерять... А может в этом и есть моё предназначение? Дать шанс малышки выжить и стать счастливой?

Медленно, стараясь не делать резких движений, поднимаюсь с кровати и подхожу к колыбели.

София спокойно спит.

Этому крохотному ангелочку с чистой невинной душой ещё не знакомы мирские тяжбы. Она не знает, что мир в котором она родилась очень жесток. И мне так хочется её уберечь. Но как?

Сбежать? Куда? Я ещё слишком слаба, а Софи слишком мала... Да и на улице невесть что творится. Судя по холоду в замке, за окном промозглая осень. Замёрзнем... Сгинем в первом же овраге! Нет, побег это не выход.

Хочется кричать от отчаяния. Выть от бессилия. Молить о помощи... Но кого? Кто сможет нам помочь? Всемогущие боги? Спасибо... Они уже помогли.

Меня всю колотит, ступни леденеют на каменном холодном полу. Но я совершенно не замечаю этого. Меня терзает такая душевная боль, что физическую перестаю ощущать.

Подхожу к окну и стараюсь рассмотреть окрестности замка. Но ночная мгла не даёт. Укрывает. Прячет от попаданки. И лишь когда небо рассекает очередная яркая вспышка молнии, успеваю увидеть в подножии замка мрачные крыши домов. Но, несмотря на многочисленное количество построек, не вижу там никаких признаков жизни. Кажется, что жизнь замерла, а вокруг одна темнота. Нет ни уличных фонарей, ни привычных ярких рекламных щитов.

Уплываю в воспоминания... Переношусь туда, где даже без включённого света ночью светло, как днём. Наша с Лёнькой квартира. То место где я не знала жестокости. Там я была любима и любила сама... Интересно, как там Лёнька? Страдает наверное. Оплакивает горячо любимую жену, винит себя, что не уберёг. Не смог остановить и отпустил одну в непогоду...

Смахиваю солёную влагу с ресниц и улыбаюсь. Я уверена, у него всё ещё впереди. Переживёт. Перестрадает. Найдёт себе красавицу жену, которая нарожает ему кучу детишек... Я спокойна за него.

Спокойна за него, но не за себя и Софию. Я даже не представляю, что нас ждёт завтра. А может уже сегодня... Ведь даже часов в комнате нет.

Слышу возню в колыбели и спешно подхожу к дочери. Убрав одеяльцо, понимаю, от чего малышка проснулась — пелёнки промокли. Беру Софочку на руки и переношу на кровать. Торопливо освобождаю малышку из мокрого плена. Чувствую, как волна умиления накрывает меня с головой.

Какая же она крохотная и беззащитная...

С трудом сдерживаю себя, чтобы снова не зареветь. Нельзя. На слёзы нет времени. По комнате гуляет сквозняк. Нужно как можно скорее, а главное потеплее, запеленать кроху в сухое.

Пробегаюсь взглядом по комнате, но чистых пелёнок не нахожу. Накрываю Софу своим одеялом и принимаюсь за поиски. В сундуке куча тряпья, но пелёнок там нет. Разочарованно закрываю его.

Неужели баронесса не подготовила приданного для новорожденной? Нет. Не верю. Она всё же ждала этого малыша. Надеялась, что как только родит наследника, истязания кончатся. Страшно представить, что пережила девушка, узнав о рождении дочери.

Может в шкафу?

Но прежде чем обследовать содержимое шкафа, проверяю, как там София: малышка кряхтит, но не плачет.

Возвращаюсь к шкафу и открываю его. Первое что бросается в глаза, это много вещей. Мужских. Различные сорочки, рубашки, штаны, костюмы, кафтаны, гора носовых платков, головных уборов и панталонов — всё это, красиво развешано и аккуратно разложено.

А где же женские вещи? Неужели баронессе приходится переодеваться в другом помещении? Опускаю взгляд вниз и застываю. Пять платьев из тёмного грубого сукна лежат прямо на дне шкафа, а рядом с ними стоит пара туфель.

Вот же пакость... Даже здесь ущемил права баронессы. Хотя, чему я удивляюсь... Ожидаемо!

За платьями вижу стопку пелёнок. Ура! Значит я была права и баронесса всё же готовилась к рождению малыша. Сгребаю в охапку пелёнки и спешу обратно к дочери. Опыта в пеленании у меня к сожалению нет, но я старательно закутываю Софию. Придирчиво осматриваю полученный результат и остаюсь довольна увиденным.

Софи, как куколка, которая вскоре должна превратиться в бабочку. Кривится и сонно зевает.

Не хочу класть её обратно в колыбель. Не хочу отпускать от себя. Беру её на руки и вместе с ней ложусь на кровать. Крошка чувствует маму. Она, словно слепой котёнок, тычется в грудь. Понимаю — моя дочка голодная.

Освобождаю грудь и начинаю кормить её. Малышка так сладко причмокивает и жмурится от удовольствия, что кажется её счастье передаётся и мне и я на какое-то время забываю о душевных терзаниях. Смотрю на неё. Любуюсь. В который раз убеждаюсь, что готова пожертвовать жизнью ради неё.

Но, спустя пару минут, Софи перестаёт терзать мой сосок. Она наедается и засыпает.

С трудом сдерживая зевок, тру слипающиеся глаза, шлёпаю себя по щекам. Мне спать нельзя! Необходимо найти способ, как избежать встречи с бароном. Как обезопасить себя и Софи?

Ещё какое-то время мысли, словно испуганные букашки, мечутся в голове. Но выхода не не находят. Так и я не вижу его. Кажется, выхода нет...

Борюсь со сном и начинаю усиленно размышлять... Выход есть всегда и я непременно его найду.

Но вскоре, усталость всё же берёт своё. Прикрываю глаза всего на секундочку, на мгновение и незаметно для себя засыпаю.

Глава 10

Просыпаюсь, как от толчка.

Комната наполнена солнечным светом.

Мне приходится потратить пару драгоценных минут, чтобы понять — где я? Слышу недовольное кряхтение дочери рядом и в этот момент меня словно током прошибает.

Уже утро, а значит, вскоре вернётся барон! А что сделала я? Уснула! Не найдя выхода из положения, взяла и просто заснула!

С губ срывается разочарованный стон. Корю себя за слабость и за то, что поддалась чарам Морфея.

София тоже волнуется, но по другой причине — снова вся мокрая.

Поднимаюсь с кровати и спешу к сундуку. Помню, что вчера ночью оставляла на нём гору чистых пелёнок. Нужно как можно скорее перепеленать дочку. Иначе расплачется.

Чувствую себя намного бодрее и лучше, чем вчера. Силы прибавились, да и тело не так сильно болит.

Но сделав пару шагов, застываю на месте. По ту сторону двери раздаются отчётливые шаги. Кто-то поднимается по лестнице. Тяжёлую мужскую поступь трудно перепутать с лёгким стуком женских каблучков. От понимания, что это, скорее всего, вернулся барон, кровь стынет в жилах.

В панике начинаю метаться по комнате. Не знаю, что делать... За что схватиться? Чем защитить себя?

Знаю одно, нужно обезопасить Софию.

Схватив колыбель, переношу её в дальний угол, к шкафу. Беру дочь и прямо в мокрых пелёнках, перекладываю её в колыбель. Жалею лишь об одном — перепеленать не успела.

— Потерпи дорогая. — шепчу ей и прикрываю колыбельку сверху пелёнкой. — Мама вскоре вернётся.

Дочка у меня смышлёная, пусть и маленькая. Молчит. Возмущённо сопит, но не кричит.

Взываю к богам, прошу уберечь. Главное, чтоб не кричала. Глядишь, барон и не вспомнит про дочь.

Шаги приближаются. Ещё пару секунд и барон войдёт в комнату.

От страха начинаю дрожать. Но от мысли, что этот изверг вновь начнёт меня избивать, внутри поднимается волна возмущения. Ведь я не груша для битья! Я должна с ним совладать! Должна дать достойный отпор. Дать так, чтобы надолго запомнил.

Вспоминаю слова барона:

— "Жаль, раньше не убил... Вернусь утром, продолжим урок... "

Продолжим урок? Ну что ж...

— Ты, драгоценный супруг, не оставил мне выбора. — думаю, не сводя глаз с кочерги, лежавшей возле камина.

За пару шагов преодолеваю разделяющее нас с ней расстояние, хватаю её и занимаю выжидательное положение возле двери. Прижимаюсь спиной к холодной стене и поднимаю кочергу над головой.

Убью! А не убью, так зашибу! А ещё лучше, если после удара, барон потеряет память. Уж я то настрою его на истинный путь. Красочно опишу, как любил и холил нас с Софочкой.

Шаги уже возле двери.

Сердце готово выскочить из груди.

Происходящее кажется страшным сном. Кошмаром, из которого я не могу выбраться.

— О господи, что я делаю? — задаюсь вопросом, но отступать уже поздно.

Через мгновенье дверь открывается. Зажмуриваюсь от ужаса, а когда различаю входящий в комнату мужской силуэт, и вовсе закрываю глаза. А затем совсей силой опускаю кочергу вниз...

Глава 11

В какой-то момент понимаю, что происходит что-то не то.

Вернее, ничего не происходит.

Не слышно ни звука удара, ни крика от боли, ни грохота падающего тела.

Да и кочерга почему-то зависла ровно на половине пути.

Открываю один глаз и тут же ошеломлённо распахиваю второй.

Передо мной стоит мужчина, лет сорока, с поднятой кверху рукой. Одет он в безупречный чёрный костюм, чем-то похожий на смокинг, на ногах идеально начищенные сапоги, а на руках перчатки белого цвета — поразительной чистоты.

Он весь такой идеальный, ухоженный и совершенный, что сразу располагает к себе.

Но больше всего меня покоряет — это его величественная осанка.

В голове всплывают слова матери, которая в детстве постоянно твердила мне:

"Катя, не сутулься. Не горбись. Сиди прямо, иначе привяжу палку к спине". Знакомая ситуация, да? Так вот, в данный момент я была практически уверена, что эта палка удобно располагается у него на спине. Мужчина держался так прямо, с таким достоинством, что, смотря на него, я стала чувствовать себя гадким утёнком.

"Катя, опомнись. Тебе ли критиковать себя? Ты баронесса, а не крестьянка какая!" — мысленно даю себе подзатыльник и беру себя в руки.

А чтобы соответствовать своему положению, горделиво распрямляю плечи и вскидываю подбородок. Взгляд ненароком скользит вверх, по руке гостя, и замирает на белоснежных перчатках. Становится понятно, отчего кочерга не достигла цели. Мужчина мастерски перехватил её прямо в полёте.

Вот это реакция! Завидую. Молча. Так как говорить не могу. От удивления онемела. Просто стою и смотрю на него. Он на меня. Лицо его абсолютно бесстрастно, словно не его сейчас пытались пришибить кочергой.

А когда до меня доходит вся кавернозность ситуации, резко разжимаю пальцы, опускаю голову вниз, скрывая стыдливо покрасневшее лицо за волосами и, словно нашкодивший ребёнок, прячу за спину руки.

— Я это... — сконфуженно начинаю выдумывать себе оправдание, — Вообщем, я... — задумчиво морщу лоб, затем вскидываю голову к верху и вижу над дверью то, что может меня спасти. — Паутину пыталась достать! — я указываю пальцем на сеть из тонких нитей. — До смерти боюсь пауков! — чувствую себя полной дурой, но что ещё мне остаётся? Я же должна хоть как-то объяснить своё поведение.

Мужчина едва заметно кивает, опускает кочергу вниз, но взгляда с лица не отводит. Он как будто заворожён. Но я то понимаю, что любоваться там нечем. Бледная, под глазами круги, лохматая после сна и неодетая... Неодетая! Вот в чём дело! Стыдливо прикрываюсь руками.

Незнакомец отводит глаза в сторону и чётко поставленным голосом говорит:

— Я подожду за дверью пока ваша милость приведёт себя в подобающий вид. — выходит вместе с кочергой.

С тоской провожаю взглядом единственное оружие, которое было в комнате. Чем теперь держать оборону, когда вернётся барон?

Громкий крик дочери отвлекает меня. Заставляет броситься к колыбели. Стоит мне взять Софу на руки, как малышка сразу же перестаёт кричать. До чего смышлёный ребёнок!

Пелёнки, в которые она была так тщательно укутана с вечера, насквозь промокли. Решаю, что раз мужчина пришёл по важному делу, то непременно дождётся. Первым делом меняю Софии пелёнки и начинаю кормить её. Пока Софи ест, гадаю кто же этот мужчина. На слугу не похож. Вон какие они все тут — грязные и неряшливые. А этот, другой. Благородный что ли? Но что он забыл в комнате баронессы? Да при том, в отсутствии хозяина дома... Неужели девушка имела связь на стороне? Нет. Полный бред. Катарина вовсе не похожа на гулящую девушку. Отгоняю от себя эту мысль. Тогда кто он? В принципе, не так уж и важно. Главное, что с его приходом я стала чувствовать себя хоть немного, но в безопасности. Почему то я была уверена, что барон не станет трогать свою жену в присутствии другого мужчины.

Когда дочь засыпает, кладу её меж подушек и только после занимаюсь собой.

Ну как занимаюсь... Выбор платьев у меня не велик. Беру то, что лежит сверху. Платье хоть и старенькое, но выглядит вполне себе ничего — чистое и без дыр. Натягиваю его через голову и застёгиваю ряд мелких пуговиц на груди. По размеру подходит. Хотя, судя по количеству швов в районе талии, его уже неоднократно перешивали.

Обуваю грубые туфли и досадливо морщусь. Большие. Но не ходить же мне босиком. Решаю оставить так, в надежде, что они не свалятся с меня при ходьбе.

Затем наскоро пробегаюсь гребнем по волосам. На этом всё. Никаких тебе украшений, положенных баронессе. Ни привычной косметики. Даже бледные щёки припудрить нечем, не говоря уже о кругах под глазами. Что поделаешь — минимализм! Природная красота страшная сила. А то, что сейчас я "страшно" красивая, не сомневаюсь.

Прошло не менее получаса с тех пор, как мужчина вышел за дверь. Я уже особо и не надеялась, найти его там. Но приоткрыв дверь и выглянув в коридор, была приятно удивлена — незнакомец стоял возле двери и терпеливо ждал. Не смотря на столь долгое ожидание на его лице не было ни малейших признаков раздражения. Всё та же бесстрастная маска и взгляд, обращённый куда-то перед собой.

Бесшумно отхожу от двери, встаю посреди комнаты, нервно пробегаю пальцами по волосам, стряхиваю невидимые пылинки с платья и только потом громко произношу:

— Прошу вас, входите!

Незнакомец не заставляет себя долго ждать. Он входит в комнату и останавливается напротив меня. Ещё раз восхищаюсь им. Просто нереальная военная выправка: руки по швам, а подбородок с достоинством вздёрнут. Взгляд его останавливается где-то посреди моего лба и больше не двигается.

— Ваша милость, — начинает он, — я слышал у вас были тяжёлые роды... — и замолкает.

Понимаю, что гость ждёт подтверждения слухам. Киваю и выжидательно смотрю на него.

— Я понимаю, вы ещё слишком слабы, — продолжает он, — и, возможно, не сможете пережить эту потерю. Но, я обязан сообщить вам эту трагическую новость...

Глава 12

— Постойте. — я выставляю перед собой ладонь, тем самым заставляя гостя молчать.

Мужчина послушно схлопывает рот. Взгляд его смещается ниже. Теперь он смотрит мне прямо в глаза.

Выдержав паузу, начинаю играть.

— Вы правы. — произношу грустно, чтобы точно поверил. — Роды были очень тяжёлые и я едва не умерла. Слава богу, всё обошлось. Я жива и почти здорова. — театрально вздыхаю и касаюсь кончиками пальцев висков. — Когда я пришла в себя, поняла, что этот мир чужд для меня. Я практически ничего не помню. Вот и вас совершенно не помню. Не могли бы вы, перед тем как сообщать мне печальную новость, назвать своё имя.

Выжидательно смотрю на незнакомца. Пытаюсь понять, не переиграла ли я?

К моему глубокому огорчению, мужчина даже виду не подаёт, что мои слова как то задевают его. Полное безразличие.

"Скорее всего, мы незнакомы! Именно по этой причине он с такой лёгкостью верит моим словам! " — понимаю я и с облегчением выдыхаю.

— Я — Бенедикт, ваша милость. — невозмутимо отвечает мне незнакомец и кивает в знак уважения головой. — Камердинер его милости, а также управляющий замка.

Его слова действуют на меня, как ушат холодной воды. Управляющий? Он же совершенно не похож на слугу! Его речь, одежда, манера держаться, всё это разительно отличается от моего видения, как должны выглядеть слуги. Это просто невероятно!

— И давно вы работаете в замке? — вкрадчиво спрашиваю.

— Больше двадцати лет, госпожа.

Значит он был уже здесь, когда барон привёз в замок жену? Но разве возможно столько лет прожить рядышком с баронессой и не заметить подмены? Я была несколько обескуражена. Неужели поверил легенде о потере памяти? Или сделал вид, что поверил? Впрочем, какая мне разница. Главное, не побежал доносить.

Вспоминаю, зачем он здесь... Хотел сообщить мне плохую новость? Интересно, какую? Разве может быть ещё хуже? По мне, так я и так в полной клоаке.

— Вы пришли по какому-то делу? — говорю с лёгкостью, а сама напряжена до предела.

— Кхммм. — камердинер прочистил горло, кашлянув в кулак, а затем со свойственным ему спокойствием, выдаёт: — Как бы мне не было тяжело говорить, но я должен сообщить вам, что наш почтенный, многоуважаемый барон и ваш горячо любимый супруг, сегодняшней ночью был подло убит. — он замолкает, по видимому ожидая бурной реакции от меня, но я продолжаю молчать. Не получив никаких эмоций с моей стороны, Бенедикт добавляет. — Соболезную вашему горю.

Понимаю, молчать дальше нельзя. Нужно, что-то сказать. Но что?

— О-о-о-о-о... — шокированно тяну я.

На этом всё. Больше мне сказать нечего. Строить из себя убитую горем жену? Пфф.. Ещё чего. Пусть скажут спасибо, что в пляс не иду. А так хочется.

Но и строить из себя скорбящую супругу не собираюсь. Я же вижу, Бенедикт отнюдь не дурак. Ну не похож он на простого слугу! Он прекрасно осведомлён о наших непростых отношениях с почившим супругом. Уверена, камердинер не раз становился свидетелем моих унижений. И если я сейчас начну горько рыдать, заламывать руки и стенать об ушедшем бароне, это будет смешно.

Продолжаю молчать и гипнотизировать взглядом слугу.

"Ну уходи же уже!" — мысленно взываю к нему.

Хочу как можно скорее остаться одна. Боюсь, не сдержусь, и Бенедикт станет невольным свидетелем моего безмерного счастья. Нельзя. Он и так уже много увидел.

Сжимаю кулаки так, что ногти больно впиваются в кожу. Эта боль помогает сдержать улыбку.

В конце концов не выдерживаю.

— Что-то ещё?

— Да, ваша милость. — мужчина кивает. — Внизу вас ожидает падре. Он хочет переговорить с вами, но я вижу вы ещё слишком слабы... — Бенедикт замолкает и вопросительно выгибает бровь.

Я киваю. Мне определенно нравится ход его мыслей.

— Вы слишком слабы, — продолжает управляющий, — и не готовы принимать посетителей...

Я вновь киваю. Какой ценный кадр, этот мужчина. Просто находка!

— И в церковь на прощание не придёте?

— Боюсь не смогу. — грустно вздыхаю и качаю головой. — Такая слабость во всём теле...

— Тогда позвольте я вместо вас улажу дела с погребением и оплачу падре работу с тех денег, что барон выделял мне на содержание замка.

— Я буду вам благодарна за это! — с готовностью соглашаюсь и, в знак признательности, прикладываю руки к груди. — А сейчас я бы хотела прилечь. Голова разболелась. Такая ужасная новость! — качаю головой и делаю шаг к кровати.

— Тогда позвольте мне удалиться?

— Да-да. — охотно киваю. — Вы можете быть свободны.

Бенедикт кланяется, а затем покидает меня.

Но даже тогда я не решаюсь дать волю эмоциям. Меня не покидает ощущение, что что-то не так. Слишком подозрительно вёл себя Бенедикт. Зачем-то подыграл мне...

Снимаю туфли и на цыпочках приближаюсь к двери. Прислоняюсь к ней ухом, прислушиваюсь. Тишина. Осторожно приоткрываю дверь и выглядываю в коридор. Никого. Значит и вправду ушёл.

Увидев кочергу, забытую, или намеренно оставленную управляющим прямо у входа, забираю её. Пригодится. Мало ли, что ждёт меня впереди. Собираюсь уже вернуться в покои, как слышу звук шагов и женские голоса.

Решаю остаться и послушать о чём шепчутся слуги.

— Неужели и вправду в канаве нашли? — с нескрываемым ужасом вскрикивает какая-то девушка.

По голосу узнаю Жакотт.

— А то! — подтверждает другая, её голос мне не знаком. — Говорят, со вспоротым животом лежал!

"Собаке собачья смерть!" — удовлетворённо киваю.

— Господь, сохрани! — громко шепчет Жакотт. — Но кто? Кто посмел покуситься на жизнь барона?

— А кто его знает? В ту, бесову ночь, много пришлых было в таверне. Теперя и не найдёшь виноватого!

— А как же мы теперь? — голос Жакотт дрожит от страха. — Неужели баронесса править начнёт?

— Жакот — Жакотт. — неизвестная приглушённо смеётся. — Молодая ты ещё совсем. Глупая. Кто же позволит ей править? Женщины они на что нужны? Род продолжать! Как только закончится траур, король найдёт нашей хозяйке нового мужа. А ежели баронесса откажется, судьба её незавидна. А нам с тобою Жакотт... — в голосе женщины слышится приятное предвкушение, — Нам пора готовиться к большим переменам.

Глава 13

Голоса звучат уже совсем близко, и я спешно возвращаюсь назад в комнату. Бесшумно прикрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и судорожно вздыхаю.

Ликование, радость, чувство победы — всё это в раз померкло, стоило мне услышать слова незнакомки.

После траура король найдёт баронессе нового мужа...

"А если я не хочу? Неужели выдадут замуж без моего согласия? Пффф! — возмущённо фыркнув, продолжаю негодовать. — Ещё чего! А если старик? Или ещё хуже — садист? Ну уж нет! Я не собираюсь вновь становиться безвольной куклой для очередного полоумного муженька.

Отстраняюсь от двери и начинаю нервно ходить по комнате.

"Замуж они меня отдадут! — раздражённо упираю руки в бока. — Ага, щассс! Если только за самого короля! — нервно хихикаю и представляю короля рядом с собой.

Почему то в голову приходит только одна картина: я, вся такая красивая и нарядная, а рядом со мной старый дряхлый маразматик в короне. Замуж за короля как-то сразу перехотелось.

"Да я вообще больше не хочу вступать ни в какое замужество! Я уже там была и мне, как бы помягче сказать, там не сильно понравилось! У меня есть София, а больше, для счастья, никого и не надо."

Останавливаюсь возле кровати и любуюсь малышкой. Смотрю на умиротворённое личико дочери и ловлю себя на мысли: "хорошо, что дочка ещё слишком мала и не видит переживания матери. Страшно представить если бы этой малышке пришлось увидеть, как её папочка обращается с любимой мамочкой. Как бы она пережила смерть отца и отреагировала на появление в своей жизни нового папы? Слава Богу, сейчас она совсем кроха и не понимает, что вокруг происходит. Ну а в дальнейшем я постараюсь кардинально изменить её жизнь."

Я вновь начинаю бесцельно бродить по комнате и раз за разом прокручиваю в голове подслушанный разговор. Я пытаюсь найти в нём подсказку, уловить скрытый смысл... Да хоть что-нибудь, что подтолкнёт меня к решению насущей проблемы.

Я так мало знаю об устоях и традициях этого времени, что приходится довольствоваться тем, что было услышано ранее. Только оказавшись здесь, я стала горько жалеть, что в школе пропускала уроки истории. И вот, теперь, я пожинаю плоды этих прогулов. Я не знаю практически ничего об этом, совершенно незнакомом для меня мире. Я даже не знаю сколько длится траур у женщины, после смерти горячо "любимого" мужа...

Точно! Траур! В этом может скрываться моё спасение. Ведь меня не могут выдать замуж, пока я скорблю об ушедшем супруге. А как только закончится траур, я заберу Софи... А позволят ли мне забрать с собой дочь?

Только от одной мысли, что мне могут не отдать дочь, сердце сжимается болью. Но я тут же успокаиваю себя тем, что София не представляет никакого интереса для короля. Она девочка, а значит, не наследница. И я вправе сама распоряжаться судьбой дочери.

Правда придётся отказаться от титула и покинуть пределы баронства, но это всё мелочи.

Главное, что за это время Софи уже подрастёт, а я смогу набраться сил и подготовить почву для изменений. Мне нужно заранее, пока я ещё баронесса и, скорее всего имею некую власть, найти для нас дом. Необходимо облагородить его и запастись едой на первое время. А дальше... А что будет дальше, посмотрим. Чёрной работы я не боюсь. Уверена, что смогу заработать пару монет нам на еду.

Поставив перед собой цели на будущее, я успокоилась, и меня уже не так сильно страшила весть о предстоящем замужестве.

Всё же нужно будет как можно скорее узнать сколько времени я буду пребывать в трауре. Но я уверена, что с этим проблем не возникнет. Ведь у меня в услужении есть слуги, которых я могу расспросить.

А пока буду жить так, как положено баронессе и скорбящей жене. Надеюсь, никто из слуг не посмеет перечить своей госпоже. Иначе... Иначе придётся заняться их воспитанием.

Я настолько погружена в свои мысли, что до меня не сразу доходит — кто-то стучится в дверь. И только настойчивый зов Жаккот, помогает мне вернуться в реальность.

Глава 14

— Леди Катарина? — зовёт служанка. — У вас всё хорошо? Я могу войти?

Я не хочу, чтобы Жакотт заметила, что я чем-то взволнована. Я должна выглядеть как убитая горем жена, а не как женщина, которая что-то замыслила.

Напускаю на лицо скорбное выражение и, с напущенной грустью в голосе, произношу:

— Входите.

Девушка мгновенно появляется в комнате и смиренно застывает возле двери. Взгляд её обращён в пол. Она не решается смотреть баронессе прямо в глаза.

Я довольна увиденным. Жакотт ведёт себя так, как и подобает прислуге.

— Ах, это ты Жакотт! — делаю вид, что удивлена. — Не слышала, как ты стучала... — замолкаю на пару секунд, затем наигранно добавляю, — Не могу поверить, что барона больше нет с нами. И за что мне всё это? — начинаю перечислять все тягости жизни. — Тяжёлые роды, потеря памяти, преждевременная гибель супруга...

Снова замолкаю, тяжёло вздыхаю и делаю вид, что смахиваю с глаз капельки слёз.

— Мне так жаль, госпожа! — Жакотт прижимает руки к груди. — Соболезную вашему горю и молюсь за упокой души нашего почившего господина.

— Как же я теперь одна то, Жакотт? — продолжаю изображать, что в не себе от горя.

Мысленно же, задаюсь вопросом: И долго так будет продолжаться? Сначала строй из себя полоумную деву, потерявшую память. Теперь вот, изображай убитую горем жену... Да мне уже "Оскара" пора выдавать за лучшую роль! Эх... мечты-мечты...

— Вы не одна, госпожа! — вскрикивает Жакотт, — У вас родилась ЗДОРОВАЯ дочь!

Отмечаю, как служанка выделяет интонацией слово "здоровая". Поражаюсь, неужели у них принято отказываться от больных детей. Или ещё страшнее... Обдумывать эту ситуацию некогда. Хватаюсь за её слова, как за спасительную соломинку.

— Ты права, Жакотт. У меня прекрасная дочь. Мне нужно позаботиться о ней. Нельзя так сильно погрязать в собственном горе. Барона уже не вернуть. — скорбно качаю головой, затем перемещаю взгляд на малышку. — А Софии требуется внимание. Я должна жить ради Софии!

Украдкой поглядываю на служанку. А когда убеждаюсь, что Жакотт верит в ту чушь, что я несу, продолжаю:

— Ох, Жакотт! Мне так плохо! — закрываю лицо руками. — Я даже не могу попрощаться с супругом. Я ведь ещё так слаба... — убираю ладони с лица и вскидываю глаза на служанку. — Жакотт, как ты думаешь, мой наряд соответсвует трауру? — мне не нужен её ответ, поэтому не замолкаю, чтобы дать ей ответить, и продолжаю стенать. — Нужно непременно соблюсти все приличия. Напомни, сколько времени я должна носить траур? — замолкаю и с нетерпением жду ответ. Надеюсь, что у меня будет достаточно времени, чтобы воплотить свои планы в реальность.

— Ровно до следующей осени, госпожа. — тихо отвечает Жакотт.

Едва сдерживаюсь, чтобы не захлопать в ладоши от радости. У меня будет целый год! Двенадцать месяцев я могу делать то, что считаю нужным. Только подумать... целый год!

— Благодарю тебя, Жакотт. — великодушно киваю.

Меня уже начинает трясти от этого фарса... или не от фарса? Чувствую, как желудок сводит от голода.

— Жакотт?

— Да, госпожа? — девушка делает шаг вперёд.

— Не могла бы ты принести мне поесть? — но в страхе, что мне придётся вновь хлебать ту гадкую жижу, поспешно добавляю, — Только не того бульона, которым повариха кормила меня вчера. Пусть приготовит что-то более сытное. Я всё таки кормящая мать. Мне нужно хорошо питаться.

— Я поняла вас, леди Катарина. — служанка кивает и пятится к двери, но я останавливаю её.

— Жакотт?

— Госпожа ещё что-то желает?

— Да, Жакотт. Забери с собою вот это. — указываю на гору мокрых пелёнок. — Их нужно хорошо постирать, просушить и отутюжить. А пока их стирают, позаботься о том, чтобы в моей комнате было достаточно чистых пелёнок. И ещё... — решаю, что пора прекращать жить по установленным правилам, нужно вводить свои. — В комнате очень сыро и холодно. А это опасно для Софочки. Я хочу, чтобы огонь в этом камине, горел до тех пор, пока в комнате не станет тепло.

К моему удивлению, Жакотт даже не пытается возражать. Ещё вчера она говорила об экономии, а сейчас совсем соглашается! Получается, умер не только барон. Вместе с ним сгинули в небытие все его указания. А раз так... Что там говорила женщина? Пора готовиться к переменам? Ну-ну... У меня впереди целый год! За это время я устрою вам такие перемены! И не уверена, что многие из них вам понравятся.

— На этом пока всё. Иди, принеси мне еду!

— Как вам будет угодно, госпожа. — Жакотт опускает голову в лёгком поклоне.

Но стоит ей распахнуть дверь и я слышу, как внизу кричит какая-то женщина.

— Жакотт? — вновь останавливаю служанку. — Кто это так кричит?

— В замок прибыла кормилица, госпожа. Ей сообщили, что вы больше не нуждаетесь в ней, но она отказывается уходить. Говорит, что ей некуда идти, а барон обещал ей пристанище.

Во мне возникает желание — попросить Жакотт как можно плотнее закрыть дверь, чтобы не слышать женские вопли, но, неожиданно, я понимаю, что кормилица мне ещё пригодится. Вернее не мне, а Софии. Раз уж я собираюсь навести в замке "порядки", мне нужен тот человек, который сможет присмотреть за Софией. Иначе я и шага из комнаты не ступлю...

На Жакотт я положить в этом деле не могу. Молода ещё слишком. Поэтому решаю посмотреть, что же за женщину для своего наследника выбрал барон. Возможно, она сослужит мне хорошую службу.

— Пригласи её ко мне. — приказываю служанке. — Я желаю познакомиться с ней.

Глава 15

Служанка уходит и закрывает дверь за собой. Крики тут же стихают.

Но не проходит и пары минут, как в комнату, словно ураган, врывается женщина. За её спиной я вижу Бенедикта. Он пытается схватить кормилицу за руку, остановить её. Но женщина ловко уворачивается и несётся прямо ко мне.

Она падает, пытается схватить меня за руку, но я уворачиваюсь и прижимаю руки к груди. С трудом сдерживаюсь, чтобы не зажать пальцами нос. От кормилицы исходит такой запах, что режет глаза. Едкая вонь чеснока, разбавленная запахом пота и давно не мытого тела, просто сводит с ума.

И этой особе барон хотел доверить своего наследника? Значит так нынче выглядят достойные женщины? Что вообще творилось в голове у барона? Или он выбирал кормилицу под стать себе?

— Госпожа! — так и не поймав мою руку, кормилица хватает меня за ноги. — Прошу вас, госпожа! Не прогоняйте меня! Проявите милосердие! — глаза женщины горят лихорадочным блеском.

Мне становится страшно. Не дай бог больная какая.

Ловлю на себе взгляд управляющего и едва заметным движением пальцев, прошу убрать от меня эту мадам. Бенедикт всё понимает без слов. Он ловко схватывает её за подмышки, поднимает на ноги и оттаскивает в сторону. Женщина больше не сопротивляется. Она, как безвольная кукла, свисает в руках управляющего. Когда Бенедикту удаётся заставить её твёрдо стоять на ногах, он отступает на шаг, но продолжает держать её за плечо.

— Как тебя зовут? — спрашиваю.

— Люсия, госпожа. — тихо отвечает, но не проходит и пару секунд, как она вновь начинает кричать. — Прошу вас, госпожа! Не прогоняйте! Я буду служить вам...

— Успокойся! — мне тоже приходится перейти на крик, чтобы перекричать её. И о чудо! Кормилица замолкает. — Послушай, Люсия. — уже спокойно продолжаю. — Я больше не нуждаюсь в кормилице. Мне жаль, но тебе придётся уйти. — решаю умолчать о том, что ещё пару минут назад хотела нанять её в качестве няни.

Мне хватает того времени, что я вижу кормилицу, чтобы понять: я не смогу оставить свою дочь с неуравновешенной, неряшливой и дурно пахнущей женщиной.

— Уйти? — кричит женщина. — Но барон обещал мне это место! Ради вашего ребёнка я избавилась от своего! И теперь у меня грудь ломит от молока! Куда мне его девать? Кого вскармливать?

У меня дыхание перехватывает от её слов. Что она сделала? Избавилась от собственного ребёнка? В голову закрадываются страшные мысли... Да я сгною её в тюрьме, если только узнаю, что она причинила вред новорожденному.

— Что ты сделала со своим малышом? — подскакиваю на ноги. — Что значит избавилась?

— А что? Разве баронессе есть дело до нищих крестьян? — она истерично смеётся.

Я не выдерживаю этого. За два шага преодалеваю расстояние между нами и со всей силы ударяю ей по щеке. Глаза кормилицы округляются, и она замолкает.

— Отдала я его. — шепчет чуть слышно. — Одной бездетной паре отдала. Богатой. Так барон приказал. Сказал, отдашь своего, станешь вскармливать моего. Обещал, что ни я, ни моё дитятко нужды знать не будем. А оно вишь, как вышло. Осталась я и без места в баронстве и без дитя.

Выдыхаю. Главное живой. А то, что барон был той ещё скотиной, я уже давно поняла. Но и кормилица хороша. Разве можно было отказаться от своего ребёнка в угоду деньгам?

— Ты сама виновата во всём. Головой нужно было думать и жить сердцем. — чуть ли ни по слогам чеканю кормилице. — У тебя больше нет малыша. А молоко... сцеживай и продавай. На кусок хлеба заработаешь. — перевожу взгляд на управляющего. — Бенедикт, уведи её.

Камердинер кивает и тянет женщину в сторону выхода. Она молча, а главное, покорно ступает за ним. Но как только управляющий теряет бдительность и отпускает её, кормилица вырывается и бросается к колыбели.

Я даже не подозревала, что способна на такую неконтролируемую реакцию. Возможно, сыграл материнский инстинкт — защити. Не дай навредить.

Моментально реагирую, бросаюсь вперёд и перегорождаю кормилице путь. Отталкиваю её от себя, и она чуть ли не падает в руки камердинера.

— Госпожа! Прошу вас! Не прогоняйте! — вновь начинает кричать и брыкаться. — Дайте мне шанс! Я докажу, что достойна растить нашу...

— Нашу? — удивлённо перебиваю её. Да что эта женщина себе позволяет? — Бенедикт! Немедленно уведи её! — уже просто взрываюсь.

Управляющий практически силком вытаскивает даму из комнаты. Ещё какое-то время слышны её рики. Но вскоре она становятся тише. Затем и вовсе смолкают.

С ужасом осознаю, что сама, по своей глупости или наивности, призвала в комнату эту особу. А если бы она навредила Софи? Клянусь себе, что впредь буду умнее. И к дочери подпущу лишь того, с кем лично знакома и в ком уверена, как в себе.

Проблема в том, что я никого не знаю в баронстве. Были ли у меня подруги, знакомые, верные слуги?

На кого я могу положиться?

Долго думать не приходится. Я знаю слишком мало людей в этом замке. А тех кого знаю можно пересчитать по пальцам одной руки. Начинаю вспоминать всё, что происходило в замке за эти дни.

Перед глазами всплывает картина, как повитуха бросается на барона и пытается меня защитить.

Агнесска... Точно, Агнесска! И как мне раньше это в голову не пришло? Она готова была понести наказание, но защитить свою баронессу. Да и о Софи тревожилась. Она идеально подходит на роль няни. Надеюсь, она не откажет.

Спешно несусь к выходу, распахиваю дверь и едва не сшибаю в проходе Жакотт. Девушка успевает вовремя отступить.

— Госпожа? — слышу её изумлённое.

— Подожди, Жакотт. — отмахиваюсь от неё. — Не до тебя!

Выскакиваю в коридор и зову Бенедикта. Даже понимание того, что баронессе не свойственно такое поведение, не останавливает меня. На расшаркивания с прислугой нет времени. Боюсь не успеть. Вдруг повитуха вновь покинет пределы баронства.

Вскоре слышу шаги. Затем вижу самого Бенедикта.

— Леди Катарина, у вас что-то случилось? — спрашивает он, как только заканчивает подъём по лестнице.

— Бенедикт, срочно пошли кого нибудь за повитухой!

— Эммм... — вид управляющего озадачен. — Доставить прямо сейчас? В замке очередные роды?

— Да! — необдуманно вскрикиваю, но увидев, как меняется взгляд Бенедикта, добавляю. — Нет! — понимаю, что совсем запутала камердинера. — Вообщем, она нужна мне! Как можно скорее!

— Как вам будет угодно, госпожа. — Бенедикт не подаёт виду, что удивлён или, что его смущают мои слова, он делает полупоклон и стремительно удаляется.

Фух... Выдыхаю. Вроде бы разобрались. Можно вернуться к Софии.

Поворачиваюсь и вижу Жакотт. В руках у неё поднос. Вспоминаю, что отправляла девушку за едой.

Но аппетит куда-то пропал. В носу до сих пор ощущается противный чесночный запах. Хочется отослать служанку, но разум твердит, что нельзя.

Нельзя пренебрегать едой. Ведь от этого зависит качество и количество моего молока. А если оно пропадёт? Не дай бог придётся искать кормилицу. И неизвестно ещё какой будет очередная "достойная" женщина. Хочется лм мне того или нет, но есть придётся!

— Проходи, Жакотт. — обреченно вздыхаю. — Что там у тебя? Надеюсь, повариха расстаралась на славу?

— О да, госпожа! — довольно восклицает Жакотт. — Каша сегодня всласть как хороша! — девушка ставит передо мной поднос.

Оценивающе осматриваю то, что стоит на подносе. Увиденное не то что удручает, оно навевает на мысль: барон не убил, так повариха решилась на этот отчаянный шаг?

Глава 16

Изучаю содержимое своего подноса и пребываю, мягко говоря, "в шоке".

— Это что? — спрашиваю у Жакотт и тычу пальцем в подозрительный, серый комок у себя на тарелке.

— Овсянка, госпожа! — уверенно отвечает девушка и недоумённо хлопает глазками.

Судя по её виду, она не понимает чем, в очередной раз, недовольна её госпожа.

Да уж... Действительно. Как тут понять? У меня же на подносе просто пища Богов, а не кусочек чёрного хлеба, стакан с варом и тарелка с куском слипшейся каши, из которой, словно копьё, торчит оловянная ложка.

— Чёрт побери, Жакотт! — не выдерживаю и срываюсь. — Я вижу, что это каша, но почему она такая?

Берусь за ложку и переворачиваю её вместе с тарелкой. Каша при этом остаётся там где была — внутри.

Возвращаю тарелку на место и поднимаю взгляд на Жакотт.

Девушка скукоживается под моим взглядом. Всю её уверенность как рукою сняло. От волнения она теребит подол своего платья, а взгляд её мечется из стороны в сторону, словно в поисках выхода.

Вижу, что служанка растеряна и даже напугана. Она искренне не понимает, чем в этот раз не угодила своей баронессе.

Понимаю, что нет смысла срывать на Жакотт своё недовольство. Это не она отвечает за кухню и приготовление пищи. Спрашивать надо с того, кто сотворил сей "шедевр".

— Приведи ко мне повариху!

***

Повариха соизволила почтить меня своим присутствием только спустя пару часов.

За это время я успела даже вздремнуть. Но перед сном всё же перекусила. Съела кусочек хлеба и запила его варом. Этого хватило, чтобы успокоить голодно урчащий желудок.

Отвар, между прочим, был очень вкусный. Сваренный из сухофруктов, он чем-то походил на компот. Жаль, что в него не добавили сахара, но это, скорее всего, из-за забывчивости.

Я пыталась убедить себя в том, что после смерти барона, повариха просто не посмеет намеренно ограничивать свою хозяйку в еде.

Кашу я решила оставить для поварихи. Для большей наглядности, так сказать. Чтобы было что предъявить. За что зацепиться.

Поев сама, перепеленала и накормила Софию. Не найдя чем ещё занять себя во время долгого ожидания, прилегла на кровать и вскоре заснула.

Осторожный стук в дверь вырвал меня из лап дремоты.

А вот, похоже, и повариха пожаловала.

Поднимаюсь с кровати, встаю возле стола, поближе к изумительно "вкусной" каше и только затем приглашаю гостью войти.

Но, вопреки моим ожиданиям, первым в комнату входит Бенедикт. Я было уже хотела отправить его за кухаркой, но, когда управляющий отходит чуть в сторону, в проходе появляется тучная женщина.

Бегло осмотрев её, понимаю: она морит голодом всех, за исключением себя. Передо мной стоит женщина средних лет с очень пышными формами и округлым, можно сказать даже полным, лицом. Внешний вид её соответствует требованиям: опрятное, чистое платье, волосы собраны в тугой пучок на затылке, а на голове у женщины возвышался чепчик в тон её белоснежному фартуку.

По крайней мере, она чистоплотна. Отметила я. Это плюс к её карме.

Рассматривая раскрасневшееся от жара печей лицо поварихи, я недоумевала, почему она так отвратно готовит?

— Как тебя зовут? — начинаю свой, уже ставший привычным, опрос.

— Адель, госпожа. — в голосе поварихи слышу едва заметные дрожащие нотки.

— Давно работаешь в замке?

— Да, госпожа. С тех пор, как нашему почившему барону был присвоен сей титул и отдано в распоряжение баронство... С тех пор и служу на господ.

Это ж сколько лет! Удивлённо округляю глаза. Но тут же понимаю — врёт! Как есть врёт! Да за это время она бы только отточила своё поварское искусство, а не готовила вот это.

Беру тарелку в руки и протягиваю кухарке.

— Это по твоему каша? — разгневанно произношу. — Да это же есть не возможно! А бульон? Тот, который приносили вчера... Глядя на него у меня сложилось впечатление, что кто-то до меня мастерски извлёк из него всё мясо, а мне достался лишь лук! Немедленно, объяснись!

— Так это... — и так красное лицо поварихи, становится просто багряным. — Так по распоряжению барона... Я выполняю... Ничего лишнего... А новый указ не поступал... — заикаясь, мямлит кухарка.

Из её слов понимаю одно: ей нужен новый указ? Получай!

— Приказываю, приносить для меня только свежеприготовленную еду — это раз! Во вторых, на завтрак каша... съедобная каша! На обед, всё должно быть как положено — первое, второе и десерт. Я желаю, чтобы в моём рационе присутствовали овощи, фрукты, выпечка и ... мясо! Мясо должно быть везде!

— Так нету, госпожа. — с трудом выдавливает из себя женщина и испуганно жмурится.

— Чего нету? — удивлённо переспрашиваю.

— Так продуктов нету...

Опешиваю. Как нет продуктов? Быть такого не может. Смотрю на кухарку, на её маслянисто пухлое личико и понимаю, кто съедает мои запасы.

— Воруешь? — практически кричу. — По лицу вижу, воруешь! Да я с тобой за это знаешь, что сделаю... — настолько вхожу в образ разгневанной баронессы, что до меня не сразу доходят слова Бенедикта.

— Повариха, не врёт. — твёрдо произносит он и встаёт рядом с кухаркой. — Запасов действительно мало.

А когда осознаю услышанное, замолкаю и растерянно перевожу взгляд с поварихи на управляющего.

— Совсем нет? — глухо уточняю.

— На несколько месяцев хватит. — добивает меня Бенедикт. — Но это при условии, что мы продолжим соблюдать такую же экономию, которую ведём уже несколько лет.

Слова управляющего заставляют меня покачнуться, словно почва начинает ускользать из под ног.

Неужели дела в баронстве насталько плохи, что нам придётся жить чуть ли не впроголодь?

— А потом? Что будет с нами по истечении этого срока? Неужели, после смерти барона, у нас не осталось никаких сбережений?

— Возможно, кое какие средства есть, но мне о них неизвестно. Те деньги, что барон выдал мне в этом месяце, ушли на оплату его погребения.

Вот же пакость! Даже те крохи, что у него были, барон умудрился утащить на тот свет. Нужно было скормить его тело бродячим собакам! Хоть что-то бы смогли сэкономить.

Пытаюсь придумать, как нам выйти из этой ситуации, но безуспешно. От потрясения мозг просто вырубился. Кажется, что в голове одна вата.

Понимаю одно: если продолжу питаться так, как готовит кухарка, то я ни то что не наберу прежний вес, да я просто сдохну от голода!

— Поступим там, — говорю спокойно, но твёрдо, так, чтобы ни повариха, ни управляющий не посмели мне возразить. — Запасы продуктов скудны, но они есть. Я не желаю больше видеть у себя в тарелке вот это вот месиво. — указываю на комок из овсянки. — Еда должна быть не только сытна и полезна, но и вкусна. Адель, — поворачиваю голову в сторону поварихи, — впредь я не потерплю отговорок о неимении в замке продуктов. То, что ты готовила ранее есть невозможно. Я прошу тебя, прояви немного фантазии. Добавь в ту же кашу горсточку сухофруктов, щепотку сахара, немного молока и сразу же почувствуешь разницу. — вижу, что с каждым произнесённым мной словом, глаза кухарки округляются, становятся больше.

Видимо, ранее, баронесса мало общалась с прислугой, а уж о её познаниях в кулинарии никто и не ведал. Но меня уже было не остановить. Я должна была донести до кухарки, что в будущем не потерплю её лени.

— Да даже из горстки муки можно сотворить кулинарный шедевр! — продолжаю поучать повариху. — Я надеюсь на тебя. Второй раз повторять не намерена. Не исправишься, прогоню! На этом закончим. Уходите.

— Но, леди Катарина... — Бенедикт пытается что-то сказать, но я перебиваю его.

— Не сейчас, Бенедикт. — устало махаю рукой. — Оставим все разговоры на завтра. Уверена нам ещё многое нужно обсудить, но не сейчас.

— Как вам будет угодно, госпожа. — управляющий склоняет голову в лёгком полу поклоне, затем указывает кухарке на дверь.

Смотря вслед этим двоим, чувствую себя как-то гадко.

Ни за что накричала на повариху. Обвинила её в воровстве. Не дело это.

Пусть я баронесса, а она просто прислуга и между нами огромная социальная разница... Всё же я не хочу потерять свою человечность.

Хочу чтобы не просто боялись, а уважали.

— Адель? — зову повариху.

Женщина резко оборачивается. В её глазах страх.

— Прости меня, Адель. — мягко улыбаюсь. — Прости, что обвинила тебя в воровстве.

И сразу становится легче. Мне приятно наблюдать, как Бенедикт одобрительно качает головой, а женщина испуганно крестится.

— Бог с вами, госпожа! — вскрикивает она. — Вам то каяться, да передо мной! — она возмущается, а я то вижу, что кухарка довольна. — Это вы простите меня. Вот те крест, — она повторно осеняет себя крестом, — исправлюсь! Честно слово исправлюсь!

— Идите уже! — горько смеюсь и махаю на них рукой.

Глава 17

К вечеру в замок доставляют Агнесску.

Она без лишних расшаркиваний входит в комнату и подходит к столу.

Вижу, что повитуха ненашутку взволнована.

— Леди Катарина, не уж то случилось что? — начинает спешно развязывать свой мешок, а затем доставать из него лечебные травы и какие-то мази. — Сильные боли? Или, упаси Бог, снова кровь пошла?

— Нет, Агнесска. — спешу успокоить её. — У меня всё хорошо. Не суетись ты так.

— Тогда что? Зачем так спешно призвали? — повитуха оборачивается. Взгляд её замирает на Софи, которая лежит у меня на руках. — С малышкой беда?

— Тьфу на тебя, Агнесска! — в сердцах выпаливаю я. — Не каркай! Софи здорова... — замолкаю и смотрю на дочь.

А здорова ли? Отмечаю, что последние несколько часов дочка ведёт себя неспокойно. Стоит мне положить её в колыбель, начинает плакать. Да и на руках ведёт себя беспокойно. Всё время куксится и дергает ножками...

— Так а чего позвали? — повитуха недоумённо сверлит меня взглядом.

— Понимаешь, Агнесска, — начинаю ей объяснять, — из-за смерти барона у меня появилось много новых забот. Замку нужна хозяйка, да и баронством нужно управлять. — вижу, как повитуха понимающе качает головой и продолжаю, — А я даже не могу выйти из комнаты! Я боюсь доверить Софию кому-то из горничных. У них нет того опыта, в обращении с младенцами, какой есть у тебя. Поэтому прошу тебя, Агнесска, не откажи, стань няней для моей дочери! Хотя бы на первое время! — складываю ладони домиком и с надеждой смотрю на повитуху.

Женщина удивлённо вскидывает брови, затем ухмыляется.

— А чего это я должна отказать? — довольно улыбается, — Кто же откажется задарма пережить зиму в тепле? Дрова нынче почти не укупишь, а здесь я буду в тепле, да сыта! К тому же рожениц сейчас под моим наблюдением нет. А значит и денег нет.

— Я буду платить тебе! — выпаливаю не подумав, а потом вспоминаю, что дела в замке обстоят не важно и добавляю, — Правда немного, но буду. — надеюсь у управляющего найдётся ещё пару монет, чтобы оплатить работу Агнесски.

А завтра... Завтра я непременно переговорю с Бенедиктом и займусь поисками тех сбережений, которые должны были остаться после смерти барона. А то, что эти сбережения есть, я практически не сомневаюсь.

— Решено! — повитуха разрубает воздух рукой. — Остаюсь!

Меня накравает волна облегчения. Хоть с одной проблемой, но справилась. Отныне моя малышка будет под неусыпным контролем, а я смогу свободно перемещаться по замку.

— Жакотт? — зову служанку, которая всё это время, словно тень стоит возле двери.

— Слушаю вас, госпожа. — девушка делает несколько мелких шажков вперёд.

— Приготовь комнату для Агнесски. Желательно рядом с моими покоями. Мне нужно, чтобы Агнесска могла прийти по первому зову.

Жакотт кивает и незамедлительно удаляется.

— Ну вот и славно. — говорю полушёпотом и пытаюсь укачать раскапризничавшуюся дочь. — Приступишь к своим обязанностям завтра с утра. А сейчас можешь идти, облагораживать своё новое гнёздышко.

— Да это всё обождёт. — машет рукой Агнесска. — Вижу что-то тревожит малышку. Давайте-ка, я её осмотрю.

Отдаю Софию Агнесске, отхожу в сторону и с тревогой наблюдаю, как повитуха начинает осмотр.

Она быстрым уверенным движением освобождает кроху от пелёнок, склоняется и ухом прижимается к телу Софии. Спустя пару минут удовлетворённо кивает и начинает мягкими круговыми движениями мять ей живот. Хмурится, а у меня сердце колотит от страху. Неужели моя дочь больна? Но, вскоре, повитуха оставляет в покое животик Софи. Она тщательно осматривает всё тело младенца, а затем умело заворачивает её обратно в пелёнки и возвращает мне дочь.

— Что с Софией? Она заболела? — с волнением спрашиваю и прижимаюсь губами ко лбу дочери.

Не дожидаясь ответа начинаю мысленно взывать к высшим силам, прошу об одном, лишь дочка была здорова. Судя по тому, что у повитухи даже нет стетоскопа, чтобы прослушать ребёнка, с медициной здесь просто беда. Если уж нет таких мелочей, то что говорить о лекарствах... В эффективность лечебных травок я как-то не верю.

— Не волнуйтесь, госпожа. — успокаивает меня повитуха. — Малышка вполне здорова. А с тем, что её беспокоит, мы справимся.

Непонимающим взглядом провожаю удаляющуюся повитуху. Агнесска куда-то уходит и возвращается спустя пару минут.

— Сейчас всё будет. — ободряюще улыбается. — От опрелостей ещё никто не умирал.

— Опрелостей... — глухо констатирую факт.

Выходит, я виновата, что малышка испытывает дискомфорт? Но я же старалась как можно чаще менять дочке пелёнки! Видимо, всё же не доглядела.

— Вы, госпожа, не корите себя. — повитуха поглаживает меня по руке. — Откуда ж вы знали? Господ тому не обучают. — Агнесска разводит руками и грустно вздыхает. — Ну ничего! Теперь то я с вами! Всему научу, покажу как надо! А чтобы облегчить малышке страдания, у меня есть одна волшебная травка... — женщина берёт со стола пучок высушенной травы и показывает её мне. — Прекрасная вещь между прочим!

Я мало понимаю, чем в нашем случае, поможет трава. Но всё же послушно киваю. Повитухе лучше знать, чем успокоить Софи.

Вскоре в проходе появляется мужичок, который ранее чинил по моему приказу выбитую бароном дверь. Поклонившись, он входит, втаскивает за собой огромную деревянную бадью и ставит её в центре комнаты. Как только уходит слуга, приходят Жакотт и Мари, в руках у них по ведру горячей воды. Девушки выливают воду в бадью и уходят, но не проходит и пары минут, как они возвращаются, теперь уже с холодной водой. Это повторяется до тех пор, пока бодья не заполняется чуть больше чем на половину. И только после этого Агнесска отпускает служанок.

Затем повитуха растирает в ладонях травки и добавляет их в воду.

— А теперь, леди Катарина, давайте мне нашу маленькую госпожу. Купать её будем. — она забирает из моих рук дочь, оставляет на ней только одну пелёнку и бережно опускает в тёплую воду.

Малышка пищит и опасливо щурится. Но вскоре она привыкает к воде и распахивает свои большие глазёнки. Кричать тоже перестаёт. Не берусь утверждать по какой причине: то ли и впрямь травки волшебные, то ли купание помогло, облегчило боль.

Намытая и укутанная в чистую простыню София отправляется в колыбель.

— А теперь ваша очередь, госпожа. — произносит Агнесска, а видя мой вопрошающий взгляд, добавляет. — Вам тоже не помешало бы искупаться.

Опасливо смотрю на бадью: в такой, импровизированной ванной, мне мыться ещё не доводилось. Но соблазн, с головой погрузиться в тёплую воду, смыть с себя грязь, пот и чуждые запахи, слишком велик. С помощью Агнесски освобождаюсь от платья и аккуратно ступаю в бадью. Тёплая вода обволакивает ноги, так и манит погрузиться в неё всем телом. Что я и делаю.

От наслаждения прикрываю глаза. Какое же это блаженство. Чуть ли не мурчу от удовольствия.

Повитуха подаёт мне кусочек мыла и указывает на волосы. Беру из её рук обмылок и намыливаю свою гриву волос, затем с головой погружаюсь под воду.

Проходит секунда, две... пять... Чувствую, как Агнесска тянет меня на поверхность. Выныриваю и отфыркиваюсь от воды.

— Ну, леди Катарина... — повитуха недовольно качает головой. — Выходите уже! Застудитесь!

С неохотой, но всё же встаю. Агнесска тут же заворачивает меня в простыню и подталкивает к кровати. С готовностью забираюсь под одеяло. Чувствую себя обновлённой. Готовой к новому, непростому, этапу в жизни. А то, что будет непросто, я уже поняла.

Решаю, с самого утра, как только забрезжит рассвет, переговорить с управляющим. Пора навести в замке ревизию. Разобраться, почему в баронстве нет дров и еды. А главное, нужно понять где барон хранил свои деньги. Ведь на что-то он вёл свою разгульную жизнь?

***

Но планам не суждено было сбыться. Проснулась я не от первых лучиков солнца, а от того, что кто-то бесцеремонно трясёт меня за плечо. Распахиваю глаза и вижу перед собой испуганное лицо Жакотт.

— Что ты себе позволяешь, Жакотт? — скидываю её руку с плеча.

— Леди Катарина! Вставайте! — служанка чуть ли не плачет.

— Что случилось?

— Прибыл казначей его Величества. Мытаря не послал, а сам лично прибыл! А это значит — служанка шмыгает носом, — значит... плохо всё. Прошу вас, пойдёмте, госпожа, он ждёт вас внизу.

Глава 18

Стоит услышать, что в замок прибыл посланник от самого короля, остатки сна сами по себе улетучиваются.

— Подай мне чистое платье! — приказываю служанке и торопливо выбираюсь из-под одеяла.

Жакотт бросается к шкафу и достаёт из него копию моего вчерашнего платья: тот же фасон, цвет и всё та же грубая ткань. Жаль, но выбор у меня невелик. Надеваю что есть.

— Беги скорей за Агнесской! — машу девушке на дверь, а сама беру гребень и пытаюсь разодрать те колтуны, которые образовались во время сна.

Меня всю трясёт от волнения и сердце неприятно сжимает от щемящего чувства тревоги.

Мысли лихорадочно мечутся: кто такой мытарь — не знаю, а вот о казначее слышать мне доводилось.

Знаю, что этот тип имеет непосредственное отношение к казне самого короля...

Но что он забыл здесь? С какой целью пожаловал?

Ну не денег же дать обедневшему баронству?

Неужели Жакотт права, и его приезд сулит нам очередные проблемы?

"Спокойствие... Только спокойствие!" — мысленно твержу себе." — Как бы там ни было, с какими вестями бы казначей ни приехал, я должна вести себя так, как вела бы себя настоящая баронесса.

Баронесса, которая вправе сама распоряжаться собственной жизнью. Которую не пугают трудности. И которая всегда добивается целей.

Я просто не имею права показать ему или кому либо ещё своего страха. Иначе сожрут. Отберут баронство или ещё хуже — выдадут замуж! Я уверена, стоит дать слабину и не видать мне никакого светлого будущего".

***************

Жакотт сопровождает меня вниз, где у подножия лестницы меня уже ждёт Бенедикт. Управляющий не выглядит испуганным или взволнованным. Его лицо вообще не выражает никаких эмоций. Впрочем, как и всегда. Он ведёт себя так, словно приезд казначея для него вполне обычное дело и ничего пугающего он в нём не находит.

— Пройдёмте, леди Катарина. — Бенедикт указывает мне на проход под каменной аркой. — Казначей и его спутники ожидают вас в малой гостиной. — совершенно спокойно добавляет он.

Его уверенность заразительна, и я беру себя в руки.

Выпрямляю плечи, гордо вздёргиваю подбородок, унимаю дрожь в пальцах и уже неспешно, а грациозно, как и положено ходить знатным дамам, следую за Бенедиктом.

За всё то время, что пребываю в замке, я впервые покинула комнату. Пока иду, бегло осматриваюсь. Впрочем, рассматривать-то особо и нечего. Идти мне приходится по грязному, давно не метённому полу. Вокруг всё те же серые стены, в нишах которых горит по свече. Их тусклый свет не даёт возможности как следует оценить обстановку. А то, что вижу удручает своей неухоженностью и однообразием.

Никакой роскоши, вычурности или изящности, достойной моему положению, не наблюдаю.

Вся мебель в замке массивная, практичная, сделанная на века. На её поверхности пыль, разводы от сажи и чёрный нагар от свечей.

Сразу же возникает вопрос, когда в замке последний раз убирали?

Исхожу из увиденного: очень давно.

Но времени устраивать разнос слугам нет. Займусь этим завтра. Вернее, уже сегодня.

Бенедикт скрывается под сводами арки. Прибавляю шаг, чтобы не отстать от него.

Миную арочный проход и непроизвольно застываю на месте. Это помещение разительно отличается от предыдущего...

Оно огромное и ярко освещено...

Сотни свечей в позолоченных канделябрах испускают мягкий рассеянный свет.

Завороженно прохожусь глазами по интерьеру.

Первое, что бросается в глаза, — это широкий длинный стол посреди помещения. По обеим концам стола стоят стулья с высокими спинками, а по бокам расставлены тяжеловесные табуреты старинной работы.

Одна из стен полностью завешена гобеленом, а в другой, противоположной ей, расположен огромных размеров камин. Жаль, не горит. Не мешало бы просушить и прогреть эту залу. Ведь, скорее всего, именно из-за того, что камины в замке разжигают только зимой, в помещениях стоит затхлый запах сырости.

Хочется впустить в помещение хоть толику чистого воздуха, но для этого придётся распахнуть те несколько окон, которые я заприметила во внешней стене.

Не сейчас. Не время... Подавляю порыв и устремляюсь к заждавшемуся меня Бенедикту.

Управляющий стоит у закрытой двери, рядом с ним Жакотт, Мари и даже Адель.

Девушки дрожат от испуга, а повариха нервно мнёт свой белоснежный чепец в руках.

"Так себе группа поддержки". — Ухмыляюсь и подхожу к ним.

— Вам сюда, госпожа. — Бенедикт протягивает руку, чтобы распахнуть дверь, но я слегка касаюсь его плеча и качаю головой.

— Не спеши, Бенедикт. — тихо произношу. — Дай мне собраться.

Тот страх, что я ранее смогла в себе подавить, вернулся с удвоенной силой.

Меня пугает не сам казначей, а страшит неизвестность. Что ждёт меня по ту сторону двери? Какой он, этот самый посланник короля? Скорее всего, напыщенный, самовлюблённый индюк, который, как и барон, считает, что женщина должна лишь рожать. И то молча.

Прикрываю глаза, глубоко вдыхаю и выдыхаю. Убеждаю себя, что бояться мне нечего.

Считаю до трёх, открываю глаза и толкаю дверь от себя. Вхожу в небольшое круглое помещение.

Взгляд сразу же находит тех, кто потревожил мой сон.

Четверо юношей в дорожных одеждах стоят возле стены. Молодые люди выглядят уставшими и потрёпанными долгой дорогой. Они настолько погружены в себя, что даже не замечают меня.

Пользуюсь этим и продолжаю рассматривать их. Пытаюсь разглядеть среди них самого казначея. Но все они настолько юны и неброско одеты, что я оказываюсь в замешательстве. Не верю, что один из них тот — кого я должна опасаться.

Через пару минут понимаю бессмысленность своего поведения. Хочешь не хочешь, но мне придётся заговорить.

— Доброй ночи вам, господа! — громко произношу и ступаю немного вперёд.

Парни синхронно вскидывают головы, затем кланяются и... В этот момент, краем глаза, улавливаю движение с правой стороны от себя. Резко оборачиваюсь и вижу, как от окна отделяется ещё одна мужская фигура. Пытаюсь рассмотреть пятого гостя, но свет от свечей не попадает в ту часть помещения. Остаётся только ждать, когда он выйдет на свет.

И как только это случается, сразу же понимаю — это и есть казначей.

Мужчине лет сорок, не больше. Он высок и чертовски красив. На нём роскошный камзол и штаны с галунами.

Казначей доходит до центра залы и замирает.

Слегка склонив голову, он оценивающе скользит по мне взглядом, а я внимательно наблюдаю за ним. Вижу, как чувственные губы мужчины брезгливо кривятся, когда взгляд доходит до платья, но он мастерски берёт себя в руки. Теперь вместо брезгливости на его губах играет вежливая, чарующая улыбка.

Но меня не так-то просто обмануть. К тому же поздно! То что нужно уже увидела. Брезгуем значит? Не та роскошь к которой привыкли? А вас сюда и не звали. Сами припёрлись! Ещё и рожи кривят...

Чувствую, как волна гнева полностью сметает весь страх. Хочется сказать что-нибудь этакое, что заставит казначея сбежать.

Но...

Не могу. Я всё — таки баронесса и должна следовать правилам этикета.

Придётся снова строить из себя воспитанную леди.

Делаю крохотный шажочек вперёд и останавливаюсь напротив мужчины. Смотрю ему прямо в глаза.

Пытаюсь понять с чем пожаловал: с добром или злом?

Спустя пару секунд отбрасываю эту пустую затею. Понимаю, что зря трачу время: в холодном цепком взгляде казначея невозможно что — либо прочесть.

— Баронесса Осборн! — мужчина едва заметно кивает головой в знак приветствия. — Прошу прощения, что пришлось поднять вас с постели, но вопрос, по которому король послал нас сюда, не терпит отлагательств.

— Что-то случилось, господин... ? — Делаю паузу, давая мужчине возможность представиться.

— Прошу простить меня, баронесса. — Мужчина прикладывает руку к груди. — Я Ричард Б`Йорд. Казначей его величества.

— Приятно познакомиться с вами, господин Б`Йорд. — Вежливо улыбаюсь. — Моё имя вы знаете. Не так ли?

— Конечно, баронесса Осборн. — Казначей протягивает в мою сторону руку. — Присядем? — Указывает на небольшой диван.

Вкладываю свою ладонь в его лапищу и покорно ступаю за ним. Присаживаюсь на самый край. Стараюсь держаться подальше от казначея. Не дай бог запачкаю его дорогой наряд.

— Так что же привело вас в моё баронство?

Глава 19

— Прежде чем сообщать цель своего приезда, я хочу выразить вам свои искренние соболезнования по поводу смерти барона. Уверяю вас, как только вернусь во дворец, сразу же пошлю в баронство лучшего дознавателя. Мы непременно выясним, кто посмел с такой жестокостью отнять жизнь вашего мужа.

Хочется сказать, что всё это лишнее. Что не стоит так распаляться ради почившего изверга. Барон получил то, что заслуживал...

Ах, если б я знала, кто вспорол супругу живот, премию бы прописала...

Хочется произнести, но вместо этого, я лишь скорбно вздыхаю и уныло киваю. Делаю вид, что соглашаюсь с каждым словом мужчины.

— Такая трагедия! — продолжает негодовать мой собеседник, — Возможно, барон был бы жив, прибудь мы на день раньше. Но, к сожалению, нам пришлось переждать бурю в одном из придорожных клоповников. Ужасная непогода заставила нас задержаться...

Господи, что он несёт?

Понимаю, что эти бессмысленные вежливые разговоры могут продолжаться ещё долго.

Решаюсь перебить казначея.

— Я принимаю ваши соболезнования, господин Б`Йорн, но не могли бы перейти сразу к цели своего визита?

Мужчина, судя по его виду, не привык к подобному поведению женщин. Он изумлённо выгибает брови и внимательно изучает меня.

— Ваши спутники валятся с ног от усталости, — спокойно объясняю ему свою наглость, — Вы все, утомлены дальней дорогой. Вам нужен отдых. Да и меня в покоях ждёт новорожденная дочь. Поэтому не вижу смысла в пустых беседах. Предлагаю перейти сразу к делу. Я хочу знать цель вашего приезда.

Казначей моментально преображается. Улыбка спадает с губ, взгляд становится хищным и вся его скорбь мгновенно сходит с лица.

Он ухмыляется и произносит.

— Значит слухи, что ходят про ваши отношения с бароном за пределами баронства, всё же верны. Признаюсь, я до последнего не верил в них. — Уголки его губ ползут вверх в хищной улыбке. — Что ж, я рад, что мне не придётся переживать ваши стенания. Терпеть не могу все эти бабские слёзы. Просите перейти сразу к делу? — Казначей взмахом руки подзывает одного из парней, тот подбегает и вручает ему свёрнутый в трубочку лист пергамента. — Я полностью поддерживаю ваше стремление как можно скорей завершить эту поездку.

Он начинает разворачивать лист, при этом продолжает смотреть на меня.

Его пристальный взгляд пробирает меня до мурашек, заставляет ёжиться, словно от холода.

Неожиданно он откладывает в сторону наполовину развёрнутый лист.

Недоумённо провожаю глазами бумагу, затем возвращаюсь к самому казначею.

— Меня посетила одна мысль... — Он придвигается чуть ближе ко мне и шёпотом добавляет, — Раз между вами с бароном не было пылких чувств и, судя по слухам, он измывался над вами... Не вы ли убили собственного супруга?

Удивлённый возглас непроизвольно срывается с губ.

— Что вы себе позволяете? — громко шепчу в ответ. — Смею доложить вам, что в ту ночь, когда барон был убит, я сама едва не погибла. От кровопотери. У меня были слишком тяжёлые роды. И даже при всём желании я бы не смогла этого сделать!

— Хм... — казначей хмурится, но вскоре ехидная улыбка появляется у него на губах. — По пути в ваше баронство, мне довелось увидеть немало разбойников. Вы могли кого-то нанять. Заплатить им и тем самым избавиться от неугодного мужа.

— Вы действительно считаете, что у меня были на это деньги? — смеюсь и машу на казначея рукой. — Бросьте! Мой обожаемый супруг ни монеты мне не давал. Или вы сомневаетесь в этом?

Взгляд казначея падает на моё платье, исследует небрежно собранные волосы и останавливается на бледном лице.

— Ваша взяла. — Он отодвигается обратно. — Я верю вам. Значит, придётся всё же посылать дознавателя.

— О нет, не стоит! — выпаливаю, не подумав.

Слишком расслабилась. Но слово не воробей, вылетит не поймаешь. Пришлось продолжать.

— Как вы должны были заметить, я не слишком-то опечалена сей утратой. — Вижу, как казначей вновь усмехается и согласно кивает. — Так зачем ворошить прошлое?

— И в этом вы правы, госпожа Осборн. — Мужчина задумчиво хмурится. — Возможно, так даже лучше.

— О чём вы?

— Вы спрашивали про цель моего визита? — Казначей вновь берёт в руки пергамент, но не разворачивает его, а просто сжимает в руке. — Ваш почивший супруг уже несколько месяцев не вносил налоги в казну. Он задолжал королевству немалую сумму. Мы неоднократно предупреждали барона о последствиях, но он игнорировал наши послания. Поэтому монарх решил действовать жёстко, а я самолично приехал к вам, чтобы огласить его волю. — Казначей указывает на пергамент в своей руке. — В этом документе...

Казначей выдерживает многозначительную паузу, словно желает помучить меня. У него это прекрасно удаётся. Внутри меня всё сжимается от плохого предчувствия и я не выдерживаю.

— Не молчите же! — вскрикиваю. — Что в этом документе?

— Здесь приказ о немедленном изъятии долга. А также решение, что баронство возвращается под полный контроль короля. С вашего мужа снят титул барона, а самого его при отказе платить, приказано арестовать и доставить в королевскую тюрьму.

От ужаса ахаю и прижимаю пальцы к губам.

Получается, я больше не баронесса? Замок и баронство теперь принадлежат королю?

Нет, то что баронство и так принадлежит королю, я знала и раньше. Но я, по крайней мере, могла управлять им. А теперь... Что с нами будет теперь? Меня тоже в тюрьму? А Софи? Что будет с дочерью?

— Так что барон даже вовремя умер. — добавляет мужчина. — Из увиденного и услышанного по пути в баронство я сделал выводы, что у него не было тех средств, которые нужно внести в казну короля. А это значит, тюрьма ему была обеспечена. Если бы передо мной поставили выбор: смерть или тюрьма... На его месте я выбрал бы смерть.

Каждое слово казначея всё больше пугает меня. Всё оказывается намного хуже, чем я передставляла себе.

— Что теперь будет с нами? — едва шевеля губами, спрашиваю у казначея. — Какая участь уготована нам? Мне и дочери? Неужели нас тоже...

Замолкаю, не в силах произнести вслух то, что у меня на уме.

Глава 20

— Ну что вы, баронесса! — Тихий смех вырывается из груди казначея. — Наш король не настолько жесток, чтобы заключать вас под стражу. Уверяю вас, ни вы, ни ваша дочь не понесёте никакого наказания.

Облегчённо выдыхаю, но смутное чувство тревоги продолжает копошиться в душе.

Не верю, что король простит нам долги. Уверена, подводные камни есть, и мне жизненно необходимо как можно скорее узнать про них.

— Господин Б`Йорн, я желаю лично прочесть приказ короля. Хочу убедиться, что наших с дочерью имён действительно нет в этой бумаге.

Тянусь к пергаменту, но мужчина перехватывает мою руку и подносит к губам.

С растерянностью наблюдаю, как он оставляет лёгкий, едва ощутимый поцелуй на тыльной стороне ладони, затем отпускает мои пальцы и берёт в руки приказ.

— Зачем это вам? — вкрадчиво тянет. — Вы не доверяете словам самого казначея? Повторюсь, вы не станете отвечать за грехи своего мужа. К тому же, раз барон мёртв, то и приказ теряет всякую силу. — Казначей разрывает бумагу и сминает её в кулаке. — Отныне вы и ваша дочь находитесь под защитой его величества. А баронству будет представлен новый хозяин.

Закусываю губу, чтобы не вспылить и не послать казначея туда, откуда он прибыл, вместе с новым хозяином. Понимаю, что криками ничего не добьюсь. Нужно действовать немного иначе.

— Вы хотите сказать, что король найдёт мне нового мужа? — спокойно произношу, а у самой в душе полный раздрай.

— Если только вы этого захотите. Его величество не станет насильно принуждать вас к повторному браку.

— А если я не хочу выходить замуж, но хочу продолжить жить в замке? Что будет со мной в этом случае?

— Хм... — Казначей хмурится. — Вы ведёте себя так, как вела бы себя в вашем случае невинная дева, а не как умудрённая опытом женщина. Вам должно быть известно, что происходит с теми, кто отказывается выполнять волю монарха.

Возможно, прошлой баронессе было это известно. Но я не она. Я вообще ничего не знаю об устоях этого мира. Но не сообщать же об этом тому, кто действует в рамках закона.

— Я знаю. — Напускаю на губы чарующую улыбку. — Но хочу услышать это из ваших уст. Возможно, за то время, что я проживаю в этой глуши, многое изменилось. Те же законы... — начинаю я, но увидев, что казначей качает головой, отрицая мои домыслы, замолкаю, а спустя пару секунд с полной безнадёжностью в голосе добавляю. — Неужели не предусмотрено никаких снисхождений для вдовствующих баронесс?

— К сожалению нет, леди Катарина. Время идёт, а законы всё прежние. — Мужчина тяжело вздыхает, словно ему самому претит всё это. — Если вы не желаете повторно выходить замуж, вас вместе с дочерью, сошлют в ближайший монастырь. Вы проведёте в нём оставшуюся жизнь, а ваша дочь по достижении ею совершеннолетия будет выдана замуж.

Вот же гад гадский! О таком я даже помыслить не смела!

А как говорил-то... Король не станет наказывать, не станет принуждать. Ага! Щас! Получите и распишитесь! Король просто сошлёт вас в монастырь... Всего-то!

Мда... Не о такой я жизни мечтала. Не такого будущего хотела для своей дочери.

— Но у меня должен быть год! — Решаю, что это моё единственное преимущество. — Я должна нести траур. Я имею право на это время. Я хочу, как тому подобают традиции, оплакать смерть своего супруга. Даже король не имеет права заставлять выходить меня замуж в течение этого года! Так гласит ваш закон!

— Вы правы, баронесса. — казначей усмехается. — Но кто помешает ему, назначить для вас опекуна? Кто-то же должен навести в баронстве порядок. Казна теряет немалую прибыль от простоя ваших земель. Это недопустимо и вы должны это понимать.

Глава 21

Неожиданная идея просто взрывает мой мозг.

— А если я погашу долг перед казной? — говорю убедительно, словно у меня прямо сейчас есть эти деньги. — Весь долг! И продолжу в течение года исправно выплачивать все налоги... В этом случае вы избавите меня от присутствия в замке опекуна?

Казначей заходится смехом, но мне отнюдь не смешно. По мне, так это идеальный выход из положения.

Я уверена, что хоть какие-то сбережения, но остались после смерти барона.

Просто мне пока о них неизвестно.

Но я обязательно найду их! Даже если для этого мне придётся разобрать замок по камню!

— Зачем вам это? — выдавливает из себя мужчина, как только перестаёт смеяться. — Что вам это даст?

— Свободу! — не раздумывая ни секунды, отвечаю ему.

Взгляд казначея становится серьёзным как никогда.

— Ради свободы вы готовы пожертвовать теми крохами, что имеете?

— Да, господин Б`Йорд. Я готова на это. И скажу вам честно, я готова на большее, можно даже сказать на всё, лишь бы избежать очередного замужества либо приезда опекуна.

Лицо казначея удивлённо вытягивается.

— Вместо того, чтобы накупить себе новых нарядов... А именно так на вашем месте поступила бы любая другая женщина... Вы готовы отдать последние сбережения лишь бы в замок не присылали опекуна?

Киваю.

— Признаюсь, я удивлён. — казначей отводит взгляд в сторону и начинает нервно стучать пальцами по колену. Спустя пару минут, он поднимает глаза на меня. — Предположим, что я соглашусь...

Непроизвольная улыбка заиграла у меня на губах.

Увидев её, мужчина качает головой.

— Рано радуетесь, баронесса. — холодно произносит он, остужая мой радостный пыл. — Я сказал "предположим", а не то, что согласен. В любом случае, вы хоть понимаете о какой сумме идёт речь?

— Все дела в баронстве вёл барон. — слегка пожимаю плечами. — Сумма мне не известна, но я готова её оплатить.

Казначей прожигает меня тяжёлым изучающим взглядом.

— Шестьдесят золотых — это долг барона за три месяца. Плюс вам пора внести налог за следующий месяц. В общем, получается 80 золотых. — казначей обрушивает на меня сумму задолженности.

Едва сдерживаю себя, чтобы не присвистнуть от удивления. С трудом верю, что найду такую сумму. Решаю продолжать блефовать, а там разберёмся.

— Вы готовы передать мне эти деньги прямо сейчас? — мужчина вопрошающе поднимает брови.

— Да... То есть нет... Мне нужно время, чтобы собрать эти деньги!

— У вас нет времени, баронесса Осборн.

— Но ведь барону вы предоставляли отсрочку! — не выдерживаю напряжения, подскакиваю с дивана и начинаю мерить шагами пространство рядом с софой. — Если вы дадите мне хоть немного времени... Обещаю, я выплачу весь долг! Прошу вас! — останавливаюсь напротив мужчины и в умоляющем жесте складываю перед ним ладони.

Вижу, что мне удалось разжечь интерес в казначее. Он с интересом наблюдает за мной.

Меня же радует, что он сразу не отказал, а тщательно обдумывает моё предложение.

Решаю дожать аргументами.

— Только представьте, пока вы найдёте опекуна, пока он прибудет сюда, пока соберёт подати... И ещё не факт, что соберёт! Крестьяне сейчас переживают не лучшие времена! — Вновь присаживаюсь на диван, набираюсь наглости и беру казначея за руку. — Вы ведь умный человек, господин Б`Йорд. Вы должны понимать, что отказав мне, теряете выгоду. Опекун не вернёт долг. А я предлагаю вам в течение... месяца! Выплатить весь долг и плюсом внести в казну новый налог!

Я замолкаю и с надеждой взираю на казначея. По его лицу вижу, что мужчину обуревают сомнения. Он то хмурится, то одобрительно качает головой. Судя по всему, в его голове сейчас творится что-то невообразимое.

— Семь дней! — наконец выдаёт он. — Я даю вам семь дней на уплату долга казне.

— Двадцать! — твёрдо выпаливаю. — Двадцать дней и золото будет у вас!

Мужчина насмешливо усмехается.

— Баронесса Осборн, вы торгуетесь, словно базарная баба! — выплёвывает он.

Мне плевать, что он думает обо мне, главное — чтоб согласился.

Неожиданно казначей широко улыбается и добавляет:

— И чёрт вас побери! Мне это нравится! Теперь я действительно вижу, что вы готовы пойти на всё! Я дам вам эти двадцать дней, но если по истечении срока золота не будет в казне, я лично сопровожу вас в самый захудалый монастырь нашего города.

— Ну уж нет, господин Б`Йорн, — качаю головой. — Я не доставлю вам такой радости...

Глава 22

— Леди Катарина, вам бы ещё поспать. — обеспокоенно произносит Агнесска. — Почти всю ночь на ногах провели... — Женщина укоризненно качает головой.

— Не могу Агнесска. Желаю увидеть господина казначея до его отъезда...

— Так отбыл уже. — перебивает меня повитуха. — С первыми лучами солнца покинул баронство.

Вот как?

Перевожу взгляд на окно, за которым едва начинает заниматься ранний рассвет.

Хмм... Странно... Ночью казначей ни словом не обмолвился о таком раннем подъёме. Наоборот, он охотно согласился на моё предложение провести оставшуюся ночь в одной из гостевых комнат, объясняя это тем, что его люди очень устали, да и он сам, просто валится с ног.

Пришлось в срочном порядке подготавливать покои для нежданного гостя. Благо спутников своих он велел разместить в крыле для слуг. Заняться их размещением вызвался Бенедик, а Жакотт и Мэри было велено заняться комнатой для казначея.

И пока служанки в скором порядке избавлялись от залежей пыли, протапливали камин и меняли бельё на господской кровати, мне пришлось выслушать огромное количество нравоучений. Казначей красочно описал положение дел в баронстве.

И если верить его словам — дела наши были плачевны.

Но, несмотря на это, я осталась стоять на своём. Потерпев неудачу, не сумев переубедить меня и не добившись согласия на приезд в замок опекуна, казначей сдался и, не забыв напомнить про срок уплаты долга казне, удалился в отведённые для него покои.

Только тогда я смогла с облегчением выдохнуть и вернуться к себе, где меня уже заждалась голодная Софи. Накормив дочь, я прилегла на кровать и забылась тревожным сном. Казалось тело спало, а мозг продолжал усердно работать. Я искала его... Золото... Словно наяву бродила по тёмному замку, заглядывала в самые потаённые его уголки, но... Ничего не находила.

Из сна меня вырвала аккуратная поступь рядом с кроватью. Распахнув глаза, увидела повитуху. Женщина меняла пелёнки Софии. Увидев, что разбудила меня, Агнесска засетовала и попыталась уговорить меня остаться в кровати.

Но какой уж тут сон. Пора было действовать. Для начала я хотела проводить казначея и его спутников, а уж затем переговорить с управляющим. Но, как оказалось, господин Б`Йорн решил всё за меня.

Интересно, что же сподвигло казначея к такому спешному бегству?

Впрочем, мне всё равно этого не узнать, так что не стоит забивать свою голову очередными вопросами.

— Госпожа? — Голос Агнесски вырывает меня из раздумий.

Поворачиваюсь к ней и вижу в её руках кусочек бумаги, который она протягивает мне.

— Бенедикт принёс это сразу же после отъезда господина. Он велел передать письмо вам.

Подвоха от управляющего не ожидаю и без раздумий беру свёрнутый лист бумаги. Разворачиваю его и бегло прохожусь глазами по строкам.

"Баронесса Осборн, прошу простить меня за то, что пришлось так скоро покинуть вас. Но я подумал и принял решение, что вернусь в замок Мотт-энд-Бейли ровно через двадцать дней. Хочу лично насладиться вашим поражением. Удачи вам Катарина. Уверен она вам потребуется.

Ричар Б`Йорд"

Ниже идёт приписка.

Если вы всё же передумаете, отправьте гонца во дворец. Я незамедлительно займусь поисками опекуна. Ваш замок требует ухода. Основательной чистки. Только представьте, сегодня ночью в своей постели я обнаружил клопа! А они, между прочим опасны!!! Подумайте о своей безопасности и о здоровье своей дочери...

Перечитываю послание ещё раз, вникаю в каждое слово и.... нервно хихикаю.

Теперь стало понятно, что сподвигло казначея уехать. Властный мужчина испугался... клопа?

Плечи затряслись от беззвучного смеха, от слез защипало глаза.

— Госпожа! — Агнесска обеспокоенно приближается. — С вами всё хорошо?

— Ой... Агнесска... — Машу на неё рукой и продолжаю смеяться. — Ой, не могу. Просто умора...

Когда смех отпускает, смахиваю слёзы с ресниц, сминаю листок и бросаю его в горящий камин.

Бумага моментально сгорает, но из головы не уходят строки письма.

"Хочу лично насладиться вашим поражением..."

Ни за что и никогда. Я лучше сдохну, но не доставлю вам такого удовольствия, господин казначей!

"Подумайте о своей безопасности и о здоровье своей дочери..."

Именно об этом я постоянно думаю! И наша жизнь сейчас зависит отнюдь не от клопов... Но и от них я избавлюсь. В самые кратчайшие сроки. И не потому что боюсь. Хочу утереть нос казначею. Этот изнеженный, привыкший к довольствию и роскоши, чересчур ранимый мужлан ещё увидит на что способна русская женщина. Главное — её разозлить...

— Агнесска, помоги мне одеться. — Прошу повитуху, не хочу тратить бесценное время на поиски горничной. — Ты знаешь где сейчас Бенедикт?

***

Нахожу Бенедикта у подножия лестницы.

Пока спускаюсь вниз, внимательно осматриваю своего управляющего.

Впервые за всё то время, что мы знакомы, вижу — мужчина чем-то взволнован.

Неужели ещё что-то случилось? Не многовато ли потрясений на одну-то меня?

— Бенедикт, вас-то я и искала. — делаю вид, что не замечаю его встревоженности. — Я хочу как можно скорее обговорить с вами происходящее в замке. И в самом баронстве тоже.

— Госпожа... — Бенедикт склоняется в приветственном поклоне и не поднимая головы добавляет. — Я шёл к вам с той же целью.

— Прекрасно! Пойдёмте. — Прохожу мимо него и направляюсь в ту залу, которая ночью так сильно впечатлила меня.

Вхожу в обеденную и направляюсь к окну. Хочу впустить в этот замок хоть толику свежести. Распахиваю створки окна и глубоко вдыхаю прохладный утренний воздух.

— Я слушаю вас Бенедикт. — Произношу, а сама с интересом рассматриваю то, что всё это время было скрыто от меня за грязным окном.

Глава 23

Окна моей обеденной залы выходят прямиком на внутренний двор.

По мне так глупо. Вместо того чтобы любоваться на красивые пейзажи за окном во время еды, я должна буду взирать на чьи-то постиранные портки, развешанные по верёвкам.

Зато как практично. Можно не покидая пределов замка наблюдать за работой прислуги. А судя по бесчисленному количеству деревянных строений, возвышающихся чуть в стороне — там должна кипеть жизнь.

Но в данный момент на улице, да и в самом замке стоит звенящая тишина.

Объясняю себе это тем, что ещё раннее утро и именно по этой причине, и только по ней, не слышно ни людских голосов, ни крика животных, ни даже пения птиц.

Убеждаю себя в своей правоте, а на душе кошки скребут. Складывается ощущение, что баронство действительно умерло.

Тревожно-то как...

Неожиданно, словно мне в утешение, тишину разрывает громкий крик петуха.

Я довольно прищуриваюсь.

Значит хоть какая-то живность имеется. Это уже хорошо. Есть шанс не погибнуть от голода.

Упираюсь руками в холодные камни и слегка подаюсь телом вперёд.

Вижу, что мой двор — это не месиво грязи, а чистая, вымощенная каменными булыжниками площадка в центре которой расположен колодец. Рядом с ним примечаю круглый нагар от костра. И, судя по стоящим рядом железным бадьям, здесь проходит грандиозная стирка. Получается, прачка особо не заморачивается — стирает прям у колодца?

А воду? Грязную воду куда? Неужели тут же сливают? Безобразие...

Качаю головой и перевожу взгляд на массивную каменную стену. Эта громадина возвышается сразу же за постройками и уходит куда-то в туман. Значит баронство находится под надёжной защитой...

Это не может не радовать.

Очередной холодный порыв ветра заставляет меня поёжиться и зябко передернуть плечами. Не могу позволить себе простудиться, поэтому отхожу от окна и присаживаюсь на один из стульев.

Меня настораживает, что Бенедикт, несмотря на моё дозволение говорить, продолжает молчать.

Его внимательный, изучающий взгляд обращён на меня.

Камердинер почившего барона, а отныне мой управляющий, настолько погружён в себя, что даже не замечает мой ответный пристальный взгляд.

Он продолжает глазеть на меня так, словно хочет проникнуть в самую душу. Раньше Бенедикт никогда не позволял себе такого. Неужели всё настолько серьёзно?

— Бенедикт! — громко произношу и подавляю улыбку, когда управляющий испуганно вздрагивает. — Я слушаю вас.

— Прошу простить меня, госпожа. — Мужчина вновь холоден и равнодушен.

Но я же вижу, что его что-то гнетёт!

Интересно, что?

Но вместо того, чтобы как можно скорее избавить себя от груза и перевалить его на меня, Бенедикт продолжает молчать.

— Ну же, Бенедикт. Говорите уже! — Теряю терпение и поднимаюсь со стула. — У меня нет времени на пустое молчание! — Подхожу к управляющему и ловлю его взгляд. — Ах... Я поняла. Вы боитесь ещё больше расстроить меня? Напрасно! Хуже чем сейчас уже быть не может. Моё баронство разорено. Замок погряз в грязи. Продуктов практически нет. А ещё этот долг казне, который я должна выплатить в течение двадцати дней! — Нервно всхлипываю и глухо добавляю, — В общем я в полной зад...

Вовремя прикусываю язычок и замолкаю, но судя по тому, как сужаются глаза управляющего, он понимает, что я имею в виду.

Понимает, но не подаёт виду.

— Вы правы, леди Катарина. — безэмоционально подтверждает он. — Ваши дела хуже некуда. Я до последнего надеялся, что в замок прибудет поверенный. Но, к сожалению, этого не случилось. Барон не оставил вам никакого наследства. У вас больше нет денег, госпожа Осборн. Вы не сможете выплатить долг казне. Не сможете оплачивать жалованье слугам. Боюсь, вам не пережить эту зиму. Вам стоило бы согласиться на предложение казначея.

Ах, вот оно что! Неужели казначей постарался? Решил, что управляющий сможет повлиять на меня?

— Я конечно не вправе, но всё же советую вам...

— Вот именно Бенедикт! — перебиваю его. — Вы не вправе! Я решаю, как будет лучше для меня и моей дочери! К тому же я уже приняла решение! И менять его не собираюсь!

— В таком случае я хотел бы сложить с себя полномочия управляющего и в ближайшее время покинуть замок.

Вот значит как... Крысы бегут с тонущего корабля? Скатертью дорога! Или надеется, что стану уговаривать его остаться? Вот ещё! Зачем нам такие, которые в любую минуту могут предать.

Но всё же где-то в глубине души, я понимаю, что мне до безумия жалко терять такого ценного кадра. Ведь Бенедикт тот, кто знает обо всём, что творилось до моего появления в замке. Он был правой рукой барона, а значит должен знать всё о жизни своего господина.

Нет. Ни в коем случае нельзя его отпускать. Пока нельзя.

— А вот это ваше право! — Смериваю управляющего осуждающим взглядом. — Вы можете катиться на все четыре стороны. Но! Я отпущу вас только после того, как вы выполните свои прямые обязанности! Во — первых, — выставляю руку вперёд и показательно загибаю один из пальцев, — вы дадите полный отчёт по состоянию дел в баронстве. Во — вторых, — вход идёт второй палец. — покажете мне всю бухгалтерию, что вели до смерти барона. Я должна убедиться, что вы не утащите с собой ни единой монеты! — Игнорирую возмущённый взгляд Бенедикта и загибаю третий палец, — И в — третьих! Объясните мне, почему крестьяне не платят налоги. Почему наши поля зарастают бурьяном? Почему народ голодает? Да в конце концов, почему в замке нет дров! — срываюсь на крик. — Вы управляющий! Вы должны были следить за порядком! А вместо этого... Вот! — Провожу рукой по столу и показываю Бенедикту слой грязи на пальцах. — Как вы это допустили?

— Приказ барона... — начинает Бенедикт, но я не даю ему договорить.

— Я не желаю больше слышать о приказах барона! Его больше нет! Есть я — баронесса Осборн! И я — хозяйка этого замка! Я не намерена жить в грязи, а уж тем более спать с клопами! Хотите вы того или нет, но я наведу здесь свои порядки! Немедленно соберите всех слуг! Я хочу лично познакомиться с этими зас...Эмм... Неряшливыми особами!

— Как скажете, госпожа. — Бенедикт уходит так быстро, что меня начинают грызть опасения — а не сбежал ли?

***

— Ты решил так подшутить надо мной Бенедикт? — упираю руки в бока и поворачиваюсь к управляющему. — Если так, то это ты зря.

— Ни в коем случае, госпожа. — управляющий боязливо отступает на шаг. — Это вся прислуга, что работает в замке.

Сказать, что я удивлена? Да я просто шокирована! Теперь понятно, почему в замке так тихо и отчего здесь так грязно.

В который раз пробегаюсь взглядом по помятым со сна, испуганным лицам прислуги: Жакотт, Мари, Аделль, мужичонка, что чинил барскую дверь, незнакомая, но жаждущая перемен женщина и двое грязно одетых мужчин. И это всё?

— Но так не бывает! — изумлённо смотрю на тех трёх калек, что стоят передо мной. — Замок огромен! Ему требуется уход! Почему так мало прислуги?

— Так барон всех распустил. — слышу за спиной Бенедикта. — Чтобы избежать лишних трат. Оставил лишь тех, в ком нуждался сам.

От его слов волна гнева проходит по телу. Больше всего на свете ненавижу барона. Хочется достать его из-под земли и повторно прибить...

Я уже даже начала представлять, как бы свершила своё правосудие, но... задумалась.

Вот уже несколько лет барон экономил практически на всём. Лишней монеты никому не давал. Даже в казну перестал платить! Тогда на что он спускал все свои деньги?

Медленно оборачиваюсь и впиваюсь глазами в лицо управляющего.

Неужели Бенедикт что-то скрывает? Или он намеренно прикрывает грешки своего господина?

Глава 24

Подавляю в себе порыв прямо сейчас переговорить с Бенедиктом. Не хочу действовать сгоряча. Для начала нужно привести мысли в порядок. Мне сейчас как никогда нужна холодная голова и здравая рассудительность. К тому же, боюсь, что при свидетелях управляющий продолжит юлить и отнекиваться. Решаю перенести разговор и продолжить его, как только мы останемся с камердинером наедине.

Оставляю Бенедикта в покое и возвращаюсь к прислуге.

Придирчиво прохожусь по ним взглядом и отмечаю — эти бездельники не привыкли так рано вставать.

Надеюсь слуги быстро привыкнут к новому режиму дня. Ведь помимо раннего подъёма, их ожидает много работы... Очень много.

Ощущаю себя воспитателем, которому придётся перевоспитывать собственных слуг. Но по-другому никак. Была б моя воля, прогнала бы их всех, но за неимением денег придётся работать с кем есть.

Похоже мысли мои были написаны у меня на лице, либо повариха оказалась самой смышлёной.

— Возможно, леди Катарина желает отзавтракать? — вкрадиво произносит она и украдкой косится в сторону выхода.

Завтрак? А это мысль. Да и Софи пора покормить. Голод и стресс не лучшие спутники для кормящей матери. Стыдно признаться, но меня до сих пор не отпускает страх, что из-за переживаний или недоедания, я могу потерять молоко и придётся искать кормилицу.

Бррр... Мороз по коже, как вспомню ту женщину, что выбрал барон.

— Подай завтрак мне в комнату. — Благодушно киваю Адель.

— Я мигом. — Женщина, несмотря на своё грузное тело, прытко устремляется к выходу. — И душицы! Душицы с пустырником вам заварю! — громко добавляет она на бегу.

Душица, так душица. Пожимаю плечами. Успокаивающие травки мне сейчас не помешают.

Мой завтрак — это не повод для остальных отлынивать от работ. Поэтому перед тем как подняться к себе в покои, раздаю указания.

— Мари? Жакотт?

Девушки дружно выступают вперёд.

— Берёте по ведру с водой, добавляете в него по большому куску мыла и до блеска отмываете мою комнату. Затем уборная. Хотите вы того или нет, но вы должны избавиться от той вони, что вынуждает меня как можно реже посещать это зловонное место. После — обеденная. Желаю принимать пищу в отведённом для этого месте. Этот завтрак станет последним, что подадут мне в покои. Вам всё ясно?

Служанки исподлобья переглядываются, кивают и уносятся вслед за Аделль.

Поразительное расстопорство сегодня у них! Ещё бы так скоро работу свою выполняли.

— Ты... — подхожу ближе к пока неизвестной мне женщине, — Какие обязанности ты выполняешь в замке?

Женщина переминается с ноги на ногу, нервно теребит край фартука и украдкой поглядывает на Бенедикта.

— Так я это... — она задумчиво хмурит лоб, словно забыв, зачем вообще она здесь. — Ну я это...

— Ну же, решительней. — говорю с напущенной мягкостью. — Ведь вы просто жаждали перемен. Так отчего же сейчас обомлели?

Лицо женщины покрывается красными пятнами, на лбу выступают крупные капли от пота. Наверное дошло наконец, что баронесса стала невольной свидетельницей их с Жакотт разговора.

Я же просто жажду услышать её. Но она лишь тревожно сопит и упрямо молчит.

— Аглайка это. — слышу у себя за спиной. — Местная прачка. Она...

Одним движением руки заставляю Бенедикта молчать.

— Так это вы устраиваете стирку прямо под окнами? Разве в замке нет прачечной?

— Есть, госпожа. — вновь отвечает за неё управляющий.

— Бенедикт! — бросаю через плечо. — Ещё слово и ты станешь прачкой, а эта немногословная особа займёт твоё место!

За спиной раздаётся булькающий звук, как будто кто-то прочистил горло, затем тишина.

— В замке есть прачечная? — продолжаю наседать на Аглаю.

— Да, госпожа. — едва слышно отвечает она. — Желаете посмотреть?

— О-о-о, я обязательно посмотрю. — зловеще тяну. — Я загляну в каждый уголок этого замка. И не дай бог мне хоть что-то не понравится... Накажу! Всех велю выпороть! И если я ещё хоть раз запримечу, что стирка происходит не в прачечной, то ты, Аглая, первой распробуешь гибкость кнута.

Прачка заметно съёживается от моих слов, но набирается храбрости и начинает причитать.

— Так воду, госпожа. Воду-то приходится с колодца таскать. Тяжко. Мне бы сподмог кто...

— Ты. — указываю пальцем на мужичонка с козлинной бородкой. — Чем занимаешься ты?

— Я-то? — он выпучивает глаза на меня. — Так починить, подлатать, забить или сломать — это всё я.

Ух, какой занятой человек...

— С этого дня станешь ещё ей помогать. — Указываю на прачку. — А ежели занят будешь, то и сама не развалится. А сейчас, брысь за работу! Нечего мне здесь языками чесать.

Прачку и козлобородовича вмиг словно ветром сдувает.

В холле остаются лишь Бенедикт и двое рослых мужчин.

Управляющего я оставляю на сладкое. Подхожу к слугам и замираю напротив них.

В нос ударяет запах навоза и пота. Нетрудно догадаться кем работают эти мужчины.

— Вы, я так понимаю, за скотиной ухаживаете?

— Конюх я, госпожа. — Слегка кланяется один из мужчин. — Томас.

— А я за птицей да за рогатым скотом смотрю. — представляется другой. — Зовут меня Ральф.

— Неужто у нас и скотина имеется? И лошади есть? — признаюсь, удивлена.

— А как же госпожа, пусть и немного, но есть. — улыбается Ральф.

— А жеребцы наши и вовсе особенные. — с гордостью добавляет конюший. — Наш почивший барон всю душу в них вкладывал! Почти всех распродал, а их пожалел.

Вот значит как. Значит барон любил лошадей? Хммм... Оказывается, барону было знакомо чувство — любовь? Неожиданно.

— Прекрасно! Жду вас обоих после ужина в малой гостиной. Хочу знать сколько скотины имеется. А сейчас ступайте, займитесь делами.

Говорю и тут же теряю интерес к слугам. Поворачиваюсь к управляющему и с милой улыбкой на губах, добавляю:

— А вас, мой милый Бенедикт, я желаю увидеть уже после завтрака! И подготовьте все ваши учётные записи. Я желаю ознакомиться с ними.

Глава 25

Вернувшись в покои, обнаруживаю, что завтрак ждёт меня уже на столе. На подносе стоит обещанный кувшин с травами, лежат два кусочка чёрного хлеба, намазанных едва заметным слоем сливочного масла. Рядом с хлебом — несколько пластинок твёрдого сыра, а чуть в стороне стоит миска с кашей, ячменной.

На вид — вполне себе ничего. Да, без излишеств. Да, экономно. Но, надеюсь, это временная мера и вскоре мы начнём нормально питаться. Главное, расколоть Бенедикта. Но как?

Пока София спит, поглощаю свой завтрак. В этот раз повариха не подвела. Пусть Адель и продолжает экономить на всём, но, по крайней мере, еда стала вкусной. Сначала съедаю кашу, затем укладываю сыр поверх хлеба — получается вполне себе приличный бутерброд. Откусываю по небольшому кусочку и запиваю ароматным отваром из трав.

Вкуснооо...

Пока ем, обдумываю план, как же обхитрить Бенедикта. Нутром чую, ему есть что сказать.

— Агнесска? — зову повитуху.

Женщина в это время, по моей просьбе, освобождает комод от вещей барона. И делает она это с такой охотой, что становится сразу понятно — она, так же как я, ни капли не горюет о почившем хозяине.

— Что-то изволите, леди Катарина? — Агнесска бросает на пол очередной сюртук и поворачивается ко мне.

— Агнесска, ты же местная. Может знаешь что о Бенедикте? Кто он? Откуда приехал? Как вообще появился в замке? — Отставляю поднос в сторону и присаживаюсь на кровать. — Он так отличается от обычных слуг. Весь такой... Такой... Благородный что ли.

— Ох, госпожа. — Повитуха усаживается на сундук и устало вздыхает. — Чего не знаю, того не знаю. — Она разводит руками.

Странно... Баронство — это ведь как небольшая деревня. Здесь все всё про всех должны знать.

— Ну может слухи какие слышала? — с надеждой спрашиваю её. — Обо мне же судачили. Может и об управляющем что говорили?

Агнесска задумывается на пару минут, после осеняет себя крестом.

— Брат мой, покойный, — глухо начинает она, а я обращаюсь в слух, — он раньше в замке служил. Ну так вот, он поговаривал, что наш барон совсем умом тронулся. Взял к себе в услужение какого-то благородного, чуть ли не старого друга... А вот об управляющем он говорил, али нет, не скажу. Зря трепать не хочу. Да и попусту теперь о том говорить. Зачем вам это, госпожа? Неужто обидел чем вас Бенедикт?

— Нет, что ты! — спешу успокоить её. — Просто другой он. Не такие как вы.

Агнесска согласно кивает и вновь принимается выкидывать вещи барона. Достав из комода очередной богато расшитый камзол, она замирает. Взгляд её оценивающе скользит по наряду.

— Моя госпожа, а может не нужно выкидывать? Жалко ведь. Такое расточительство. — Она осуждающе качает головой. — Это же целое состояние, а мы его крысам на мусорку.

Понимаю, что зерно здравого смысла присутствует в её словах, но что делать со всем этим богатством не представляю.

— А что ты предлагаешь, Анесска?

— Так может на рынок снесём? Глядишь, продадим. Хоть какую-то копеечку выручим.

От её слов хочется плакать.

Представляю эту картину: я за прилавком, а на груди у меня висит табличка "Баронесса распродаёт имущество". А всё её имущество — это вещи барона.

— Нет. Не вариант. — тут же, на корню, обрубаю её идею. — Только подумай, что скажут люди? Да и откуда у крестьян деньги? Им бы кусок хлеба купить, а не роскошный камзол с барского плеча.

— И то правда. — Агнесска вздыхает и бросив сюртук в общую кучу тряпья, начинает вновь копошиться в недрах комода.

Заметив, как сильно повитуха расстроилась, решаю повременить и пока не выбрасывать одежду супруга. А вдруг и вправду сгодятся?

— Анесска, а ты не выкидывай. Вынеси из комнаты и прибери. Возможно ты права и эти вещи ещё сослужат нам хорошую службу.

Повитуха довольно фыркает и начинает с удвоенным рвением освобождать мой комод.

Я же погружась в раздумья. Хочу как можно скорее переговорить с Бенедиктом. Уверена, что брат Агнесски говорил о моём управляющем.

Когда я впервые его увидела, тоже приняла мужчину за благородного.

Но из-за чего? По какой причине он пошёл в услужение к своему старому другу? Пал в немилость короля? Разорился и остался без средств к существованию? Или ещё что-то? Что сподвигло его стать простым управляющим?

Столько вопросов, ответы на которые знает лишь Бенедикт. Но станет ли он со мной говорить? Станет ли открывать свою душу? Скорее нет, чем да.

Хорошо, что я не отпустила его. Этот мужчина, ещё та тёмная лошадка, которую, надеюсь, я смогу разгадать.

Со стороны колыбели раздаётся жалобный писк, и я тут же забываю про Бенедикта.

Моя дочка проснулась. Родная моя. Такая сладкая и судя по крику — голодная.

Беру дочь на руки и прикладываю к груди. Смотрю на неё, пытаюсь запечатлеть в памяти каждую чёрточку её крохотного лица. Мне так не хочется расставаться с ней, но я понимаю, что по-другому нельзя. В ближайшее время я буду поглощена другими заботами: отчёты, сверки, а ещё это золото.

Похоже, с дочерью мне придётся видеться только во время кормления.

Когда София наедается и вновь засыпает, отдаю её повитухе.

Пора. Дела не ждут.

Поправляю платье и направляюсь к двери. Уверена, впереди у меня трудный день. Но кто сказал, что будет легко? Я самолично ввязалась в эту авантюру. Отходных путей нет. Значит, придётся грызть землю, но найти это золото.

На лестнице встречаю Мари и Жакотт. В руках девушки держат по полному ведру мыльной воды. Увидев меня, они нерешительно замирают и опускают головы вниз.

— Идите уже! — отхожу чуть в сторону, освобождая им путь, — И чтобы ни пылинки, ни мусоринки к моему возвращению не было!

Глава 26

Бенедикт ждёт меня в холле. В его руках несколько толстых книг, при виде которых меня бросает в жар. Это ж сколько времени нужно потратить, чтобы с особой скрупелёзностью изучить каждую из них.

Много. Очень много. Но попробовать стоит.

Проходим в обеденную, где я усаживаюсь на стул и начинаю нервно стучать пальцами по столу. Управляющий поспешно раскладывает передо мной свои книги.

Беру ту, что Бенедикт пододвигает ближе ко мне. Открываю и начинаю вникать.

3 августа 1763

Собрано податей — 23 золотых

Доход от продаж — 56 золотых

Общее — 79 золотых переданы барону Осборну.

Выдано на содержание замка — 10 золотых

Потрачено — 9 золотых и 36 серебряных

Далее следовал подробный список на что были спущены господские деньги...

Остаток монет передан господину Генриху Осборну лично в руки.

3 сентября 1763

Собрано податей — 18 золотых

Доход от продаж — 60 золотых и 20 серебряных...

Все эти записи повторялись по кругу. Бенедикт с особой тщательностью описывал каждую трату, каждую монетку упоминал, что возвращалась барону.

Пролистав практически половину книги, понимаю, что зря трачу время. В этих книгах лишь записи о тратах самого Бенедикта, а вот о том куда барон девал основную сумму денег — ни слова.

Закрываю книгу и убираю её в сторону.

— Бенедикт, подай мне отчёт, что был сделан за последний год.

Управляющий не раздумывая подаёт мне книгу, которая лежит самой последней. Вижу, он уверен в себе, действует без колебаний.

Пролистываю пару страниц и разочарованно закрываю её. Здесь всё то же самое. Только вот суммы доходов заметно уменьшились, ну а расходы и вовсе упали.

Больше не приходится сомневаться в честности Бенедикта. Он всё делал правильно. Лишнего не брал, а что оставалось — возвращалось барону.

А вот куда мой супруг спускал деньги — это уже отдельный вопрос.

Возможно, барон вёл свои учётные записи? Интересуюсь этим у Бенедикта.

— Смею предположить, что вся документация господина хранится у него в кабинете.

Его ответ заставляет меня вскочить со стула и недовольно притопнуть ногой.

— Ну а чего раньше молчал? Веди!

***

По пути в кабинет пытаюсь разговорить управляющего. Безрезультатно. На все свои вопросы получаю лишь уклончивые ответы.

Невооружённым глазом заметно: моё любопытство вызывает в мужчине одно раздражение.

Не сдаюсь и решаю довести начатое до конца. Задаю вопрос в лоб.

— Кто вы, Бенедикт?

На что получаю ответный удар.

— Не сочтите за дерзость, но я бы тоже хотел узнать — кто ВЫ, баронесса Осборн?

Его слова вызывают во мне волну паники. Я сбиваюсь с размеренного шага, путаюсь в подоле собственного платья и едва ли не падаю. Благо мой управляющий обладает отменной реакцией. Он вовремя подхватывает меня за локоть и не даёт мне упасть.

Чувствую себя вором, укравшим чужую жизнь. Вором, который находится на грани разоблачения.

От волнения в горле пересыхает, а сердце готово выпрыгнуть из груди.

Неужели попалась?

Да не-е-ет... Быть такого не может. Если только Бенедикту уже доводилось встречать попаданок. Но даже если и так, у него нет доказательств, что тело умершей баронессы заняла новая я.

Склоняюсь, чтобы скрыть румянец на щёках, и с преувеличенной тщательностью расправляю складки на платье. Сама в это время стараюсь взять себя в руки. Бенедикт не должен заметить на моём лице ни капли испуга. Иначе... Иначе провал.

— О чём вы, Бенедикт? — поднимаюсь и вуаля — беззаботная улыбка играет у меня на губах.

— За последние дни вы так изменились. Из запуганной серой мыши превратились в хищную рысь. Возможно слуги поверили в вашу потерю памяти, и именно этим оправдывают ваше непривычное поведение. Но я... Я — не они. Я не верю, что за несколько дней человек может так кардинально поменяться. В вас скрыто что-то другое. Что-то чуждое, но что? Я пока не в силах этого понять... Пока не в силах.

Допрыгалась? Докомандывалась? Можно было сразу понять, что такие разительные перемены в поведении баронессы не останутся незамеченными.

— Вы смеете угрожать мне Бенедикт? — добавляю в голос побольше ледяных ноток, чтобы не забывал с кем говорит. — Мне? Баронессе Осборн!? Своей госпоже?

— Ну что вы, леди Катарина. Разве я могу? Где вы и где я!

— Вот и не забывайся! — нервы всё так сдали и я, сама того не замечая, начинаю срываться на крик. — Впредь думай прежде чем говорить!

— Как прикажете, моя госпожа. — управляющий резко меняет траекторию нашего пути и останавливается возле закрытой двери. — За этой дверью находится кабинет вашего мужа. Разрешите открыть?

Киваю.

Наблюдаю за тем, как Бенедикт достаёт из кармана штанов увесистое кольцо, унизанное разнообразными дверными ключами. Дожидаюсь, пока он откроет дверь, затем выставляю руку вперёд и холодно произношу:

— Дайте мне ключ.

Мужчина послушно снимает с кольца один из ключей и кладёт мне его на ладонь.

— А сейчас уходите. Я хочу остаться одна. Если понадобитесь, я позову вас.

— Да, госпожа. — Бенедикт не противится, а берёт и просто уходит.

Взглядом провожаю мужчину.

В голове набатом звучит "Он практически догадался. Нужно как можно быстрее избавиться от него".

Решаю, что пара дней ничего не решат, а уж после я без сожаления распрощаюсь с этим Шерлоком Холмсом.

Ну а сейчас пора разобраться, что же скрывал от меня муженек. Я намеренно отослала от себя Бенедикта. Хочу остаться наедине. Это нужно мне для того, чтобы как следует обыскать кабинет барона.

Возможно, именно в этом месте скрыто моё спасение...

Глава 27

Толкаю дверь от себя и вхожу в кабинет.

Солнечный свет бьёт по глазам, заставляет прищуриться.

Часто моргая от непривычно яркого света, начинаю осматриваться.

Кабинет небольшой, но уютный. Два панорамных окна в пол пропускают через себя много дневного света, что так непривычно для вечного сумрака замка.

Напротив окон стоит массивный лакированный стол на двух тумбах; столешница его покрыта зелёным сукном. За столом — старинное кресло — трон.

Стол украшают две большие свечи и лежат несколько книг. На краю громоздится стопка бумаг, а рядом с ней чернильница с гусиным пером.

Мебели в кабинете немного — узкий шкаф с книгами, комод с полками, на которых в хаотичном порядке расставлена различная утварь, а также неизменная атрибутика этого времени — пара огромных сундуков возле стены. Как по мне, так на этих громадинах можно рассадить кучу гостей, что, скорее всего, барон и делал, ведь табуретов или на худой конец лавок я здесь не увидела. На этом всё. Ничего вычурного или изысканного не наблюдалось.

Даже стены в кабинете были без гобеленов, что говорило лишь об одном — барон экономил не только на окружающих, но и на себе в том числе.

Несмотря на скудность вещей и нехватку мебели, я чувствовала себя здесь комфортно.

Единственное, что смущало меня — это запах. Вонь табака не давала нормально дышать, забивала ноздри и вызывала у меня неконтролируемый чих.

Устремляюсь к окну и поспешно открываю его.

Слабый поток воздуха ударяет в лицо, бодрит и наполняет лёгкие свежестью.

Сейчас уже день, воздух успел прогреться, а значит можно позволить себе такую малость, как оставить окно открытым.

Присаживаюсь за стол и обвожу кабинет задумчивым взглядом.

— Ну и где же ты, мой горячо любимый супруг, заныкал свои сбережения? — спрашиваю вслух, словно действительно ожидаю услышать ответ.

Но в ответ — тишина.

— Молчишь? — Чувствую себя глупо, но тишина оглушает и хочется разбавить её, хотя бы собственным голосом. — Хм... Не желаешь значит облегчить жизнь обожаемой жёнушке? Ну и чёрт с тобой! Справлюсь и без тебя!

Предвкушающе растираю ладони и приступаю к осмотру.

Решаю начать с ящиков, что находятся по обе стороны тумб. Открываю поочерёдно каждый из них, изучаю их содержимое, затем закрываю обратно и разочарованно откидываюсь на спинку стула.

Там нет ничего. Одни лишь прошения, жалобы и доносы от крестьян. Но всё это не имеет никакого отношения к тому, что я ищу.

Так... Рано расстраиваться. У меня есть ещё четыре ящика с другой стороны стола.

Выдвигаю верхний из них. В нос ударяет резкий, противный запах табака и я вновь захожусь чихом. Как оказалось здесь барон хранил свои курительные трубки и коробочки с нюхательным табаком.

Зажимаю пальцами нос и поспешно задвигаю ящик назад.

"Это-то уж точно самая бесполезная находка на сегодняшний день. — с отвращением думаю я. — Нужно будет приказать горничным повыкидывать из кабинета всё, что хоть как-то связано с куревом. А ещё лучше протереть всю мебель слабым раствором уксуса. Надеюсь это поможет. Иначе я не смогу здесь нормально дышать".

Когда дыхание восстанавливается, дёргаю на себя второй ящик. Не поддаётся. Склоняюсь к нему и вижу замочную скважину.

Закрыто на ключ? А это уже интересно! Не станет же барон запирать на ключ жалобы от крестьян, а значит там что-то ценное. Надеюсь это будут те 80 золотых, что мне так нужны. Но где найти ключ?

Возможно он у Бенедикта? Нет. Глупость. Барон доверял управляющему ключ от своего кабинета, но не думаю, что этот скряга допускал Бенедикта до запертых ящиков своего стола. Значит ключ был только у самого барона? Но барон умер... А вещи? Где вещи, украшения, деньги, да всё то, что было при бароне, когда на него напали? Могу предположить, что тот кто нашёл тело барона обчистил его, забрал ценные вещи, поснимал украшения. Но ключ, сам по себе, не представляет никакой ценности, а значит он должен был остаться при бароне. А то что находилось при погибшем бароне пастырь обязан был вернуть в замок.

Значит всё же у Бенедикта...

***

Приходится потратить некое время на поиски управляющего.

Но это время было потрачено не зря. Как оказалось я была права и у Бенедикта хранился ещё один ключ. Но мой вопрос: Почему он сразу мне его не отдал? я получаю исчерпывающий ответ: Не думал, что он вам понадобится.

Пффф... Ну да. И зачем он мне? Я же в кабинет барона пошла от нечего делать. Так на экскурсию...

Забрав у управляющего ключ и для наглядности отчитав его за недогадливость, возвращаюсь в кабинет барона и, стараясь унять дрожь в пальцах, вставляю ключ в замочную скважину. Поворачиваю и слышу щелчок. Ящик подаётся вперёд.

Перед тем как обследовать его содержимое, взываю ко всем богам, прошу их об одном — чтобы именно в этом ящике барон хранил свои сбережения.

Волнуюсь жутко.

Пока ящик закрыт со мной остаётся надежда. А если открою, а там пустота? Но и не открыть не могу.

Раз... Два... Три... Считаю до трёх, зажмуриваюсь и дергаю ящик стола на себя.

Резко открываю глаза и едва сдерживаюсь чтобы не взвизгнуть от счастья.

Внутри ящика вижу три бархатных мешочка, наполненных наполовину. Беру один из мешочков и встряхиваю в руке, звон монет так греет мне сердце. Высыпаю содержимое на стол и начинаю считать.

Один золотой, два, три... Итого тридцать золотых... Неплохо. Очень даже хорошо! Ведь у меня есть ещё два бархатных мешочка.

Высыпаю монеты из второго мешка и огорчённо вздыхаю.

Медяки... Горка медных монет не приносит мне радости.

Для оплаты налога в казну мне нужно золото. Вся надежда на третий мешок...

Но и там золота нет.

Сто серебряных монет лежит в третьем мешке...

Грусть-печаль... Но по крайней мере начало положено и это лучше чем ничего! Нужно будет узнать у Бенедикта сколько серебряных монет входит в один золотой. К тому же среди монет присутствовала некая странность: если золотые монеты были одного размера, то серебряные и медные отличались друг от друга по величине. Получается и ценность у них была разная? Да, без управляющего точно не разобраться.

Но призвать управляющего решаю чуть позже, так как моим глазам всё это время не даёт покоя деревянная шкатулка, что была заперта вместе с монетами.

Беру её и меня вновь наполняет надежда. Судя по тяжести в шкатулке что-то хранится. Что-то тяжёлое.

Ставлю её перед собой на стол и медленно открываю.

Есть! Бинго!

В шкатулке барон хранил свои ценности — это были в основном запонки, броши и перстни. Всё из благородных металлов. Жаль, что часть украшений была выполнена из серебра, но на некоторых перстнях даже блестели драгоценные камушки.

Ну барооон! Ну услужил!

Не знаю какова ценность всех этих украшений, но, надеюсь, за всё это великолепие можно будет выручить неплохие деньги.

Выходит Бенедикту всё же придётся поехать на рынок, но не в баронстве. Что с крестьян брать? Отправлю-ка я его лучше в город! И вещички барона пусть с собой заберёт. Пусть за них заплатят немного, но в нашем бедственном положении это будет ощутимая прибыль.

Мою радость омрачает лишь то, что всех этих находок будет недостаточно для оплаты долга казне.

А где взять недостающую сумму я не представляю.

С грустью обвожу взглядом пустой ящик. Жаль, что барон оставил так мало.

Вот если бы найти ещё золотых монет... Хотя бы штук тридцать... Мечты-мечты.

Но всё же, словно не доверяя своим глазам, я провожу рукой по дну ящика и в самом дальнем его углу нащупываю... Эх, ни монеты, а свёрнутый в трое лист пергамента.

Достаю его и разворачиваю.

На листке изображена женщина: красивая — с длинными волнистыми волосами, густыми бровями, чётко выраженными глазами, прямым носом и с улыбкой на губах. Смотря на неё понимаю, её внешность мне кого-то напоминает... Но сколько бы я ни пыталась понять кого, сколько бы ни всматривалась в портрет женщины, я так и не смогла понять — кто она?

Стук в дверь заставляет меня испуганно вздрогнуть и едва не роняю портрет на пол. Перехватываю лист бумаги в полёте и прячу обратно в ящик стола. Туда же отправляется шкатулка, а монеты я просто прикрываю пачкой бумаг.

И только после того, как все найдённое надёжно укрыто от чужих глаз, прочищаю горло и громко сообщаю, что можно входить.

Проходит секунда, две, три... Затем минута ожидания, но дверь остаётся закрытой.

Возможно, не услышали?

— Войдите! — ещё громче повторяю и жду, что дверь сейчас откроется и войдёт... Бенедикт?

Уверена, после утренней взбучки, кроме него никто не посмеет тревожить свою госпожу.

Но время шло, а в кабинет так никто и не вошёл.

Что за глупые шутки?

Поднимаюсь из-за стола и направляюсь к двери. Готовлюсь обрушить на шутника весь свой гнев, но, распахнув дверь, вижу, что за ней никого. Выхожу из кабинета и осматриваюсь по сторонам — коридор замка пуст.

Неужели послышалось? Или я начинаю сходить с ума?

Недоумённо пожимаю плечами и собираюсь уже вернуться назад в кабинет, как взгляд натыкается на то, чего ранее не было здесь. Прямо у дверей лежит пергаментный лист, свёрнутый пополам.

Выходит мне не послышалось и в дверь действительно кто-то стучал?

Но кто?

Очевидно одно, этот "кто-то" не хотел личной встречи со мной, а его цель — передать мне послание.

Поднимаю листок и вхожу в кабинет.

Чувство тревоги не отпускает и я, прежде чем взглянуть на послание, запираю дверь на замок.

Так будет спокойнее...

Разворачиваю пергамент и первое что бросается мне в глаза — это светло-коричневая полоса, которая проходит посередине листа, сверху вниз, из-за чего строки местами не сходятся.

Поднимаю взгляд к началу письма и поражённо читаю.

УКАЗЪ

его царского величества

........................

Мне достаточно этих слов, чтобы понять, что я держу в руках документ, который разорвал казначей. А светло-коричневая полоса — это что-то подобие клея. Выходит кто-то из слуг спёр у казначея указ и подкинул его мне? Но кто и зачем?

Быстрым шагом преодолеваю расстояние между мной и столом, не церемонясь усаживаюсь прямиком на столешницу и начинаю читать...

Глава 28

УКАЗЪ

его царского величества

Даалама III

По указу нашего Государя в замок Мотт-энд-Бейли отправлен главный казначей его величества Ричард Б`Йорд.

В его руках — закон, в словах — воля монарха.

А воля короля Даалама III гласит:

Изъять у барона Осборна задолженность в сумме 60 золотых.

Ежели золото не будет выплачено, то барон Генрих Осборн будет лишён титула и изгнан с когда-то принадлежавших ему земель. А все его земли, имущество и прочие ценности будут переданы в собственность короля.

Ежели барон Осборн выплатит положенный налог в отведенный для того срок, то титул барона оставить при нём. Обязать барона Осборна вносить деньги в казну своего короля не позднее третьего числа каждого месяца.

Король Даалам III надеется на благоразумие барона и поручает ему привести баронство к былому величию. А также сообщает, что к весне следующего года барону Осборну необходимо отстроить несколько новых постоялых дворов.

Король Даалам III уведомляет барона о великих замыслах короля: как только с полей сойдёт снег, как только с рек сойдёт лёд, как только леса расцветут, начнётся великое дело — будет проложен новый торговый путь, что пройдёт по землям барона. Эта дорога существенно сократит время пути от такой далёкой Алгрании до нашего великого государства. Тысячи караванов, торговцев, рыцарей и простых смертных станут проходить мимо баронства, что сулит тому немалую прибыль, а казне — новый доход.

И только глупец откажется от этих земель, а вы барон Осборн, — не этот глупец.

Я раз за разом перечитывала строки письма, пыталась понять, в чём подвох. Казначей говорил об аресте барона, пугал меня монастырём, но ничего из этого я не нашла в королевском указе. Король, наоборот, давал барону ещё один шанс. И это не просто выплатить долг и продолжить тихо-мирно править баронством, а возможность возвыситься.

Судя по словам короля, мимо замка будет проложен новый торговый путь, а значит, весной нас ожидает много уставших купцов, торговцев и прочего люда. Всем им нужен отдых. Именно для этого монарх распорядился отстроить новые постоялые дворы, где купцы смогут переждать непогоду или просто остаться на ночь и хорошенечко отдохнуть. Но главное, что за койку на ночь и сытную еду они все будут готовы платить! Много платить!

Похоже, отныне моё баронство — это лакомый кусочек?

Неужели и казначей позарился на него? Определённо позарился... Иначе для чего этот индюк вводил меня в заблуждение и стращал чуть ли не пытками?

Но тогда что заставило его согласиться на моё предложение? Мог бы сразу выставить свою кандидатуру на должность опекуна. Или сразу замуж бы меня взял? Хотя нет. Он с такой брезгливостью смотрел на меня, что было невооружённым глазом понятно — не ровня я для него.

Вот же упырь...

"Хорошо, что на данный момент я вдова! " — усмехаюсь и спрыгиваю со стола.

Даже мне от собственной мысли становится жутко. Чувствую себя самкой богомола. Пусть я и не прикладывала руки к гибели барона, но молить-то всевышних молила о ней. И теперь я вдова, и это моё преимущество. Своей смертью барон не только избавил меня от себя, но и дал возможность целый год собственоручно управлять своей жизнью.

Хотя теперь мне кажется, что год — это так мало! Что будет с нами по истечении этого года?

Так... Стоп! Катя, остановись! Не нужно заглядывать так далеко. Для начала нужно избавиться от казначея. А чтобы избавиться от него, нужно выплатить долг. Только в этом случае он оставит меня и моё баронство в покое. А уж потом я решу, как действовать дальше.

Сажусь обратно за стол, кладу указ перед собой и прохожусь взглядом по кабинету.

Неужели здесь больше ничего нет?

Вспоминаю, что ещё не осмотрела два последних ящика в столе. С огорчением обнаруживаю, что они не заперты, значит ничего ценного там, скорее всего, нет. Открываю первый из них — бумаги, бумаги и ещё раз бумаги. Ничего стоящего. Задвигаю назад. Выдвигаю последний из ящиков — несколько записных книг, судя по потёртостям, барон часто использовал их. Достаю их и начинаю листать.

Каждая из них исписана размашистым витиеватым почерком.

Отмечаю, что эти письмена похожи на список: первым идёт имя, затем пару слов на непонятном для меня языке, а после количество. Напротив каждой строки обозначена сумма — только лишь в золотых.

Ума не приложу, что это всё значит.

Понимаю, что без Бенедикта не разберусь и откладываю книги в сторону. Пора призвать управляющего. Но перед этим прячу указ в ящик стола, туда же отправляется золото. Серебряные и медные монеты оставляю лежать на столе. Нужно узнать, сколько в них золотых. Шкатулку тоже не убираю. Надеюсь, Бенедикт сможет назвать хотя бы примерную стоимость украшений.

Так жаль, что в ближайшее время мне придётся распрощаться с ним. Не суй он свой нос куда не следует, мы могли бы сдружиться. А друзья мне сейчас очень нужны. Тем более такие опытные... Но, видимо, не судьба.

Грустно вздыхаю, затем закрываю ящик на ключ и собираюсь было уже идти на поиски управляющего, как слышу стук в дверь.

— Войдите! — приглашаю, но проходит пару секунд, а дверь остаётся закрытой.

Неужели опять чьи-то проказни? Но нет, стук повторяется.

В этот момент вспоминаю, что дверь заперта на ключ и сколько бы я ни звала, никто не сможет войти. Беру со стола ключ и спешно направляюсь к двери.

Стоит мне повернуть ключ в замочной скважине, как дверь тут же распахивается и открывает моим глазам Бенедикта.

— О! Бенедикт! Вы-то мне и нужны! — довольно восклицаю и приглашаю его жестом руки. — Прошу вас, входите!

Управляющий входит и замирает посреди кабинета.

Закрываю за ним дверь, снова на ключ, возвращаюсь к столу и усевшись на своём троне, пристально смотрю на мужчину. Я практически уверена, что происки с указом — это его рук дело. Но скажи я ему, начни задавать вопросы, ведь не сознается. Такой стойкий оловянный солдатик.

Что же мне с тобой делать Бенедикт? Как же разговорить?

Глава 29

Наше молчание длится уже пару минут. Я пытливо смотрю на Бенедикта, его взгляд лениво блуждает по кабинету. У меня накопилось столько вопросов к нему, но определиться с какого начать не могу.

Запугать его не получится. Да и чем? Пригрозить, что выпорю? Смешно. Прогоню? Так он сам хочет уйти.

Неожиданно взгляд Бенедикта останавливается у меня на столе, а брови начинают удивлённо ползти вверх. Опускаю глаза и вижу, что часть серебряных монет открыто лежит передо мной. Оказывается, пока я изучала своего управляющего, мои пальцы машинально перебирали бумаги, под которыми были скрыты монеты.

— Ах, да. — Смущённо улыбаюсь. — Я нашла в кабинете барона некие сбережения. Их немного, но это лучше, чем ничего. Согласитесь ли вы со мной, Бенедикт?

— Вы как никогда правы госпожа. — Мужчина склоняет голову в лёгком поклоне.

— А вы? — решаю всё же закинуть удочку. — Чем вы занимались сегодня?

— Всё это время я провёл на кухне. — Совершенно спокойно отвечает мне Бенедикт. — Проводил подсчёты и изучал содержимое кладовых.

— И как там?

— Эммм...? — Вижу, что Бенедикт пребывает в замешательстве от моего вопроса.

— Как там с запасами? — разъясняю ему. — Протянем?

— Да, госпожа. Если продолжим экономить на несколько месяцев хватит.

— И в кабинет барона вы не приходили? — вкрадчиво спрашиваю и от любопытства подаюсь немного вперёд.

— Нет, госпожа. — равнодушно отвечает мужчина. — Я не отлучался из кухни.

Ну вот. На другое я и не рассчитывала.

Разочарованно откидываюсь на спинку стула.

Решаю на время забыть об указе, есть дела поважнее.

— Что вас привело ко мне в кабинет?

— Адель послала меня к вам, госпожа. Повариха интересуется, не желает ли госпожа отобедать?

— Позже Бенедикт. — Отрицательно качаю головой. — Сейчас мне нужна ваша помощь. — Полностью освождаю от листов бумаги деньги барона. — Эти монеты я нашла в кабинете супруга, но не совсем понимаю их ценность. Поможете мне разобраться?

Управляющий кивает, подходит к столу и начинает сортировать монеты по кучкам. Когда все монеты разложены, Бенедикт объясняет мне важность каждой из них.

Как я и предполагала, монеты отличаются между собой: те, что больше размером, стоят намного дороже, чем те, что меньшей величины.

— А сколько золотых будет у меня, если я обменяю это серебро на золото? — указываю на серебряные монеты.

— Четыре золотых, госпожа.

— Так мало? — разочарованно тяну и окидываю взглядом медные монеты.

Понимаю, про них можно даже не спрашивать. Эти медяки не имеют никакого отношения к золоту. Сгребаю все монеты в кучу и отодвигаю их в сторону. Затем открываю шкатулку и поворачиваю её к Бенедикту.

— Как вы думаете, Бенедикт, возможно ли продать эти украшения? Мне бы хотелось знать, сколько я смогу выручить за них...

Бенедикт начинает задумчиво перебирать запонки и броши барона. Он делает это настолько неспешно, что я не выдерживаю:

— Ну не молчите же, Бенедикт! Вы не представляете, насколько это важно для меня!

— Продать-то можно. — наконец отвечает он. — Но, боюсь, мне придётся расстроить вас. Большинство этих изделий выполнено из серебра и стоят не так дорого, как вам бы хотелось.

— Как не стоят? Но там же драгоценные камни! — Я возмущена до предела.

— Хм... — Бенедикт вынимает из шкатулки несколько украшений, подходит к окну и начинает с особой скурпулёзностью рассматривать камни под лучами яркого солнца. — Подделка! — выплёвывает он. — Большинство из этих камней — это искусная подделка.

Его слова бьют мне в самое сердце. Не этого я ожидала. Надежда выручить за украшения барона приличную сумму таяла на глазах.

— Но всё же, сколько они будут стоить?

— Шесть, возможно, семь золотых. За всё. — Управляющий возвращает украшения обратно в шкатулку.

Я же упираюсь подбородком в ладони и начинаю считать.

Тридцать золотых у меня есть. Семь золотых можно выручить за украшения, плюс наряды барона — это ещё пара монет. А если я обменяю серебряные монеты на золотые, то плюс ещё четыре золотых. Итого чуть больше половины требуемой суммы...

Если исходить из того, что с утра у меня вообще не было ни гроша за душой, то, думаю, сорок золотых — это весьма неплохая находка.

— Бенедикт, вы сможете продать это всё для меня? — умоляюще смотрю на управляющего.

— Думаю, да. — после непродолжительной паузы отвечает он. — Но для этого мне придётся на несколько дней покинуть вас, госпожа. Мне потребуется съездить в город.

— Да-да, я понимаю. Но неужели вы желаете поехать один? Разве это не опасно? Как обстоят дела на наших дорогах? Много ли здесь разбойников? А вдруг на вас нападут и ограбят?

— Могу уверить вас госпожа, на дорогах относительно безопасно. Бродячие нападают на обозы и кареты, там всегда есть чем поживиться. Если я поеду верхом и один, то не вызову у них интереса.

— Но шкатулка — это не всё! Я хотела бы продать ещё вещи барона. И ещё... Возможно, за этот день я найду ещё что-то ценное.

— В этом случае мне придётся взять с собой в попутчики несколько крепких парней из крестьян. Но вам придётся оплатить их работу. Я думаю, это обойдётся вам в пару серебряных, но если вы против...

— Я согласна! — не даю Бенедикту договорить, так как я вовсе не против.

Уж лучше я потеряю пару серебряных, чем лишусь всех украшений.

— Когда вы сможете отправиться в путь?

— Завтра с утра.

— Вот и прекрасно! — Довольная улыбка освещает моё лицо. — Тогда утром я и передам в ваши руки всё то, что нужно продать. А сейчас ступайте.

— Как вам будет угодно, госпожа. — Бенедикт размашистым шагом направляется к двери, но не доходит до цели, так как я останавливаю его.

— Бенедикт?

— Что-то ещё, госпожа? — Мужчина оборачивается и смеривает меня непроницаемым взглядом.

— Откуда у вас, у простого управляющего, такие познания в драгоценных камнях? — Даже не пытаюсь скрыть иронии в голосе.

Лицо Бенедикта каменеет на глазах, в глазах появляется холод. Он смотрит на меня долгим пронзительным взглядом, затем уголки его губ слегка приподнимаются кверху и вместо ответа он произносит:

— Я передам кухарке, чтобы накрывала на стол. Еда будет ждать вас в обеденной зале. — А после, нарушая все привычные правила этикета, Бенедикт просто разворачивается и уходит...

***

Отобедав сама, я поднялась в комнату, накормила Софию, а затем вернулась и перерыла кабинет барона вверх дном. Я исследовала содержимое сундуков и шкафов, тщательно изучила стол на наличие тайников... Да я даже стены общупала в надежде, что тайник может быть там. Но, к моему огорчению, больше ничего ценного найти не удалось.

Как оказалось, мой почивший супруг был тем ещё жмотом. За время своего правления он накопил огромное количество различных безделушек, статуэток, но всё это не стоило денег.

Пришлось довольствоваться тем, что есть, и утешать себя мыслью " У меня есть ещё время, и я обязательно найду недостающие золотые монеты".

Полностью погрязнув в трясине грустных мыслей, я и не заметила, как за окном стало темнеть.

Стук в дверь заставляет меня испуганно вздрогнуть и вернуться к реальности.

— Войдите... — рассеянно произношу.

Дверь открывается, и в кабинет входят двое мужчин. Исподлобья поглядывая на меня, они робко застывают у входа.

— Просим прощения, госпожа. — Глухо говорит конюший. — Но, как вы и приказывали, мы прибыли для отчёта.

А я ведь уже совсем позабыла, что повелевала Томасу и Ральфу прибыть ко мне после ужина.

— Я вас внимательно слушаю. — усаживаюсь поудобнее и всем своим видом показываю, что я вся во внимании.

Мужчины переглядываются, но ни один из них не спешит начать свой доклад. Замечаю, как Томас украдкой пихает локтём в бок Ральфу и тут же получает ответный удар.

Два здоровых мужика, а ведут себя, как малые дети!

С трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться.

— Ральф, начните вы первым! — говорю с напущенной строгостью.

Мужчина пару секунд мнётся, затем начинает неуверенно говорить...

Как оказалось, похвастаться Ральфу особо-то нечем. Весь скот — это пара свиней да птицы штук двадцать. На этом всё.

Печально, но на другое можно было и не рассчитывать.

— Теперь ты, Томас. — первожу взгляд на конюшего.

Мужчина прочищает горло в кулак и начинает говорить о лошадях. С каждым произнесённым словом голос его становится всё увереннее и увереннее, глаза пылают восторгом, а на губах блуждает улыбка. По Томасу видно, что он полностью отдаётся своей работе. Он гордится своим табуном и просто обожает всех моих лошадей.

Да и мне приятно услышать, что в моём хозяйстве такой шикарный табун.

"Штук тридцать кобыл, половина из которых должна ожеребиться весной, и вороной жеребец!" — с гордостью докладывает конюший.

Его слова внушают надежду.

— А возможно продать хотя бы часть табуна?

— Что вы! Что вы! — Конюший возмущённо машет руками. — Даже сам барон не решался на это!

— Томас! Забылся? Перед тобой госпожа! И не тебе решать, как мне поступать с собственным табуном! — гневно вскрикиваю, а затем устало добавляю: — Пойми, Томас. Продажа лошадей — это вынужденная мера. Либо мы лишимся части табуна, либо лишимся всего.

— Прошу простить меня, госпожа, но сейчас продавать — это значит отдать за копейки. Вот весной бы они стоили золота! А сейчас... — Томас разводит руками. — Кто же решится в зиму коней брать? Да даже ежели продавать, надо для начала покупателя отыскать. Да такого, который заплатит золотом, а не серебром.

— Сколько потребуется времени, чтобы продать лошадей? — Упрямо настаиваю на своём.

— А кто его знает? — конюх задумчиво чешет затылок. — Месяц — два... А то и больше!

— А побыстрее никак?

— Ежели только даром отдать. — Пожимает плечами мужчина.

Нет. Даром точно отдавать не будем. Но и времени столько на продажу у меня нет. Казначей не станет больше давать мне отсрочку, а значит придётся забыть о продаже коней.

— Ладно. Повременим с продажей. — Грустно вздыхаю и машу им рукой на дверь. — Ступайте уже...

***

Управляющий отбывает из замка, как и было договорено, — утром следующего дня. С собой он увозит серебро, наряды барона, шкатулку и двенадцать серябрянных кубков, которые я самым бессовестным образом отжала у поварихи.

С этого дня время начинает тянуться мучительно долго.

Я с нетерпением ожидаю возвращения управляющего. Меня не покидает страх, что с Бенедиктом может что-то случиться. Я постоянно накручивала себя, что управляющего непременно ограбят, а то и хуже — убьют, и плакали тогда мои золотые монеты.

И чтобы прогнать тяжёлые мысли из головы и хоть чем-то занять себя, я решаю обследовать замок и навести обещанную ревизию в кладовых...

Глава 30

Но, как оказалось, исследовать-то особо и нечего. Барон уже несколько лет использовал под жилые помещения только малую часть всего огромного замка, остальные же комнаты погрязли в грязи и разрухе. Бродя по пустынным коридорам замка и заглядывая в тёмные комнаты, я всё больше впадала в уныние.

На место дикого желания совершить в замке переворот, восстановить его и придать баронству былое величие пришла полная апатия и моральное бессилие.

И только присутствие рядом Софии давало мне сил. Смотря на дочь, я понимала, что ни в коем случае не могу сдаться. Только ради неё я должна продолжать бороться. Я не могла допустить, чтобы моя дочь повторила судьбу баронессы. А она обязательно её повторит, если я сложу лапки и приму поражение.

Поэтому каждое утро с первыми лучами солнца я заставляла себя вставать с постели и продолжала искать хоть что-то, что ещё можно продать. А то, что находила, тут же тащила себе в комнату и просила Агнесску дать хотя бы примерную стоимость этим вещам.

К концу шестого дня после отъезда Бенедикта у меня скопилась внушительная горка различной утвари, которую, по словам повитухи, продать можно, но выручка составит всего-то пару золотых.

И когда, казалось, в замке не осталось того места, где я ещё не была, я наконец-то добралась до кладовых. Каково же было моё удивление, когда я увидела, что один из погребов просто ломится от избытков вина, а еды — шаром покати.

В тысячный раз прокляв барона, я разразилась такой матерной бранью, что у поварихи начался нервный тик, а после и вовсе помутилось сознание. Пришлось звать Жакотт и Мари, чтобы девушки превели в чувство Аглаю, а я между тем обследовала ещё несколько обширных помещений, задействованных под кладовые.

В первом складском помещении хранились семена для засева полей. Мешков было много, но большая часть из них была изрядно потрёпана крысами, отчего половина зёрна лежала прям на полу вперемешку с крысиным помётом.

Во второй кладовой я обнаружила запасы свечей. Их было так много, что можно было прямо сейчас открывать собственный магазин. Но кому нужны они — эти свечи?

К вечеру седьмого дня в замок вернулся Бенедикт. Я сразу же призвала его в кабинет, так как мне не давали покоя записные книги барона. Последние вечера я провела за их изучением, но это ничего не дало. Я не понимала, что значат все эти имена, суммы и даты.

— Бенедикт! Я так рада, что вы вернулись! — Говоря эти слова, я нисколько не слукавила.

Я была действительно рада его возвращению. Ведь только он мог дать реальную оценку тем вещам, что мне удалось отыскать, да и, признаюсь, в груди теплилась надежда, что управляющий сможет дать разгадку тем загадочным записям.

— Вы сомневались во мне, госпожа? — устало спрашивает Бенедикт, кладя передо мной на стол мешочек с деньгами.

— О нет! Что вы, Бенедикт! Наоборот, я боялась за вас! Все эти россказни про разбойников заметно пошатнули моё спокойствие. Благо с вами всё хорошо!

— Мне приятна ваша забота, госпожа. — Мужчина склоняется в поклоне. — Мне удалось выручить за вещи барона чуть больше, чем мы планировали изначально.

— Да? — начинаю судорожно развязывать шнурок на мешке, а затем пересчитывать золотые монеты, что привёз Бенедикт.

Один... Два... Пять... Десять... Двадцать две золотые монеты!

— Неплохо... Очень неплохо! — радостно вскрикиваю. — Я блогодарна вам, Бенедикт!

Но радость омрачается мыслью, что как бы Бенедикт ни старался подороже сбагрить вещички барона, этого всё равно недостаточно для оплаты долга казне.

Итого у меня пятьдесят две золотые монеты. До полной суммы не хватает ещё двадцать восемь монет.

— Я очень благодарна вам, — повторяю и печально вздыхаю, — но, боюсь, это нас не спасёт. Если только... — вспоминаю про учётные книги барона и достаю их из ящика. — Если только в этих списках не спрятан клад.

Бенедикт непонимающе выгибает брови, и я добавляю.

— Я нашла эти записи у барона. Возможно, вы, Бенедикт, сможете объяснить мне, что всё это значит. — Передаю книги в руки управляющего и с замиранием сердца жду от него ответа.

Управляющий полностью погружается в записи. С каждой перевёрнутой страницей лицо Бенедикта становится всё более задумчивым, промеж бровей образуется хмурая складка. Закончив с первой книгой, он переходит к другой, но я не вижу на его лице просветления, отчего начинаю паниковать.

Неужели барон брал взаймы, а не наоборот? А если и так? То все мои старания рассчитаться с казной — пустая трата времени! Мы же погрязнем в долгах!

Я настолько погружаюсь в себя, что вздрагиваю, когда Бенедикт громко захлопывает книгу и глухо произносит:

— Не могу даже предположить, что всё это значит. — Он возвращает мне книги и отступает на пару шагов.

— Жаль... Очень жаль.

Возвращаю записи обратно в ящик, а затем беру ключ и отпираю тот, в котором хранятся золотые монеты. Хочу убрать со стола то золото, что привёз Бенедикт. Взгляд ненароком падает на портрет женщины и меня словно током прошибает.

Эта женщина так похожа на Бенедикта!

Перевожу изумлённый взгляд на управляющего, затем назад на портрет и, словно не веря своим глазам, вновь на Бенедикта.

Они похожи, как две капли воды! И как я сразу не догадалась, кого напоминает мне эта незнакомка? Но кем она приходится Бенедикту?

Матерью, сестрой, дальней родственницей или... женой? Нет. Последнее предположение — это полная глупость.

Но главный вопрос: "Почему барон хранил этот портрет у себя?" Да ещё так надёжно оберегал его...

Возможно, эта женщина и есть рычаг давления, которым пользовался мой супруг, заставляя Бенедикта работать на себя?

От переизбытка эмоций у меня голова разболелась, и я приложила пальцы к вискам, пытаясь унять эту боль.

— Вам плохо, госпожа? — Бенедикт замечает ухудшение в моём состоянии и делает рывок в мою сторону.

Мгновенно реагирую и задвигаю ящик обратно. Почему это делаю? Почему не требую объяснений от Бенедикта? Пока сама не понимаю, но чувствую, что так будет правильно. Не стоит спешить. А вдруг этот портрет станет моим оружием? Вдруг этот мужчина скрывает какую-то страшную тайну?

Тайну, что мне предстоит разгадать. Но и Бенедикт желает узнать мой секрет. И если он доберётся до истины, мне будет чем утереть ему нос и заставить молчать.

Осталось только понять, что это за женщина и какое отношение она имеет к моему управляющему...

Глава 31

С приездом Бенедикта всё изменилось. Если раньше время текло мучительно долго, то сейчас оно стремительно устремилось вперёд.

Дни сменялись ночами, ночи днями, а я так и не смогла собрать нужную сумму. Те вещи, что я натаскала себе в комнату не могли спасти положение, за них я могла выручить всего несколько золотых, не более.

Больше продавать было нечего, а взаймы взять — не у кого.

С каждым прошедшим днём моё настроение всё больше мрачнело. Слуги, видя это, старались не попадаться мне на глаза, да я и не стремилась к общению с ними. Последние дни я не покидала покоев и посвящала себя одной только дочери.

На шестнадцатый день я сдалась и больше не предпринимала попыток найти недостающую сумму.

Сдалась, но не смирилась.

Я решила сбежать, забрать дочь и попытаться затеряться среди многочисленного населения города. Я надеялась укрыться на каком-нибудь постоялом дворе, а затем, когда сплетни о побеге баронессы немного но поутихнут, купить крохотный домик где нибудь на отшибе и полностью погрузиться в воспитание дочери. Тех денег, что я так мучительно собирала для казначея, для нас двоих должно было хватить на долгое время. А после, глядишь и работать пойду.

О моём плане было известно только Агнесске. Ей я доверяла и просила советов, как и где нам лучше укрыться. Она же должна была позаботиться о повозке, что инкогнито увезёт нас с баронства, а также обеспечить нас запасом еды.

Хоть повитухе и было грустно расставаться с Софией, но побег мой она одобрила и держала рот на замке.

Перед тем как сбежать, я выдала всем слугам положенный оклад из тех медных монет, что были у меня про запас. А Бенедикту, помимо выплаты месячного жалования, написала приказ об увольнении. Управляющий, получив из моих рук эту бумагу, наградил меня долгим пронзительным взглядом, а затем поклонился и молча ушёл.

На семнадцатый день я проснулась от шума. Подскочив с кровати, увидела как Агнесска с Жакотт волоком затаскивают в комнату какой-то сундук.

— Что это? — недоумённо спрашиваю их.

— А кто его знает? — пропыхтела Агнесска. — За дверью стоял, прямо у порога. Значит, ваше.

— Моё? Но откуда? Кто принёс?

Агнесска пожимает плечами и делает знак Жакотт отойти, затем открывает сундук и моим глазам открывается куча тряпья.

Подхожу к сундуку и вынимаю из него первую вещь — это платье из натурального шёлка, благородное и очень красивое.

Слышу изумлённый вздох повитухи и поднимаю глаза на неё.

— Кому принадлежат эти вещи? — спрашиваю её.

На что повитуха лишь пожимает плечами. Достаю второё платье, оно сшито из более плотного материала, но так же красиво, как первое.

— Это ваши платья, госпожа. — слышу робкий голос Жакотт. — Те, что вы носили до того, как барон приказал выкинуть их.

— Но как они здесь оказались? Кто принёс?

— Не знаю, госпожа. — Горничная трясётся от страху, сразу понятно, не врёт. — Когда я пришла, сундук уже стоял у дверей.

Очередной подкидыш, значит...

Присаживаюсь у сундука и вынимаю из него все наряды. На самом его дне нахожу коробочку, обшитую бархатом. Открываю её и восхищённо прицокиваю. Золотая цепочка с изящным кулоном и пара серёг под стать ей невероятно прекрасны. Но как это всё попало сюда?

Впрочем, я знаю, кто принёс эти вещи, но не пойму, что за игру ведёт Бенедикт?

Решаю призвать управляющего и расставить все точки над " i" .

— Немедленно приведи ко мне Бенедикта!

Жакотт мгновенно срывается с места и убегает из комнаты с ошеломляющей скоростью.

***

Проходит не менее часа, прежде чем Жакотт возвращается. Она смущена и растеряна.

— Нет его нигде, — сообщает она и пятится к двери. — Весь замок оббежала, но не нашла. Никто его сегодня не видел и не знает где он.

Значит, всё же уехал... А сундук — это прощальный дар от него? Подкинул и смылся?

Ну Бенедикт... Ну поганец!

Глава 32

Совершить побег, решаю сегодняшней ночью.

Хочу быть подальше от замка, когда в баронство прибудет королевский казначей.

Интересно, что он предпримет, когда узнает, что баронесса сбежала? Станет искать? Или наоборот, с облегчением выдохнет?

В любом случае нам не стоит задерживаться. Пора собираться в дорогу.

Я не хочу брать с собой много вещей, а только самое необходимое.

Прошу Агнесску собрать мне с собой старые платья, а те, что подкинул Бенедикт, сложить обратно в сундук.

Повитуха начинает возмущаться, когда слышит, что я хочу отказаться от богатых нарядов. Приходится объяснять ей, что дорогие шелка вызовут много ненужного внимания, а моя цель — это слиться с толпой. Да и тащить с собой огромный сундук, а ещё и с ребёнком на руках — это гиблое дело. Решено было забрать только то украшение, что я обнаружила утром на дне сундука.

— Мне удалось достать буханку чёрного хлеба, пару кусочков сыра, горстку сушёных фруктов и немного вяленого мяса. — Недовольно бурчит повитуха, возвращаясь из кухни. — Могла бы больше взять, да Аглайка вернулась на кухню.

— Этого вполне достаточно. — Успокаиваю её, а саму бьёт крупная дрожь.

Боюсь... Страшно боюсь, что наш план не удастся. Гоню даже мысли о том, что будет, если казначей станет искать нас. А если найдёт?

— Агнесска? — мой голос тревожно звенит. — А извозчик точно не сдаст?

— Ну что вы, госпожа! Глион — свой человек. Да и заплатите вы ему столько, что он век будет молчать.

— А тот постоялый двор, что ты мне рекомендовала, он точно надёжный?

— Самый надёжный, госпожа! Не волнуйтесь. Всякий сброд туда не пускают, воров да мошенников нет. Хозяин мой — личный знакомый, я напишу ему пару строк, передадите ему, и он вас непременно укроет.

— А для Софии ты всё приготовила?

— Да, леди Катарина. Пелёнки чистые поклала, одеяльце тёплое принесла. — Агнесска подходит ко мне и успокаивающе гладит меня по плечу. — Да не тряситесь вы так, госпожа. Всё у вас сложится хорошо!

— Дай-то бог... Агнесска. Дай-то бог...

***

К тому времени, как всё было готово, солнце стало ощутимо клониться к закату — ещё час, и стемнеет.

Повозка должна была прибыть за нами, когда на улице полностью станет темно.

Оставалось одно — забрать всё золото и можно будет подаваться в бега.

Дождавшись того часа, когда слуги разбредутся по комнатам, я беру одну из свечей и направляюсь в кабинет. Стараюсь ступать бесшумно, чтобы не потревожить сон слуг.

В замке стоит оглушающая тишина. Такая, что я слышу стук биения собственного сердца.

Дышу через раз.

Со всех сторон меня окружает тьма. Страшно. Жутко.

А огонёк свечи так и колышится от сквозняков. Не дай бог погаснет!

Наконец я добираюсь до дверей кабинета, вставляю ключ в замочную скважину и слышу щелчок — путь свободен. Вхожу в кабинет, закрываю дверь за собой и устремляюсь к столу.

Возле стола замираю. Бросаю взгляд на кромешную тьму за окном и понимаю, что времени практически нет. Нужно спешить.

Ставлю свечу на стол, склоняюсь и отпираю ключом запертый ящик. Затем забираю из него все мешочки с монетами и прижимаю к себе. Ящик не запираю, а ключ решаю оставить внутри.

Окидываю взглядом пространство, вроде бы всё... Можно возвращаться назад.

Спешно направляюсь к двери, спотыкаюсь и лечу вперёд с головокружительной скоростью. Срабатывает инстинкт самосохранения, и рука сама хватается за торчащий факел в стене, тем самым замедляя полёт. Но факел не выдерживает моего напора, опускается вниp, и я всё-таки падаю.

В этот момент за спиной раздаётся противный, душераздирающий скрип.

От страха крик застывает у меня на губах. Ужас сковывает тело.

Забываю про золото и ползу на карачках вперёд. Паника подгоняет. Хватаюсь за ручку двери... И понимаю, я не могу вот так позорно сбежать. Без золота нам не выжить. Без денег мы пропадём.

Набираюсь смелости и оборачиваюсь.

Свет от забытой мною свечи на столе плохо освещает пространство, но мне всё-таки удаётся рассмотреть чёрную зияющую дыру прямо в полу.

Что это? Тайный ход? Или что-то другое?

Глава 33

Неуверенно приближаюсь, склоняюсь и пытаюсь рассмотреть что же внутри этой дыры.

Из чёрной пасти развергнувшегося пола неприятно тянет сыростью и холодом. Но, несмотря на это, я склонюсь ещё ниже в попытке хоть что-нибудь рассмотреть. Безрезультатно. Кроме тьмы нет ничего.

И только после того, как я зажигаю все свечи, что стоят в кабинете барона, я вижу ступени, уходящие вниз.

Пару минут я в нерешительности разглядываю эти ступени, затем понимаю, что любопытство сильнее страха и, взяв один из канделябров, начинаю аккуратно спускаться вниз.

Мне приходится пройти не менее двадцати ступеней, прежде чем я останавливаюсь на ровной площадке. До сих пор не понимаю, что это за место. Здесь очень холодно и темно.

Неужели какой-то погреб?

Выставляю канделябр перед собой, тем самым освещая одну из ближайших стен. Моим глазам открываются деревянные винные стеллажи, полностью заложенные бутылками.

От увиденного меня накрывает истерический смех.

Я одновременно смеюсь и плачу. Я столько времени потратила на поиски тайных сокровищ! А оказывается, вот оно — сокровище барона!

Мерзкий запойный алкоголик! Неужели он спустил на это все деньги? О чём он думал вообще?

Идио-о-от...

Хватаю одну из бутылок, хочу запустить ею в стену, но неожиданно моё запястье перехватывает чья-то рука.

— Не советую вам этого делать, госпожа. — Слышу за спиной знакомый голос.

Поворачиваюсь и вижу позади себя Бенедикта.

— Вы??? — Удивлённо округляю глаза. — Но вы ведь покинули баронство!

— Кто вам такое сказал, госпожа? — холодно отвечает управляющий и отпускает мою руку. — Я всё время был здесь. А это вино может принести вам хорошую прибыль, так что не советую вам его разбивать.

От словосочетания "хорошая прибыль" рука как-то сама собой положила бутылку обратно.

— Сколько? — Во мне взыграл интерес.

— Все эти вина были доставлены из Аурики. Каждая из этих бутылок стоит несколько золотых. Но если вам нужны точные суммы, то можно увидеть их в отчётных книгах барона.

— Вы всё знали?! — От очередного понимания, что этот тип водил меня за нос, волна гнева накрывает меня с головой. — Знали, что за записи в этих книгах, и не сказали мне? Да вы...! Да ты хоть понимаешь, что со мной было всё это время? Я из кожи вон лезла, чтобы найти золото и погасить долг казне! Я, как дура, таскала к себе в комнату всё барахло в надежде продать его. А вы? Вы... Что за цирк вы устроили? Почему раньше мне не сказали?

— Возможно, не счёл нужным. — Управляющий пожимает плечами. — Или не доверял. Боялся, что вы пуститесь во все тяжкие после смерти барона.

— Я-я-я? Во все тяжкие? Да у меня дочь на руках! Я забочусь лишь об её будущем! Ради неё! Ради её будущего я старалась отделаться от опекуна!

— Я верю вам, госпожа. Не кричите. У вас больше нет причин, из-за которых стоит так громко кричать. Мы можем продать эту коллекцию вин за баснословные деньги. Вы погасите все налоги казне, а оставшихся денег вам хватит, чтобы безбедно прожить этот год траура.

— Поздно, Бенедикт. — печально качаю головой. — Слишком поздно. Казначей приедет через несколько дней. Мы просто не успеем до этого времени продать все эти вина.

Управляющий молчит и обводит стеллажи задумчивым взглядом.

— Вы продрогли, госпожа. — наконец произносит. — Поднимемся в кабинет?

Только сейчас замечаю, что меня действительно знатно колотит от холода.

А если простыну? Нельзя... Мне нельзя ни в коем случае простывать!

Похватываю подол платья одной рукой, в другой у меня по-прежнему канделябр, и спешно поднимаюсь по лестнице вверх.

В кабинете заметно теплее, и я перестаю дрожать. Сажусь за стол и молча наблюдаю, как из прохода появляется Бенедикт. Мужчина, как всегда, невозмутим. Он закрывает ход за собой, ставит на место факел, затем поднимает с пола потерянные мной мешочки с деньгами, кладёт их передо мной и глухо произносит:

— Я могу дать вам недостающее золото. За время службы у барона я скопил неплохую сумму. Моих сбережений должно хватить вам.

Я не ослышалась? Управляющий предлагает мне золото? Но с какой это стати он так раздобрился?

— Зачем вам это? Зачем вы помогаете мне, Бенедикт? Почему не покинули баронство, ведь вы этого так хотели?

— Я уже говорил вам, баронесса, о переменах в вашем поведении. — после непродолжительного молчания отвечает мне Бенедикт. — В вас скрыта загадка, или вы скрываете какую-ту тайну. А так как по природе я человек азартный, я не могу позволить себе не разгадать её.

Его ответ ошеломляет меня, заставляет задуматься.

А надо ли мне оно? Не опасно ли это?

Но и соблазн утереть нос казначею и продолжить жить в замке слишком велик. Настолько, что я решаю ответить согласием.

— Вы знаете, Бенедикт, что у меня нет выбора. Вы намеренно предлагаете мне то, отчего я не могу отказаться. Я приму ваше предложение, но, как только мы продадим эту коллекцию вин, вы заберёте своё золото и, если захотите, покинете замок.

— Как вам будет угодно, госпожа. — Бенедикт кланяется и добавляет: — В таком случае я могу отпускать повозку?

Давлюсь слюной и закашливаюсь. Неужели он в курсе того, что я собиралась сбежать?

Глава 34

Поддержка управляющего мне сейчас крайне необходима, поэтому откладываю разбирательства с ним на потом.

Удивлённо округляю глаза и невинно произношу:

— Повозка? Какая повозка?

— Та, что прибыла к воротам замка под покровами ночи.

— Мало ли кто там приехал? — равнодушно пожимаю плечами. — Возможно, заплутали? Или крестьяне домой вернулись. В любом случае — это не вашего ума дело. Как приехали, так и уедут.

— Как вам будет угодно, госпожа. — Уголки его губ слегка подаются вверх.

— Так что там насчёт монет? — решаю сменить тему, чтобы ещё больше не выглядеть дурой. — Когда вы сможете передать мне недостающее золото?

— Прямо сейчас? — управляющий выгибает одну из бровей. — Или можем оставить это на завтра.

Подавляю в себе желание немедленно отправить управляющего за золотом. Всё-таки на дворе ночь и пора возвращаться в покои. Агнесска там, наверное, уже вся извелась в ожидании своей госпожи.

Не дай бог шум поднимет. Или ещё хуже — отправится следом.

— Завтра, Бенедикт. — Холодно улыбаюсь. — Я уже убедилась в вашей порядочности и не вижу смысла не доверять вам.

— Благодарю, госпожа...

Какое-то время мы ещё проводим в кабинете барона. Мне не терпится узнать сколько же я смогу выручить золота за найденную коллекцию вин. Но Бенедикт убеждает меня, что торопиться не следует. Через несколько дней в замок прибудет казначей, и нельзя допустить того, чтобы он узнал, куда барон спускал собранные подати.

"Позора не оберётесь, госпожа". — цитирую слова Бенедикта. — "Уважаемый человек. Барон. Хозяин земель... И с такой беспечностью растратил целое состояние. Это будет удар и по вашей репутации тоже, госпожа!"

Я прислушалась к его словам.

Было решено повременить с продажей этого странного "клада". А заняться им сразу же после отъезда казначея.

Бенедикт пообещал, что за это время он продумает план, как и куда мы можем сплавить это богатство.

А главное — сплавить его подороже.

И вновь я доверилась словам управляющего. Уж раз он ранее не сбежал с моим золотом, а ещё и вызвался помочь с оплатой долга казне, то смысла не доверять ему я не видела.

Добившись полного согласия между собой, мы расходимся по разные коридоры спящего замка...

Оставшись одна посреди тёмного коридора, я, вместо того, чтобы трусцой рвануть к себе в комнату, мечтательно улыбаюсь.

Я чувствую себя так легко, словно одним небрежным движением плеч скинула с себя огромнейший груз.

И что удивительно — мне больше не было страшно...

***

— Я так рада, госпожа! Так рада! — восторгается повитуха, когда я возвращаюсь в комнату и сообщаю ей, что наш побег отменяется.

— К чему тогда эти крокодильи слёзы? — Я с улыбкой смотрю на Агнесску, которая размазывает солёную влагу по щёкам.

— Так от счастья, леди Катарина! — Женщина шмыгает носом. — От счастья! Я так привязалась к нашей маленькой госпоже! Сердце кровью обливалось, когда я думала, что больше её не увижу. — Она всхлипывает, утирает платком глаза.

Расчувствовавшись, подхожу и обнимаю Агнесску.

— А кро — ко — тильи слёзы — это что за зверь-то такой? — свозь слёзы, недоумённо спрашивает она.

— Не важно, Агнесска. Это совершенно не важно. — смеюсь, затем добавляю. — А плакать не нужно. Благодаря Бенедикту мы остаёмся в замке. Теперь у нас есть золото, и мы утрём нос этому противному казначею.

Пытаюсь говорить уверенно, а саму терзают сомнения.

А будет ли достаточно золота, чтобы казначей отстал от меня?

Разжимаю объятия и задумчиво присаживаюсь на кровать.

Этот мужчина слишком умён и внимателен. Уверена, что даже получив требуемую сумму, он продолжит стоять на своём — на приезде в замок опекуна. Он обязательно станет аргументировать свои слова тем, что замок грязнет в грязи, а баронство пребывает в упадке.

Похоже, рано расслабилась.

Если вдохнуть в баронство новую жизнь я уже не успею, то замок вычистить просто обязана.

Необходимо показать казначею, что наши дела идут вверх. Нельзя допустить ни единой оплошности.

— Слушай, Агнесска, а где барон набирал себе в услужение слуг? — Вскидываю взгляд на повитуху, которая в этот момент развешивает мои новые-старые платья.

Из недр шкафа раздаётся глухой голос повитухи.

— Как набирать, так и увольнять — это обязанность Бенедикта.

Ну вот. Опять обращаться к нему? Мне уже кажется, что хозяин в замке — он, а не я. Хочу хоть что-то сделать сама.

— А если как-то в обход Бенедикта?

— Смотря на что нужны слуги. Ежели какая чёрная работа, то в баронстве можно сыскать, а ежели с рекомендацией нужны, то это только в городе.

— Мне нужны те слуги, которые мало денег возьмут за работу. Необходимо принять на службу несколько девушек, а лучше пять... Или даже шесть. Жакотт и Мари не справляются с уборкой, слишком большая территория, а замок к приезду казначея должен просто сиять. Я не могу встречать такого важного гостя в грязи. Я должна показать ему, что я сама, без всякого опекуна, идеально справляюсь. Поможешь найти новых горничных?

— Так это проще простого. — Агнесска машет рукой. — Времена нынче тяжёлые, работы нет, а крестьянам есть что-то надо. Местные женщины за пару медяков всё здесь отмоют. Вам, госпожа, Жакотт или Мари стоит в деревню послать. Они ведь здешние, знают кто в работе нуждается.

— И то правда! Сейчас же позови ко мне Жакотт.

Агнесске требуется пара минут, чтобы привести ко мне заспанную Жакотт.

Объясняю, зачем Агнесска подняла её среди ночи.

Со сна девушка не сразу понимает, что от неё требуется. Приходится чуть ли не разжёвывать ей свой приказ. А когда наконец доходит, глаза горничной загораются.

— Так я мамку свою позову! Она как раз ищет работу, а то у Сеньки-то, сапоги совсем прохудились — Качает головой, затем задумчиво хмурится . — Ещё Фьери нуждается... И Милли — та совсем с голоду пухнет. А Сью... Сью можно?

— Можно. Зови тех, кого посчитаешь нужным. Главное, чтобы от работы не отлынивали! Отправляйся в деревню сразу же, как забрезжит рассвет. У нас очень мало времени, а работы предстоит много.

— Как прикажете, моя госпожа! — горничная заметно повеселев, убегает.

Меня же не покидает чувство, что я что-то забыла. Упустила что-то очень важное...

Начинаю копаться у себя в голове. Думаю... Анализирую все прошлые дни...

И наконец меня осеняет.

— Клопы! — кричу так, что Агнесска подпрыгивает.

— Где, госпожа? — Повитуха ловко стряхивает со ступни ботинок, хватает его и несётся ко мне. — Где эта тварь? Где? Убью!

— Стой! Стой же ты, Агнесска! — Выставляю руки вперёд, останавливая её. — Ты меня неправильно поняла. Здесь нет клопов, но они были в комнате казначея. Нужно обязательно избавиться от них. Но я не знаю, как...

— Тьфу ты! Я-то подумала... — Повитуха выдыхает и возвращает ботинок на место. — Знаю я одну травку... От неё все клопы сдохнут! Уж очень ядовитая. И растёт она вблизи замка. Прямо с утра Мари и отправлю за ней.

— А для людей она не опасна? Всё-таки у меня маленький ребёнок... Да и мы сами на отравимся?

— Господь с вами, госпожа! — Агнесска выпучивает глаза и осеняет себя крестом. — Я ж не дура всякую гадость в замок тащить...

Глава 35

— Мари, отнеси это обратно на кухню и поблагодари от меня повариху. — Кладу столовые приборы рядом с тарелкой и отодвигаю поднос от себя. — Передай, что госпоже всё понравилось.

— Но вы же совсем не поели, леди Катарина! — Удивлённо вскрикивает горничная, забирает поднос, но не уходит.

— Не могу я, Мари. Совсем не могу. — С отчаянием выдыхаю. — Как подумаю, что сегодня явится казначей, так мутить начинает. Кусок в горло не лезет. Волнуюсь жутко.

Девушка поддатливо кивает и бросает на меня сочувствующий взгляд.

— Попросить Адель заварить для вас успокаивающий отвар?

Вскидываю заинтересованный взгляд на служанку.

А ведь Мари права, мне сейчас как никогда нужен трезвый ум и холодная голова.

Отвар... Точно. Мне нужен самый действующий отвар.

— Не откажусь, Мари. И пусть Адель добавит в него побольше трав, чтобы наверняка помогло. А теперь не медли, беги скорее на кухню.

Горничная кивает и покидает обеденную.

Я же прохожусь глазами по зале.

Обеденная идеально чиста. Впрочем, как и все другие жилые помещения. Нанятые мной крестьянки постарались на славу. Последние несколько дней они только и делали, что скребли, мыли и начищали мебель до блеска. Ума не приложу сколько сил они приложили, но женщинам удалось добиться той чистоты, что я так хотела.

Как по мне, так даже дышать легче стало. Ноздри больше не щекотал раздражающий запах пыли, а вместе с вонью пропало и желание жить с открытыми окнами.

Я была приятно удивлена, когда вместо обещанных ядовитых травок Мари принесла ко мне в комнату охапку сухоцветов. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это всего навсего обычная лаванда, приятно пахнущая и вполне себе безопасная.

Как объяснила мне повитуха, клопы не переносят запах лаванды, и стоит разложить по дому эти цветы, как насекомые сразу ретируются.

Было решено разложить веточки сухоцветов не только по скрытым от глаз местам, но и расставить по всем комнатам в вазы. Что мы и сделали. Вроде и мелочь, но это добавило в замок уюта.

По моему приказу с самого раннего утра в замке топились камины, отчего в помещениях было непривычно тепло. С кухни доносились умопомрачительные запахи свежеприготовленной пищи. Правда, пришлось потратиться на незапланированную закупку продуктов, но я надеялась, что эти траты окупят себя.

Чем, если не вкусной едой, можно задобрить мужчину? Ещё я поручила Бенедикту достать из тайника барона бутылку лучшего вина. Надеюсь, казначей оценит мой жест гостеприимства.

— Всё должно пройти идеально! Другому и быть не дано! — в тысячный раз повторяю себе, но страх не угодить казначею, всё равно не покидает меня.

— Едут, госпожа! Едут! — в обеденную вбегает запыхавшийся Ральф. — В часе пути от нас! Скоро прибудут!

Чтобы заранее знать о прибытии казначея, я ещё с вечера распорядилась, наблюдать за дорогой. По словам Жакотт, конюший взошёл на самую высокую башню и занял там выжидательный пост.

— Ты уверен, что это те, кого мы ждём?

— Да, госпожа! Небольшая группа людей верхом на конях движется в направлении замка!

— Значит не обманул. Самолично пожаловал. Ну что ж, встретим, как полагается.

Выхожу из-за стола и направляюсь к себе в покои. По пути раздаю последние указания слугам.

— Мари, пусть Адель ставит котлы на печи. Нужно нагреть много воды. Вдруг казначей изволит смыть с себя дорожную грязь перед трапезой. И скажи поварихе, пусть не забудет застелить стол в обеденной той самой скатертью, что мы вчера так удачно нашли в одном из сундуков. На стол пока не накрывать! Перед глазами у казначея не мельтешить! Найди Бенедикта, пусть ждёт меня в холле. И золото пусть с собой принесёт! А ты, Жакотт, ступай за мной, поможешь мне сменить платье...

***

В комнате меня уже ждёт роскошное платье, заботливо подготовленное Агнесской. Рядом с ним — коробочка с украшениями, которые, по словам повитухи, выгодно подчеркнут мою красоту.

Как будто я ей торговать собралась! Вздыхаю, но с Агнесской не спорю.

Горничная помогает сменить мне повседневное платье на изысканный утончённый наряд. Шелк приятно прилегает к коже, нежно струится вдоль тела и мягко сияет при свете свечей, благодаря чему платье из него выглядит по-королевски роскошно.

После причёска. Жакотт бережно проходится гребнем по моим волосам, затем разбивает его на пряди и заплетает что-то наподобие французской косы. Она слегка приподнимает получившуюся косу и укладывает её на затылке в пучок, а узел закрепляет с помощью атласной ленты.

— Я закончила, госпожа. — Жакотт отступает.

Как жалко, что в замке совсем нет зеркал. Приходится довольствоваться мнением повитухи.

— Как я выгляжу? — кручусь из стороны в сторону, демонстрируя свой образ Агнесске.

— Ах, госпожа! — восторженно вздыхает Агнесска. — Вы сегодня такая красивая... Настоящая благородная дама!

— Брось, Агнесска. Всего-то платье дорогое надела да прическу сменила. В душе-то осталась я прежней. — Беру стакан со стола, делаю из него большой глоток отвара, что принесла мне Мари, и беспечно смеюсь.

Горький настой из трав помог побороть мне мандраж, что не давал расслабиться ранее. Сейчас же я раскрепощена до предела. Меня больше не страшит приезд казначея. Я полностью готова к нему.

— И не скажите, госпожа Катарина. — Повитуха качает головой. — Вон, как вы изменились. Со смерти барона прошло-то... всего ничего, но вы так расцвели! Поправились, похорошели, глазки блестят... А эти противные синяки под глазами? Их больше нет! — Агнесска в умилении складывает ручки перед собой, но неожиданно резко взмахивает ими и шлёпает ладонью себе по лбу. — Вот же глупая ты башка! А украшения-то! Украшения-то забыли надеть!

Агнесска подлетает к кровати, берёт коробочку и протягивает её мне.

Принимаю из её рук драгоценности и завершаю свой образ. Судя по восхищённым взглядам Жакотт и Агнесски, я добилась поставленной цели.

Уверена, казначей будет сражён наповал... Он в очередной раз не сможет мне отказать и выполнит ещё одну мою просьбу...

***

Пока спускаюсь по лестнице, ловлю на себе восторженные взгляды прислуги.

Неожидали? Забыли уже, наверное, как ранее выглядела их госпожа.

Напускаю на губы очаровательную улыбку и ступаю на очередную ступень. Сама же продолжаю рассматривать слуг.

О-о-о, и Бенедикт тоже тут. Пытливо прохожусь взглядом по управляющему. И пусть его лицо вновь бесстрастно, но я то вижу, что он поражён. Изумлён и... Очарован своей госпожой.

Глава 36

На самой последней ступени застываю на месте, даю слугам вволю насмотреться на свою госпожу, затем сурово нахмурившись, произношу:

— Ну и чего рты пооткрывали? С минуты на минуту в замок прибудет казначей, а вы здесь прохлаждаетесь! А ну мигом все за работу!

Слуг как ветром сдувает. Один лишь управляющий остаётся стоять там где стоял.

— А вы, Бенедикт, оставайтесь здесь. Встретите казначея и проводите его в малую гостиную. Я буду ждать его там. — Прохожу мимо застывшего управляющего, но, сделав пару шагов в сторону каменной арки, останавливаюсь и оборачиваюсь. — Вы принесли золото?

— Д-д-да, госпожа. — Гулко сглотнув, заикаясь, отвечает мужчина и отводит взгляд в сторону.

Сверляще прохожусь по Бенедикту глазами. Странный он какой-то сегодня. Куда пропала вся его уверенность? Неужели мой внешний вид его так поразил? Или... Ах да! Он, скорее всего, переживает за приезд казначея!

Делаю пару шагов назад и останавливаюсь напротив мужчины.

— Не волнуйтесь вы так, Бенедикт. — Кончиками пальцев прикасаюсь к его руке, отчего Бенедикт вздрагивает и переводит свой взгляд на меня.

Ну вот. Опять. Смотрит так, словно в душу хочет залезть.

И не просто залезть, а просмотреть все мои тайны! Ну уж нет. Не позволю!

— Бенедиикт? — зову, но управляющий не реагирует и продолжает сверлить меня взглядом.

Щёлкаю пальцами у него перед лицом.

— Вы в порядке, Бенедикт?

Взгляд управляющего смещается ниже и застывает у меня на губах.

— В полном порядке. — Неуверенно отвечает он.

— Всё же вам не помешает выпить тот отвар, что сегодня приготовила Адель для меня. Вам необходимо взять себя в руки до приезда казначея, а то вы сегодня какой-то рассеянный. — Успокаивающе похлопываю мужчину по руке. — Ступайте на кухню.

Но вместо того, чтобы уйти управляющий неожиданно накрывает мою руку своей.

— Ката... — начинает он, но увидев, как удивлённо вытягивается моё лицо, тут же исправляется, — Леди Катарина, вы... Вы просто прекрасны...

Смотрю на своего управляющего и недоумённо хлопаю глазками. Это что сейчас было?

Всегда такой холодный, расчётливый, а, возможно, даже циничный, мужчина растаял от преображённой меня? Но он слуга! Простой управляющий! А я... Я баронесса!

И пусть, что я выросла в другом веке и мне чужды их эти старинные правила, но я должна жить по устоям этого мира. Да поведи себя так Бенедикт с другой госпожой, его бы мгновенно "распяли". Выгнали бы с позором из господских земель, да ещё бы позаботились, чтобы в другое место не взяли.

Ведь это неслыханная дерзость! Слуга подкатывает к своей госпоже!

Хорошо, что рядом с Бенедиктом сейчас я, а не какая-нибудь оскорблённая особа.

— Спасибо, Бенедикт. — Мягким, но уверенным движением освобождаю свою руку из-под его ладони. — Но впредь попрошу вас не позволять себе таких вольностей. Всё-таки между нами огромная социальная разница, и не дай бог кто увидит. А сейчас ступайте, отвар вам действительно не помешает.

Резко разворачиваюсь и поспешно иду в сторону лестницы.

— Госпожа? — слышу у себя за спиной.

Ну что ещё? Я же вроде ясно дала понять, что Бенедикт перебарщивает.

Недовольно оборачиваюсь.

— Вы сказали, что будете ждать в малой гостиной. — Мужчина иронично выгибает бровь.

Точно... Малая гостиная. Именно туда я и направлялась.

Делаю крутой поворот, гордо приподнимаю подбородок и, не говоря ни слова, прохожу мимо управляющего.

Вся эта ситуация с Бенедиктом изрядно выбила меня из колеи.

Похоже, мне тоже не помешает пара глотков успокоительного отвара.

***

Ураганом врываюсь в гостиную и начинаю метаться по ней.

Мозг просто взрывается от кучи мыслей! Неужели прошлую баронессу и Бенедикта связывало что-то более, чем просто общение? Или управляющий впервые позволил себе такую вольность по отношению к ней? Вернее — ко мне...

Нет. Этого просто не может быть. Слуги ни словом не обмолвились о тесных отношениях между своей госпожой и Бенедиктом. Та же Жакотт! Она бы обязательно рассказала!

Тогда что это было сейчас? Почему управляющий так бесцеремонно повёл себя? А ещё этот взгляд его, который пробирает меня до мурашек.

Просто б-р-р-р... Мороз по коже от одного только воспоминания.

Передёргиваю плечами, словно скидывая с себя напряжение.

Пытаюсь не думать, не зацикливаться на Бенедикте. Но подсознание упрямо нашёптывает...

Он хранил мои платья, выкрал и подкинул указ короля, даёт ценные советы, хотя мог бы давно уйти, помогает мне... К чему всё это?

Раздражённо ударяю по спинке дивана.

Вот же чёртовы игры Богов!

Неужели нельзя было оставить для попаданки воспоминания истинной баронессы?

А если всё-таки было? Если между управляющим и госпожой была связь?

Нет! Нет! И ещё раз нет! Я ничего не помню такого! Я ничего не чувствую к этому мужчине! Я воспринимаю его только как управляющего... Слугу... И более ничего...

Терзая себя предположениями, я совсем забываю о прибытии казначея.

Полностью погружённая в мысли, я не слышу шума приближающихся шагов. И только когда за спиной раздаётся голос самого казначея, испуганно вздрагиваю и оборачиваюсь.

— Баронесса Осборн. — Казначей приветственно кланяется, затем проходится по мне своими слащавыми глазками. — Вы сегодня просто изумительно выглядите!

Мужчина в несколько шагов преодолевает расстояние между нами, берёт меня за руку и оставляет лёгкий поцелуй на тыльной стороне ладони.

И пока казначей увлечённо закидывает меня комплиментами, я мысленно обрушиваю на себя град ругательств.

Глава 37

Ругаю себя за слабость. За малодушие.

Я так готовилась к приезду казначея, хотела предстать перед ним уверенной, самодостаточной дамой, которой палец в рот не клади, откусит. А в итоге, казначей застал меня в самый расплох.

Вот надо же было ему припереться в тот самый момент, когда я позволила дать себе слабину.

Но время вспять не повернуть, а значит стоит взять себя в руки.

— Вы льстите мне, господин Б`Йорд. — с улыбкой отвечаю на очередной комплимент, забираю свою руку из его хватки и как можно вежливее произношу: — К тому же, я знаю, что вы посетили мой замок не из любезности. Нам обоим известна цель вашего приезда.

Казначей меняется в лице, взгляд его становится холоден, а губы искривляются в усмешке.

— Баронессе так не терпится попасть в монастырь? — вкрадчиво произносит он.

— О-о-о, что вы! Я думаю монастырь отменяется. Если только вы, господин Б`Йорд, не пойдёте на попятную и не откажетесь от нашего договора.

— Ваши слова оскорбляют меня, баронесса. — Казначей хмурится и недовольно поджимает губы. — Я всегда несу ответственность за свои слова. Я — хозяин своего слова!

— Вот и чудненько! — не могу сдержаться и победоносно улыбаюсь. — Бенедикт?

— Да, госпожа. — Управляющий появляется из-за спины казначея, в его руках я вижу поднос, на котором лежат несколько мешочков до верха наполненных золотом.

— Прошу вас, Бенедикт, передайте многоуважаемому господину казначею то золото, что мы задолжали казне. И добавьте к нему налог за следующий месяц.

Говорю, а сама не отвожу взгляда от казначея.

С каждым произнесённым мной словом лицо мужчины всё больше вытягивается. Он удивлённо округляет глаза, а цвет его лица становится странного пурпурного цвета. Аристократические ноздри гневно трепещут, а губы зло сжаты.

М-да... Мне определённо нравится его реакция.

— Как прикажете, госпожа. — Бенедикт огибает казначея и становится перед ним.

Что странно — не кланяется. Он с неприкрытой усмешкой смотрит в глаза казначея, словно делая тому вызов...

Чёрт! Что он творит? Он же мне сейчас все планы порушит!

Нельзя! Нельзя ещё больше злить казначея!

— Кхм, кхм... — тактично откашливаюсь, чем привлекаю внимание управляющего на себя. — Бенедикт, отдайте господину его золото и можете быть свободны.

Управляющий молча протягивает поднос в сторону казначея. Тот хмыкает, но мешочки сгребает и убирает их себе под камзол.

Киваю Бенедикту в сторону выхода.

Управляющий кланяется только мне одной и неспешно покидает гостиную.

С облегчением выдыхаю. Ума не приложу, почему Бенедикт так нахально ведёт себя с казначеем. Но обещаю себе, вспыпать ему по полное не хочу за то, что едва не сорвал мне все планы.

— А вы умеете удивлять, баронесса! — Нарушая все мыслимые и немыслимые правила этикета, казначей усаживается на ближайший диван и с наслаждением вытягивает ноги. — Вам всё-таки удалось найти необходимую сумму. Интересно, где? Вы нашли клад? Продали семейные драгоценности? Взяли заём? Или?...

— Разве это так важно? — выгибаю брови дугой. — Вы получили то, что хотели. А остальное вас не касается.

— Не хамите мне, баронесса. — Казначей подаётся телом вперёд. — А то ведь я могу и передумать.

Какое-то время буравлю взглядом мужчину, затем подхожу к нему и с напущенной самоуверенностью произношу:

— Вы не поступите так со мной. Подлость — не ваша черта. Вы сказали, что вы — человек слова, значит, держите его!

Казначею требуется не меньше минуты, чтобы обдумать мои слова, затем его губы растягиваются в улыбке.

— Я обещал вам, что не отправлю в замок опекуна, если вы оплатите долг казне. Что ж, я выполню своё обещание. Этот год будет ваш, но это при условии, что вы продолжите исправно вносить налоги в казну.

— Господин Б`Йорд, я прекрасно осознаю важность взятых на себя обязательств. Долг перед короной важнее всего. Каждый месяц, не позднее третьего числа, я буду отправлять во дворец гонца с двадцатью золотыми. Уверяю вас, что такой ситуации, что допустил почивший барон, больше не будет.

— Ну что ж, время покажет, баронесса. А сейчас позвольте откланяться. — Казначей поднимается на ноги и разводит руками. — Я бы с удовольствием ещё провёл с вами время, но мне и моим спутникам необходимо до темноты добраться до ближайшего постоялого двора.

— Разве вы не останетесь на ночь? — с искренним огорчением произношу. — Но я приказала слугам подготовить для вас покои и нагреть воды для купания. Да и ужин готов.

Вижу, что мужчину обуревают сомнения. Он вроде и хочет остаться, но что-то мешает ему.

А я-то знаю, чего он боится. Поэтому спешу рассеять его сомнения.

— Если вы переживаете по поводу той ситуации... Ну... С клопами, то уверяю вас — их больше нет. Мы предприняли меры, чтобы уничтожить всех этих тварей. И могу вас заверить, в замке больше нет насекомых. Ну же, господин Б`Йорд, соглашайтесь. В комнате вас уже ждёт бадья с горячей водой. — начинаю соблазнять казначея, а сама в это время жестикулирую руками у себя за спиной, уверена, кто-нибудь из слуг да увидит и подготовит бадью. — Повариха наготовила много вкусной еды. Вы и ваши спутники утомлены дорогой, так почему же не дать себе отдохнуть?

— Сдаюсь! — Казначей смеётся и выставляет руки перед собой. — Баронесса Осборн, вы умеете убеждать. Я проведу эту ночь в вашем замке. Пусть ваши слуги разместят и накормят моих спутников, среди них нет знатных, так что им вполне подойдут комнаты в крыле для слуг. И пусть накормят и вычистят лошадей. Рано утром мы выдвигаемся.

— Всё будет сделано, господин Б`Йорд. — Киваю и очаровательно ему улыбаюсь. — Тогда увидимся за ужином?

— Буду ждать с нетерпением. — Казначей вновь берёт меня за руку и прикладывается к запястью губами.

Когда казначей наконец отступает, делаю шаг и зову горничную.

— Жакотт? — Она тут же входит в гостиную.

Вот как знала! Все под дверью стоят. Интересно, Бенедикт тоже там? Однозначно — да. Он да пропустит наш разговор с казначеем? Да мимо него муха не пролетит. Всё-то ему нужно знать...

— Проводи господина казначея в его комнату. — Приглашающим жестом указываю мужчине на выход.

Сама остаюсь в малой гостиной. Дожидаюсь, когда Жакотт и господин Б`Йорд уходят и только затем торопливо направляюсь на поиски слуг.

Долго искать не приходится. Бенедикт уже ждёт меня в холле. За ним Мари и Адель.

Мари отправляю устраивать спутников казначея, приказываю Адель накрывать на стол, а Бенедикта прошу отыскать конюха, чтобы тот позаботился о лошадях.

После того как все указания розданы, спешу к себе в комнату. Нужно покормить дочь, ведь неизвестно, насколько затянется ужин.

А ещё мне нужно сменить платье для ужина!

На этом настояла Агнесска.

— Не положено госпоже в одном и том же одеянии посещать разные трапезы! — заявила она и начала готовить новое платье.

Одному Богу известно, где она, обычная повитуха, нахваталась правилам этикета.

Глава 38

Когда в комнату входит Жакотт и сообщает, что казначей покинул покои, я, не без сожаления, кладу дочь в колыбель и ступаю в сторону выхода.

— Я буду молиться за вас, госпожа, — слышу за спиной обеспокоенный голос Агнесски. — Уверена, господин казначей не сможет вам отказать, и ваш замысел станет реальностью.

На секунду замираю на месте, затем оборачиваюсь и ловлю на себе встревоженный взгляд повитухи.

Так приятно, что кто-то искренне сопереживает тебе...

Не в силах сдержать порыв, устремляюсь к Агнесске и обнимаю её.

— Спасибо тебе, Агнесска. Я так рада, что судьба свела нас с тобой. Ты единственная, кому я могу довериться. Без твоей поддержки я бы давно пропала. А София? Посмотри, моя малышка просто пышет здоровьем! Я так благодарна тебе!

— Ну что вы, госпожа. — Повитуха, расчувствовавшись, хлюпает носом. — И не моя это заслуга вовсе. А ваша! Вы окружили дочку теплом. Ваша любовь и забота — лучшее лекарство от хворей. А сейчас ступайте, госпожа, незачем заставлять ждать такого важного гостя.

— Ты права, мне нужно идти. — Отхожу от повитухи и следую за Жакотт.

Перед входом в обеденную в нерешительности застываю на месте.

Начинаю с особой тщательностью распрямлять и так идеальные складки на платье, затем поправляю причёску.

Вроде бы всё идеально... Но отчего так волнительно?

Так... Не время для страха.

Расспрямляю плечи, стараюсь повторить ту благородную осанку, что является верным спутником моего управляющего, слегка приподнимаю подбородок и, напустив на губы улыбку, делаю уверенный шаг...

Второй... Третий... Останавливаюсь посреди обеденной залы и нахожу взглядом мужчину. Он стоит у камина и задумчиво глядит на огонь. Замечаю, что казначей чем-то встревожен, он то хмурится, то удивленно вскидывает брови, то одобрительно качает головой.

— Господин Б`Йорд? — привлекаю его внимание на себя.

Казначей оборачивается и вскидывает свой взгляд на меня.

Смотрит оценивающе, словно выбирает вещь на базаре. Затем одобрительно хмыкает и приближается.

— Баронесса Осборн, вы решили поразить меня своей красотой? — его голос полон сарказма.

— С чего вы это взяли, господин Б`Йорд?

— Вы уже дважды сменили платье... Вы не похожи на женщину, соблюдающую траур.

Вот же гад гадский... А я ведь действительно совсем забыла про траур... Хотя с чего я вообще должна его соблюдать? В угоду кому?

— Я молодая красивая женщина, — с вызовом произношу. — И я нахожусь у себя дома, так отчего я не могу одеваться так, как хочу? Или, по-вашему, я должна была похоронить себя вместе с бароном?

— Вы правы, баронесса. Прошу простить меня, — после непродолжительной паузы произносит мужчина. — Это было бы непозволительной глупостью, спрячь вы от окружающих свою красоту... А знаете, баронесса, глядя на вас меня посетила идея.

— М-м-м, очень интересно, какая?

— Обговорим это во время еды?

— Ах, да. — сконфуженно улыбаюсь. — Вы столько времени провели в пути и, наверное, голодны. Пройдёмте к столу?

Казначей кивает и первым подходит к столу. Он галантно отодвигает для меня стул, что стоит во главе стола, помогает мне сесть и только после этого садится сам, справа от меня.

Замечаю, каким голодным взглядом мужчина смотрит на блюда и поспешно произношу.

— Приятного вам аппетита, господин Б`Йорд. Надеюсь наша еда придётся по вкусу вам, а после поговорим.

Казначей кивает и, ничуть не чураясь, начинает с жадностью поглощать жаркое из горшочка. Я же ограничиваюсь лишь парой ложек овощного салата. И пока казначей набивает пузо, лениво ковыряюсь вилкой в салате и оцениваю проделанную работу Адель.

Повариха расстаралась на славу. Такого ассортимента блюд мне ещё не доводилось даже лицезреть в этом замке. На горячее было приготовлено несколько блюд: жаркое из свинины в горшочках и щука, начинённая рисом. Помимо этого на столе стояло несколько видов закусок, соления, холодец, нарезка сыра, овощной салат и даже фрукты здесь были.

Из напитков — кувшин с квасом, бутылка лучшего вина из тайника барона и, специально для меня, отвар из свежесобранных трав.

— Так какая же идея посетила вас? — заметив, что казначей уже не так усердно орудует ложкой, я первой нарушаю молчание.

— Кхм-кхм. — Казначей откладывает в сторону столовый прибор, промокает губы тканевой салфеткой и только затем говорит: — Мы говорили с вами о красоте... Да-да. Припоминаю. Так вот, баронесса, а не думали ли вы о том, чтобы пойти служить во дворец?

У меня просто челюсть отвисла от его предложения. Вот уж действительно гениальная идея!

С трудом справляюсь с эмоциями и произношу:

— Эм... Если я правильно вас поняла, вы предлагаете мне бросить баронство, переехать в замок и стать служанкой? Или кухаркой?

— Ну почему же сразу кухаркой. Вы молоды, умны, красивы... Все эти качества ценятся при дворе. Вы могли бы занять должность фрейлины её высочества! Только представьте, роскошные наряды, балы, званые вечера...

Не даю казначею продолжить, перебиваю его и вместо него договариваю.

— Ночные горшки да штопанье чужих панталон. Вот что ждёт меня во дворце. Простите, господин Б`Йорд, но я вынуждена отказаться от вашего предложения. Меня вполне устраивает мой замок, и я не планирую покидать его. Совсем не планирую. Наоборот, я хочу провести здесь всю свою жизнь. И заметьте, без мужа. Только я и моя дочь. Но для этого я хотела бы попросить вас об одолжении. Надеюсь, вы не откажете мне?

— Хм... Смотря в чём заключается ваша просьба, госпожа баронесса. Я внимательно слушаю вас.

— Я понимаю, что моя просьба вызовет у вас недовольство. Но я всё же озвучу её. Я хочу занять место почившего барона и стать единственной хозяйкой этих земель...

— Но это недопустимо! — прерывает меня казначей. — Вы женщина! Я не стану просить за вас короля!

Глава 39

— Станете, господин казначей. — С ледяной спокойностью произношу. — Ещё как станете. Иначе мне придётся доложить королю о вашей двуличности и непорядочности.

— Да как вы смеете!? — Мужчина гневно сжимает в кулаке салфетку и отбрасывает её на середину стола. — Советую вам думать, прежде чем говорить. Или вы забыли кто перед вами?

— Отчего же. Я прекрасно понимаю, кто передо мной. Вы — человек, приближённый к самому королю. Вы — тот, кто должен без малейшего сомнения выполнять волю монарха. Но вместо этого вы позволяете себе самоуправство. Вы возомнили себя королём?

Лицо казначея становится багровым от возмущения. Он вскакивает из-за стола, отчего стул с грохотом падает на пол, затем упирается ладонями о столешницу и приближает своё лицо к моему.

— Вы смеете мне угрожать, баронесса? Так знайте, всё, что вы сейчас произнесли — это пустые слова! У вас нет доказательств!

Не шелохнувшись, выдерживаю напор казначея и абсолютно спокойным голосом произношу:

— Присядьте, господин Б`Йорд. Наш разговор ещё не окончен.

— Нам не о чём больше говорить с вами. Я немедленно покидаю баронство. Но я вернусь, баронесса. Вернусь через год и с позором прогоню вас отсюда.

Казначей предвкушающе ухмыляется и резко отстраняется от меня, после чего разворачивается и направляется к выходу.

— Не спешите, господин Б`Йорд! — слегка повышаю тон, чтобы точно услышал. — У меня есть то, что станет доказательством вашего самоуправства! Советую вам всё таки послушать меня.

Мужчина замирает на полпути и медленно оборачивается. В его глазах блестит неприкрытая злоба, а губы сжимаются в тонкую линию.

— Прошу вас. — Приглашающим жестом подзываю его обратно к столу.

Казначею требуется пара минут, чтобы принять правильный выбор. Он возвращается, поднимает стул и усаживается на него.

— Доказательства? — слегка изгибает брови. — Что ж, послушаю.

Понимаю, что раз казначей не ушёл, значит ему есть что скрывать. И пусть я многого не знаю, но решаю идти до конца.

— В случае вашего отказа я составлю прошение королю. Я накатаю на вас такую жалобу, что вам и не снилось. А в качестве доказательств приложу к нему тот указ, что вы так самоуверенно разорвали передо мной. Я подробно опишу королю, как вы пытались запугать вдовствующую баронессу. Расскажу о ваших намерениях завладеть баронством в обход короля. Сообщу о ваших притязаниях... И ещё много о чём. Уверяю вас, моя фантазия безгранична.

— Всё это полная чепуха. — Казначей откидывается на спинку стула и иронично смеётся. — Кто поверит словам женщины, у которой совсем недавно умер супруг? Я буду вынужден сказать королю, что баронесса сошла с ума, не смогла, так сказать, пережить утрату. Как думаете, кому он поверит? Вам, убитой горем вдове, или мне, казначею, что уже несколько лет исправно служит короне?

— Я не сильна в законах, господин Б`Йорд, но уверена, что король не поверит вам на слово. Судя по указу, наш король справедливый и честный правитель. Перед тем как объявить меня умолишённой, он непременно проверит сей факт. Будут опрошены вся прислуга, что живёт в замке. А они даже под пытками не подтвердят ваши слова. И тогда я обвиню вас ещё и в клевете. И да, в отличие от вас, у меня есть свидетель. Вы совершили глупую ошибку, прилюдно разорвав указ короля. Тем самым вы дали понять, что грош цена всем словам короля. А этого, я уверена, монарх не простит никому.

— О-о-о, я даже знаю, кто этот ценный свидетель. — Мужчина усмехается. — Ваш верный управляющий? Хотя нет, постойте. Я понял. Он ваш любовник?

— Можете думать, как хотите. — Безразлично пожимаю плечами. — К тому же, вам прекрасно известно, что мой управляющий — это не обычный слуга.

Внимательно наблюдаю за казначеем и понимаю, что попала в самую точку. Судя по тому, как изменился в лице казначей, он был знаком с Бенедиктом ранее. Или, по крайней мере, хорошо наслышан о нём.

— Подумайте, господин Б`Йорд. Хорошенько подумайте. Зачем нам ссориться с вами? Ведь я прошу вас о такой малости! Вам всего-то нужно сообщить о моей просьбе королю. И больше ничего.

— Но почему вы сами не напишите королю? Почему именно я?

— Пусть это останется моей маленькой тайной. — С улыбкой произношу. — Прихотью. Или, как вы там говорите? Капризом глупой женщины? Ну так вот, пусть моя просьба будет тем самым капризом.

Мужчина проходится по моему лицу тяжёлым взглядом и обречённо вздыхает. И пусть он продолжает молчать, но я чувствую страх, что исходит от казначея.

А это значит одно — ему есть что скрывать.

И если мужчина не желает вскрыть все свои тайны и пасть в немилость своего короля, он будет вынужден согласиться.

— Я сообщу о вашей просьбе королю. — наконец произносит он. — Но при одном условии...

— Ммм? Каком же? — окидываю заинтересованным взглядом мужчину. — Только не просите вернуть вам указ. Боюсь, он мне ещё пригодится.

— Я сообщу о вашей просьбе королю, — повторяет он. — Возможно, он и согласится, о чём я незамедлительно уведомлю вас письмом. Но если ваша задумка станет провальной... А я уверен, что именно так и будет, ведь вы вскоре поймёте, что управление целым имением — это не женское дело. В этом случае я вернусь, но уже не в качестве гостя, а в качестве законного хозяина. Полноправного барона. И приеду я не один, а с женой. А вы... Вы станете моей содержанкой.

Хоть я и ожидала чего-то подобного, но такой пошлости — нет.

Страх за себя и за дочь упрямо твердил, что я должна отказаться. Но упрямство берёт верх над сомнениями, и я, скрепя сердце, утвердительно киваю в ответ.

— Будь по-вашему, господин Б`Йорд.

— Раз мы всё выяснили и пришли к соглашению, — казначей довольно кивает, — то я, пожалуй, вернусь к себе. А это, — он берёт со стола бутылку с вином, — я возьму с собой. Доброй ночи вам, баронесса.

Казначей встаёт и уходит, я же продолжаю сидеть за столом.

Мой вечер ещё не закончен. Впереди меня ожидает ещё один не менее важный разговор.

Убедить казначея рассказать о моих замыслах королю — это всего лишь малая часть игры.

Я специально поведала казначею о своих планах. Этим я хотела спровоцировать его на активные действия. Я надеялась, что в спешке господин Б`Йорд начнёт совершать ошибки, которые и принесут мне победу.

Но и ждать этих ошибок я не могу. Я должна быть готовой к тому, что казначей не выполнит своего обещания, ведь господин Б`Йорд не тот человек, которому стоит безоговорочно доверять. К тому же он сделает всё, чтобы мои замыслы не увенчались успехом.

И я должна дать достойный отпор.

Но сколько бы я ни кичилась, не изображала из себя сильную баронессу, я понимала — одной мне не справиться. Мне нужны соратники в этом бою. Надёжные, верные, умудрённые опытом люди.

Я готова признать, что ни черта не понимаю в управлении баронством, но я знаю того, кто этот опыт имеет, а значит, мне не обойтись без него.

Поэтому дожидаюсь, когда звук шагов казначея полностью затихает, и зову Бенедикта.

Глава 40

Управляющий приходит по первому зову и, слегка склонив голову, замирает в паре шагов от меня.

— Госпожа, что-то желает? — глухо произносит он.

— Да, Бенедикт. — Поднимаюсь на ноги, беру один из канделябров и отхожу от стола. — Нас с вами ждёт разговор. И будет лучше, если он пройдёт в кабинете. Не хочу, чтобы кому-нибудь удалось нас подслушать.

Бенедикт поднимает голову и устремляет свой взгляд на меня.

— Всё настолько секретно? — В его голосе звучат нотки неприкрытого интереса.

Киваю, а затем ступаю в сторону выхода.

— Бенедикт, возьмите с собой один из табуретов.

Позади раздаётся удивлённое хмыканье, а затем звук приближающихся шагов.

Когда управляющий догоняет меня, краем глаза замечаю в его руках табурет. Забавно, но мужчина со всей серьёзностью отнёсся к моёму желанию. Не задавая вопросов на, казалось бы, бредовую просьбу, он просто взял и сделал то, о чём я его попросила. Просто поразительное доверие.

Но ведь это именно то, что мне нужно.

Так мы и шли по коридору, ведущему в кабинет: я с канделябром, Бенедикт с табуретом. Представив, что подумают слуги, застань они нас за такой странной прогулкой, плечи задрожали от беззвучного смеха. Что, конечно же, не укрылось от управляющего.

— Вас что-то насмешило, госпожа?

— Нет-нет. Всё в порядке. — Глубокий вдох, выдох и я беру себя в руки.

Оставшийся путь до кабинета проходим в полном молчании. Приблизившись к двери, вынимаю ключ из потайного кармана на платье и открываю замок. Первой вхожу в кабинет и направляюсь сразу к столу, устанавливаю на нём канделябр, затем усаживаюсь в кресло барона.

Бегло прохожусь взглядом по кабинету и останавливаюсь на Бенедикте, который в нерешительности стоит посреди кабинета.

— Поставьте табурет вот сюда. — Указываю пальцем возле стола, как раз напротив себя.

Мне кажется, Бенедикт даже облегчённо вздохнул, когда избавился от своей ноши. Поставив стул на то место, что я указала, он вновь отошёл от стола.

— Прошу вас, присядьте. — вновь указываю ему на табурет. — Нам предстоит долгий разговор, не собираетесь же вы стоять всё это время?

Но мужчина даже не сдвинулся с места.

— Пожалуй, я постою, госпожа. — Он с собой почтительностью отклоняет моё предложение.

— Бросьте, Бенедикт. Я хочу поговорить с вами не как с управляющим, а как с человеком, равным себе. Я прошу вас, присядьте.

Ещё пару секунд Бенедикт сомневается, затем всё же принимает моё приглашение. Он занимает стул напротив и впивается в моё лицо напряжённым взглядом.

— Вы всё слышали, Бенедикт? — спрашиваю, но, осознав, как глупо звучит мой вопрос, добавляю. — Мой разговор с казначеем. Вы его слышали?

Управляющий утвердительно кивает.

— И что вы об этом думаете?

— Я пока не понимаю, что за игру вы затеяли баронесса, поэтому мне трудно судить. Могу сказать только одно: вы нажили себе непростого врага.

— Но он никогда и не был моим другом!

— Я понимаю. Но и вы поймите, казначей не отступит. Уж если он возжелал завладеть баронством, то его не напугают никакие угрозы. Тем более ваши. Казначей никогда не воспринимал женщин всерьёз. Баронесса, вы для него слишком мелкая сошка. Вы разбудили в нём дикого зверя, и он не успокоится, пока не втопчет вас в грязь.

— Я не допущу этого. — Тихо, но уверенно произношу. — На кону не только моя жизнь, но и судьба моей дочери. У меня есть план. Надеюсь, я смогу обхитрить казначея.

— Что вы задумали? — Мужчина слегка подаётся вперёд.

— Я не собираюсь сидеть сложа руки и покорно ждать, когда пройдёт этот год. Я намереваюсь написать и отправить прошение королю, не дожидаясь ответа от казначея. Только... Только вот я не совсем понимаю, как мне правильнее донести свою просьбу до короля. Я прошу вас помочь мне составить это прошение.

— Я... — начинает Бенедикт, но я перебиваю его.

— Постойте. — Выставляю руку вперёд, заставляя его замолчать. — Не говорите пока ничего. Ведь составить прошение — это не единственная моя просьба. — Замолкаю, глубоко вдыхаю и выдаю: — Я хочу сделать вам предложение.

Густые тёмные брови управляющего изумлённо взлетают вверх.

— Кхм... — Замечаю, как он прячет улыбку в кулак. — Предложение? Мне?

Собираюсь с духом и со всей серьёзностью, на какую вообще способна, произношу:

— Да, вам. Я предлагаю вам стать для меня не просто управляющим, а партнёром. Я хочу привести это баронство к былому величию, но одной мне не справиться. И как бы это смешно ни звучало, но я доверяю только вам. И только вы сможете помочь мне. Вы и ваши советы.

Замолкаю и с тревогой смотрю на Бенедикта. Он на меня. В его глазах я больше не вижу веселья, а только... Неверие?

Ну конечно же, он не доверяет мне...

Глава 41

Значит, придётся его убедить.

На ум приходит единственный весомый аргумент.

— Если вы согласитесь, мы заключим с вами письменный договор, в котором будет указано, что часть дохода от баронства будет принадлежать вам. — Замолкаю, жду хоть какой-то реакции от Бенедикта, но мужчина продолжает безмолвствовать.

Понимаю, что это не тот человек, которого можно соблазнить деньгами.

Решаю зайти с другой стороны.

— Ну же, Бенедикт, соглашайтесь. Не знаю причин, но уверена, что вы так же, как и я, заинтересованы в процветании баронства. Иначе... Иначе вы давно бы покинули нас. — Замечаю, как управляющий едва заметно кивает, подтверждая мои слова, и решаю дожать. — Я права? Конечно, права. Ведь не спроста вы подкинули под дверь кабинета королевский указ. Да-да, я прекрасно знаю, что это сделали вы. Вы хотели, чтобы я узнала о замыслах короля. Узнала о том, что эти земли вскоре станут востребованы и смогут приносить немалый доход. Так стоит ли сейчас отступать? Одна я не справлюсь. А с вами... С вашей поддержкой я смогу не только восстановить замок и изменить жизнь крестьян к лучшему, но и выполнить приказ короля.

Больше мне сказать нечего. Теперь всё зависит от Бенедикта. Вернее, от его решения.

С надеждой смотрю на того, от которого ещё несколько дней назад пыталась избавиться. Кто бы мог подумать тогда, что именно от этого человека будет зависеть вся моя жизнь.

Проходит не менее пары минут прежде чем управляющий произносит:

— Но что скажет общественность?

Его вопрос заставляет меня улыбнуться.

— Вас действительно это заботит? Мне казалось, что вы не тот человек, который станет бояться осуждения. Но если для вас это важно, то мы, конечно же, не станем афишировать ваш новый статус. Так вы принимаете моё предложение?

— А знаете, баронесса, несмотря на то, что ваша затея кажется мне чистой воды авантюрой, я соглашусь. Мне дико интересно, что же из этого выйдет.

Фух... С облегчением выдыхаю.

— Партнёры? — довольно улыбаюсь и протягиваю в сторону управляющего руку.

— Партнёры. — Бенедикт с уверенностью кивает и слегка пожимает мою ладонь.

— Ну раз всё решено, то, думаю, не стоит ждать до утра. Нас с вами ожидают великие дела. — предвкушающе потираю ладонями, затем беру чистый лист и перо. — Составим прошение королю?

— Не спешите так, госпожа. — Усмиряет мой запал Бенедикт. — Я считаю, что обычного прошения будет недостаточно. Король не придаст внимания вашей просьбе. Нам стоит заинтересовать его.

А ведь он прав. Вряд ли король станет исполнять прихоть какой-то там баронессы. Нужно составить прошение так, чтобы монарх поверил в меня. Поверил в то, что я в состоянии управлять целым баронством.

— Ваше предложение, Бенедикт? — едва ли не с благоговением взираю на своего управляющего.

— Для начала я предлагаю вам составить план наших работ. Король отчётливо дал понять, что он хотел от барона — это новые постоялые дворы. Я считаю, будет не лишним приложить к вашей просьбе хоть какие-то планы. Необходимо изобразить на бумаге то, что мы желаем получить в конечном итоге. А также сделать подробный отчёт: сколько и чего нам потребуется для строительства.

— То есть нам требуется приложить к прошению смету?

Бенедикт довольно кивает.

— Не думал, что вам знакомы такие слова, госпожа. — Он подозрительно прищуривается. — Но вы правы. Это то, что нам нужно. Король должен понять, что все ваши обещания — это не пустые слова.

— Ой, уверяю вас, я не настолько глупа, насколько это может казаться со стороны. Я ещё смогу вас всех удивить. Вам, Бенедикт, не стоит всё время концентрировать своё внимание на моих словах и уж тем более не стоит искать в них подводных камней. Раз мы партнёры, то должны безоговорочно доверять друг другу. А если мы станем постоянно подозревать друг друга, то о совместной работе можно забыть.

— Вы правы, госпожа. Просто я ещё не привык к таким переменам в вашем поведении. Но если честно, то потеря памяти пошла вам на благо. Вы сильно изменились, и, слава Всевышнему, в лучшую сторону. Жаль только, что для этих перемен вам пришлось лишиться памяти.

— Значит, так было нужно Богам. — Равнодушно пожимаю плечами. — Прошу вас, Бенедикт, давайте оставим это. Мне тяжело вспоминать о прошлом. Я хочу жить настоящим, в котором больше нет супруга — садиста, и я вольна делать то, что пойдёт нам на благо.

— Как вам будет угодно, госпожа. — Бенедикт склоняет голову в поклоне.

— И прошу вас, оставьте этот свой официальный тон и перестаньте всё время мне кланяться!

Бенедикт задумчиво хмурится, затем согласно кивает.

— Будут ли ещё какие-то просьбы? — спрашивает он.

— Нет. Просьб больше не будет, но у меня возникло несколько вопросов к вам.

— Я весь во внимании...

— Казначей всё время твердит про наши пустующие поля. Думаю, пришло время заняться ими: нужно очистить землю от сорняков и засеять их тем самым зерном, что я видела в одном из складских помещений. Для меня до сих пор остаётся загадкой, почему барон, при наличии семян, забросил все наши угодья. Как вы думаете, мы успеем засеять поля до снегов?

— Если не станем откладывать и займёмся этим немедля, то, возможно, успеем. Всё зависит от того, сможете ли вы оплатить работу крестьянам. Ведь именно из-за того, что барон отказался платить, крестьяне отказались выходить на поля.

— К сожалению, у меня осталось не так много средств после уплаты налога. Боюсь, этих денег будет недостаточно. И как же нам быть? — начинаю задумчиво стучать пальцами по краю стола. — Постойте! Но у нас же есть коллекция вин, которые вы обещали продать. Вы уже решили, куда будет выгоднее их продать?

Бенедикт кивает.

— Есть только одно место, где по достоинству оценят качество этих вин.

— И где?

— Во дворце. — Выдаёт управляющий, чем заставляет меня изумлённо расширить глаза.

— Вы хотите продать эти вина самому королю? — в моём голосе искреннее удивление и щепотка сарказма.

— А почему бы и нет? — ухмыляется Бенедикт. — Только там мы сможем выручить за это вино в золотых. Но для этого мне придётся покинуть вас на несколько дней. И я хочу взять с собой Ральфа. Он умён и легко обучаем. К сожалению я не вхож в королевский дворец и не смогу самолично переговорить с виноделом, но я обучу этому Ральфа. Мы переоденем его в дорогие одежды и выдадим за купца.

— Но его говор... — С сомнением качаю головой. — Боюсь, эта идея провальна. Ральф совсем не похож на купца.

— Не волнуйтесь, госпожа. Всё пройдёт идеально. Я позабочусь об этом.

— Ну что ж... — У меня нет выбора, и я решаю не перечить ему. — Пусть будет по вашему. Надеюсь ваш план всё же удастся. Но стоит спешить, нам сейчас как никогда нужны деньги.

— Завтра, как только казначей покинет нас, мы начнём подготовку к поездке, а послезавтра можем уже выдвигаться в дорогу. На всё про всё у нас уйдёт чуть больше недели.

Печально вздыхаю.

Кажется, что неделя — это целая вечность.

Боюсь, нам не успеть засеять поля до снегов.

Судя по тому, как нахмурился Бенедикт, он тоже это понимает.

Какое-то время между нами царило молчание. Затем совершенно неожиданно Бенедикт говорит:

— Завтра же я призову старосту из деревни. Пусть он собирает крестьян и выходит с ними на поля. А за работу им я оплачу из собственных средств.

— Но я и так вам должна, Бенедикт. Большего я не возьму!

— Возьмёте, госпожа. — Мужчина сопровождает свои слова широкой улыбкой. — Ведь мы же партнёры? А партнёры что?... — он вопрошающе изгибает брови, но я шокированно молчу, и тогда он сам отвечает: — Должны помогать друг другу...

После не продолжительных уговоров Бенедикту всё же удаётся убедить меня в правильности своего решения и я принимаю его предложение.

Ещё какое-то время мы обговариваем работу крестьян, решаем, какие культуры и где будет засеяны, затем переходим к прошению.

Бенедикт берёт в руки перо и начинает посвящать меня в свои планы, а так как я мало понимаю в строительстве, то мне остаётся только с восторгом взирать на его зарисовки и чуть ли не плакать, когда дело доходит до подсчёта расходов...

Мы были настолько увлечены общим делом, что не сразу расслышали стук в дверь.

А услышав, резко замолчали и непонимающе переглянулись друг с другом.

Стук, теперь больше похожий на скрежет, вновь повторился.

Не понимая, кого это принесло в кабинет среди ночи, с тревогой произношу:

— Войдите!

Дверь бесшумно открывается и на пороге я вижу заспанную Жакотт.

— Жакотт? — огибаю стол и спешу к горничной. — Что-то случилось?

— Госпожа, меня отправила к вам повитуха. Она велела передать, что ваша дочь плачет. Она голодна.

— Но я ведь недавно её кормила! Сколько сейчас времени?

— Уже почти утро, госпожа. — Жакотт бросает выразительный взгляд на окно.

Не веря своим ушам, я стремительно оборачиваюсь и с ужасом понимаю, что служанка права. Мы настолько увлеклись разговорам с управляющим, что не заметили, как пролетела вся ночь. И судя по тому, что за окном уже забрезжил рассвет, поспать мне уже не удастся.

А ведь мне ещё провожать казначея... Да мне бы хоть дочь успеть накормить!

Перевожу взгляд на управляющего, который всё ещё полностью погружён в зарисовки наших будущих постоялых дворов.

— Прошу простить меня Бенедикт, но мне нужно вернуться к себе. Да и вам стоит отдохнуть хоть немного.

Ноль реакции с его стороны.

— Бенедикт? — трясу его за плечо, а когда мужчина оборачивается, вновь произношу: — Уже утро. Пойдёмте. Вам нужен отдых.

— Ступайте, госпожа. Я ещё немного побуду здесь. — Бенедикт возращается к рисункам и делает очередной штрих.

— Эм... Но мне нужно запереть кабинет. — В нерешительности произношу.

— Ключ? — Управляющий не отрываясь от своего дела, выставляет ладонь. — Я сам запру кабинет.

Хочется возразить, но... Кто там говорил о доверии?

Мне не остаётся ничего другого, как вынуть ключ из кармана и положить его на ладонь Бендикта.

А после, наплював на все приличия, ураганом понеститсь к себе в комнату, где меня ждёт голодная дочь и смена наряда.

***

— Господин Б`Йорд!? — кричу вслед уходящему казначею и ускоряю шаг, чтобы догнать его.

Я всё-таки позволила себе такую малую слабость, как задремать, пока кормила Софию. Благо Агнесска вовремя меня разбудила, сообщив, что казначей уже покинул покои.

Соскочив с кровати, на ходу влетаю в подготовленное для меня платье, приглаживаю волосы пальцами и несусь вслед казначею, чтобы успеть проводить его.

Догнать мне его удаётся в парадной. Ещё бы пара секунд, и казначей бы вышел из замка.

Но почему он не останавливается? Неужели не слышит мой зов? Бред! Да даже глухой бы услышал мой топот, с которым я догоняю мужчину.

— Господин Б`Йорд! — повторно зову.

И, о чудо! Казначей замирает, затем медленно оборачивается.

Я же, увидев его лицо, резко торможу и прикрываю ладонями рот.

— Ох ты Боже ты мой! — всё-таки вырывается из моего рта. — Что с вами?

Отёкшее лицо казначея покрыто синюшно-красными пятнами, нос распух, а глаза так и слезятся от влаги.

— Апчхи! — громко чихает мужчина и устало прикрывает глаза.

Осторожно приближаюсь к нему.

При ближайшем осмотре казначей выглядит ещё хуже.

Даже уши опухли! Одно больше другого...

А если это заразно? Делаю шаг назад.

— Вам плохо? — Мой голос просто звенит от тревоги. — Я могу вам чем-то помочь?

— Если только призовёте ко мне лекаря. — сипло отвечает он. — В замке есть лекарь?

— Эм... — в растерянности перевожу взгляд на Жакотт, та, выпучив глаза, отрицательно мотает головой, замечаю за её спиной повариху — у той слёзы текут от беззвучного смеха, украдкой показываю ей кулак и вновь возвращаюсь взглядом на лицо казначея. — Лекаря нет... Но есть повитуха! Позвать?

Замечаю, как у казначея начинает дёргаться левый глаз, и понимаю — повитуху не хочет.

Ну что ж... На нет и суда нет...

— Увольте. Как-нибудь... Апчхи! — громко шмыгает носом. — Обойдусь! До встре... Апчхи!!! Я вернусь... Апчхи!!! Нет, это невозможн... Апчхи!!! Мне срочно нужен лекар... Апчхи!!!

Казначей чуть ли не бегом устремляется к выходу и спешно покидает мой замок.

Повариха больше не сдерживается и во весь голос заходится смехом.

И пусть. Даже ругать её не хочу. Она не виновата. Совсем. Вот ни чуть. И никто из нас не виноват!

Кто же знал, что у нашего гостя такая страшная аллергия на вполне себе безопасный цветок?

А как мы старались! Как старались! Да мы столько лаванды в его комнату напихали...

Глава 42

Неделю спустя...

— Леди Катарина, вам нездоровится? — сквозь пелену мрачных мыслей прорывается обеспокоенный голос Агнесски.

— Ммм? — вскидываю рассеянный взгляд на повитуху.

— Я говорю, не приболели ли вы?

Нет, я здорова, о чём тут же сообщаю Агнесске. Но всё же повитуха права, вот уже несколько дней я места себе не нахожу.

Меня не покидает необъяснимое чувство тревоги за Бенедикта.

Прошло ровно семь дней с того момента, как управляющий отбыл из баронства. Казалось бы, чего я волнуюсь? Ведь управляющий отправился в путь не один. С ним поехал Ральф и ещё двое крепких мужчин из крестьян. К тому же Бенедикт чётко сказал, что для воплощения его плана в реальность потребуется чуть больше недели.

И вроде бы всё хорошо — вестей плохих не приходило, сроки поездки ещё не истекли...

Но тогда откуда это противное давящее чувство в груди, которое заставляет разум метаться?

— Тревожно мне как-то... — глухо произношу. — Сердце не на месте.

Встаю с кровати и подхожу к окну, за которым, словно в угоду моим тревожным мыслям, хмурится серое небо.

— Я не совсем понимаю вас, госпожа? — позади раздаются шаги, а когда затихают, голос повитухи звучит практически за спиной. — Вы беспокоитесь за порядочность управляющего? Неужели думаете, что он сбежит вместе с золотом?

— Нет, Агнесска. — печально качаю головой. — У Бенедикта уже был шанс сбежать, но он не сделал этого. Да и зачем бы он стал одалживать золото мне, если б замыслил побег? Здесь что-то другое... Мне кажется, что-то случилось... что-то плохое.

— Не накручивайте себя, госпожа. — Агнесска успокаивающе погладила меня по руке. — Вот увидите, не сегодня — завтра вернутся они.

— Дай-то Бог, Агнесска, дай-то Бог. — поворачиваюсь к повитухе и с отчаиньем произношу: — А может стоит послать Томаса им на встречу?

— Ни к чему это, госпожа. Не стоит зря сеять панику. Да и Томас сейчас работает за двоих, на кого он хозяйство оставит?

Взвесив всё за и против, понимаю, повитуха права.

А я... я просто себя накрутила.

— Хорошо. Подождём ещё пару дней, но если и тогда не вернутся, то пусть Томас всё же поедет и пораспрашивает встречных путников, не случалось ли в ближайшее время каких-либо происшествий по пути во дворец...

***

Покои короля Даалама III

— Проходи, Ричард. Я ждал твоего возвращения ещё несколько дней назад. Что-то заставило тебя задержаться?

Пожилой мужчина небрежно скинул с плеч по королевски расшитый камзол и устало опустился в кресло возле камина.

— Присядь. — Он махнул рукой на рядом стоящее кресло. — Мне дико любопытно узнать, чем же закончилась твоя встреча с баронессой Осборн.

— Прошу простить меня, Ваше Величество. — Казначей едва ли не пополам согнулся в поклоне, затем выпрямился и сел на указанное ему королём место. — Я был вынужден задержаться в одном из гостевых домов. Мне слегка нездоровилось, пришлось призвать лекаря и, следуя его рекомендациям, провести какое-то время в постели.

— Хммм... — Король окинул своего собеседника пронзительным взглядом. — Ты действительно... Кх... Неважно выглядишь. Может, стоит показать тебя моему личному лекарю?

— Не стоит, Ваше Величество. Я уже иду на поправку и чувствую себя намного лучше, чем раньше. Я вполне готов вернуться к своим обязанностям.

— Как знаешь. — Король безразлично пожал плечами и потянулся к бутылке с вином. — Выпьешь?

Не дожидаясь ответа, мужчина разлил янтарную жидкость по двум бокалам, один из которых протянул казначею.

Ричард Б`Йорд принял бокал из рук короля, сделал большой глоток и хотел было уже блаженно прикрыть глаза, как взгляд его ненароком упал на бутылку. В этот момент он ощутил эффект дежавю. Он словно вернулся в прошлое — вкус вина ему показался знаком, да и сама бутылка наводила на мысли, что он её уже где-то видел...

— Ричард!? — Раздражённый голос короля не дал развиться дальнейшей мысли казначея. — Где ты летаешь?

— Простите, Ваше Величество. Я не услышал вашего вопроса...

Монарх неодобрительно покачал головой и хмуро свёл брови.

— Я жду от тебя новостей из баронства Осборн. Как прошла твоя поездка? Баронесса выплатила налог?

— Да, Ваше Величество. Каким-то непостижимым образом, но этой женщине удалось найти золото. Она полностью погасила задолженность и даже внесла двадцать золотых за следующий месяц. Также, баронесса Осборн клятвенно заверила меня, что больше не допустит простоев в оплате. Но, несмотря на это, её земли всё ещё не засеяны. Баронство прозябает в разрухе и нищете. Крестьяне спиваются...

— Ричард... — Одним словом король заставил казначея замолчать. — Мне кажется, ты слишком предвзято относишься к баронессе. Ты требуешь от неё невозможного, а она всё-таки женщина...

— Женщина? — Казначей не выдержал и перебил короля. — Да эта выскочка заявила, что никогда не выйдет замуж! Что она станет хозяйкой и будет сама управлять целым баронством!

— Ричард, признайся, — король тихо рассмеялся, — ты положил глаз на неё?

Казначей ответил молчанием. Мысленно переместившись назад в баронство и представив образ этой нахалки, он задумчиво крутил в пальцах бокал.

— Ну же, расскажи! — Монарх нетерпеливо махнул рукой. — Какая она? Та, которая заставила завидного холостяка переживать такую гамму эмоций?

— Она умна, красива, остра на язычок... Она не такая, как наши придворные дамы. Только представьте, Ваше Величество, она ни разу не пыталась меня соблазнить! Ей не интересны балы, наряды...

— А вот уже интересно! — Король подался немного вперёд. — Неужели она настолько мужеподобна?

— О нет, Ваше Величество. Она изящна, словно цветок, но в то же время настолько дика... Она как гнедой жеребец, которого хочется приручить.

Монарх заливисто расхохотался, затем резко умолк и произнёс:

— Ричард, тебе удалось разжечь во мне интерес. Мне не терпится самому посмотреть на неё. — Король на минуту задумался, а после изрёк: — Весной! Да-да, именно весной я самолично навещу баронессу! А ты, как мой друг и главный казначей, поедешь со мной!

— Но я ещё не всё вам поведал... — Казначей отставил стакан и, закатив глаза, недовольно сказал: — Баронесса бросила вызов... Вам, Ваше Величество.

— Мне!? — Глаза монарха округлились.

— Именно так. — Казначей кивнул. — Как я уже сказал, она не хочет выходить замуж, а желает править одна. Баронесса просила передать вам, что до весны она выполнит волю монарха: отстроит те постоялые дворы, о коих вы упоминали в указе, но взамен она просит, чтобы вы позволили ей стать законной хозяйкой баронства. Она утверждает, что сможет вернуть ему былое величие, и обещает, что ваша казна не будет обделена.

— Вот значит как... А что ты думаешь об этом, Ричард?

— Почему бы и нет? В течение этого года баронесса наиграется и поймёт, что взваливает на себя непосильную ношу. У неё не останется выбора, и она покорно выйдет замуж за того, кого вы подберете ей в мужья.

— Уж не свою ли персону ты выдвигаешь?

— Как можно! — Казначей наигранно возмутился. — Но если Вашему Величеству будет угодно поставить меня во главе баронства, то я не посмею вам отказать. К тому же вам должно быть известно, что я уже несколько лет готовлю на своё место приемника. Мне же пора отойти от дел, обзавестись семьёй и продолжить свой род.

Монарх сухо покачал головой и погрузился в себя.

На какое-то время комната погрузилась в молчание. Король размышлял, а казначей терпеливо ждал.

— А знаешь, мой друг, — наконец произнёс монарх, — я готов снять с тебя твои полномочия. Но только при условии, что твой приемник сможет полностью заменить мне тебя.

— Благодарю вас, Ваше Величество. — Мужчина расплылся в улыбке, которая вдруг померкла. — А баронесса? Какой ответ дадите вы ей?

— Мне нужно подумать. Не в моих правилах принимать такие скоропалительные решения. Я дам ответ позже.

— Я буду ждать, Ваше Величество. Но у меня есть ещё одна новость для вас.

— Новость? Какая же?

— Вы не поверите, кого я встретил в замке Мотт-Энд-Бейли... — Казначей выдержал загадочную паузу и только затем продолжил. — Вы помните Бенедикта Гилдберта? Он служит там управляющим.

— Бенедикт? Тот самый? Он ещё жив? — Король был искренне удивлён. — Удивительно, но я не слышал о нём с того самого дня, как лишил его титула и забрал все его земли. Столько лет утекло...

— Вы правы, Ваше Величество. Прошло столько лет, но его вина так и не была доказана. Только слухи и наговоры завистников. Так, может, стоит вернуть ему титул и предоставить в его распоряжение какое-нибудь отдалённое графство? Я думаю, он заслуживает этого.

— Не узнаю тебя, Ричард. С чего это ты стал таким добрым? Нет. Постой. Я, кажется, начинаю понимать! Бенедикт и баронесса... Между ними какая-то связь? И именно по этой причине ты хочешь избавиться от него? И притом ты хочешь сделать это моими руками?

— Не без этого, Ваше Величество. — Казначей одним глотком допил содержимое своего бокала и со стуком поставил его обратно на стол.

— Ричард, я не узнаю тебя. Мне кажется, ты стал одержим! Только не пойму, чем больше: баронством или самой баронессой? — Монарх неодобрительно покачал головой. — Смотри, не заиграйся. Ты прекрасно знаешь меня. Я не потерплю беззакония. И пусть мы друзья, но если я узнаю, что ты переходишь границы дозволенного, мне придётся принять меры...

***

Замок Мотт-энд-Бейли

С отъезда управляющего прошли ещё одни сутки.

Всё это время я места себе не находила от беспокойства. И когда терпение кончилось, я призвала к себе Томаса.

Мужчина явился незамедлительно. Выслушав мою просьбу, Томас с готовностью согласился исполнить её. Но стоило ему подойти к двери и распахнуть её, как я услышала шум и незнакомые голоса, которые доносились с первого этажа.

— Сходи, посмотри, что там за шум. — Попросила я горничную.

Жакотт кивнула и убежала, но не прошло и пары минут, как она вбежала обратно.

— Они вернулись, госпожа!

Услышав о том, что Бенедикт наконец-то вернулся, я с облегчением выдохнула и поспешила вниз, чтобы встретить его и узнать, как всё прошло.

Но, как оказалось, нельзя было заранее радоваться...

В парадной моим глазам открылась ужасающая картина. Двое незнакомых мужчин держали под руки мертвецки бледного Бенедикта, рубашка которого была пропитана кровью.

Не вооружённым глазом было заметно, что управляющий едва стоит на ногах.

— Что случилось? — Я бросилась к ним. — Он ранен?

— Беда, госпожа. — ответил один из мужчин. — На подъезде к замку на нас напали разбойники. Они ранили Бенедикта и хотели убить его, но нам удалось отбиться. Благо золото было у Ральфа, и он успел унести его. Мы потеряли повозки и всех лошадей...

— К чёрту лошадей! — закричала я. — Где Ральф?

Мужчины недоумённо переглянулись, а у меня нутро сжалось от страха.

— А разве он ещё не вернулся в замок?

Глава 43

Видимо, ответ был написан у меня на лице, поскольку один из крестьян разразился ругательствами, а другой произнёс:

— Прикажете отправиться на поиски?

— Прикажу, но чуть позже. Для начала отведите Бенедикта в его покои. А уж после соберите крестьян и ищите Ральфа. Землю ройте, но найдите его. Томас выдаст вам лошадей и отправится с вами. А сейчас ступайте. — Нахожу глазами Мари и жестом указываю ей на крестьян. — Мари покажет вам комнату Бенедикта.

— Хорошо, госпожа. — Мужчины чуть ли не волоком потащили Бенедикта за горничной.

— Жакотт?

— Да, госпожа. — Замечаю, что девушка дрожит, как лист на ветру.

— Возьми себя в руки, Жакотт! — Пытаюсь говорить уверенно, хотя саму тоже знатно колотит. — Беги скорей за Агнесской, скажи ей, Бенедикт ранен. Пусть соберет все свои лечебные мази и немедля спускается вниз. А сама оставайся в покоях, присмотри за Софией.

Горничная кивает и поспешно убегает за повитухой.

Я же остаюсь ждать в парадной, решаю дождаться Агнесску и вместе с ней пойти в комнату Бенедикта.

Но, не в силах устоять на месте, начинаю нервно ходить из стороны в сторону.

Голова просто разрывается от мыслей.

И зачем я только послушала Агнесску? Ведь чувствовала, что должно случиться что-то плохое. Нужно было ещё вчера отправить Томаса им навстречу. Ну нет же, решили ещё подождать...

Дождались, называется... Бенедикт ранен, и мы остались без золота...

Неужели Ральф предал нас?

Не-е-ет...

Не могу поверить, что этот мужчина, настолько преданный своему делу, оказался предателем.

Ну не мог он так поступить! Да даже сам Бенедикт ему верил!

Может, с ним просто случилась беда? Или, испугавшись, он продолжает отсиживаться где-то в лесу? ...

Остаётся уповать только на то, что Ральфа вскоре найдут и я получу от него объяснения.

Если он, конечно, ещё живой...

В противном случае — мы потеряем не только золото, но и всё баронство.

***

Вот уже битые полчаса я маячу за спиной повитухи и пытаюсь добиться от неё каких-либо слов.

Но Агнесска упрямо молчит, хмурится и лишь отмахивается от меня.

Всё это время она, склонившись над Бенедиктом, пытается остановить кровь, алой струйкой стекающую из пореза.

— Ну скажи уже хоть что-нибудь! — Не выдерживаю и срываюсь на крик. — Всё настолько серьёзно? Он будет жить?

— Слава Всевышнему, мне удалось остановить кровь, госпожа. — Наконец отвечает Агнесска и отступает от управляющего.

— Это значит, он будет жить?

— На всё воля Богов, госпожа. — Повитуха осеняет себя крестом. — Нам остаётся только молиться за его выздоровление.

— Агнесска, ты издеваешься? — едва ли не шиплю от злости. — Какие Боги? Ты только посмотри на его рану! — Указываю пальцем на открытый порез. — Ты собираешься залечить его рану молитвами?

— Нет, конечно, госпожа. — Агнесска вполне себе искренне округляет глаза. — Я сейчас смажу её целительной мазью, затем приложу листья аллоя и подорожника. Это должно помочь.

О Боги! Хватаюсь за голову и падаю в рядом стоящее кресло. С губ срывается мучительный стон.

Вот угораздило же меня перенестись в то время, когда каждую болячку лечили молитвами!

Всё ещё держась за голову, начинаю качаться телом вперёд и назад.

Кажется, ещё немного — и я просто сойду с ума...

Страшно представить, что будет, если Бенедикт умрёт... А он непременно умрёт, доверься я воле богов.

Но пока-то он жив! Значит, стоит побороться за его жизнь.

Поднимаюсь из кресла и подхожу к Бенедикту. Склоняюсь и осматриваю его рану — глубокий порез, который ну никак не заживёт от одних только трав.

Думай, Катарина, думай... Что бы на твоём месте сделал опытный врач?

Безусловно, первое, что он сделал бы, — это обработал рану каким-нибудь антисептиком...

Надеюсь, вино подойдёт.

— Мари, срочно принеси мне бутылку самого крепкого вина! — Бросаю себе через плечо, затем возвращаюсь глазами к порезу.

Обработать и... зашить? Точно. Нужно зашить. Но я никогда такого не делала ранее. Выходит, придётся сейчас. Надеюсь, всё пройдёт хорошо. Впрочем, хуже точно не будет.

Главное — не занести инфекцию. Всё должно быть максимально стерильно.

— Агнесска? — зову повитуху. — У тебя есть игла? Но не простая, а слегка изогнутая?

— Нет, госпожа. — Женщина недоумённо хлопает глазками. — З-з-зачем вам, госпожа?

Приходится потратить несколько драгоценных минут и практически разжевать повитухе о своих планах. С каждым произнесённым мной словом лицо женщины всё сильнее бледнеет.

— Леди Катарина, — звенящим от напряжения голосом взывает она ко мне, — позвольте спросить, вы уже делали это ранее?

— Нет. — Не вижу смысла лукавить, поэтому говорю чистую правду.

— А если от этого ему станет хуже? А вдруг он... умрёт?

— Тогда я стану убийцей, а ты моей соучастницей. — Отвечаю, не подумав, но, увидев, как пошатнулась Агнесска, заставляю себя улыбнуться. — Шутка.

Повитуха облегчённо вздыхает и укоризненно качает головой.

— Побойтесь Бога, госпожа. Разве можно так шутить?

— Всё будет хорошо, Агнесска. У нас всё получится.

Понимаю, что этими словами успокаиваю больше себя, чем повитуху. Но отступать нельзя. Это единственный шанс, который позволит сохранить Бенедикту жизнь.

— Мне нужен кто-нибудь из мужчин. В замке ещё остались мужчины? — спрашиваю у Мари, которая в этот момент вернулась в комнату управляющего с бутылкой вина.

— Нет, госпожа. Все отправились на поиски Ральфа.

— А этот... Ну как там его? — задумчиво хмурю лоб, пытаясь вспомнить имя козлобородовича. — Ну этот... "поднеси — подай", "почини — сломай"?

— А-а-а... — Понимающе тянет Мари. — Вы, наверное, про старика Джона говорите. Так ясно, где он — на сеновале небось отлёживается.

— Беги скорее за ним. Пусть галопом несётся сюда.

— Как прикажете, госпожа. — Девушка едва заметно кивает и убегает.

— А ты, Агнесска, принеси самую большую иглу. — Немного подумав, добавляю: — И нить, обязательно шёлковую.

Проводив взглядом Агнесску, принимаюсь за дело: наливаю в чашу вина, тщательно мою руки в нём, а затем подхожу к Бенедикту и обильно смачиваю рану вином.

— Ты только не смей умирать, Бенедикт. — Бубню себе под нос, уверенная, что мужчина всё ещё без сознания. — Не смей бросать меня. Я же пропаду без тебя.

— А вы ведь уже просили меня об этом... — слышу голос управляющего и вздрагиваю от неожиданности.

Лицо от смущения становится чуть ли не пурпурным. И чтобы Бенедикт этого не увидел, склоняюсь ещё ниже над раной и тихо произношу:

— И что вы ответили?

— Вы действительно не помните?

Молчу.

— Я обещал вам, что...

Но Бенедикт не успевает договорить, так как в комнату врываются Джон и Мари. За ними Агнесска — в её руках нить и игла.

— Вот он, госпожа! — чуть ли не кричит горничная. — Еле нашла. У нас тут все с ног сбились, а он в сено зарылся! Вздремнуть, видите ли, удумал!

— Не кричи, Мари, — болезненно морщусь, её крик отдаётся пульсирующей болью в висках. — Нашла и то хорошо.

Отхожу от Бенедикта, ставлю бутылку на стол и, взяв иглу у Агнесски, подхожу к мужичонке.

— Джон, мне нужно, чтобы ты загнул эту иглу вот так... — на пальцах показываю, как должна выглядеть игла.

Поглаживая свою бородку, Джон понятливо кивает.

— Понял?

— Как же не понять, госпожа! — Он забирает у меня иглу, отходит к камину и начинает над ней колдовать.

Я же в это время смачиваю нить в вине.

— Что вы задумали, госпожа? — Слышу встревоженный голос своего управляющего.

— Рану нужно зашить. Иначе она воспалится и ты умрёшь, Бенедикт. — Как можно спокойнее объясняю ему.

— Это что, как тряпичную куклу? — Бенедикт делает попытку подняться, но я успеваю остановить его. Кладу ладонь ему на плечо и слегка надавливаю со словами:

— Пойми, так нужно. Или ты не доверяешь мне, Бенедикт?

Мужчина тяжело вздыхает и обессиленно откидывает голову на подушки.

— Делайте. — Коротко бросает он и закрывает глаза.

В этот момент ко мне подходит Джон и протягивает готовую иглу.

Одного взгляда хватает, чтобы понять — это то, что мне нужно.

Забираю иглу и взмахом руки отпускаю Джона. Но тот не уходит. Встаёт позади Мари и с любопытством поглядывает на меня из-за её плеча.

— Держи, Агнесска. — отдаю ей иглу. — Тщательно вымой руки в вине, затем вставь нить в иглу и ещё раз как следует прополощи всё в вине. Я же пока повторно обработаю рану.

— Госпожа?

— Ммм?

— Это ж какую боль ему нужно будет перетерпеть. Может стоит дать Бенедикту дурман-травы?

— Дурман-травы? Что это? — Заинтересованно оборачиваюсь, ведь повитуха права — боль будет страшная.

— Настой... Я сама его приготовила. Он на время лишит Бенедикта сознания.

Ага. Это что-то типа нашего наркоза. Думаю, Бенедикту это не навредит, но всё же решаю уточнить.

— Не опасно? — Вскидываю бровь.

— Нет, что вы, госпожа!

— Тогда давай! — Одобрительно качаю головой, но неожиданно Бенедикт начинает возражать.

— Не нужно дурмана. Я смогу. Вытерплю. Делайте своё дело.

Ну, как говорится, хозяин — барин. Пожимаю плечами. Не нужно, так не нужно.

Смачиваю руки в вине, принимаю от Агнесски иглу с нитью и склоняюсь над управляющим.

Ну... С Богом!

Одной рукой соединяю порез... Слышу стон Бенедикта, но не останавливаюсь и делаю первый стежок... Вскидываю взгляд на мужчину. Замечаю, что тот едва сдерживается, чтобы не закричать.

— Может, всё же дурман-травы? — спрашиваю у него.

— Можно... — Сквозь стон выдыхает он.

— Агнесска? — Киваю на управляющего, та подбегает к столу, достаёт из своего кулька бутылёк и наливает его содержимое в ложку, затем подходит к Бенедикту и выпаивает ему свой настой.

Не проходит и пары минут, как Бенедикт закрывает глаза и расслабляется. Учащённое дыхание становится мягче и вскоре совсем выравнивается.

— Можете продолжать, госпожа. — Шепчет мне повитуха.

Делаю второй стежок... Третий... И понимаю, что это не так уж и сложно... Начинаю уверенно штопать своего управляющего и дохожу уже почти до середины пореза, как слышу над головой умоляющий голос Агнесски.

— Можно я продолжу, госпожа? — Бросаю недоумённый взгляд на повитуху и вижу, как та пританцовывает от нетерпения. — Можно я закончу шить? Это ведь такой опыт... Такой опыт!

Понимаю, что Агнесска права. Ей необходимо самой сделать хотя бы пару стежков. Возможно, ей это ещё пригодится и она спасёт кому нибудь жизнь.

— Сполосни руки в вине. — Указываю ей на чашу.

Дожидаюсь, когда повитуха выполнит мой указ, затем передаю ей иглу.

Агнесска склоняется над мужчиной и начинает с точностью до миллиметра копировать шов, что я делала ранее. Высунув кончик языка от усердия, повитуха с ловкостью зашивает порез.

— А теперь что? — Она поднимает голову и вопрошающе смотрит на меня.

— А вот теперь нам стоит молиться. — Отвечаю ей и обрезаю нить. — Молиться, чтобы рана не воспалилась. Смочи чистую ткань в вине и приложи к порезу...

***

Когда моё прибывание в покоях управляющего становится бессмысленным, возвращаюсь к себе. Теперь забота о дочери ложится на мои плечи, так как Агнесска остаётся присматривать за Бенедиктом.

С помощью Жакотт меняю испачканное кровью платье на чистое, а после отпускаю её отдыхать.

За окном уже ночь... И до сих пор нет никаких вестей о Ральфе...

Когда же уже закончится эта чёрная полоса?

Поднимаю голову к верху и со злостью произношу:

— Ну и когда вы уже наиграетесь? Сколько ещё испытаний мне стоит преодолеть?

Ответа, ожидаемо, я не услышала.

Забираю дочь из колыбели, ложусь с ней на кровать, ещё какое-то время наблюдаю, как Софи кушает, затем засыпаю.

Но не проходит и пары часов, как меня будит настойчивый стук в дверь.

— Госпожа? — Судя по голосу за дверью находится Томас.

Неужели нашли?

Сон мгновенно уходит. Аккуратно, чтобы не разбудить Софию, поднимаюсь с кровати и спешу открыть дверь.

— Не уж то нашли? — спрашиваю, выходя в коридор.

— Нашли, госпожа. — Кивает Томас.

— Живой?

— Живее всех живых, госпожа. Как прикажете действовать? Может стоит запереть под замок?

— Нет, не нужно. — Понимаю, что не смогу больше заснуть, не узнав, где золото. — Отведите Ральфа в мой кабинет. И подождите меня там. Я сейчас подойду...

Глава 44

Но прежде чем пойти в кабинет, я должна была позаботиться о Софии.

Я не допускала даже мысли, что моя дочь может остаться одна. А значит мне нужен тот, кто посидит с ней, пока я буду опрашивать Ральфа.

А так как Агнесска всё ещё была в комнате у Бенедикта, то я решаю вновь обратиться к Жакотт. Но как призвать горничную в покои, не представляю. Не подумав о том, что конюха так быстро найдут, да ещё и посреди ночи приведут в замок, я ещё с вечера отправила девушек отдыхать.

И вот теперь, когда мне так нужна помощь Жакотт, её нет рядом со мной.

И как дозваться её? Ну не кричать же мне на весь замок?

В замешательстве останавливаюсь посреди комнаты, перевожу взгляд с Софии на дверь и обратно.

Дочь крепко спит, поэтому всё же решаю, что ничего страшного не произойдёт, если я по-быстренькому сбегаю вниз и позову горничную. Но стоило мне потянуться к двери, как она открывается и в комнату входит Жакотт.

Девушка бледна, испуганна и расстеряна.

В голову тут же лезут страшные мысли: неужели Бенедикту стало хуже?

— Что с тобою, Жаккот? — спрашиваю, а у самой сердце готово выпрыгнуть из груди. — Плохие вести?

— Нет, госпожа. — Полушёпотом отвечает она. — Я проснулась от шума. Думала, что-то случилось, и поспешила к вам, госпожа.

Фух... Облегчённо выдыхаю.

— Всё хорошо, Жакотт. — Успокаивающе произношу и спешно направляюсь к дверям. — Но ты пришла вовремя. Присмотри за Софией, мне нужно отлучиться на время.

— Хорошо, госпожа. — Горничная устремляется к кровати, на которой спит дочь, а я покидаю покои.

Стоит мне выйти за дверь, понимаю о каком шуме говорила Жакотт.

Гул мужских голосов, крики и треск чего-то ломаемого доносится с первого этажа.

Судя по всему, там идёт нешуточный спор. Мужчины громко ругаются, отчего их рёв разносится по всему замку.

В страхе, что эти мужланы перебудят всех слуг, разбудят Софию и напугают её, ускоряю шаг.

Сворачиваю в нужный мне коридор и вижу у дверей кабинета целое столпотворение разгневанных мужиков. Они ругаются между собой, а свой спор сопровождают матерной бранью. Да такой, что даже у меня — ни чуточки не леди в прошлой жизни — мгновенно вспыхивает лицо от смущения.

Наконец один из них замечает меня, толкает локтем в бок другого, тот, в свою очередь поднимает ладонь кверху. Крестьяне, заметив этот жест, замолкают, оборачиваются и, склонившись в поклоне, отступают назад.

Передо мной остаются стоять лишь Томас и Ральф.

Конюх выглядит потрёпанным, но ничуть не испуганным. В его руках тряпичный мешок, в котором что-то лежит... Надеюсь, там золото.

Ладно. Разберёмся, что там. Но в кабинете.

Открываю замок на двери и жестом приглашаю мужчин войти. Внутрь входят лишь Томас и Ральф, крестьяне остаются ждать в коридоре. Они продолжают молчать, что меня несказанно радует.

Закрыв дверь за собой, прохожусь вкруговую по кабинету, зажигаю все свечи. И только после того, как в кабинете становится светло, словно днём, встаю напротив мужчин и устремляю свой взгляд на Ральфа.

Конюший смело встречает мой взгляд. Он не отводит стыдливо глаза, как полагалось бы вору. Он не молит о пощаде. Он ведёт себя, как ни в чём не бывало.

Значит, всё же не виноват?

— Где вы нашли его? — перевожу взгляд на Томаса.

— Так на пути в баронство. Говорит, сам шёл в замок.

— Это правда? — хмурюсь и пытливо смотрю на конюшего.

— Самая что ни на есть правда, госпожа! — с пылом восклицает Ральф, затем исподлобья бросает сердитый взгляд на Томаса. — А эти скрутили да в замок поволокли. Даже объясниться не дали! Ещё и пару ссадин добавили.

Он, морщась от боли, касается лица, по которому расплываеся огромный синяк.

— Почему сразу не допросили? — бросаю Томасу, а сама отхожу к столу и сажусь в кресло.

— Так велено было: доставить в замок немедля. Вот парни и расстарались. — Томас извиняюще улыбается. — Да, видимо, слегка переусердствовали.

— Ладно. Оставим это. Рассказывай, Ральф, как так получилось, что ты оставил своих товарищей и скрылся в лесу? Да и золото с собой прихватил... Кстати, а где золото? Надеюсь, оно цело?

— А как же, госпожа. — Конюший довольно лыбится. — Вот оно, родимое. — Трясёт мешком. — Целёхонькое.

От его слов волна мурашек проходит по коже.

Золото здесь, а значит, есть шанс побороться за баронство.

— А сбежал тогда почему?

— Так господин управляющий приказал. Он, как увидел разбойников, сразу мне прокричал: " Мол, хватай, Ральф, золото, да в лес убегай!" Кому-кому, а господину Бенедикту известно, что только я знаю все тропы в лесу. Ну я и побёг. А двое за мной. Ну я поплутал — поплутал, да в овраге укрылся. А как темнеть стало, выбрался из своего укрытия да к замку побрёл...

— А там мы его и поймали! — Томас перебивает Ральфа и хлопает его по плечу. — Ты уж не злись, Ральф, что побили. Мы ведь думали, ты госпожу нашу предал. Золото умыкнул и сбежал.

— Ты не тараторь! — Отмахивается от него Ральф. — Дай договорить.

Конюший бросает на меня выжидательный взгляд, и я киваю, позволяю ему продолжить рассказ.

— Ну так вот... Бреду я, значит, бреду... Тьма вокруг такая, что хоть глаз выколи. Ни черта не видно. Но я-то знаю, куда идти. Вот, значит, иду я и вижу впереди огонёк. Решаю взглянуть, кого это приспичило среди леса-то ночевать. Подкрался... А там те самые разбойники, что на нас напали. Сидят у костра, злые, да ещё и бранятся, что с пустыми руками ушли. Ну так вот, сидят они, да грусть вином заливают. Ну я дождался, пока они в усмерть упьются, да всё награбленное у них уволок...

— Что ты сделал? — Удивлённо округляю глаза.

— Говорю, дождался, пока они в усмерть упьются, да и...

— Ограбил их! — договорил за него Томас и расхохотался.

Следом рассмеялся и Ральф.

Мужчины смеялись так заразительно, что я не смогла не улыбнуться в ответ.

Когда веселье стихает, упираюсь локтями о стол, переплетаю пальцы и, положив на них подбородок, задумчиво смотрю на конюшего.

Что же мне с тобой делать, Ральф? И похвалить нельзя, и отругать не за что.

По-видимому, моё померкшее настроение не укрылось от Ральфа.

Он изменился в лице и произнёс:

— Госпожа, вас что-то гнетёт? Неужели я допустил в чём-то оплошность? Вы злитесь на меня? Уверяю вас, госпожа, у меня и мысли не было предать вас...

— Дело не в этом, Ральф. Я верю тебе и благодарна тебе за верность. Но я боюсь, что украденные монеты не принесут нам добра. А если разбойники станут мстить? Если они вернутся за золотом?

— Леди Катарина, но именно по этой причине крестьяне собрались здесь. Они просят дать позволения вернуться в лес. Они хотят переловить тех разбойников или хотя бы прогнать их с наших земель. И если вы позволите, то я тоже хотел бы пойти с ними.

— И я пойду! — Вскрикивает Томас.

Так вот из-за чего весь сыр-бор...

И как же мне поступить?

Думаю, будет глупо, если я запрещу крестьянам прогнать чужаков с наших земель, но ещё глупее, если я попрошу вернуть разбойникам золото. Значит, выход один...

Беру ключи со стола и отпираю ящик, где храню оставшиеся сбережения. Достаю из него мешочек, в котором лежит горстка медных монет и пара серебрянников, затем бросаю его Ральфу, а тот ловко его перехватывает.

— Раздай эти монеты крестьянам. Я даю своё позволение. И я безгранично рада, что в моём баронстве живёт такой отважный народ.

Мужчины переглядываются и широко улыбаются.

— Тогда позвольте откланяться, госпожа? — Ральф слегка кланяется, Томас вторит за ним.

— Да, конечно. Ступайте.

Мужчины повторно кланяются и, развернувшись, направляются к двери.

— Ральф? — Останавливаю мужчину, тот замирает и оборачивается.

Глазами указываю ему на тряпичный мешок, который он крепко сжимает в руке.

Его глаза наполняются пониманием, и он бросается обратно к столу.

— Вот же дурья башка! — Ральф бьёт себя по лбу. — Прошу простить меня, госпожа. Забыл. Как есть забыл! Вот. — Он кладёт мешок мне на стол. — Здесь всё, до единой монеточки!

— Спасибо, Ральф. — Одаряю его благодарной улыбкой, затем добавляю: — Берегите себя...

Когда мужчины уходят, пододвигаю мешок с золотом ближе к себе. Развязываю шнурок и начинаю доставать из него небольшие кожаные мешочки.

Один... Два... Три... Семь... Восемь... Двенадцать.

Итого двенадцать... Что ж неплохо. Весьма неплохо!

Открываю тот, что ближе ко мне, и высыпаю на стол золотые монеты.

Начинаю считать... А когда заканчиваю, ещё долго гипнотизирую взглядом монеты, не могу поверить в то, что передо мной лежит целое состояние...

***

— Только представь, Бенедикт! — Останавливаюсь рядом с кроватью, на которой лежит управляющий. — Не разбойники ограбили Ральфа, а он ограбил их!

Возмущённо фыркаю и недовольно закатываю глаза.

— А я всегда говорил, что этот парень смышлёный малый. — Хохотнул Бенедикт.

Смериваю мужчину скептическим взглядом... Затем тяжело вздыхаю. И он туда же.

Ещё несколько дней назад Бенедикт боролся за жизнь, а мы все горячо молились богам за него. И вот по прошествии трёх дней управляющий наконец-то пришёл в себя, а его рана начала заживать.

Больше всего на свете я боялась, что шов воспалится и пойдёт заражение, но то ли я мастерски справилась с ним, то ли боги сжалились надо мной и вняли моим мольбам.

Вообщем, заражения удалось избежать, и Бенедикт пошёл на поправку.

Присаживаюсь в кресло напротив.

— Но я даже прикоснуться боюсь к этому золоту. — Продолжаю настаивать на своём. — Меня не покидает чувство, что эти деньги принесут нам беду. А предчувствия, как мы могли убедиться ранее, не подводят меня.

— Катарина, ты вновь нагнетаешь. Ничего страшного не случилось. Я жив и здоров. А эти деньги не были нажиты честным трудом, значит, и расплаты не стоит ждать. Так чего ты боишься?

За прошедшие несколько дней мы настолько сплотились за общей работой, что как-то незаметно перешли на "ты". И вскоре я уже даже перестала обращать внимание, когда Бенедикт обращался ко мне по имени.

— Не знаю. — Глухо произношу. — Просто мне страшно.

— Перестань во всём видеть подвох. Эти монеты пойдут на благое дело. Только представь, сколько крестьянских семей ты накормишь! Сколько детей спасёшь от лютого холода!

— А ты уверен, что староста не врёт? Ты настолько доверяешь ему, что готов отдать тому золото?

Сегодня с утра в замок явился сам староста. Он отчитался о проделанных делах на полях, и я выдала ему остаток монет за работу. Но даже получив расчёт, староста не ушёл. Он долго мялся, затем заявил, что несколько семей в баронстве едва ли сводят концы с концами. Как оказалось, у них нет денег на закупку дров и продуктов, и они взывают о помощи к своей баронессе.

— Не в моей привычке кому-либо доверять. — Бенедикт скривился. — Но как я могу проверить его слова? Твоя повитуха пригрозила привязать меня к постели, если я ещё хоть раз попробую встать.

Пришла моя очередь улыбнуться.

— Катарина, это вовсе не смешно. — Бенедикт нахмурился, но я успела заметить, как лукаво блеснули его глаза. — Я чувствую себя беспомощным, словно я малое дитя. Это ранение сделало меня бесполезным.

— Брось, Бенедикт. О какой бесполезности ты говоришь? Без тебя я бы не смогла составить такое душещипательное прошение королю. А план наших построек? Он изумителен! У короля нет шансов устоять... Кстати, ты дорисовал чертежи?

— Осталось совсем немного. — Бенедикт потянулся и взял со стола стопку бумаг. — Думаю, сегодня закончу, и можно будет отправлять письмо королю. Присядь. — Мужчина похлопал ладонью рядом с собой. — Я покажу тебе.

— О-о-о, нет. — Встаю и подхожу к Бенедикту, забираю из его рук бумаги и кладу обратно на стол. — Я обещала Агнесске перевязать твою рану. А после посмотрим твои зарисовки.

Управляющий вновь скривился, ему претила такая непривычная забота о нём.

— Я сам... — начинает он возражать, но я перебиваю его.

— Подними рубашку. — Бенедикту ничего не остаётся, как подчиниться.

Чтобы размотать старую повязку, мне приходится чуть ли не обнимать Бенедикта за торс.

И, судя по прерывистому дыханию над головой, это смущает не только меня, но и Бенедикта.

Благо, повязка вскоре закончилась. Убрав её в сторону, я осмотрела порез и довольно прихмыкнула.

— Удивительно, но рана так хорошо затянулась.

— Благодаря тебе...

— И мазям Агнесски. — Добавила я и, взяв со стола склянку, начинаю мазать мазью порез. — Ещё пара дней, и шов можно будет снимать. — Заметив, как от моих слов вздрогнул мужчина, решаю успокоить его. — Это не больно. Я просто разрежу нити и выдерну их из тебя.

— Хм... — Бенедикт усмехнулся. — Это не звучит успокаивающе. Надеюсь остаться живым после этого.

— Уверяю, всё пройдёт хорошо. Самое страшное уже позади. А сейчас приподнимись, я наложу чистую повязку.

Беру подготовленную заранее ткань и начинаю обматывать её вокруг Бенедикта. Вновь приходится чуть ли не обнимать управляющего.

В этот момент напряжение между нами просто зашкаливает...

Зарекаюсь впредь никогда больше не приближаться так близко к своему управляющему.

Это недопустимо...

Пусть Агнесска лечит его. А мне это совсем ни к чему...

— Вот и всё. — Завязываю концы ткани между собой и отстраняюсь от Бенедикта.

Хочу встать и пересесть на кресло, но мужчина берёт меня за руку, тем самым заставляя сидеть рядом с собой.

— Катарина? — зовёт он.

— Ммм? — Поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом, который, кажется, видит меня насквозь.

Бенедикт слегка склоняет голову набок и едва заметно улыбается.

— Спасибо тебе. — Произносит он, а я резко выдёргиваю свою ладонь из его, встаю на ноги и отхожу к окну. — Я настолько противен тебе? — Слышу у себя за спиной.

Противен ли мне Бенедикт? Нет. Точно нет. Но я не допускаю даже мысли, что между мной и Бенедиктом будет какая-то связь. Это невозможно. Недопустимо.

Он мой управляющий. Партнёр. Возможно, друг. Но не больше.

— Нет, не противен. — Тихо произношу. — Но ты умный человек, Бенедикт. Ты должен понимать, что между мной и тобой ничего не может быть. Что будет, если об этом узнает король? Разве он позволит мне управлять баронством, когда до него дойдут слухи о распущенности баронессы? Только представь, что начнут говорить... Баронесса соблазнила... Прости... Собственного слугу.

— Ты отталкиваешь меня только потому, что я твой слуга?

— Нетт, не только из-за этого. — Возвращаюсь и сажусь назад в кресло. — После смерти барона я зареклась, что больше никогда не вступлю в новые отношения. Я пообещала, что посвящу себя полностью одной только дочери.

— Но если ты однажды полюбишь?

— Это невозможно. — Качаю головой. — Любовь — это боль. А я не хочу больше боли.

— Этот псих всё же сломал тебя... — задумчиво произносит Бенедикт. — Но я не он!

— Разве? — скептически выгибаю бровь. — Ты, как и все мужчины, что-то скрываешь. Думаешь, я не замечаю этого? Я ничего не знаю о тебе. Совсем ничего. Я доверяю тебе как партнёру, но не как... мужчине.

На пару минут комната погружается в мучительное молчание, которое первым нарушает Бенедикт.

— Я готов открыться тебе, но готова ли ты?

Глава 45

Готова ли я открыться Бенедикту?

Нет...

Однозначное нет.

Тайну о моём попаданстве не узнает никто.

Вскидываю взгляд на Бенедикта и с уверенностью произношу:

— Мне нечего скрывать от тебя.

— Значит, не готова. — В голосе Бенедикта слышатся отчётливые нотки разочарования. — Жаль... Я думал, между нами появилось понимание...

— Бенедикт, умоляю тебя, остановись! Зачем ты всё портишь?

— Порчу? Я? — Мужчина делает попытку подняться с кровати, но тут же кривится от боли и падает обратно. — Я был готов рассказать тебе всё о себе, но ты...

— Достаточно! — Рывком поднимаюсь из кресла и иду к выходу. — Этот разговор бесполезен, он ведёт в никуда. Думаю, пора закончить его.

— Значит, сбегаешь?

Доносится в спину, но я игнорирую Бенедикта и молча ухожу...

***

Огромное количество дел не терпит никаких отлагательств.

Поэтому, хочется мне того или нет, но на следующий день я возвращаюсь в комнату Бенедикта. По пути подбираю слова, которые объяснят ему мою резкость.

Возможно, придётся даже извиниться... Но это нужно для дела.

В конце концов, партнёры мы или нет?

Решительно подхожу к двери, стучу и вхожу внутрь.

Но, вопреки моим ожиданиям, Бенедикт встречает меня довольной улыбкой. В его руках перо, а по кровати разбросаны чертежи.

— Ну наконец-то, Катарина! Проходи скорее. — Он собирает листы в одну кучу. — Я закончил с расчётами. Иди, покажу.

Чего-чего, но такого тёплого приёма я не ожидала. Настороженно поглядываю на Бенедикта, подхожу и принимаю из его рук стопку бумаг.

Стоит мне взглянуть на зарисовки наших будущих постоялых дворов, как всё напряжение сразу проходит.

— Это волшебно! — Перехожу к изучению сметы, бегло прохожусь глазами по цифрам и едва сдерживаю себя, чтобы не расцеловать управляющего. — Как тебе это удалось? Ты в разы сократил наши расходы! Это невероятно...

Бенедикт самодовольно ухмыляется и начинает мне объяснять, но я едва слышу его.

Не могу поверить, что постройка двух постоялых дворов обойдётся нам всего лишь в несколько сотен серебрянников.

Между тем Бенедикт продолжает:

— ... Мы не станем закупать камень в каменоломнях. Наши леса богаты древесиной и именно поэтому я предлагаю построить постоялые дворы не из камня, как это принято, а из дерева. Это существенно сократит наши расходы. У нас есть тяжеловозы и достаточно собственных повозок. Нам придётся лишь оплатить работу крестьянам и закупить кое-какие мелочи.

— Бенедикт, ты превзошёл все мои ожидания! Твой план безупречен! Мне кажется пора отправлять его королю!

— Да, не стоит затягивать с этим. Но я опасаюсь отправлять эти бумаги с обычным гонцом. Его могут перехватить или перекупить. Нужен проверенный человек...

— Ральф?

— Нет, Ральфа нельзя. — Мужчина мотнул головой. — Его могут узнать, ведь он уже был во дворце.

— Томас? — Делаю вторую попытку. — По мне, так он доказал свою верность.

— Тоже нет. — Кривится мужчина. — Он нужен мне здесь.

Замолкаю и с надеждой смотрю на Бенедикта. Я больше не знаю надёжных людей, остаётся уповать на управляющего. Тот задумчиво вертит в пальцах перо и смотрит в одну точку.

— Я знаю, как мы поступим. — Наконец произносит он. — Мы отправим Ральфа, но не во дворец, а к одному хорошему человеку. Он мой друг и он вхож в свиту монарха. Он не откажет мне в такой просьбе и лично передаст прошение королю...

***

Утро следующего дня провожу в кабинете.

Проверяю отчёты местных торговцев, изучаю жалобы и прошения, а также распределяю золото на предстоящие расходы.

Откладываю в сторону очередной лист пергамента, в котором пожилой мужчина просит назначить ему пожизненное содержание из-за того, что он лишился ноги во время заготовки дров на деляне, и тяжело вздыхаю.

Была б на то моя воля, я бы их всех пожалела, отменила налоги и обеспечила бы пропитанием.

Но...

Всегда есть одно "но", которое вынуждает нас жить не по желаниям, а по средствам.

Начинаю уныло перебирать оставшиеся монеты.

Если ещё неделю назад передо мной лежало целое состояние, то сейчас от него остались лишь крохи.

Львиная доля золота была отложена мной на уплату налогов в казну. Зато теперь можно целый год не задумываться о том, что нужно где-то брать денег на уплату податей королю.

Одной проблемой, но меньше...

Ещё часть монет ушла на закупку дров и угля для зимней протопки каминов. Теперь можно было не бояться наступления холодов, которые уже были не за горами.

Погода с каждым днём всё больше мрачнела: утром и вечером уже было довольно прохладно, и часто шёл дождь. Деревья сбросили последнюю листву, трава пожухла и даже птицы перестали петь.

Казалось, всё ушло в спячку, и лишь в замке было непривычно шумно.

Вчерашним вечером в замок доставили гобелены, на закупку которых ушла немалая сумма. Эти прочные полотна ткани должны были защитить нас от холода и сквозняков. Было решено укрыть ими стены только в жилых помещениях, а остальные комнаты запереть до весны.

И чтобы развешать эти гобелены по стенам, нам пришлось нанять новых слуг.

А это дополнительные растраты...

Помимо всего перечисленного, были пополнены кладовые, закуплен скот и корм для него. Также Бенедикт настоял на том, чтобы в замок прибыла портниха, ведь ни у меня, ни у Софии не было тёплой одежды для выхода.

София уже достигла того возраста, в котором можно без опасений — подхватить какую заразу, выносить её на прогулку. Для здорового роста ей были просто необходимы прогулки на свежем воздухе, и зимой в том числе.

Стыдно признаться, но я сама, проведя столько времени в баронстве, не выходила за пределы двора.

А так хотелось...

Я хотела посмотреть, как живёт мой народ, в чём нуждается...

Я желала посетить рынок, посмотреть. чем торгуют крестьяне, и, возможно, заручиться поддержкой местных мастеров. Ведь впереди нас ждала грандиозная стройка, но Бенедикт был категорически против отпускать меня одну. Свои слова он аргументировал тем, что из-за потери памяти я стала слишком наивна. Он без устали твердил, что меня облапошат на первом же рынке, и не посмотрят, что я баронесса.

И как бы я не уговаривала его, он стоял на своём.

Но всё же мне удалось убедить его в том, что этот выезд крайне необходим.

Крестьяне должны знать свою будущую хозяйку в лицо. Я должна участвовать в их жизни. Общаться с народом. А этого не случится, если я продолжу отсиживаться в замке.

Я уговорила его не отдавать золото старосте, а самим, как только Бенедикт встанет на ноги, выехать и посмотреть, действительно ли эти семьи нуждаются в нём. И дело даже не в том, что я не доверяла старосте, я просто нашла повод, который позволит мне выехать за пределы замка.

Бенедикт поддался моим уговорам.

Оставалось только дождаться, когда рана управляющего полностью затянется и не будет представлять опасности для него.

А это не так уж и долго...

Вынырнув из пучины мыслей, возвращаюсь к подсчёту монет.

Отсчитываю горсть монет и убираю их в стол. Эти деньги пойдут на нужды крестьян. Трогать нельзя.

Остаётся восемнадцать золотых... Это ничтожная сумма, на которую нам предстоит прожить зиму так, чтобы ещё и осталось на постройку дворов.

А если непредвиденные расходы?

Боюсь, нам всё же придётся распрощаться с лошадьми.

Но как сообщить об этом Ральфу? Он ведь души в них не чает...

Страшно представить, как он расстроится.

Но выбора нет...

Глава 46

Дворец короля Даалама III

Петляя по бесчисленным коридорам дворцового замка, господин казначей Ричард Б`Йорд направлялся к тронному залу.

Мужчина был непривычно задумчив. Его не покидала идея стать хозяином замка Мотт-энд-Бейли. Он стал одержим этой мыслью. И дело не в том, что ему наскучила служба при короле, а, скорее, в том, что впервые в жизни кто-то осмелился бросить ему такой унизительный вызов.

И ладно бы на это решился кто-то из равных, но это сделала какая-то глупая женщина.

Только подумать, она возомнила себе, что сможет управлять целым баронством!

От одной только мысли, что он сможет проиграть этот спор, его кулаки гневно сжимались.

Он не мог допустить, чтобы баронство досталось этой нахалке.

И всё бы ничего, но последнее время король как-то странно себя ведёт. Он всё время твердит, что пришло время для перемен.

Но не говорит каких...

Неужели монарх всё же пойдёт на поводу у баронессы?

Нет. Это недопустимо. Нужно как можно скорее переговорить с королём и убедить его, что женщина — это ни на что не способное существо, место которой лишь только в кровати.

Мужчина ускорил шаг...

Подходя к тронному залу, он увидел, что дверь слегка приоткрыта.

Неужели там нет никого?

Казначей замер на месте, прислушался.

Из тронного зала доносились приглушённые голоса.

"Значит, король там, и я не зря шёл." — Ухмыльнулся мужчина и тут же недовольно скривился.

И что это за привычка такая — не закрывать дверь за собой? Неужели король не понимает, что в замке слишком много лишних ушей? Да любой разговор могут подслушать.

Но больше всего его возмутило это отсутствие стражи. По-видимому, монарх опять дал им внеочередной выходной.

Поразительная беспечность! И когда-нибудь эта беспечность выйдет боком ему.

Казначей потянулся к ручке двери, чтобы войти в тронный зал, но неожиданно замер, так как услышал возмущённый вскрик королевы.

— Дорогой, ты совсем не слушаешь меня!

Ему стало любопытно, из-за чего королева подняла такой шум, и он опустил руку. Немного сдвинувшись в сторону, казначей увидел и самого короля. Тот сидел на своём троне и увлечённо что-то читал. И, судя по тому, как удивлённо были вскинуты его брови, это что-то было почти что сенсацией.

— Даалам? — вновь позвала королева супруга. — Ты вообще слышишь меня?

— Ммм? — протянул монарх, но так и не оторвался от чтения.

Королева возмущённо притопнула ножкой и стремительно приблизилась к мужу.

— Чем ты так увлечён? — Она присела на подлокотник, обняла мужа за шею и заглянула в бумаги.

— Ты не поверишь, Кларисья, — монарх наконец оторвал глаза от бумаг и взглянул на жену, — одна из вдовствующих баронесс передала мне прошение. В нём она умоляет меня позволить ей саморучно править баронством. И я бы воспринял её просьбу как глупый каприз, если бы она не приложила к прошению столько искусно выполненный план будущих постоялых дворов.

— Пффф... — Королева сердито фыркнула и вздёрнула свой курносый носик. — А я всегда тебе говорила, что женщины не настолько глупы, насколько вы, мужчины, считаете их таковыми.

Король рассмеялся и, обняв супругу за талию, притянул к себе на колени. Склонившись к её уху, он что-то ей прошептал, отчего глаза королевы восторженно заблестели, и она улыбнулась.

— И что ты думаешь ей ответить? — спросила женщина, беря из рук короля один из листов.

— Даже не знаю... — протянул задумчиво монарх и расстерянно пожал плечами. — Разве я могу менять устои, которым тысячи лет?

— Но почему нет? — Королева вскинула взгляд на короля. — Одним своим указом ты можешь повернуть ход истории. О тебе станут говорить, как о великом монархе! А женщины... Если ты позволишь им выказывать своё мнение, учиться, работать... Да твоё имя станут восхвалять на всех трёх континентах!

Король прошёлся блуждающим взглядом по зале и замер на лице королевы.

— Возможно, ты и права. — После непродолжительных раздумий произнёс он. — Но мне ещё нужно всё хорошенько обдумать. Я дам свой ответ баронессе чуть позже...

После всего услышанного казначею как-то сразу перехотелось входить в тронный зал.

Он знал, что королева имеет некое влияние на своего короля. И уж если она решит поддержать баронессу, то король не сможет ей отказать.

Бесшумно отойдя от двери, мужчина свернул в один из ближайших коридоров и уже не таясь быстрым шагом направился в собственные покои.

Брови его были сведены к переносице, кулаки то сжимались, то разжимались, а с губ слетали ругательства.

Вот же чёртова дрянь! Значит, она всё же решилась и написала прошение королю. Но, судя по тому, что король ни словом не обмолвился обо мне, баронесса умолчала о той ситуации с порванным указом.

Но почему?

Почему промолчала?

Впрочем, не важно. Раз баронесса начала действовать, то и мне не стоит медлить.

Вскоре выпадет снег. Дороги переметёт и в баронство трудно будет попасть.

А это значит... Значит пора преподать этой выскочке хороший урок...

*******

Замок Мотт-энд-Бейли

— Ты уверен, что рана уже не представляет опасности? — с беспокойством спрашиваю, неуверенно поглядывая на Бенедикта.

Утром управляющий огорошил меня известием, что сегодня мы с ним отправляемся знакомиться с жизнью крестьян.

Я давно ждала этого. Но всё же тревога за жизнь Бенедикта оказалась сильнее, и я даже попыталась отговорить его от этой затеи.

— Катарина, не сегодня-завтра пойдёт снег. А у нас, смею напомнить, есть ещё нерешённые дела. Если у тех семей, о которых говорил староста, действительно нет крыши над головой, то они просто замёрзнут. Разве можно допустить это?

— Нет, конечно. Ты прав, нужно отправляться немедленно. — Помогаю Бенедикту надеть короткий плащ и застёгиваю фибулу у него на плече.

На мои же плечи накинута тёплая меховая накидка, которую сшила для меня приглашённая в замок портниха. Помимо накидки, я стала обладательницей очень тёплых сапог, которые были доставлены Томасом с рынка.

— Вестей от короля ещё не было? — Как бы невзначай спрашиваю у Бенедикта.

— Слишком мало времени прошло с того дня, как Ральф передал письмо. Ты слишком торопишься.

— Вот ещё! И никуда я не тороплюсь. Ведь прошло уже больше недели. Пора бы и ответ нам прислать.

Бенедикт едва заметно улыбается, берёт меня под руку и ведёт к выходу.

— От казначея тоже тишина? — Не выдерживаю и вновь лезу с расспросами.

— Ты ещё надеешься получить от него письмо? — Голос Бенедикта полон иронии.

— Я уже не знаю, на что надеяться. Просто это молчание убивает. Жить в неизвестности — это самое страшное для меня.

— Наберись терпения, Катарина. — Управляющий успокаивающе сжимает мою ладонь. — У нас ещё есть время.

У главного входа нас ожидает карета, запряжённая парой гнедых лошадей. Дверца кареты украшена фамильным гербом семьи Осборн. Такой же герб вышит у меня на плаще, прямо на груди.

Бенедикт помогает мне забраться в карету, затем занимает место напротив меня.

Как только карета трогается, я припадаю к небольшому окну, затем и вовсе едва ли не высовываю голову в него.

— Катарина! — Смеётся Бенедикт. — Сядь на место. Баронесса не может себя так вести.

— Я просто хотела всё рассмотреть! — Обиженно тяну я, но всё же послушно сажусь на место.

Теперь мне мало что видно. И как бы я ни старалась разглядеть хоть что-то в окне, у меня этого не получалось.

Всю оставшуюся дорогу до поселения крестьян сижу насупившись, исподлобья поглядывая на Бенедикта. Тот же делал вид, что не замечает моего настроения и упорно игнорирует мои сердитые взгляды.

Но как только карета останавливается, не выдерживаю и первой выхожу из неё.

Позади раздаётся тяжёлый вздох.

Но я никак не реагирую на него, так как шокированно разглядываю то строение, перед которым остановилась карета.

Моим глазам предстаёт покосившийся дом, у которого отсутствует часть крыши, а окон и вовсе нет.

Значит, староста не обманул. В этом доме не то что можно замёрзнуть, да в нём же жить невозможно. Что странно — рядом с ним расположился вполне себе добротный дом, рядом с которым бегает малышня. За ним ещё один. А после третий. Вид этих строений внушает надежду, что таких вот, полуразвалившихся домиков, не так уж и много.

— Мда... — Слышу рядом с собой. — Боюсь, если начать восстанавливать эти дома, мы можем не успеть до снегов.

— А сколько их? — Поворачиваюсь к Бенедикту. — Неужели так много?

— Староста сказал не меньше десяти.

— Тогда точно не успеем. — Разочарованно произношу. — И даже золото здесь не поможет.

Замолкаем и вновь переводим взгляд на хибару. Каждый из нас пытается найти решение этой проблемы.

Мне в голову приходит только одно.

— Послушай, Бенедикт. Эти люди замёрзнут здесь. Им не пережить зимнюю стужу в этих домах. А раз новые мы не успеваем построить, то у меня есть предложение.

— Говори. — Коротко бросает мужчина.

— Давай заберём их в замок? У нас есть еда, дрова, а в крыле для слуг много свободных комнат. Они могли бы пережить эту зиму в замке, в тепле и сытыми, а взамен... Нет, мы не попросим с них платы. Пусть они просто помогают прислуге. Ты ведь знаешь, в замке всегда найдётся работа.

Дослушав меня, Бенедикт удивлённо прихмыкнул.

Неужели я вновь сморозила глупость? Неужели и это недопустимо?

Но как бы там ни было, я была готова отстаивать своё предложение, но Бенедикт вдруг одобрительно качнул головой.

— Ты права, Катарина, лишние руки в замке не помешают. Но для начала предлагаю посетить другие дома. Вдруг там дела не настолько плохи.

Мы осмотрели шесть домов из десяти, картина везде была одинакова: в этих домах категорически нельзя было жить. Смысла ехать, осматривать оставшиеся, я не видела. Поэтому предложила поехать на рынок, в чём Бенедикт меня поддержал. Он знал о моём желании посетить это место, поэтому заранее попросил старосту дожидаться нас там.

Карета ещё не остановилась, но я уже поняла, что мы прибыли в нужное место.

Шум, гомон, галдёж и зазывные крики торговцев были слышны издалека.

Стоило карете остановиться, как дверца тут же открылась, и я увидела старосту. Он поклонился мне, кивнул Бенедикту и отступил в сторону, освобождая нам путь.

В этот раз я не стала спешить, дождалась, пока выйдет Бенедикт, подаст мне руку и только затем покинула экипаж.

Словно маленький ребёнок, начинаю с любопытством оглядываться, Бенедикт же в это время обсуждает мою идею перевезти крестьян в замок со старостой.

Меня же просто манят прилавки торговцев. Так интересно узнать, чем же живёт мой народ. Чем торгует и почём берёт.

— Бенедикт? — тяну управляющего за рукав. — Я отойду вот туда? — показываю на ряд из прилавков.

Мужчина кивает, но всё же напутственно произносит:

— Только не уходи далеко, не то потеряешься.

Но я уже не слышу, ноги сами несут в сторону торговцев.

Медленно ступаю вдоль ряда и диву даюсь, чего здесь только нет: с одной стороны — разнообразные крупы, овощи, сушёные фрукты, пучки целебных трав, с другой стороны — посуда, глиняные горшки, ткани и ещё много чего.

Напротив одного из прилавков заворожённо застываю и с восторгом рассматриваю украшения ручной работы. Все изделия настолько прекрасны, что хочется если и не купить, то хотя бы прикоснуться к ним.

Тянусь к более понравившемуся ожерелью, как неожиданно слышу громкий, наполненный ужасом крик Бенедикта.

— Катарииинааа!

Резко оборачиваюсь, путаюсь в подоле плаща, заваливаюсь чуть в сторону и едва ли не падаю, но успеваю ухватиться рукой за прилавок и устоять на ногах.

В этот момент острая жгучая боль пронзает меня чуть ниже плеча. Вскрикиваю от боли и опускаю непонимающий взгляд на то место, где так сильно печёт и вижу окровавленный кончик стрелы, который торчит из... меня?

К горлу подкатывает тошнота, перед глазами круги, а боль такая, что хочется взвыть.

— Катаринааа! — вновь слышу крик Бенедикта и поднимаю глаза.

Вижу, как мужчина, бесцеремонно раскидывая зевак на своём пути, стремглав несётся ко мне.

— Бенедикт... — шепчу и начинаю медленно оседать на землю.

Последнее, что помню перед тем, как потерять сознание — это расширившиеся от ужаса глаза Бенедикта.

Затем спасительная темнота, в которой нет больше боли...

Глава 47

Когда сознание возвращается, меня скручивает от боли.

А когда она немного, но отступает, с трудом открываю глаза — вокруг темнота.

Пытаюсь пошевелиться, но не удаётся даже двинуть рукой.

Что со мной?

Последнее, что я помню, — это окровавленный наконечник стрелы. Потом испуганное лицо своего управляющего... И темнота.

Неужели меня пытались убить?

Пытаюсь понять хоть что-то, но очередная волна боли заставляет забыть обо всём.

Всё тело горит... Очень сильно печёт.

Боже... Почему мне так больно?

Кажется, что вместо крови по венам течёт лава огня.

Боль такая, что я выгибаюсь дугой.

В этот момент чьи-то крепкие сильные руки прижимают меня к себе.

— Тише-тише, любовь моя. Потерпи. — Словно издалека доносится шёпот мужчины. — Ты только не смей умирать. Слышишь? Борись! Борись ради дочери...

Но я не могу. Я больше не в силах терпеть эту адскую боль.

Взываю ко всем Богам, прошу об одном — послать мне спасительную темноту. Но вместо этого чувствую, как к горлу подступает горькая тошнота, и желудок выворачивает наизнанку.

— Что с ней? — Звучит незнакомый голос над головой.

— Стрела была отравлена! Это последствия яда. — Слышу ответ Бенедикта. — Нужно как можно скорее вынуть из неё эту гадость! Дайте мне что-нибудь, чем я смогу перевязать её рану!

Как только тошнота отступает, меня берут на руки и куда-то несут, затем опускают на что-то мягкое, и я вновь слышу голос Бенедикта.

— Прости, Катарина, но это для твоего же блага.

Затем надавливание на плечо, хруст ломаемого древка и просто невыносимая боль, от которой я вновь теряю сознание.

***

Стенания Агнесски болью врываются в мозг.

Я уже дома?... Удивительно, но это место стало для меня действительно домом, а все эти люди — родными.

Разве я могу их вот так потерять?

Нет... Нет... И ещё раз нет! Я не хочу умирать.

Откуда-то со стороны доносится недовольный плач дочери... Затем шаги и плач утихает.

София... Моя маленькая София... Что будет с ней, если не станет меня?

Не в моей привычке сдаваться, а значит нужно бороться.

Но как? Как стерпеть эту жгучую боль?

— Ей становится только хуже. — сквозь рыдания произносит Агнесска. — Госпожа вся горит.

Странно, но даже находясь на грани, я продолжаю отчётливо слышать всех, кто находится рядом со мной.

— И будет ещё хуже, — глухо отвечает ей Бенедикт. — Дайте ей немного дурман-травы, это облегчит ей муки.

Бенедикт... Он всегда рядом. Он обязательно мне поможет. Он найдёт способ, как излечить меня. По-другому и быть не может. Ведь он так любит меня. Я это точно знаю, но ответить взаимностью не могу.

Бенедикт умён, красив, заботлив... Можно перечислять до бесконечности.

Но тогда почему я так рьяно отвергаю его?

Действительно ли из-за условностей? Или в моем сердце больше нет места для любви?

Не понимаю... Похоже, стоит для начала разобраться в себе.

А он... Он готов забыть обо всём, лишь бы быть рядом со мной.

Глупец... Разве он не знает, что за любовь нужно бороться?

— Мне доводилось уже встречаться с этим ядом. — Между тем продолжает говорить Бенедикт. — Та ещё мерзкая штука. Сначала она выжигает тебя изнутри, затем лишает рассудка, а после... смерть.

— Неужели ничего нельзя сделать?

— Я знаю только одного человека, который в силах помочь ей. Но он находится в графстве Эрдвилов.

— Но это же двое суток в пути. — В голосе Агнесски больше нету надежды. — Вы не успеете.

— Я управлюсь за сутки. — Уверенно отвечает мужчина. — Это всё равно лучше, чем я буду бездействовать. Прикажи Ральфу седлать коня. Я выезжаю немедленно. А ты присмотри за нашей госпожой. Её нужно как можно чаще поить. Даже если станет отказываться, насильно вливай в неё воду. Иначе она сгорит до моего возвращения.

— Я поняла, вас, господин управляющий. Сделаю всё, как вы велели.

— А теперь иди, найди Ральфа.

Послышались удаляющиеся шаги, а после — звук закрываемой двери.

— Не смей сдаваться Катарина. — Голос Бенедикта звучит умоляюще. — Слышишь? Не смей. Я переверну землю вверх дном, но найду противоядие. Помнишь, однажды ты сказала мне, что я единственный человек на этой земле, кому ты можешь довериться. А я обещал тебе, что всегда буду оберегать тебя, что не позволю больше ему прикоснуться к тебе, что ни единый волосок больше не упадёт с твоей головы, что он ответит за каждый твой синячок, что поплатится за каждую пролитую тобой слезинку... Я выполнил своё обещание. Вот и сейчас поверь, что я лучше расстанусь с собственной жизнью, но спасу твою.

Понимание, что в этот момент он говорит не со мной, а с той, прошлой баронессой, отозвалось болью в груди.

В этот момент я поняла, что всё это время останавливало меня, что отворачивало от Бенедикта.

Ещё до моего появления в замке мужчина был безнадёжно влюблён в свою госпожу. Что умело скрывал. Но смерть барона развязала ему руки, и он стал в открытую проявлять свою симпатию, но уже ко мне...

Но я не она... Я другая. Я не та, за кого он меня принимает. От прошлой баронессы осталась только внешняя оболочка. Мой же внутренний мир абсолютно другой.

И пока я не расскажу мужчине о своём прошлом, о том, как попала сюда, между нами так и будет эта непреодолимая пропасть.

***

С какого-то момента просто теряю счёт времени.

Я не знаю, день сейчас или ночь.

Абсолютно не осознаю, сколько времени уже нахожусь в беспамятстве.

Вокруг одна темнота. Мрачная. Пугающая. И до отвращения вязкая.

Радует лишь одно — я больше не чувствую боли.

Бенедикт был прав, дурман-трава избавила меня от боли, но и мыслить здраво я уже не могла.

Но даже находясь на грани безумия, я продолжала цепляться за жизнь.

Я послушно глотала ту жидкость, что вливали мне в рот.

И пусть, что при этом я испытывала адские муки, ведь казалось, что мне в горло льют раскалённый металл. Пусть... Я знала одно — отказаться, значит пропасть...

Это продолжалось бесчисленное количество раз. Казалось, нет конца края этим мучениям.

Но неожиданно в один из дней мне наконец-то удалось распахнуть глаза...

Глава 48

Сначала была темнота, затем яркий свет и радужные пятна, которые вскоре померкли, давая способность отчётливо видеть.

Ещё пару секунд я просто бесцельно лежу и смотрю в потолок, затем медленно поворачиваю голову вправо и вижу перед собой Бенедикта. Мужчина сидит рядом с кроватью в невесть откуда взявшемся кресле. Он спит, склонив голову на грудь. По его взъерошенным волосам, давно небритой щетине и синякам под глазами становится сразу понятно — всё то время, пока я находилась в беспамятстве, он был рядом со мной.

— Бенедикт? — Мой зов едва слышен, но мужчина мгновенно просыпается.

— Катарина? — Он вскидывает свой взгляд на меня.

В его глазах боль и неверие, словно он уже потерял всякую надежду на то, что я вообще когда-то очнусь.

Вымученно улыбаюсь ему и киваю, отчего взгляд его проясняется, становится донельзя радостным. Он резко подаётся вперёд, берёт меня за руку и прижимает её к губам.

— Катарина, ты очнулась. — Шепчет он, затем пересаживается ко мне на кровать. — Душа моя, я уже отчаялся дождаться этого момента. Ты нас всех так напугала. Как ты себя чувствуешь?

Прежде чем ответить ему, прислушиваюсь к своему организму. Боли больше нет, лишь одна слабость. И да, слегка ноет раненное плечо. В остальном же — вполне себе сносно. Я бы сказала даже отлично, если бы не эта ужасная сухость во рту.

— Воды... — Прошу, взглядом указывая на кувшин.

— Да-да, сейчас. — Бенедикт поспешно встаёт и отходит к столу.

Звук наливаемой воды кружит голову, и я предвкушающе сглатываю слюну. Пытаюсь приподняться, чтобы сесть, но сил не хватает и я со стоном опускаюсь обратно.

Бенедикт мгновенно оказывается рядом со мной. Он ставит стакан на подлокотник кресла, затем приподнимает меня, подкладывает под спину гору подушек и бережно опускает меня на них.

— Так удобно? — спрашивает он, а я киваю.

Тогда он отступает и, взяв стакан, начинает поить меня.

Никогда не думала, что стакан охлаждённого вара принесёт мне такое блаженство. Пью медленно, растягивая удовольствие, но вскоре стакан становится пуст, и я огорчённо вздыхаю и откидываюсь на подушки.

— Сколько времени я была без сознания?

— Почти три недели прошло. — Бенедикт возвращает стакан на стол и, подвинув кресло ещё ближе к кровати, садится в него. — Но, слава Богам, ты очнулась, а значит, нам удалось вывести яд из твоего организма. Теперь ты пойдёшь на поправку.

Три недели... Это огромный срок. Стало понятно отчего тело отказывается слушать меня — привыкло бездействовать.

Прохожусь блуждающим взглядом по комнате и замечаю, что на том месте, где раньше стояла колыбель Софии, пусто. Сердце сжимает от страха.

— Где моя дочь? Где Софи? — с ужасом выдыхаю и вновь пытаюсь подняться.

— Успокойся. — Мужчина останавливает мой порыв, кладёт руки на плечи и возвращает назад на подушки. — С ней всё хорошо. Она в комнате у Агнесски. Мы решили, что малышке ни к чему видеть и слышать стенания матери. Находясь в горячке, ты бредила, кричала и даже плакала. Поэтому Агнесска на время забрала её к себе.

— Но... Чем вы кормили её? Мой организм был отравлен, значит, и молоко тоже? Моя девочка, моя маленькая крошка... Неужели в замок взяли кормилицу?

— Нет, Катарина. Агнесска наотрез отказалась приводить в замок кормилицу. Она сказала, что госпожа не одобрит, когда очнётся. Было решено отправить Жакотт в деревню, там она договорилась с одной из крестьянок о покупке козьего молока. Теперь в замок каждое утро и вечер приносят по кувшину свежего, ещё тёплого молока.

— Хорошо. — Грустно произношу, так как не испытываю в этот момент особенной радости.

София ещё слишком мала, чтобы отлучать её от груди. Но раз так сложилось, то мне придётся это принять. Главное, чтобы это не отразилось на здоровье малышки. Мне не терпится увидеть её. Взять на руки и прижать к груди. Вдохнуть её сладкий запах и расцеловать в пухлые щёчки. Но я подавляю порыв прямо сейчас отправить Бенедикта за Софочкой, для начала нам нужно поговорить.

— Вы нашли того, кто совершил покушение? — устремляю встревоженный взгляд на мужчину.

— К сожалению нет. — Мужчина огорчённо качает головой. — Но я видел того, кто пустил эту стрелу. Судя по его одежде, это был кто-то не местный. Похоже, наёмник. Он скрылся в толпе сразу же, как только поднялся шум. Мы обыскали всё баронство и прилегающую к нему территорию, но он словно испарился.

Я боялась даже думать о том, кто повинен в покушении, хотя разные противоречивые мысли напрашивались сами собой …

Наконец, собравшись с духом, произношу:

— Как ты думаешь, кто осмелился на такое? Неужели разбойники решили отомстить за украденное золото? Или казначей решил таким способом избавиться от меня?

Бенедикт хмурится и отводит взгляд на окно, за которым пролетают крупные хлопья белоснежных снежинок.

— Я не думаю, что это нападение шло от разбойников. — задумчиво произносит он. — Слишком умно для них, да и яд, которым была отравлена стрела, им не по карману. Возможно, что-то произошло во дворце, что-то, что заставило казначея перейти к решительным действиям... — Бенедикт замолкает, затем бросает свой взгляд на меня и, иронично улыбаясь, добавляет. — Если только ты, моя госпожа, не нажила новых, ещё более влиятельных недругов.

— Пффф... — Негодующе фыркаю. — Да я из замка-то первый раз вышла. Где я могла разжиться врагами?

— Тогда вывод, кто нанял наёмника, напрашивается сам собой.

— Вот же мерзкий упырь. Он же чуть не убил меня! — Разгневанно восклицаю, хотя мой голос сейчас больше смахивает на карканье воронья. — Но что? Что сподвигло его на это?

— Это известно лишь ему одному. — Бенедикт слегка пожимает плечами. — Могу только предположить, что во дворце что-то произошло. Возможно, король получил твоё прошение и решил одобрить его?

— Это было бы замечательно. — При мысли о том, что монарх ответит согласием на мою просьбу, гнев мгновенно проходит, но вместо него появляется страх. — И что теперь? Неужели мне теперь постоянно нужно чего-то бояться? Ведь он не остановится на одном покушении. Узнав, что потерпел неудачу, он обязательно повторит его. Страшно представить, на что способен этот мерзавец.

— Бояться не нужно, но и расслабляться не стоит. Пока мы не получим ответное послание от короля, ты не должна выходить за пределы замка. Здесь, под защитой стен, ты в безопасности. К тому же я взял на службу несколько крепких ребят, они будут досматривать и опрашивать каждого, кто посмеет сунуться в замок. Но я не думаю, что казначей повторит попытку избавиться от тебя в ближайшее время. Пока ты была без сознания, выпал снег. Дороги вскоре переметёт, и в баронство будет невозможно попасть. Так что до весны мы будем отрезаны от внешнего мира.

Это хорошая новость. Значит, у меня будет время, чтобы прийти в себя и набраться сил. Ведь сейчас я чувствую себя старой потрёпанной рухлядью, которая и руки-то не в силах поднять.

— Вы успели перевезти в замок крестьян? — Решаю сменить тему, так как не хочу больше терзать себя мыслями о казначее.

— Да. Все те, кто согласился на переезд, уже в замке. Но пара семей всё же отказались покидать собственные дома. И как бы я ни пытался их убедить, они остались стоять на своём. Даже староста не смог на них повлиять. Но чтобы они не замёрзли от холода и не умерли с голода, я распорядился выделить каждой семье по две телеги дров и выдал по одному золотому. Этого должно хватить на покупку еды и тёплой одежды. Надеюсь, они переживут эту зиму, иначе...

— Ты всё правильно сделал, Бенедикт. — Ободряюще улыбаюсь помрачневшему Бенедикту. — Ты же не мог силой привезти их сюда. Остаться там — это их решение. Но всё же попроси старосту присматривать за ними, и если эти семьи будут в чём-либо нуждаться, пусть немедленно сообщит...

Ещё какое-то время мы обсуждаем обустройство крестьян в замке, но вскоре я уже с трудом ворочаю языком, что сразу же замечает мой управляющий.

— Тебе нужно поспать. — Заявляет он.

— Я не хочу спать, ведь я ещё даже не видела дочь. — Пытаюсь возразить, но даже мой жалобный тон не смог повлиять на Бенедикта.

— Позже, Катарина. Позже. — Мягко, но убедительно говорит он и вынимает из-за моей спины очередную подушку. — Я сообщу Агнесске, что ты очнулась и что можно перенести колыбель назад в твою спальню. Проснувшись, ты увидишь дочь. А сейчас же ты ещё слишком слаба. Тебе нужен отдых. И не смей возражать.

Мне не остаётся ничего, как тяжело вздохнуть и молча согласиться с его доводами. Ведь он прав, наш длительный разговор вымотал меня до предела.

— Ты тоже иди, отдохни. — Уже находясь в полудрёме, шепчу ему. — Ты...

— Тшшш... — Бенедикт прикасается пальцами к моим губам. — Спи уже, неугомонная ты моя.

Я и хотела бы уже возмутиться... И я бы обязательно возмутилась... Но стоило мне закрыть глаза, как я тут же провалилась в глубокий исцеляющий сон.

И именно из-за этого беспробудного сна я уже не слышу, как он произносит:

— Спи, душа моя...

Не вижу, как мужчина склоняется надо мной...

И даже не чувствую прикосновение его губ к своим...

***

Прошло чуть больше недели с того дня, как я наконец-то пришла в себя.

Всё это время я находилась под неусыпным контролем Агнесски и Бенедикта. Поочерёдно сменяя друг друга, они всё время были рядом со мной.

Поили. Кормили. Заботились...

И вскоре я уже чуть ли не выла от их чересчур повышенного внимания. Я убеждала их, что со мной всё хорошо, молила позволить мне хотя бы такую малость, как просто подняться с постели...

Но Бенедикт был неумолим. Он твердил, что мне ещё рано. Что я ещё слишком слаба. Что рана может снова открыться, хотя я даже не ощущала её.

Агнесска вёдрами вливала в меня исцеляющие отвары, поила микстурами и тоннами впихивала в мой желудок еду.

На все мои увещевания перестать меня пичкать едой она отвечала одно:

— Вам, госпожа, нужно много есть. Вона тощие какие стали, пока в беспамятстве были.

С этим было не поспорить. За то время, пока я металась в горячке под действием яда, я так исхудала, что, казалось, вернулась в прошлое. Туда, где был жив барон и где меня целенаправленно морили голодом.

Приходилось послушно съедать всё то количество блюд, что наготавливала для меня повариха.

Единственное, что радовало меня и не давало впасть в хандру — это присутствие дочери.

София теперь всегда была рядом со мной. Мои страхи, что отлучение дочери от груди скажется на её здоровье, не подтвердились. Малышка довольно агукала и активно набирала вес.

Агнесска клала мне её на кровать, и я целыми днями ворковала со своею голубкой.

Так продолжалось изо дня в день...

И неизвестно, сколько бы ещё продолжалось, если бы в одно прекрасное утро Агнесска не забыла одну из настоек в своей комнате. Заверив меня, что она отлучится всего на минуту, повитуха выбежала из комнаты.

Я не могла не воспользоваться этим моментом.

Откинув одеяло в сторону, медленно поднимаюсь, сажусь и опускаю ноги на пол.

Голова слегка кружится, но и я не спешу, даю телу привыкнуть. И только после того, как головокружение отступает, встаю и делаю пробный шаг.

Ноги, отвыкшие от ходьбы, подгибаются и шатают во все стороны мое слабое тело.

Но я не собираюсь сдаваться и вновь ложиться в кровать.

Вцепляюсь в спинку кресла, делаю ещё один шаг... Затем второй... Третий...

Ощущаю себя ребёнком, который заново учится ходить.

Но это так здорово! Я наконец-то чувствую всё своё тело, а не лежу увальнем на кровати.

Вскоре шаги мои становятся всё увереннее и увереннее. И когда в комнату возвращается повитуха, я уже не вышагиваю вокруг кресла, а свободно перемещаюсь по комнате.

Глава 49

Вернувшись в комнату и увидев, что меня нет в постели, Агнесска разохалась, распричиталась и попросила, нет, даже потребовала, чтобы я немедленно вернулась в постель.

На что я лишь отмахнулась и заявила, что со мной всё в порядке. Повитуха недовольно покачала головой, поцокала языком, но сдалась и перестала делать попытки уложить меня обратно в кровать.

Но стоило Бенедикту войти, как она бросилась к нему с жалобами на непослушную меня. Мужчина смерил меня тяжёлым взглядом, но промолчал. Он знал, раз я так решила, то смысла переубеждать меня нет. Он лишь попросил, чтобы я была осторожна и не спешила геройствовать.

Я пообещала ему и честно выполнила своё обещание. Ещё несколько дней я ходила только по комнате, давая ногам окрепнуть, а телу — привыкнуть. Но вскоре это бессмысленное хождение из угла в угол наскучило мне, и я решила спуститься вниз. Я хотела познакомиться с новоприбывшими в замок людьми, установить, так сказать, с ними контакт. Но какого же было моё огорчение, когда при моём приближении женщины пугливо склонялись в поклоне, робко шептали слова почтения и поспешно сбегали. А некоторые и вовсе шарахались, как от огня...

Потерпев не одну неудачу, я поняла, что общаться-то со мной никто и не хочет. Они были готовы прислуживать, выполнять работу по замку, исполнять любой твой каприз, но поговорить о жизни, обсудить здоровье детей — об этом не могло быть и речи.

Вот и получается, что народу-то в замке много, а по сути — нет никого. Мне катастрофически не хватало того, с кем можно поболтать за чашечкой вара. Да, у меня был Бенедикт. С ним можно было поговорить практически обо всём, но всё-таки он — мужчина.

Отчаявшись найти общий язык с местными женщинами и устав бесцельно слоняться по многолюдному, но в то же время пустынному замку, я направилась к себе в кабинет. Там я надеялась скоротать своё одиночество в компании кипы бумаг, ведь прошений и жалоб всегда было в достатке.

Отперев дверь ключом, я, уверенная, что там никого нет, вхожу в кабинет. Но стоит мне переступить порог, как взгляд тут же выхватывает то, чего здесь в априори быть не могло. На полу возле камина расположилось что-то иссиня-чёрного цвета, мохнатое, с огромной головой, длинными клыками и большущими лапами.

Завизжав, выскакиваю из кабинета, захлопываю дверь за собой и поспешно закрываю её на ключ. Прижимаюсь спиной к двери и пытаюсь понять, что же за животное находится в моём кабинете. И как вообще оно попало туда?

В этот момент в коридор вбегают не меньше пяти мужчин, несколько женщин, а позади них Бенедикт.

Увидев меня живую, здоровую и главное — одну, они растерянно замирают.

Бенедикт огибает толпу и поспешно подходит ко мне.

— Что случилось, Катарина? — обеспокоенно спрашивает он. — Почему ты кричала?

— Там... — замолкаю, так как не знаю, как объяснить увиденное.

— Что там? — Бенедикт иронично выгибает бровь.

— Зверь. — едва слышно добавляю и протягиваю ему ключи. — Сам посмотри.

Мужчина забирает из моих пальцев ключи, открывает дверь и скрывается внутри помещения.

Во мне же взыгрывает инстинкт самосохранения, и я остаюсь стоять в коридоре.

"Пусть Бенедикт сам разбирается с этой тварью." — думаю, пятясь назад.

И только оказавшись за спинами слуг, чувствую себя в относительной безопасности. И после непродолжительных сомнений решаю остаться там.

Замираю и вся обращаюсь вслух. Жду, что из кабинета раздастся шум, звериный рык, человеческий вопль, звуки борьбы или ещё что-то, но, вопреки моим ожиданиям, вокруг полная тишина.

Кажется, что даже слуги не дышат.

Надеюсь, Бенедикт ещё жив...

Проходит не меньше минуты, прежде чем Бенедикт возвращается. Его глаза блестят, а губы дрожат от едва сдерживаемого смеха.

Мужчина пальцем манит меня к себе.

Сумасшедший! Не пойду я туда.

Качаю головой и пытаюсь затеряться среди крестьян, но куда там... От Бенедикта не спрятаться.

Он подходит, берёт меня за руку и говорит:

— Пойдёмте, госпожа. Уверяю вас, вам нечего бояться.

Поднимаю глаза на Бенедикта, он подозрительно спокоен и даже слегка улыбается.

Неужто мне показалось? Нет. Я точно видела звериную морду. А этот оскал? Такое не может привидеться...

Идти туда страшно, но и трусишкой выглядеть не хочу. К тому же за спиной толпа слуг... Какой пример я им подаю? Беру себя в руки и ступаю за Бенедиктом.

Опасливо вхожу в кабинет и сразу же вижу ЕГО, делаю очередную попытку сбежать, но крепкая хватка мужчины рядом со мной, не позволяет.

— Катарина! — Бенедикт закатывает глаза, а затем, не в силах сдержаться, громко смеётся. — Это же просто шкура! Медвежья шкура с головой и лапами.

— Уверен? — Прохожусь внимательным взглядом по морде животного.

Мужчина тяжело вздыхает, подходит к зверю и берёт того за лапу, затем отпускает и та безвольно падает вниз.

— Убедилась?

Киваю и подхожу ближе. Рассматриваю.

Отмечаю, что чудовище, в обличье медведя, не подаёт признаков жизни и склоняюсь над ним.

Мда... При ближайшем осмотре оказывается, что Бенедикт прав, и передо мной действительно лежит громадная шкура медведя с ещё более громадной башкой.

В голове сразу возникает вопрос: откуда она здесь взялась? Следом второй: можно ли избавить меня от неё?

Спрашиваю об этом у Бенедикта и получаю категоричный ответ.

— Это подарок, Катарина. Твой. К тому же очень щедрый подарок.

Он издевается?

Вскидываю удивлённый взгляд на Бенедикта.

— Крестьяне решили отблагодарить тебя таким способом за кров и пищу. Отказавшись или выкинув этот дар, ты обидишь их и, вдобавок, потеряешь их уважение.

— Но почему сразу выкидывать? Можно же постелить её где-нибудь в другом помещении. И желательно там, где я не бываю... Она пугает меня.

— Ох, Катарина. — смеётся он. — Взрослая женщина, а ведёшь себя словно ребёнок.

— Ну знаешь!... Предупреждать нужно о таких сюрпризах! — резко разворачиваюсь и иду к выходу.

— Катарина? — слышу за спиной. — Ты куда? Разве ты не хотела побыть в кабинете?

— Как-то перехотелось...

Это ж надо было так опростоволоситься... Выставила себя посмешищем перед толпой слуг.

Проходя мимо прислуги, украдкой бросаю в их сторону взгляд.

Улыбаются... Значит всё именно так, как я и предполагала.

Слышали всё о чём мне говорил Бенедикт.

Теперь станут судачить за каждым углом, что их хозяйка до смерти испугалась какой-то медвежьей шкурки.

А визжала-то как!

***

Но, вопреки моим опасениям, весь день слуги ведут себя как обычно — с почтением.

И к вечеру я уже практически забываю о произошедшем.

Меня терзают более важные думы.

Меня пугает то, что впереди нас ждёт долгая тоскливая зима, и, похоже, провести мне её придётся в гордом и мучительном одиночестве. Я с завистью наблюдала, как женщины общаются между собой, но стоило мне подойти, как разговоры сразу стихали. Я стала чувствовать себя здесь чужой. Изгоем.

Что меня абсолютно не устраивало.

Я должна была найти способ, чтобы местные женщины не шарахались при виде меня.

И вскоре я поняла, как нужно действовать.

Заручившись поддержкой Агнесски, я перешла к решительным действиям.

В один из дней я попросила Адель напечь гору печенья и сварить кастрюлю вкусного сладкого вара. Всё это богатство она должна была принести в малую гостиную, куда Агнесска заблаговременно пригласила крестьянских детей. Да-да, именно через детей я решила пробраться к сердцам крестьян. Ведь только они не чурались меня. При встрече со мной ребятня застывала, но не от испуга, а от любопытства. В их глазах не было страха, а лишь чистый детский восторг.

Этим-то я и решила воспользоваться...

Я поручила Мари и Жакотт принести в залу ещё несколько дополнительных скамеек, а на сундуках расставить угощение для малышни. И когда все приготовления были готовы, в гостиную позвали детей. Они гурьбой ввалились в проход и в нерешительности застыли при виде меня.

Окинув детей внимательным взглядом, я выбрала из них самого старшего и, подойдя, попросила его рассадить деток по лавкам. Мальчишка кивнул и охотно выполнил моё поручение.

Когда малышня расселась по лавкам, в гостиной наступила оглушительная тишина.

Пара десятков глаз выжидательно впились в меня.

И я не стала томить их. Заняв место на небольшом пуфике в центре залы, начала свой рассказ.

Я решила завладеть их сердечками с помощью сказок. Я была уверена, что до этого дня им никто и никогда их не рассказывал. И не потому, что в это время не было сказок, а потому, что крестьянам было не до красивых историй. Местные трудились, не покладая рук, а возвращаясь домой замертво падали от усталости. Какие уж тут сказки. Им бы детей прокормить.

А я, выросшая с бабушкой да ещё и в мире, где на первом месте образование, знала их тысячи.

Ещё не рассказав даже половины волшебной истории, я поняла: мой замысел удался.

Лица крестьянских детей светились восторгом. Они завороженно наблюдали за мной, ловили каждое слово, внимали мне и восторженно зажимали ладошками рот.

После мы перешли к угощениям. Опустошив свои тарелки с печеньем и выпив вар, малышня разбежалась. Но вечером следующего дня мы вновь все были в сборе. Только в этот раз помимо детей пришли и их мамы. И если сначала они нерешительно топтались в проходе, то к концу вечера уже сидели рядом с детьми.

Закончив рассказывать очередную сказку, я предложила им всем остаться и выпить по кружечке вара. Женщины переглянулись и согласно кивнули. В этот момент я ликовала. Я смогла. У меня получилось.

И теперь каждый вечер мы все собирались в малой гостиной, где сначала я развлекала детей, затем мы пили вкусный отвар со вкусняшками, а уж после, когда детей отводили ко сну, обсуждали насущные проблемы и распределяли обязанности на завтрашний день.

В какой-то момент к нашим посиделкам присоединился и Бенедикт.

— Откуда тебе знакомы эти истории? — как-то спросил меня он.

— Я их просто выдумываю. Все это игры моей фантазии... — загадочно протянула я.

И отныне долгие зимние вечера перестали меня тяготить.

Днём мы все занимались делами, а вечерами собирались в малой гостинной.

Мне удалось добиться почти невозможного — я стала своей среди местных. Крестьянки больше не страшились меня, а, наоборот, делились проблемами, хвалились детьми...

***

Время неумолимо бежало вперёд, с каждым прошедшим днём приближая весну.

И всё вроде бы было у нас хорошо, за одним "но" — мы так и не получили ответного письма от короля.

Минуло несколько месяцев с того самого дня, как мы отправили прошение королю, но в ответ — тишина.

Честно признаться я уже и не надеялась, что монарх удостоит меня ответом. Но всё же надеялась.

Однажды, спускаясь по лестнице, я увидела Бенедикта, в руках он держал пергаментный лист и, задумчиво хмурясь, что-то читал. Он был настолько погружён в себя, что даже не заметил меня.

Подойдя ближе, я увидела то, что заставило моё сердце сделать судорожный кульбит и рухнуть куда-то вниз.

С обратной стороны письма был оттиск королевской печати.

Глава 50

Неужели это то, чего я так долго ждала?

Стремительно подхожу к Бенедикту и бесцеремонно вырываю из его рук письмо.

С жадностью вчитываюсь в каждую строку и в какой-то момент понимаю, что это послание не предназначено мне.

Оно Бенедикта.

Стыдливо краснею, опускаю взгляд в пол и возвращаю письмо.

— Прости... — едва слышно произношу. — Я увидела печать короля и подумала, что он прислал ответ на прошение...

В этот момент замолкаю, так как до меня доходит смысл прочитанных строк. Вскидываю изумлённый взгляд на мужчину и отступаю назад.

— Ты ничего не хочешь мне объяснить? — От напряжения мой голос дрожит. — Ты — Бенедикт Галдберт, бывший барон этих земель?

Лицо Бенедикта мрачнеет на глазах, а глаза заполняются болью, словно я всковырнула старую, едва зажившую рану.

Делаю шаг к нему и беру его за руку.

— Прошу тебя... — ловлю его взгляд и с мольбой добавляю. — Расскажи мне... расскажи всё.

Бенедикт горько ухмыляется, затем надреснуто произносит:

— Ты права, кажется, нам пора многое обсудить. Пройдём в кабинет?

Киваю.

За то время, что мы шли до кабинета, Бенедикт больше не произнёс ни слова. И, несмотря на рой вопросов в моей голове, я тоже молчала. Я понимала, ему нужно время, чтобы собраться с мыслями, поэтому не торопила его.

В кабинете Бенедикт налил себе в кубок игристого, затем взял меня за руку и подвёл к камину.

— Здесь нам будет удобно. — он указал на шкуру медведя и сел на неё, потянув меня за собой.

Мне не оставалось ничего другого, как сесть рядом с ним.

— Что ты хочешь знать, Катарина? — наконец произносит он.

— Всё! — не задумываясь ни на секунду, выдыхаю ему. — Но для начала не мог бы ты рассказать, как ты лишился места барона?

— По мне, так всё очевидно... — Губы Бенедикта искривились в усмешке. — Так пожелал наш монарх.

— Но за что? Он же не мог вот так вот просто лишить тебя титула?

— Не хочу вдаваться в подробности, — морщится он. — Эти воспоминания ещё слишком больны для меня. Но если кратко, то меня подозревали в заговоре против нашего короля.

— Надеюсь, эти подозрения были напрасны?

— Более чем. Я просто оказался не в том месте и не в тот час. Было проведено расследование, но моей вины не удалось доказать. Но и король не мог пойти на попятную, ведь на тот момент баронство уже перешло в руки моего старшего брата, а я был лишён титула, звания, власти, денег... Всего, чего я таким трудом добивался.

— Получается... Мой почивший супруг — твой брат? — Горло сжимает от ужаса, и мне приходится приложить усилие, чтобы продолжить. — Нет, этого не может быть. Он — Осборн, а ты Галдберт. Да и не похожи вы совсем! Хотя... постой!

Рывком встаю и подбегаю к столу, вынимаю портрет женщины из ящика и вновь сажусь рядом с Бенедиктом.

— Кто эта женщина? — спрашиваю у него и показываю ему портрет незнакомки.

Стоит Бенедикту взглянуть на портрет и я тут же всё понимаю.

Не может посторонний человек с такой любовью смотреть на незнакомую женщину.

— Это моя мать. — Он берёт лист в свои руки и с нежностью проводит пальцем по её волосам. — Она умерла, когда мне было семь, а Генриху пятнадцать. Моя мама была второй женой нашего отца. Он очень любил её. Возможно, отец поступил подло, бросив мать Генриха ради неё. Но он слишком любил мою мать, а после её смерти — меня. Ведь я очень похож на неё... Но Генрих так и не смог простить ни отца, ни меня. Когда монарх лишил меня титула и назначил моего брата новым бароном, Генрих словно в издёвку предложил мне работу... — Бенедикт замолкает, затем с отвращением добавляет. — Он предложил мне стать его камердинером... Но спустя пару лет брат рсщедрился и назначил меня управляющим.

— Но почему ты согласился? Это ведь так...

— Унизительно? — Бенедикт поднимает свой взгляд на меня. — Так ты хотела сказать?

Молча киваю.

— В тот момент мне было уже всё равно, что будет со мной. Я был растоптан. Уничтожен. Сломлен морально. Но я понимал, что единственный шанс остаться в замке — это принять предложение брата. А потом...

— Что было потом? — от любопытства придвигаюсь ближе к нему.

— А потом появилась ты... — Бенедикт ласково проводит пальцами по моей щеке. — Такая красивая, но недоступная, словно луна. Ты всегда была рядом, но в то же время так далеко. Ты вдохнула в меня новую жизнь, и только ради тебя я продолжал терпеть измывательства брата. Я полюбил тебя всем сердцем... Я стал тенью тебя.

— А баронесса... — забывшись, начинаю, но, поняв, что говорю о себе в третьем лице, исправляюсь. — То есть я... Как я относилась к тебе? Я любила тебя?

— Ты действительно ничего не помнишь?

Качаю головой и грустно вздыхаю.

— Нет. — Бенедикт залпом осушает свой кубок. — Ты всегда была холодна со мной, впрочем, как и сейчас. — Кривит губы, и я начинаю чувствовать себя ледяной королевой, у которой нет сердца. — Ты даже в мыслях не допускала, что между нами может быть что-то, кроме общения. — Ты боготворила его. Любила. Затем, когда он начал спиваться, жалела.

— Но ведь барон практически до смерти избивал меня! Почему я терпела? И разве ты не мог вступиться за меня?

— Я как мог защищал тебя от барона, но было место, куда мне вход был воспрещён — в вашу спальню. Там он избивал тебя до полусмерти, насиловал, заставлял смотреть на то, как он сношается с продажными девками... А после ты плакала у меня на груди. В один из дней мне наконец удалось убедить тебя сбежать вместе со мной, но в день побега ты не пришла в назначенное место. На утро ты объяснила мне своё поведение тем, что ты ждёшь ребёнка. Ты была уверенна, что, узнав о беременности, Генрих прекратит издеваться над тобой... Напрасно. Войдя во вкус, он уже не смог остановиться. Только теперь он бил тебя аккуратно, стараясь не задеть живота. Я умолял тебя бросить его, но ты вновь мне отказала, заявив, что рождение сына точно изменит барона... А ведь тогда ты даже и помыслить не смела, что у тебя родится дочь, а не сын. Узнав об этом мой брат совсем озверел... Я опасался, что вернувшись пьяным из кабака, он изобьёт тебя до смерти. А ещё хуже — убьёт вас обоих. Я не мог этого допустить... И не допустил.

— Бенедикт, неужели ты причастен к смерти барона?

— Разве это так важно для тебя? — мужчина напротив меня иронично выгибает бровь. — Неужели ты до сих пор любишь его? Жалеешь о его смерти?

— Прошу тебя, не говори глупостей. — Прикасаюсь пальцами к его губам, заставляя того замолчать. — Я нисколечко не жалею его. Собаке — собачья смерть. Он получил то, чего заслужил... Просто... Не хочу, чтобы у моего мужчины были запятнаны руки в крови...

— Твоего мужчины? — ловлю на себе удивлённый взгляд Бенедикта. — Неужели в твоём сердце наконец-то нашлось место и для меня?

Глава 51

Я ждала этого вопроса.

Я знала, что рано или поздно нам придётся обсудить наши личные отношения.

Я даже пыталась подготовить себя к этому разговору.

И всё же оказалась не готовой к нему.

Отвожу взгляд в сторону и упрямо молчу.

— Катарина? — Бенедикт берёт меня за подбородок и поворачивает к себе, заставляя смотреть в глаза. — Иногда мне кажется, что я бьюсь о глухую стену. Ты словно неприступная крепость. Я не понимаю тебя. Совсем. После рождения дочери ты изменилась. Стала другой — сильной, самоуверенной и даже слегка надменной. И я бы поверил, что это жизнь с бароном так закалила тебя, но все эти перемены произошли в один день. Разве такое возможно?

Закрываю глаза и глубоко вдыхаю, пытаюсь унять страх, что уже давно поселился в душе.

— Послушай, Бенедикт, — пытаюсь говорить уверенно, но голос предательски дрожит. — В прошлом жизнь сильно поломала меня, но, увидев свою новорожденную дочь, я пообещала себе, что больше никому не позволю причинить нам вреда. Именно рождение дочери кардинально изменило меня. Жизнь наполнилась смыслом. В тот момент я поняла, что останься я той, прошлой безвольной особой, то не только я, но и Софи будет обречена. Я не хочу той судьбы для дочери, что была у меня. Пойми, у меня нет права на ошибку. Ты хороший... Очень хороший. И я уже не представляю жизни, в которой не будет тебя. Но я не могу вот так просто забыть о своих обязательствах и броситься в омут любви с головой. Я теперь не одна, у меня есть Софи, и я несу ответственность за неё.

— Катарина... — Бенедикт осуждающе качает головой и горько смеётся. — Неужели ты думаешь, что я такой же, как он? Ты считаешь, что просто хочу воспользоваться тобой? Уверяю тебя, ты заблуждаешься. Я хочу быть всегда рядом с тобой... С тобой и Софией.

— Всегда? — мой голос пропитан болью разочарования. — Прости, Бенедикт, но не всегда наши желания совпадают с возможностями. Смею напомнить тебе, что в послании короля говорится о том, что тебе будет возвращён титул, и не барона, а графа. Тебе будут дарованы новые земли, а это значит одно — ты вскоре покинешь нас. Разве не так?

— Ты права, Катарина. Но права лишь в одном: я не смогу отказать королю. Мой отказ от его великодушного дара он воспримет за оскорбление. Но ты не думала о том, что я могу попросить монарха назначить меня бароном этих земель? Конечно, если только ты согласишься принять моё предложение.

— Предложение? — вскидываю заинтересованный взгляд на Бенедикта. — Какое?

Бенедикт берёт меня за руки и с всепоглощающей нежностью смотрит в глаза. Вижу, как он волнуется, что так непривычно для всегда сдержанного его. Но это так мило...

— Баронесса Катарина Осборн... — начинает он и замолкает, а у меня сердце готово выпрыгнуть из груди, ведь, кажется, я начинаю понимать, что он задумал. — Катарина, ты самое дорогое, что есть у меня. Ради тебя я готов отказаться от любого титула, земель, денег, власти. Я просто хочу быть всегда рядом с тобой. Я обещаю тебе, что, приняв моё предложение, ты никогда не пожалеешь о своём выборе. Я смогу сделать тебя счастливой. Я люблю тебя... Всегда любил... Я умоляю тебя довериться мне и прошу: стань моей женой...

Моё сердечко всё-таки не выдержало и бухнуло куда-то вниз, чтобы совершить кульбит и вновь вернуться на место.

Я смотрела на Бенедикта и понимала, что каждое произнесённое им слово — это чистая правда.

Он тот, кто сдержит своё обещание. Рядом с ним я всегда буду чувствовать себя в безопасности. Он окружит нас с Софией заботой, любовью и нежностью. И только рядом с ним я могу позволить себе такую роскошь, как быть слабой...

Бенедикту удалось найти ту лазейку, что ведёт прямо к сердцу.

Он сумел разжечь огонь в моём сердце.

Он моё настоящее... Он — моё будущее...

— Но даже если я соглашусь, то разве король даст согласие на наш брак? Я ношу траур и буду соблюдать его ещё до следующей осени.

Бенедикт переплетает наши пальцы и усмехается.

— Он не сможет нам отказать. Король не пойдёт против любви, так как сам безнадёжно влюблён в свою королеву. Но ты права, нам придётся дождаться того времени, когда закончится траур и только тогда мы сможем официально скрепить наши узы. Но траур не помешает нам заключить помолвку и заручиться поддержкой самого короля.

— И всё же, если монарх откажет? — не сдаюсь я. — Если не позволит тебе править баронством?

— В этом случае мы уедем... Покинем замок Мотт-энд-Бейли и станем обживать новые земли. Уедем все вместе. Перелистнём этот лист и начнём новую жизнь. Я стану графом, ты — графиней. И наша дочь ни в чём не будет нуждаться.

НАША дочь — это прозвучало так неожиданно, но в то же время эти слова окончательно растопили моё сердце.

— Мне будет тяжело расставаться с этим местом, с этими людьми, ведь все они стали частью меня. Но я готова... Готова пойти за тобой хоть на край света...

— Не за мной, — Бенедикт кончиками пальцев проходится по моей щеке, оставляя за собой дорожку мурашек. — Слышишь, Катарина? Не за мной, а рядом со мной. Ты всегда будешь рядом. И никогда — позади. Так что ты ответишь мне, Катарина? Готова ли ты принять моё предложение?

Вынимаю свои пальцы из руки Бенедикта и отвожу взгляд на огонь.

Собираюсь с духом и произношу:

— Мне нужно тебе кое-что рассказать. Это касается моего прошлого. Прошу тебя, выслушай меня. И если после всего того, что ты услышишь, у тебя не пропадёт желания взять меня в жёны, то я приму твоё предложение.

Бросаю короткий взгляд на мужчину рядом с собой, тот выглядит озадаченным и даже растерянным.

Но я должна ему всё рассказать. Уж если мы решили начать с чистого листа, то между нами не должно остаться каких-либо тайн.

— Моя история покажется странной. Выдуманной. И, возможно, ты даже решишь, что я сошла с ума, но всё то, о чём я тебе расскажу, — чистая правда. Ты был прав, когда говорил, что я не похожа на прошлую баронессу. Ведь я не она...

Свой рассказ решаю начать издалека, с того момента, как практически отчаялась стать матерью...

Несмотря на удивлённое выражение лица, Бенедикт слушает молча, не перебивает меня.

А я всё говорю и говорю...

Я без утайки рассказываю ему обо всём: о своём мире, о технологиях, об изменениях, что ждут нас в недалёком будущем, не скрываю факт своего замужества, сетую о трёх неудачных попытках ЭКО, а в конце красочно описываю, как очнулась в теле умершей баронессы...

А когда замолкаю, за окном уже поздняя ночь.

— Теперь, когда ты знаешь всю правду, ты по-прежнему просишь моей руки? — едва слышно спрашиваю у него.

Бенедикт растирает лицо ладонями, будто пытается прийти в себя от услышанного.

— Неужели это действительно правда? — вижу, что он в замешательстве.

Киваю.

— Но это ничего не меняет! — Губы мужчины расплываются в предвкушающей улыбке. — Возможно, мне потребуется время, чтобы свыкнуться с мыслью, что моя жена попаданка... Но если подумать, то ты — самый бесценный подарок, что могла преподнести мне судьба. С твоими знаниями и с моими деньгами мы с тобой устроим переворот.

— Только не скажи этого королю. — облегчённо смеюсь.

Страх, что Бенедикт примет мою историю в штыки, пропадает.

— Не-е-ет... Никогда. Это будет наша маленькая тайна. — Он притягивает меня к себе, и я удобно устраиваюсь в его объятиях. — Электричество, говоришь? Хм...

Кажется, обретя его, я сразу же его потеряла...

В его голове уже началась бурная деятельность по улучшению этого мира.

— Каннн... Как ты сказала?

— Канализация. — Пытаюсь сдержать смех, уткнувшись ему в плечо, но получается плохо.

— Катарина... — осуждающе тянет он. — Но ведь это то, что существенно облегчит всем нам жизнь. А отходы? Только подумай, крестьяне, да и горожане в том числе, перестанут выплёскивать отходы из окон! Сколько болезней можно будет предотвратить! А водопровод? И как я сам до этого не додумался! Ты же расскажешь мне? Подробно опишешь конструкцию, а я ...

М-да... Кажется, работы нам теперь хватит до конца наших лет.

Но это не страшно. Общее дело объединяет.

К тому же мы — вместе.

А значит, справимся и с водопроводом...

Глава 52

— Катарина, посмотри, скворцы прилетели. — Бенедикт протягивает мне руку, и я вкладываю свою ладонь в его.

Он притягивает меня к себе, и, обняв, встаёт позади.

— А это значит, что зима позади. Закончилось наше заточение в стенах замка. — довольно мурчит мужчина, оставляя дорожку из поцелуев на моей шее.

— Это значит, что скоро я тебя совсем потеряю. — недовольно бурчу я, поглядывая на порхающих за окном птичек.

И это действительно так. Ведь с приходом весны у нас появится куча работы, и Бенедикт будет вынужден подолгу отсутствовать в замке.

А я уже так привыкла, что он всегда рядом. Днями. Ночами. И даже утрами.

После того как мы открылись друг другу, и я стала его неофициальной невестой, наши отношения изменились. Появилась та лёгкость, что присуща двум влюблённым сердцам. Теперь мы могли говорить обо всём не таясь. Не скрываясь.

Днём мы занимались работой, вечера проводили в компании крестьянских семей, а ночами познавали друг друга.

Бенедикт мог без устали слушать рассказы о том мире, из которого моя душа переместилась в его.

Я же расспрашивала его об устоях этого времени.

Мы строили планы и горячо спорили, если наши мнения не совпадали. Но даже из самых, казалось бы, безвыходных ситуаций, мы умело выходили, приходя к компромиссу.

Я всегда засыпала первой, он же ещё подолгу засиживался за работой. Бенедикт пытался воплотить на бумаге всё то, о чём я ему говорила. И это у него замечательно получалось. Он грезил о том, что вскоре все его зарисовки, станут реальностью, и я во всём поддерживала его.

Я могла с увереностью сказать, что наконец-то обрела ту семью, что мне не удавалось создать ранее.

А теперь что?

Бенедикта ждёт стройка. Крестьянские семьи разъедутся по своим домам. А я, как хозяйка этого замка, должна буду посвятить себя домашним делам.

Дьявольский голосок нашёптывал мне: а может, ну его? Ведь ты обрела любовь. Зачем тебе ещё что-то?

Но я тут же отмахивалась от этих мыслей.

Я понимала, что любви мало для создания крепкой семьи. Нужно общее дело. Общая цель.

А у нас она есть.

И пусти я сейчас всё на самотёк, то чего мы так добивались всё это время, пролетит мимо нас.

Поэтому скрепя сердце, я готовилась к предстоящим разлукам.

Бенедикт сразу же заявил, что на постройке постоялых дворов мне нечего делать. Это опасно, да и не дело это — присутствовать леди среди толпы крестьянских мужчин.

Но несмотря на его убедительные доводы, я не собиралась отсиживаться в замке. И после многочисленных споров мне всё же удалось уговорить Бенедикта, позволить мне самой лично заняться хотя бы убранством постоялых дворов.

Бенедикт согласился, но всё же взял с меня обещание, что до того, как возведут стены, покроют крышу и постелят полы, я и носа там не покажу.

— Ну и чего грустит моя госпожа? — Бенедикт разворачивает меня к себе и приподнимает моё лицо за подбородок так, что теперь я смотрю ему прямо в глаза.

— Просто не хочу подолгу оставаться одна.

— Глупенькая. — тихо смеётся он. — Ты и не заметишь, как будет пролетать время. К тому же, у тебя есть София. Разве можно заскучать рядом с этой негодницей?

При мысли о Софи вся грусть мгновенно улетучивается, и я улыбаюсь. Моя малышка так изменилась за это время. Подросла. Стала такой характерной. Даже Агнесске не всегда удаётся совладать с ней. Уж если дочка чем-либо недовольна, то такой крик подымет, что слышно даже в самом отдалённом уголке замка. Бенедикт утверждает, что кроха пошла в маму. Но я с ним категорически не согласна.

— Ты прав, у меня совершенно не будет времени на скуку. К тому же у меня возникло несколько новых идей. Когда прибудет староста?

— Я отправил за ним ещё утром. С минуты на минуту должен прибыть.

— Прекрасно. Передай ему, что я буду ждать его в своём кабинете. — замечаю, как взлетаю брови мужчины кверху и с улыбкой добавляю: — Конечно же, только после того, как вы закончите обсуждать ваши мужские дела.

— Всенепременно, моя госпожа. — Бенедикт делает шутливый поклон.

— Перестань! — слегка ударяю его по плечу. — Мне правда нужно с ним поговорить.

— Разве я против? — с наигранным удивлением округляет глаза, затем склоняется и шепчет мне в губы, слегка касаясь своими. — А пока его нет, проведём это время с пользой...

***

— Нет, ну это никуда не годится! — с возмущением произношу.

— Что ещё не так, Катарина? — Бенедикт сокрушённо вздыхает и закатывает глаза.

На постройку первого постоялого двора у Бенедикта с крестьянами ушло чуть больше месяца. Оставалось устранить небольшие недоработки, и можно будет расселять первых спутников.

И как только Бенедикт сообщил мне об этом, я тут же упросила его, меня туда отвезти.

Вот уже битый час он ходит за мной из комнаты в комнату и выслушивает мои нарекания.

— Всё прекрасно. Вы потрудились на славу. — решаю немного задобрить его, прежде чем высказывать недовольство. — Но пойми, нам нужны не просто обычные постоялые дворы. Нам необходимо сделать так, чтобы спутники, переночевавшие здесь, непременно захотели вернуться. А здесь... Здесь определённо не хватает женской руки. Нет уюта. Я не хочу, чтобы наши подворья называли очередными клоповниками. Нужно так облагородить их, чтобы молва о них разошлась далеко за пределы нашего баронства.

— Что ты предлагаешь?

Прохожусь взглядом по небольшой комнатке. Из мебели здесь только всё самое необходимое: кровать, тумба, возле неё, круглый столик, под ним табурет, и узкий комод. Всё чистое, светлое, только что изготовленное. Да-да, нам не пришлось тратиться на покупку мебели. Старосте удалось уговорить своего старого знакомого древодела, а по-простому обычного плотника, сменить место жительства и переехать из города в наше баронство. И теперь у нас в замке есть собственный мастер по изготовлению мебели.

— Что я предлагаю? Хотя бы самое элементарное: на окна нужно повесить занавески, кровати застелить яркими пледами, на стены — картины, на стол — обязательно поставить вазу с цветами и свечи... Даже в самое тёмное время суток, здесь, должно быть светло, как днём. Мне кажется, в замке я видела огромное количество невостребованных канделябров. Прикажем слугам начистить их и доставить сюда. Всё это выйдет в копейки, но станет радовать глаз.

— Это всё?

— М-м-м-м... — задумчиво закрываю глаза, и тут меня осеняет идеей. — Нет! Я знаю, что ещё нам нужно! Но для этого мне нужно поехать на рынок. Ты же отвезёшь меня туда?

— Катарина, — Бенедикт качает головой. — Не думаю, что это хорошая идея.

— Ой, брось. Неужели ты думаешь, что казначей опять нападёт? По-моему это полный абсурд. Он не настолько глуп, чтобы совершать покушение в том же месте и тем же способом.

— И всё же...

— Ну пожалуйста. — умоляюще тяну и складываю ладони домиком. — Мне очень-очень нужно.

— Будь по-твоему. — обречённо вздыхает.

— Ты прелесть! — подлетаю к нему, едва касаюсь губами щеки и спешно выбегаю из комнаты. — Поспеши, Бенедикт, иначе я ничего не успею. А ведь мне нужно успеть! До приезда короля осталось не так много времени...

Глава 53

Бенедикт догоняет меня, когда я уже спускаюсь по лестнице.

— Мы подготовили новое меню для нашего гостевого двора. — продолжаю вещать, как только замечаю его рядом с собой. — Уверена, оно не оставит равнодушным даже самых искушённых гурманов.

— Когда вы успели?

— О-о-о. Я же говорила, что у меня не будет время скучать. — загадочно улыбаюсь. — Помнишь, я просила прислать ко мне старосту?... — дожидаюсь кивка и продолжаю: — Ну так вот. Когда он пришёл, я попросила его найти в поселении двух женщин, что умеют неплохо готовить. И уже на следующий день в замок прибыло несколько милых дам. Смею сказать, эти женщины оказались очень умны. И мы неплохо сдружились. В те дни, когда ты уезжал по делам, мы тоже не сидели без дела. Я обучала их приготовлению новых блюд, что так популярны в моём мире. И могу с уверенностью заявить, что они всему научились. Наша еда будет проста и не понесёт много затрат, но в то же время все блюда очень вкусны, сыты и полезны. Мы даже детское меню разработали! Ведь гостями наших постоялых дворов будут не только мужчины, но и целые семьи. Ведь так?

Останавливаюсь и вопрошающе смотрю на Бенедикта.

В его глазах неприкрытая гордость, а на губах играет мечтательная улыбка.

— Так, Катарина. — мягко отвечает он. — Я безумно рад, что рядом со мной такая женщина, как ты.

— Какая? — игриво произношу.

— Умная, сильная, целеустремлённая, энергичная...

— Всё-всё. — прикладываю пальчики к его губам, — Я поняла — ты влюблён не на шутку. — смеюсь и спешно сбегаю на пару ступенек вниз.

— Чем ещё занималась моя госпожа? — он догоняет меня и, переплетя наши пальцы, идёт рядом.

— Ох... Ещё? Мммм... Ещё мы с крестьянскими женщинами засеевали огород.

— Ч-ч-что? — Бенедикт от удивления, сбивается с шага.

— Староста показал нам свободный участок земли поблизости с замком. Его-то мы и решили облагородить. Я подумала и решила, зачем нам лишние траты, когда мы можем сами выращивать овощи? В замке бесчисленное количество погребов, где можно хранить эти запасы. Разве я не права?

Выходим на улицу.

— Права... — опешив, отвечает он. — Есть ещё что-то, чего я не знаю? Что ещё...

— Постой. — перебиваю его, так как замечаю толпу мальчишек, что, пооткрывав рты, наблюдают за стройкой. — Я сейчас!

Устремляюсь к ним.

Выискиваю глазами самого старшего, подзываю к себе и предлагаю сделку: они мне — каждое утро будут приносить свежесобранные цветы, я им — пару медных монет за работу.

Мальчишки одобрительно загудели и согласно закивали головами.

Ну вот, довольно вздыхаю, теперь не только в комнатах постоялого двора будут цветы, но и в замке тоже.

Оборачиваюсь и ищу глазами своего мужчину.

Нахожу, виновато улыбаюсь, так как мужчина недовольно качает головой, и устремляюсь к нему.

Бенедикт помогает мне забраться в карету, затем занимает место напротив меня и приказывает извозчику трогать.

***

Прибыв на рынок, какое-то время просто брожу меж прилавков. Присматриваюсь, прицениваюсь и понимаю, что товары купцов нам не по карману. Уж слишком высоки у них цены.

Уныло сообщаю об это Бенедикту, тот хмурится и неожиданно произносит:

— Кажется, я знаю, в какое место нам стоит пойти.

Берёт меня за руку и ведёт в самый конец рынка, где и прилавков-то нет.

Там, прямо на земле, на самотканых дорожках, крестьяне продают свой товар.

У меня даже в глазах начало рябить от обилия здесь чудных вещей.

Вскоре я понимаю, что это место на подобии нашего блошиного рынка!

А цены... Мм-м-м... Загляденье.

Вот тут-то я и оторвалась по полной. Накупила столько всего, что едва поместилось в карету.

Бенедикт всё это время подтрунивал надо мной, говоря, что я словно сорока, тащу всё, что блестит.

На что я упрямо твердила, что это всё нам необходимо для дела. Вернее, для облагораживания наших постоялых дворов. Да-да. И даже вот эта милая статуэтка нам очень нужна... И эта ваза! И эта картина тоже...

Он смеялся, но с готовностью покупал всё, на что я указывала.

Но, несмотря на обилие совершённых покупок, в замок я вернулась слегка расстроенной.

Я не купила того, зачем вообще поехала на рынок.

Оказывается, здесь ничего не слышали ни об эфирных маслах, ни о красителях.

А без этих составляющих моя задумка была обречена на провал.

***

Весь вечер я размышляла о том, чем бы мне заменить эти ингредиенты. Но на ум приходило только одно: мне помогут натуральные компоненты.

С трудом дожидаюсь рассвета, мчусь на кухню и начинаю воплощать свой замысел в жизнь.

Адель была дико удивлена, застав меня там за нарезкой свечей.

— Доброе утро, госпожа. — встревоженно произносит она. — Позвольте узнать, что вы делаете?

Но вместо того, чтобы удовлетворить её любопытство, прошу повариху разжечь огонь в печи и установить на него кастрюлю с водой.

Адель недоумённо пожимает плечами, но просьбу мою выполняет. Затем встаёт у меня за спиной, и с тревогой наблюдает за моими движениями. Я же в это время заканчиваю со свечами и начинаю толочь в ступке корицу, после гвоздику и с ванильными палочками тоже не церемонюсь. И пока я всё измельчаю в порошок, на печи закипает вода. Беру кастрюльку поменьше, ссыпаю в неё кусочки свечей и устанавливаю её над кипящей водой. Вскоре моя импровизированная паровая баня делает своё дело, и свечи начинают таять.

Вручаю Адель большую деревянную ложку и поручаю размешивать тающий воск. Повариха смотрит на меня расширившимся от страха глазами, но перечить не смеет. Водит носом над кастрюлей, морщится, но послушно работает ложкой.

Я же начинаю обыскивать кухню. Ищу что-то, что заменит мне формы. Взгляд падает на высокие, узкие стаканы, что повариха использует для подачи питья. Собираю их все и составляю на стол. В каждый кладу по фитилю, один конец прижимаю ко дну стакана монеткой, другой закрепляю сверху с помощью палочки.

Снимаю с печи полностью растаявший воск, разливаю его на три части и даю немного остыть.

И только затем добавляю в первую миску — ваниль, во вторую — гвоздику, в третью — корицу.

Перемешиваю и аккуратно разливаю по формам.

Ну вот и всё. Остаётся дождаться, когда воск полностью застынет, а чтобы ускорить процесс, опускаю каждый стакан в холодную воду.

Устало опускаюсь на стул и прошу Адель налить мне отвару.

В этот момент дверь открывается и в кухню входит Мари.

— Госпожа, у парадного входа толпа крестьянских детей с цветами. Прикажете прогнать?

Ох, ты боженьки ты мой!

Я совсем забыла про наш уговор.

— Нет, Мари. — встаю, отряхиваю платье от остатков корицы, приглаживаю волос руками и спешно иду к выходу. — Где Жакотт? — бросаю через плечо.

— Она в гостиной, госпожа. Очищает гобелены от пыли.

— Ступай за ней. Нужно забрать все цветы, что они принесли. Часть из них расставьте в вазы по замку, оставшуюся часть пусть отнесут на постоялый двор и распределят по всем комнатам. Хотя нет... Постой. Отбери мне охапку самых ярких цветов и принеси на кухню. Но в воду не ставь, пусть так лежат. Я же пока схожу за деньгами...

***

Спустя какое-то время возвращаюсь на кухню.

Повариха сидит за столом, тяжело вздыхает и немигающим взглядом гипнотизирует свечи, что мы изготовили.

— Адель?

— Ох, госпожа! — подскакивает со стула. — Напугали-то как. А я тут всё думаю... — вновь косится на свечи. — Мы это есть будем?

— С ума сошла, Адель? Или подумала, что я умом тронулась?

Женщина отводит взгляд и краснеет.

Ну точно. Так и подумала. Понимаю я.

Закатываю глаза и осуждающе качаю головой.

Что поделать, век такой. Всё, что неизвестное, странное и пугающее — то колдовство.

Подхожу к свечам, трогаю пальцем воск — застыл. Пора вынимать.

Беру один из стаканов и опускаю в горячую воду. Приходится подождать пару минут, пока стенки стакана нагреются, и воск отойдёт, затем вынимаю, переворачиваю, и вуаля, свеча с лёгкостью выпадает мне на руку.

Таким же менёвром вынимаю все оставшиеся свечи.

Поджигаю ту, что стоит ближе ко мне и уже через пару секунд до моего носа доносится лёгкий аромат корицы.

Радостный писк срывается с губ.

— На как тебе? — машу ладонью в сторону Адель, чтобы и она учуяла запах.

Повариха пучит глаза и мотает головой, но вскоре с шумом втягивает воздух и улыбается.

— Вкусно! — провозглашает она.

И словно почуяв запах, в кухню входя Жаккот и Мари.

— Леди Катарина, мы всё сделали. Можно нам отзавтракать? — спрашивает Мари, а Жаккот ведёт носом.

— Печеньки? С корицей? — мечтательно тянет.

Мы с поварихой в голос смеёмся, а девушки растерянно переглядываются.

Пальцем подзываю их к столу и показываю на свечу.

Горничные удивлённо хлопают глазками и восторженно охают.

— Поможете мне?

Девушки тут же забывают о завтраке и с готовностью кивают.

Повторяем всё то же, что я делала ранее. Только в этот раз помимо ванили, гвоздики и корицы, я отпускаю в расплавленный воск тряпичный мешочек с лепестками цветов. Тот меняет свой цвет, и теперь у нас свечи не только ароматные, но и разных оттенков.

Мои помощницы пребывают в полном восторге. Они поджигают одну свечу за другой, вдыхают ароматы и жмурятся от удовольствия.

Я же усталая, но довольная, решаю покинуть их.

Беру свечу с ароматом ванили и уже собираюсь уйти, как за спиной раздаётся:

— Леди Катарина?

Оборачиваюсь.

— А можно, мы ещё сделаем? — нерешительно спрашивает Жакотт.

— Да пожалуйста! — одобрительно киваю. — У нас в кладовой столько свечей, что нам за всю жизнь их не израсходовать...

Глава 54

Дворец короля Даалама III

Возле парадного входа царила непривычная суета.

Бесчисленное количество слуг сновало между гружёных повозок, заполняя их хозяйственным скарбом.

Вся эта суматоха напоминала разворошённый муравейник — мужчины и женщины, подгоняемые криками управляющих, торопились угодить своей королеве, что стояла на верхней ступени крыльца и придирчиво наблюдала за своими сокровищами.

Во главе вереницы повозок — большая карета, на дверце которой золотом вышит герб короля.

Сам монарх стоит чуть в стороне.

В какой-то момент король делает знак рукой, чем привлекает внимание королевы. Та подхватывает подол своего богато расшитого, дорожного платья и тут же спешно подходит к нему. За ней, словно цыплята за своею несушкой, устремляется не менее десяти горничных, в руках каждой по увесистому сундуку.

— Кларисия, что это всё значит? Милая, ты заставляешь меня пожалеть, что я вообще согласился взять тебя с собой в эту поездку.

Он морщится и кидает выразительный взгляд на женщин, что стоят позади королевы.

— Но мой король! — восклицает его супруга. — Всё это... — она разводит рукой. — Мне просто жизненно необходимо в дороге!

— Кларисия... — в голосе короля слышится неприкрытая угроза. — Выбирай: или ты сейчас избавишься от половины этих вещей, или...

— Я поняла! — перебивает его королева и морщит свой вздёрнутый носик. — Ты прав. Кажется, я немного переборщила.

Женщина резко разворачивается и проходится взглядом по сундукам.

— Вот этот, этот и этот. — после непродолжительных раздумий, она указывает на некоторые из них. — Верните их обратно в покои. Надеюсь, я смогу обойтись без своих драгоценностей, шляпок и туфелек в цвет к платьям.

Король мучительно закатывает глаза, но согласно кивает.

В тот же момент все оставшиеся сундуки грузят в повозку, а король и королева занимают свой экипаж.

Стоит карете тронуться, как королева тут же пересаживается ближе к супругу и, склонив голову ему на плечо, с восторгом выдыхает.

— Я так счастлива, что ты согласился взять меня в эту поездку! Ах, сколько времени мы проведём вдвоём! Я уверена, это путешествие нам надолго запомнится!

— А уж как я-то уверен. — горько вздыхает король.

Но королева словно не замечает унылого настроения своего короля. Не для того она несколько месяцев упрашивала супруга взять её с собой в баронство Осборнов, чтобы теперь ссориться с ним.

— Я не видела господина Б`Йорда. — словно невзначай спрашивает она. — Он присоединится к нам позже?

— Нет, Кларисия. Ричард был вынужден отправиться в дорогу ещё несколько дней назад, чтобы убедиться в проходимости новых дорог. Он будет ждать нас уже в баронстве.

Губы королевы растягиваются в довольной улыбке, обнажая идеальный жемчуг зубов. Она рада, что казначея не будет рядом. Он не нравился ей. Этот человек постоянно забирал всё внимание её любимого человека на себя. Но раз его нет, значит, никто не помешает побыть им вдвоём.

— Ох, мне так не терпится познакомиться с баронессой! — женщина отстраняется и заглядывает супругу в глаза. — Кстати, что ты решил по поводу её прошения? Ты же одобришь его?

Король едва заметно ухмыляется и произносит:

— Нет, дорогая.

— Но почему? — брови королевы возмущённо взлетают вверх.

— Потому что в этом больше нет необходимости.

— Расскажешь? — от любопытства женщина подаётся немного вперёд.

— Кларисия... — монарх с нежностью улыбается и обнимает супругу за плечи. — Прошу тебя, не суй свой носик в государственные дела. Ни к чему это...

Королева досадливо прикусывает губу, но не спорит. Насупившись, она замолкает.

Но это не значит, что королева сдалась. Она была намерена всеми правдами и неправдами добиваться того, чтобы женщинам, в её государстве, позволили наконец-то иметь право голоса...

***

Замок Мотт-энд-Бейли

С вечера в замок прибыл гонец с посланием от короля. В письме говорилось, что кортеж прибудет в баронство утром следующего дня. И несмотря на то, что к его приезду мы были готовы заранее, я всё же испытывала дикое волнение.

— Мне кажется, это платье слишком просто, чтобы встречать в нём короля. — с тяжёлым вздохом произношу и вскидываю взгляд на Бенедикта.

Бенедикт в расстёгнутом парадном камзоле полулежит на кровати, оперевшись на локоть и, с восхищением скользит по моей фигуре глазами. В его взгляде столько неприкрытого обожания, что я понимаю: будь я хоть в покрывале, он всё равно скажет, что я готова к встрече с монархом.

— Ты так сильно хочешь понравиться королю? — встаёт и подходит ко мне. Кладёт руку чуть ниже талии и прижимает к себе.

— Не ревнуй... — с улыбкой произношу, приподнимаюсь на цыпочках и едва касаюсь его губ своими.

Он ещё сильнее притягивает меня к себе и пытается продлиь поцелуй, но я уворачиваюсь и отступаю на шаг.

— Не сейчас... — качаю головой. — Ты же знаешь, как меня волнует приезд короля. Мы должны прибыть к постоялым дворам чуть раньше, чем туда прибудет монарх. Я должна убедиться, что все указания выполнены и комнаты полностью подготовлены. Мы ни в коем случае не можем ударить в грязь лицом. Ты ведь понимаешь, что второго шанса не будет.

— Понимаю. — с мучительным вздохом отвечает он и быстро пробегается пальцами по пуговицам, застёгивая камзол. — Карета ждёт нас внизу. Пойдём?

Протягивает мне руку, и я вкладываю в его ладонь свою. Мои пальцы слегка дрожат от волнения, что не укрывается от Бенедикта.

— Боишься?

Киваю...

— Меня страшит, что король так и не ответил на наше письмо. А если он откажет нам? Вдруг заявит, что уже отдал наши земли этому подлецу казначею? — застываю посередине лестницы и поднимаю испуганный взгляд на Бенедикта. — Казначей... Он ведь тоже приедет?

— Непременно. — совершенно спокойно отвечает. — Он не упустит такой возможности, как под благивидным предлогом наведаться в баронство.

— А если он... Ну, вновь, нападёт?

— Не посмеет. Ни при короле. Иначе он обрушит на свою голову весь праведный гнев нашего монарха.

Фух... Облегчённо выдыхаю.

Не хотелось бы мне вновь оказаться жертвой этого сумасшедшего.

— Тебе не стоит бояться. — Бенедикт притягивает меня к своей груди и успокаивающе поглаживает по спине. — Всё будет хорошо. Я обещаю тебе...

Глава 55

— Ваше Величество. — в приветственном поклоне склоняю голову и делаю реверанс.

Да так и застываю, не решаюсь подняться.

— Так вот, вы какая, баронесса Осборн. — Король подходит, кладёт пальцы мне на подбородок и слегка приподнимает его, тем самым позволяя взглянуть на него. — Молва о вашей красоте, что дошла до меня, оказалась не просто слухами. Вы и вправду очень красивы.

Слышу рядом с собой недовольное сопение Бенедикта и едва сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться.

К тому же, как оказалось, рядом с нами находится не только ревнивец, но и ревнивица.

— Даалам, дорогой. — к нам подплывает нежнейшее создание с белокурыми волосами и ясными, как небо, глазами. — Эта женщина и есть та самая баронесса?

Король бросает свой взгляд на меня и снисходительно кивает в сторону своей королевы.

— Ваше Величество. — делаю очередной книксен перед супругой монарха, напускаю на губы приветливую улыбку и добавляю. — Позвольте представиться, Катарина Осборн — баронесса и хозяйка этих земель.

Выпрямляюсь...

И в этот момент ловлю на себе холодный взгляд господина Б`Йорда, что стоит позади королевской четы.

Он смотрит на меня с такой злобой, что улыбка мгновенно слетает с губ.

Чувствую, как волна гнева закипает в груди.

И чтобы погасить её, беру за руку Бенедикта и крепко вцепляюсь в его ладонь.

Мне сейчас, как никогда, так необходима его поддержка.

Мой мужчина сразу всё понимает. Переплетает наши пальцы и слегка пожимает их, словно говоря: не бойся — я рядом. Его поддержка придаёт мне необходимого мужества, и улыбка вновь освещает лицо.

— Ваше сиятельство, я вижу, всё, о чём вы написали мне в письме чистая правда? — монарх задерживает свой взгляд на наших руках, затем в упор смотрит на Бенедикта. — Эта женщина покорила ваше сердце настолько, что вы готовы отказаться от титула графа?

Вскидываю удивлённый взгляд на Бенедикта. О каком письме говорит король? Насколько мне было известно, мы отправляли лишь прошение королю... Или...

— Ради этой женщины я готов отказаться не только от титулов, но и от всех других благ... Лишь бы быть с нею рядом. — произносит он, опускает перед королём на одно колено, и, склонив почтительно голову, добавляет: — Ваше Величество, я прошу вас дать согласие на наш брак. Я безмерно влюблён в баронессу Осборн и не мыслю жизни без неё.

— Ах! — восторженно восклицает королева. — Любовь — это так прекрасно! — прижимает ладони к груди. — Даалам, ты же не откажешь двум влюблённым сердцам?

— Хммм... — король хмурится и переводит свой взгляд на меня. — Прежде я, хочу послушать мнение самой баронессы. Леди Катарина, что скажете вы? Вы так же влюблены в господина Галдберта, как он в вас?

— Да, Ваше Величество. — стараюсь говорить уверенно, но голос дрожит. — Я люблю этого мужчину так же, как он любит меня. И я прошу позволить нам обручиться, сразу же, как закончится траур.

— Тогда не вижу причин, по которым я могу вам отказать. Встаньте, ваша Светлость. — король касается пальцами плеча Бенедикта и тот поднимается на ноги. — Я благословляю ваш союз.

— Но, Ваше Величество! — раздаётся возмущённый вскрик казначея. — Это невозможно!...

Король останавливает его взмахом руки.

— Ещё как, возможно, господин казначей. Это любовь. А против неё бессилен даже король.

— Но баронство... Земли? Разве Бенедикт не должен покинуть баронство? Насколько мне известно, вы даровали ему титул графа. А значит, он должен покинуть эти земли!

Король кивает, и тут же рядом с ним появляется один из лакеев. В его руках свиток, который он передаёт Его величеству.

— Ооо, господин казначей! — наигранно восклицает король. — Разве я не сообщил вам, что я получил письмо от его светлости Бенедикта Галдберта несколько месяцев назад? В нём он изъявил своё желание, жениться на баронессе и стать хозяином этих земель. Не сообщил?

Казначей растерянно мотает головой.

— Хммм... Возможно, забыл. — король разводит руками. — Сам понимаешь, столько дел...

— И что вы ответили ему? Неужели...

— Ты прав. Ты совершенно прав, мой друг. В этом указе я официально назначаю Его Светлость — бароном. Я дарую ему эти земли и возвращаю то, что было изъято у него много лет назад. Теперь вы богатый человек, барон Галдберт. И я уверен, вы с умом воспользуетесь своим состоянием и не только вернёте этим землям былое величие, а ещё больше возвысите его.

Закончив свою напутственную речь, король протягивает Бенедикту свиток.

Тот принимает его и с почтением произносит:

— Я благодарю вас, мой король. И уверяю, что вскоре в баронстве многое изменится.

— Я нисколько не сомневаюсь в вас, ваша Светлость. В вас и в вашей будущей жене.

Устремляю на казначея уничтожающий взгляд и едва заметно ухмыляюсь уголками губ. Лицо мужчины покрывается красными пятнами, он плотно сжимает губы и отступает назад — за спину короля.

Бенедикт был прав, говоря, что присутствие рядом короля, сдержит гнев казначея.

Я же довольно улыбаюсь нашей победе. Меня уже не беспокоит, что моё прошение так и не стало одобрено. Главное — король даровал титул барона Бенедикту, а не этому мерзкому упырю.

— Ваше Величество, позвольте показать вам наши новые постоялые дворы. — Отступаю от Бенедикта и приглашающим жестом указываю на массивные постройки позади себя.

— Не вижу в этом необходимости. — отмахивается король. — Всё, что нужно, я уже увидел. И меня вполне это устраивает.

Чувствую небольшое огорчение, что монарх отказался войти внутрь. Ведь я так старалась облагородить внутреннее убранство комнат. Выходит, всё зря...

— Тогда, возможно, вы не откажетесь отобедать с нами в замке?

— В следующий раз... — начинает король, но королева перебивает его.

Она обвивает его руку своими, и с мольбой произносит:

— Прошу тебя, дорогой. Давай останемся. Хотя бы ещё на пару часов. Я так устала трястись в этой карете... Ну пожа-а-алуйста...

Вижу, как короля обуревают сомнения. Он вроде и хочет, но что-то не даёт ему согласиться.

— Я возражаю! — заявляет казначей и вновь выступает вперёд. — Ваше Величество, разве не вы говорили, что желаете, как можно скорее вернуться домой?

Эти слова стали роковыми для казначея.

Король бросает на него хмурый взгляд и рассерженно, произносит:

— Господин Б`Йорд, по-моему вы забываетесь! Думайте, что говорите! — затем подаёт руку супруге и добавляет. — Что ж, я с удовольствием задержусь здесь ещё на пару часов.

Могу поспорить, что в этот момент раздался скрежет зубов казначея.

Он сильно занервничал и смертельно побелел. Попятился. Запнулся и замер.

Моё сердечко тревожно забилось. Меня пугало поведение казначея. Слишком остро он отреагировал на согласие короля остаться у нас на обед.

— Катарина? Всё в порядке? — раздаётся голос Бенедикта.

Заторможенно киваю, не в силах оторвать взгляд от лица казначея.

Тот смотрит в ответ взглядом, который прямо кричит об опасности...

Но осмыслить, что же меня так пугает, не успеваю.

— Пойдём, Катарина. Не стоит заставлять короля ждать.

Бенедикт тянет меня за руку, и я послушно ступаю за ним, но постоянно оглядываюсь.

Господин Б`Йорд стоит на том же месте и растерянно вертит головой по сторонам. В какой-то момент мне удаётся поймать его взгляд. И я успеваю, заметь в его глазах... Страх?

Бред какой-то...

С какой стати ему бояться?

Скорее всего, мне показалось...

Глава 56

А так как до замка было рукой подать, король изъявил желание совершить небольшую прогулку. Подозвав к себе Бенедикта, они пошли впереди, а нам с королевой, не оставалось ничего другого, как пойти вслед за ними.

Мужчины вели бурный разговор: король горячо жестикулировал, объясняя что-то моему, теперь уже официальному жениху. Бенедикт согласно кивал.

Мне было страшно любопытно узнать, о чём их беседа, но как я не старалась и не напрягала слух, ничего не могла расслышать. И причиной тому была королева, что соловьём заливалась рядом со мной. Она болтала без умолку обо всём и сразу. Королева рассказывала о жизни в столице, о нарядах — подробно описывая, какие тенденции сейчас модны при дворе, красочно расписывала балы, что устраиваются чуть ли не каждый месяц, и о прочей маловажной для меня чепухе.

И чтобы не обидеть супругу монарха, я всем видом показывала, что всё это мне до безумия интересно. Я много кивала, мило улыбалась и притворно ахала, когда она, по секрету, делилась со мной теми сплетнями, что гуляют по дворцу. За то время, что мы потратили на дорогу, я выслушала тонну абсолютно не нужной мне информации. Но всё же, пустая болтовня королевы пошла мне во благо.

Я практически позабыла о казначее. И только на душе оставалось неприятная тяжесть. Но я упорно не обращала внимания на неё.

И, как оказалось — зря...

Уже возле замка, подходя к парадному входу, я увидела, как к нам стремглав несётся конюший. Его лицо было по — мертвецки бледным, глаза напуганными, а губы поджаты.

Остановившись чуть в стороне, он склоняется в поклоне, затем выпрямляется и немигающим взглядом, смотрит на Бенедикта.

Тот сразу же всё понимает. Извиняется перед монархом и спешно подходит к Томасу. Мужчины о чём-то тихо переговариваются, затем конюший кивает и убегает. Бенедикт же возвращается к нам.

Окидываю его встревоженным взглядом, на что Бенедикт отвечает безмятежной улыбкой.

Он делает вид, что всё хорошо... Но я то вижу, что улыбка фальшивая!

Бенедикту удаётся провести короля, но не меня. За всё то время, что мы вместе, я досконально изучила его. И сейчас, только по одному его взгляду, понимаю, что в замке что-то стряслось.

Подхожу ближе и, склонив голову к его плечу, тихо произношу:

— Что-то случилось?

— Ничего серьёзного, так, небольшие проблемы на скотном дворе. — отвечает он и успокаивающе поглаживает меня по плечу. — Но мне придётся на время покинуть вас. А ты пока займись королевской четой. Я вернусь сразу же, как улажу проблему.

Отвечаю ему кивком головы, и мы подходим к монарху, который всё это время со скучающим видом стоит чуть в стороне и слушает свою королеву.

— Ваше Величество. — Бенедикт слегка кланяется. — Я вынужден отлучиться. Возникли некие сложности на скотном дворе. А пока я решаю их, баронесса Осборн проводит вас в замок.

— Надеюсь, ничего серьёзного? — монарх вопросительно выгибает бровь.

— Нет, Ваше Величество. Сущие пустяки. — Бенедикт в приглашающем жесте указывает на парадные двери. — Вас же, прошу пройти в замок.

После, Бенедикт поспешно уходит, а я, напустив на губы обворожительную улыбку, устремляюсь к королевской чете.

Провожаю их в малую гостиную, а сама удаляюсь, чтобы распорядиться на счёт обеда. Горничные, узнав, что король изъявил женание отобедать у нас, засуетелись и стали спешно подготовливать стол.

Раздав все указания, возвращаюсь в гостиную.

— Ваше Величество, обед будет готов через пару минут. — произношу и замираю в нескольких шагах от софы, где с удобством расположились король и королева.

Король благосклонно кивает и продолжает осматриваться. Трудно понять, какие мысли в этот момент обуревают его. Он, то хмурится — от вида потрёпанного гобелена, то изумлённо округляет глаза — смотря на ряд из разноцветных свечей.

Чувствую себя полной дурой, так как ума не приложу о чём мне можно, говорить с королём. Да и вообще, могу ли я первой начать разговор?

Скорее нет, чем да... Продолжаю молчать и глупо улыбаться. Ощущаю себя очень неловко.

Перевожу взгляд на королеву.

Та, откинувшись на спинку дивана, тяжело дышит и усердно орудует веером, обдувая лицо.

В голову приходит идея, как нарушить эту тягостную тишину.

— Ваше Величество, прикажете подать прохладительные напитки?

Король, наконец, переводит свой взгляд на меня.

— Охлаждённой воды будет достаточно.

— Как вам будет угодно, Ваше Величество. — делаю знак рукой, отсылая Жакотт, которая то и дело с любопытством заглядывает в гостиную. Та кивает и убегает. Но не проходит и пары минут, как она возвращается. В её руках поднос, на котором стоит запотевший кувшин и четыре стакана.

— Холодная? — спрашиваю её, забирая поднос из её рук.

— Да, госпожа. Только-только с колодца принесли.

Довольно киваю и отсылаю девушку. Ставлю поднос на столик рядом с софой и, налив воды, подаю первый стакан королю.

— Прошу вас, Ваше Величество.

Тот принимает стакан, но не пьёт, а, подержав его пару секунд в руках, ставит обратно на стол.

Ну, на нет и суда нет...

Делаю вид, что меня нисколько не задевает его пренебрежение, и наливаю воды королеве, затем себе.

— Ваше Величество? — подаю стакан супруге монарха, та с охотой его принимает и сжимает в ладонях, словно холодные стенки стакана, могут её охладить.

— Присаживайтесь, баронесса Осборн. — король кивает на ближайший стул. — Поведайте-ка нам, как вы с будущим супругом, намерены развивать ваше баронство.

Занимаю указанное мне место и начинаю скоро соображать, о чём можно поведать монарху, а о чём стоило бы умолчать. И чтобы дать себе пару секунд на раздумье, неспешно подношу стакан с водой к губам и уже собираюсь испить из него, как неожиданно в гостиную ураганом врывается Бенедикт. Он подлетает ко мне и вышибает стакан из моих рук. Тот с грохотом отлетает к стене.

Провожаю его глазами, затем возвращаюсь взглядом на Бенедикта.

Он что, рехнулся? Шокированно смотрю на него, не в силах выдавить из себя ни слова.

Но Бенедикт на этом не останавливается, он выхватывает стакан из рук королевы и, подойдя к окну, выплёскивает его содержимое на улицу.

— Ваша светлость! — король подскакивает на ноги и возмущённо вскрикивает: — Что вы себе позволяете?

— Прошу простить меня, Ваше Величество. — Бенедикт встаёт перед монархом и склоняет перед ним голову. — Но... вода была отравлена...

— Что-о-оо? — король, словно обессилев, падает на софу и безмолвно хватает воздух ртом, пытаясь выразить своё возмущение.

— Как отравлена? — звонким от напряжения голосом переспрашивает королева, с ужасом взирая на свои руки.

— Бенедикт? — поднимаюсь и подхожу к нему. — Ты уверен?

— Более чем, Катарина. Часть нашего скота полегла по неизвестным причинам. Томас расспросил всех, кто присутствует в замке, случалось ли такое ещё где. Но нет. Падёж нашего скота — это единичный случай. И значит — это не болезнь. Одна из служанок созналась, что видела, как возле колодца крутился какой-то пришлый мальчишка. Но тогда она не обратила на него должного внимания. Конюшему удалось найти этого мальчугана. Оказалось, что какой-то человек заплатил ему пару золотых за то, что он скинет тряпичный мешочек в наш колодец. Но что было внутри, он не знает. Я уверен, там был яд.

— А люди?... — от осознания, чем это может закончиться, меня начинает изрядно так колотить. — Кто-нибудь из замка пил эту воду?

— Слава богу, нет. — произносит он, и я с облегчением выдыхаю. — Еда и питьё было приготовлено из старых запасов воды. Свежую же воду принесли на кухню недавно. Я приказал вылить всё и даже не приближаться к колодцу.

— Я надеюсь, он смог описать того, кто поручил ему совершить это немыслимое преступление? — король, наконец, смог взять себя в руки. Он поднялся и подошёл к нам. — Или, быть может, вы, ваша Светлось подозреваете кого?

— Ваше Величество, у меня есть кое-какие мысли по этому поводу. Но я не хотел бы обсуждать это при дамах.

Возмущённо дёргаю Бенедикта за рукав, но то делает вид, что не замечает моего раздражения.

— Позвольте переговорить с вами наедине? — продолжает он, игнорируя мой обжигающий взгляд. — Я думаю, в моём кабинете нам будет удобно.

— Вы правы, ваша Светлось. Вся эта грязь, не для женских ушей. Показывайте дорогу. Я хочу, как можно скорее узнать имя того, кто осмелился подать яд к королевскому столу...

Глава 57

Вскоре мужчины уходят, оставляя нас с королевой вдвоём.

Меня же так и порывает отправиться вслед за ними, чтобы быть в курсе их разговора. И не будь сейчас рядом со мной королевы, я, скорее всего, так бы и поступила. Но из-за её присутствия мне приходится оставаться в гостиной.

Королева же, с невозмутимым видом продолжает сидеть на софе. И только по подрагиванию её пальцев можно понять, что ещё пару минут она, так же как я, пережила глубочайший стресс.

— Леди Катарина?

Слышу её зов и замираю на месте.

— Присядьте. — королева похлопывает рядом с собой.

Выполняю её просьбу — сажусь рядом, но не могу вот так просто сидеть, беру со стола салфетку и начинаю нервно её мять.

— Не волнуйтесь вы так, Катарина. — мягко произносит супруга монарха и кончиками пальцев касается моего плеча. — Король наверняка уже послал стражников, и те непременно поймают того, кто посмел покуситься на вашу жизнь.

Её слова действуют на меня успокаивающе. Я понимаю, что королева права — теперь казначею не избежать наказания. А то, что это он нанял того мальчишку, я не сомневаюсь. Не зря же он так испугался, когда услышал, что король и королева согласны отобедать у нас.

— Ваши свечи... — между тем продолжает королева и кивает в сторону красной свечи, что стоит на столе. — Они необычны. Мне бы тоже хотелось иметь у себя во дворце такого искусного мастера.

Её слова вызывают улыбку.

— Ну что вы, Ваше Величество. — беру свечу в руки и с гордостью произношу. — Никакого мастера нет. Эти свечи изготовила я.

— Вы? — королева удивлённо округляет глаза, затем хмурит бровки. — Нет, вы всё же обманываете меня, баронесса.

— Да разве я посмею, Ваше Величество? Это действительно правда. Все эти свечи — моё творение. А вы чувствуете, какой аромат исходит от них?

Королева склоняет голову и втягивает воздух возле свечи.

— Изумительно! — восторженно вскрикивает она. — Я хочу купить у вас их! Вы же продадите мне их? Сколько вы за них просите?

— Ну что вы, Ваше Величество. — качаю головой. — Разве я могу торговаться с королевой? Я прикажу подготовить для вас несколько ящиков аромасвечей. Это будет мой подарок.

— Я благодарна вам, — кивает она, и, неожиданно резко меняет тему. — Вы уже решили, какой будет ваша свадьба?

— Нет, Ваше Величество. — в замешательстве отвечаю. — Мы ещё даже не думали об этом.

— Ох, — королева мечтательно закатывает глаза. — Я обожаю устраивать праздники. Возможно, вы захотите отпраздновать сиё торжество у нас во дворце? Я приглашаю вас. Я могла бы лично заняться приготовлениями...

Далее королева начинает в красках описывать, какой бы она хотела видеть нашу церемонию бракосочетания с Бенедиктом. А какой бы бал она устроила по случаю того! Сколько гостей позвала... Какие блюда и напитки бы были поданы к столу...

Королева всё говорила и говорила...

И мне не оставалось ничего другого, как внимательно слушать и приторно ей улыбаться.

Проходит не менее часа за этой пустой болтовнёй, прежде чем в гостиную возвращаются король с Бенедиктом.

Как только монарх входит в гостиную, тут же встаю, делаю реверанс и выжидательно поглядываю на Бенедикта. Тот кивает, давая понять, что всё хорошо и мне не стоит тревожиться.

— Кларисия, мы уезжаем! — холодно бросает король супруге, затем подходит ко мне. — Баронесса Осборн, прошу простить нас, но обед отменяется. Возможно, в следующий раз. Сейчас же нам нужно срочно возвращаться в столицу.

— Как вам будет угодно, Ваше Величесво. — слегка кланяюсь. — Мне очень жаль, что наше знакомство было омрачено этим событием.

— Полно, баронесса. В этом нет вашей вины. А с вами... Мы ещё обязательно увидимся.

— Я пригласила баронессу посетить наш дворец. — слащаво произносит королева и встаёт рядом с супругом. — И я бы очень хотела присутствовать на их свадьбе. Леди Катарина, я надеюсь, вы подумаете, и примите моё предложение — провести вашу свадьбу в нашем дворце.

— Прошу простить меня, ваше Величество. — произношу мягко, но уверенно. — Но мы вынуждены отказаться от вашего щедрого предложения. В баронстве слишком много дел, и у нас совсем не остаётся время на празднества.

Королева недовольно вздыхает. Король сурово поджимает губы.

— Милая, королевской чете не принято отказывать. — слышу шёпот Бенедикта у себя за спиной.

— Ох! — прикрываю пальцами рот, склоняю голову и добавляю: — Прошу прощения...

Неожиданно король громко смеётся, затем произносит:

— Вы неотразимы, баронессы. Отказать королеве! — с его губ слетает смешок, который он прячет в кулак, делая вид, что прочищает горло. — И я даже прощу вам эту дерзость. Ведь вы совершенно правы! Сейчас у вас есть дела поважнее, чем потакать прихотям королевы. Дорогая, — король поворачивается к супруге. — Ты ведь не сердишься на баронессу?

Королева расстроенно вздыхает и качает головой.

— Вот и прекрасно. Тогда нам пора отправляться в путь.

Мы провожаем королевскую чету до кареты, где королева прощается с нами и скрывается в недрах своего экипажа. Король же не спешит последовать за своей королевой.

Ещё какое-то время он с задумчивым видом разглядывает на нас с Бенедиктом, затем произносит:

— Баронесса, я хочу поблагодарить вас.

Вскидываю удивлённый взгляд на монарха.

— Да-да, вы не ослышались. — губы короля растягиваются в улыбке. — Ваше прошение... Я не ответил на него, но всё же, оно навело меня на определённые мысли. Вы и моя королева правы: нам действительно пора пересмотреть наши законы. По возвращению во дворец я подготовлю новый указ. Отныне женщины станут иметь такие же права, как и мужчины. Вам же, ваша Светлость я даю полную свободу действий. Ваши зарисовки волшебны, и я буду только рад, если вам удастся воплотить их в реальность. Если же вам потребуется моя помощь, то вы всегда можете ко мне обратиться.

— Благодарю вас, Ваше Величество.

Король прощается кивком головы и скрывается внутри кареты. Экипаж тут же трогается.

Бенедикт обнимает меня за талию и прижимает к себе.

Склоняю голову ему на плечо и, смотря вслед удаляющейся карете, спрашиваю у него:

— Его поймают?

— Король обещал разобраться и по всей строгости наказать всех, кто принимал участие в этом покушение. Я уверен, Б`Йорд больше никогда не появится здесь.

— Надеюсь... А мы? Наша жизнь уже не будет прежней?

Бенедикт разворачивает меня к себе и прижимается своими губами к моим.

— Она станет ещё лучше... — шепчет мне в губы. — Не обещаю, что будет легко... Но мы вместе, а значит, мы справимся...

— Люблю тебя... — шепчу в ответ.

— Больше жизни... — отвечает он.

***

День возвращения королевской четы во дворец

Покои королевы

Как только королева осталась одна, её лицо искривилось от ненависти.

Женщина была не просто рассержена, она пребывала в безумной ярости.

С губ её безостановочно срывались ругательства.

— Дрянь! Какой же редкостной дрянью оказался этот Б`Йорд! Только подумать, в моём стакане был яд! — она передёргивается от отвращения. — А если бы я тогда испила этой воды? Господь Всемогущий! Я ведь могла умереть! Нет... Это покушение не сойдёт ему с рук. Этот мерзавец не отделается обычным судом. Его постигнет более жёсткая кара!

Женщина стремительно приближается к выходу, рывком распахивает створки дверей и не терпящим возражения голосом, приказывает охране, что изваяниями застыли у порога её королевских покоев:

— Немедленно призвать ко мне начальника стражи!

Один из стражников опускает низкий поклон и едва ли не бегом устремляется выполнять приказ своей королевы.

Сама же она, возвращается в комнату и, присев в кресло, задумчиво хмурит лобик.

Нечасто она решается пойти против воли своего короля. Но в этот раз ей придётся.

Её супруг чересчур сердоболен. Справедлив. Милосерден.

Он не понимает, что ни о какой справедливости не может быть и речи, когда дело касается жизни.

Нужно действовать наверняка.

Смерть... Только смерть заслужил этот изменщик, а никак не прощение.

А то, что король простит казначея, королева не сомневалась. Это конечно случится не сразу, а по прошествии несколько лет. Тогда-то король обязательно смилостивится и дарует своё прощение этому подлецу. Ведь он так привязан к нему. Считает его, чуть ли не другом.

Вернее, считал, пока не узнал, что это казначей подослал мальчишку и, подкупив его, поручил скинуть мешочек с ядом в колодец.

Тихий стук в дверь заставляет королеву вздрогнуть.

— Войдите! — приказывает она.

В покои входит высокий, худощавый мужчина в военному мундире.

— Ваше Величество. — кладёт руку и на грудь и склоняется в поклоне.

— Господин Леон. У меня будет к вам поручение. Но только прошу, пусть этот разговор останется между нами. Король ни в коем случае не должен узнать о моей просьбе.

— Ваше Величество, вы же знаете, я исполню любой ваш приказ. — мужчина выпрямляется.

— Я хочу, нет, я настаиваю, чтобы ты нашёл казначея раньше, чем его найдут ищейки короля. Ричард Б`Йорд не должен предстать перед нашим монархом. Ты должен найти его и... — здесь королева подходит к начальнику стражи и полушёпотом добавляет. — Казнить. Собственноручно. Без шума. Чтобы ни единая душа не узнала, что это сделал ты.

— Но, Ваше Величество, неужели вы думаете, наш король сможет его простить? Я уверен, казначея и так ждёт смерть. Как только его найдут, непременно казнят!

Королева недовольно закатывает глаза, резко разворачивается и отступает к креслу. Присаживается и смеривает начальника стражи обжигающим взглядом.

— Я слишком хорошо знаю своего мужа. — печально произносит. — Он простит. Он обязательно его помилует. Даалам, конечно же, не вернёт его ко двору, но и не казнит. А это прямая угроза жизни короля... И не только короля. Вся наша семья может пострадать! Господин Леон, я всегда считала вас мудрым человеком. Неужели вы верите в то, что казначей не станет мстить?

— Вы правы, Ваше Величество. — после непродолжительных раздумий отвечает мужчина. — Всегда нужно идти в опережение. Не станет казначея, не будет угрозы. Я немедленно займусь поисками Б`Йорда.

— Прекрасно. — королева кивает на дверь. — Ступайте. Но помните: никому ни слова.

Начальник стражи кланяется и спешно покидает покои Её Величества.

И как только за ним закрывается дверь, королева облегчённо откидывается на высокую спинку кресла.

На её губах застывает торжествующая улыбка.

Теперь королева спокойна.

*****

В трёх днях пути от замка Мотт-энд-Бейли

В придорожную таверну входит мужчина, полностью укутанный в чёрный плащ. Словно тень, он перемещается по прокуренной зале и, расположившись за свободным столиком, машет рукой подавальщице.

Та с удивительной скоростью реагирует: подбегает к гостю и принимает заказ.

И уже через минуту перед мужчиной стоит кувшин с крепким напитком и внушительных размеров стакан.

— Будут ли ещё пожелания, господин? — жеманно спрашивает подавальщица, склонясь перед ним так, что её грудь оказывается чуть ли не перед носом сидящего. — Не желаете ли развлечься?

— Пошла вон! — шипит гость и отмахивается от неё, как от назойливой мухи.

Женщина недовольно фыркает, встряхивает волосами и, покачивая пышными бёдрами, неспешно уходит.

Мужчина наполняет стакан и залпом осушает его содержимое. Наливает ещё раз, и также, в несколько глотков опустошает.

Сжав пустой стакан до хруста в пальцах, он заходится бранью.

Затем резко поднимает голову, словно боясь, что его ругательства могут привлечь внимание, и оглядывается по сторонам. Убедившись, что никому нет дела до его персоны, он вновь расслабляется и уже вполголоса, со злостью добавляет:

— Думаешь, смогла меня победить? Ха... Ты слишком плохо знаешь меня, баронесса. Я вернусь... Непременно вернусь. И буду с наслаждением смотреть, как ты станешь захлёбываться собственной кровью. Никто не сможет тебе помочь... Слышишь? Никто! Я заберу у тебя всё, что по праву принадлежит мне...

Он вновь наполняет стакан, но теперь пьёт по немногу.

Смакует.

И мечтательно улыбается.

В его голове зреет план отмщения...

Он настолько погружается в свои мысли, что не замечает движения за спиной.

Мимо него проходит высокий человек, также закутанный в плащ. Не останавливаясь, он резким движением вгоняет острый стилет в самое сердце ничего не подозревающего казначея и спешно уходит.

Никто даже не понял, что сейчас, на глазах у толпы выпивох, произошла казнь, по поручению королевы.

Никто... Даже сам казначей.

Всё произошло настолько быстро и безболезненно, что казначей даже не успел сообразить, что его только что прилюдно казнили.

Мужчина замертво рухнул на стол.

— Смотри, как нажрался! — раздался хохот мужчин, что сидели за соседним столом. — Выкиньте отсюда эту свинью!

Один из мужчин встаёт из-за стола и подходит к, казалось бы, мертвецки пьяному казначею.

— Эй ты! — он трясёт того за плечо. — Ступай домой, проспись! Не слышишь, что ли?

Рывком дёргает тело казначей на себя, тот съезжает со стула и заваливается на пол.

Мужчина отпрыгивает от тела покойника и с ужасом взирает на него.

Из уголка губ казначея стекает пугающе яркая, алая струйка крови.

Его глаза широко распахнуты...

В них навечно застыло выражение удивления...

Эпилог

Четыре года спустя...

Я и Бенедикт находились в кабинете, обсуждали систему водоснабжения, которую были готовы запустить уже через несколько дней, когда дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вбежала София.

— Папочка! — счастливо закричала она при виде отца и вприпрыжку побежала к нему.

Как-то так повелось, что моя обожаемая дочь, была больше привязана к Бенедикту, чем ко мне. Возможно, так сложилось, потому что все вокруг души в ней не чаяли. Потакали. Баловали. И лишь я одна проявляла к ней строгость ( правда, не всегда получалось). И всё же я хотела, чтобы моя девочка росла не бездушной, избалованной куклой, а умной, сознательной девочкой.

— А ну, стоять! — прикрикиваю на неё, и Софочка послушно замирает на месте. — Как ты здесь оказалась? И почему ты одна? Где Агнесска?

— У неё начались лоды! — подняв пальчик к верху, с умным видом, отвечает мне дочь.

Ах, вот оно что. Сразу же понимаю, какие "лоды" начались у няни Софии, а по совместительству повитухи. Агнесска на отрез отказалась покидать замок, когда год её службы закончился, заявив, что отныне её семья — это мы. Но всё же, иногда ей приходилось отлучаться из замка. Это были те особенные случаи, когда у кого-нибудь из женщин в баронстве подходило время рожать. Тогда она поручала следить за Софией Мари или Жакотт. Но горничные слишком потакали желаниям Софи, боялись не то что наказывать, а даже голос повысить. Вот Софи и пользовалась их малодушием. Например: поручала сходить за молочком, а сама прытко сбегала от них.

Краем глаза замечаю, как в беззвучном смехе подрагивают плечи супруга, что сидит напротив меня, и, незаметно, показываю ему кулак под столом.

— А Мари, Жакотт? Где они? — с напущенной строгостью произношу. — Опять сбежала?

— Ну, мамочка-а-а. — тянет дочь и опускает глаза в пол. — С ними скучно. К тому же у меня важное дело к папочке...

В этот момент в кабинет влетает Жакотт. Замечает нас, резко тормозит и тихо произносит:

— Простите, леди Галдберт. Не уследила. Мы играли в прятки с маленькой госпожой. И пока я считала, леди София сбежала...

Слова горничной, что она научилась считать, мёдом разливаются на душе.

Король сдержал своё слово, заявив, что мы можем вводить новшества в развитие баронства и его населения. И пока Бенедикт занимался делами, я вплотную взялась за развитие крестьянских детей. Мне не давало покоя, что эти дети вынуждены работать, а не учиться. И после недолгих раздумий я попросила супруга построить для меня небольшое здание, которое стало первым учебным заведением на ближайшие города. Сначала крестьяне с испугом восприняли эту идею и боялись отпускать детей на учёбу. Но мне удалось вразумить их. С города к нам приехал учитель, который не побрезговал заниматься с обычными крестьянскими детьми. И теперь не только дети, но и взрослые, посещали сиё заведение, под названием школа.

— Всё в порядке, Жакотт. — кивает ей Бенедикт. — Ты можешь быть свободна. Мы сами присмотрит за непоседой.

Горничная украдкой, а главное, с облегчением, выдыхает, кланяется и убегает.

— Ну и что за важное дело? — проводив глазами Жакотт, перевожу взгляд на Софию.

Малышка подбегает к отцу, вскарабкивается к нему на колени и, сложив свои крохотные ладошки домиком возле его уха, начинает шептать:

— Папочка! Я хочу писать...

— София! — одёргиваю дочь и чувствую, как румянец заливает лицо.

Сконфужённо смотрю на Бенедикта, тот же абсолютно спокоен. Он со всей серьёзностью говорит:

— И впрямь, важное дело. Ну что ж пойдём.

Снимает дочь с колен, берёт её за руку и уже готовится пойти с ней по её важному делу, как я останавливаю их.

— Постой, Бенедикт! Я сейчас позову Жакотт.

Делаю попытку подняться, но Бенедикт останавливает мой порыв взмахом руки.

— Оставь, дорогая. Тебе стоит пойти, отдохнуть. Последнее время ты слишком строга с ней. И не только с ней... — со вздохом произносит он и, подойдя ко мне, целует в районе макушки, затем ласково проводит по уже заметному животу. — Мы сами справимся. Верно, принцесса?

— Угу! — довольно мычит та.

— А потом поиграем в лошадку. — уже на пороге добавляет Бенедикт.

— Ула-а-а!!! Лошадка! — с восторгом верещит дочь.

Улыбкой провожаю их, затем поднимаюсь, подхожу к окну и погружаюсь в воспоминания...

Прошло практически пять лет с того самого злополучного дня, как моя душа переместилась в тело умершей баронессы. И как ни странно теперь я благодарна богам за тот шанс, что они предоставили мне.

Я счастлива. Я любима.

Люблю...

И нисколечко не сожалею, что перенеслась в этот мир.

Я навсегда попрощалась с прошлой жизнью и отныне я баронесса Галберд — законная супруга барона Бенедикта Галдберта.

Несмотря на увещевания королевы, что молва о нашей свадьбе должна быть у всех на устах, мы решили заключить наш союз без лишней шумихи.

Счастье любит тишину... Не правда ли?

Поэтому наша свадьба прошла в местной церквушке, а рядом были только самые близкие люди.

В одном я всё же дала слабину — не смогла устоять перед подарком королевы...

Через несколько месяцев после отъезда королевской четы, в замок прибыло с десяток гружёных повозок. Чего там только не было: ковры, гобелены, изящные статуэтки, фарфоровые вазы, горы пуховых одеял и подушек, и куча прочей домашней утвари.

Мы были в недоумении — откуда всё это?

И только получив письмо от одного из извозчиков, поняли: всё это дары королевы. В письме она сообщала, что она не любит оставаться перед кем-то в долгу. И раз я отказалась от денег, то взамен она тоже решила меня одарить. Также, королева предлагала мне новую сделку — я ей ещё аромасвечей, она мне — по серебряному за каждую свечку. Королева писала, что её фрейлины пришли в восторг от аромата этих свечей, и каждой из них захотелось заполучить себе по такой.

В этот раз я не стала противиться и с удовольствием согласилась на её предложение. Во дворец было отправлено несколько гружёных повозок с аромасвечами. И уже через неделю я стала обладательницей кругленькой суммы денег, а также получила новый заказ и подарок от королевы — роскошное белоснежное платье с россыпью кроваво-красных рубинов.

Увидев его, сразу же поняла, что именно в неё я стану женой Бенедикта.

И стала...

Но не только самой счастливой на свете женой, но и мамой.

София очень быстро привязалась к Бенедикту, а он в ней и вовсе души не чаял. Но всё же мечтал, что когда-нибудь в будущем, я подарю ему сына.

И, кажется, это будущее наступило.

Узнав, что я беременна, Бенедикт был на седьмом небе от счастья. Я же благодарила Господа и украдкой молилась, чтобы роды прошли легко. Страх, что участь прошлой баронессы настигнет меня, не давал покоя. Из-за этого я часто срывалась. Плакала.

Возможно, сошла бы с ума, не будь со мной рядом любимых людей.

Их поддержка прибавляла мне сил. И давала уверенность в завтрашнем дне...

*****

Но сколько бы я ни готовилась к этому дню, роды начались неожиданно, да ещё и посреди ночи.

Какое-то время я просто лежала, прислушиваясь к своему организму, затем, когда схватки стали усиливаться, разбудила Бенедикта и сообщила ему, что ребёнок готов появиться на свет.

Подскочив с кровати, он тут же умчался за повитухой. Обратно Агнесска его уже не пустила. Попросила его ждать за дверью, сама же призвала горничных, раздала им указания и начала готовить постель.

Сначала было терпимо, и я даже улыбалась, наблюдая за суетой вокруг себя, но по прошествии нескольки часов, меня скрутила такая боль, что я стала уже даже не кричать, а выть, словно раненый зверь.

Несколько раз Бенедикт порывался ворваться в комнату, но Агнесска настойчиво его прогоняла. За что я была ей благодарна. Мне не хотелось, чтобы он видел меня такой — жалкой, измученной и в крови.

Ни к чему ему это... Думала я, зажимая угол подушки в зубах, чтобы хоть как-то приглушить свои крики.

В перерывах между схватками моё сознание уплывало, а когда боль усиливалась — возвращалось.

В какой-то момент я просто потеряла счёт времени.

И когда я уже была на пределе собственных сил, наконец раздалось долгожданное:

— Тужьтесь, госпожа! Ребёночек идёт!

И я тужилась. Из последних сил тужилась.

И боги возблагодарили меня...

Через несколько тяжёлых потуг я наконец родила. А когда услышала плач малыша и заверения повитухи, что родился мальчик и он абсолютно здоров, и вовсе глупо, по-детски разревелась.

Но мой плач был прерван очередной болезненной схваткой, затем... потугой.

Агнесска, вынырнув из — под простыни, которой были укрыты мои ноги, окинула меня расширившимися от удивления глазами.

— Там ещё один, госпожа! — осеняет себя крестом и вновь ныряет под простыню. — Я вижу головку, госпожа! Тужьтесь! Ещё! Вот так! Умница! Осталось совсем немного, госпожа!

И вскоре ещё один детский крик разлетелся по замку.

— Девочка, госпожа! У вас прекрасная, здоровая двойня!

Измученная схватками, я и так плохо соображала, а от слов повитухи и вовсе едва ли не лишилась сознания.

И надо же было, именно в этот момент, не выдержав, в комнату вбежал Бенедикт.

Но, увидев двух кричащих младенцев, он замер как вкопанный, ошалело переводя взгляд с одного на другого.

— Поздравляю вас, ваша Светлость. — с улыбкой произнесла повитуха. — У вас родился сын и... здоровая дочь...

— Их двое? — Бенедикт, словно не веря, протёр глаза. — Как двое? Мы же ждали лишь одного...

Не выдержав, я, собравшись с силами, произнесла:

— Агнесска, его Светлость недоволен. Верни второго младенца обратно.

На месте повитухи, я бы в этот момент, покрутила пальцем у виска, она же только кивнула.

— Как прикажете, госпожа! — и начала заворачивать девочку в простыню.

Бенедикт тут же бросился к ней.

— Не нужно! Двое — это даже очень хорошо. Мои. Родные. Не отдам!

Бенедикт, словно коршун встал над своими детьми и стал с умилением их рассматривать.

Я же смотрела на них и понимала, что всё то, о чём я мечтала — сбылось.

А большего мне и не надо...

Конец