Глава 15

Хотелось мне, конечно, выпустить пленных из тесного коровника, но я понимала насколько это небезопасно – как для войска дяди, так и для самих мавров. Ночная резня одних другими не входила в мои планы, потому я не препятствовала, когда стражники заперли двери, приперев их снаружи большими камнями, валявшимися вокруг в изобилии. Главное, что сарацины накормлены, остальное буду решать поутру.

Инэс отвела меня в главную башню, где успела оборудовать довольно уютное гнездышко в одной из комнат со стенами, украшенными искусной росписью. В двух стенных нишах были оборудованы шкафы с решетчатыми дверцами, где служанка успела разместить мои вещи. Сундук с ними же уже стоял в углу – похоже, Инэс заставила стражей башни доставить его сюда.

Помимо этого, в комнате имелся низкий стол восьмиугольной формы, богато украшенный резьбой, возле которого лежали подушки, заменяющие стулья. В углу расположился толстый матрац для сна, также обложенный подушками, а под ногами на полу комнаты лежал толстый и мягкий ковер. В общем, жить можно.

- Прикажете подать что-нибудь сладкое перед сном? – поинтересовалась Инэс. – Я тут нашла на местной кухне довольно приятный напиток, сарацины называют его «шербет». Думаю, он должен вам понравиться.

Я не отказалась – и была приятно удивлена изысканным вкусом напитка, приготовленного, конечно же, из полностью натуральных ингредиентов. Что ж, в любом времени есть свои плюсы и минусы – тут, по крайней мере, точно можно не опасаться трансжиров, консервантов и пищевых красителей...

Допивая шербет, я увидела, как Инэс достала из шкафчика длинный кинжал-мизерикордию, предназначенную для добивания поверженных рыцарей. Под весом своих доспехов самостоятельно подняться они не могли, а рубить латы было делом трудозатратным. Тогда и изобрели трехгранный кинжал, клинок которого легко проникал сквозь сочленения между доспехами, даря быструю смерть – оттого и название у него было такое, в переводе с французского означающее «милосердие».

- Возьмите, госпожа, и всегда носите с собой, - строго проговорила Инэс.

- Зачем? – машинально задала я вопрос, ответ на который и так был понятен.

- Затем, что когда в замке полно мужчин, даме нужно оружие, чтобы защитить себя, - пояснила служанка тоном учительницы лесной школы, объясняющей очевидное умственно отсталому. – Либо же отстоять свою честь, нанеся себе удар в сердце, если не будет иного выхода. Думаю, вы сможете и то, и другое – тем более, что граф Рамон учил вас владеть этим оружием.

Кинжал был красивым, инкрустированным цветными камешками – вряд ли драгоценными, но симпатичными с виду. И ножны у него были вполне годные, кожаные, с удобным подвесом, видимо, специально сконструированным для скрытого ношения на дамском внутреннем поясе - на таких поясах, пришитых к одежде изнутри, либо повязываемых на талии, женщины носили разнообразные кошели, как с деньгами, так и с разной необходимой мелочевкой, ибо до изобретения карманов было еще несколько столетий.

- Хорошо, - вздохнула я, принимая от служанки свое оружие последнего шанса.

- Ну и отлично, - улыбнулась пожилая женщина, доставая из складок одежды свой кинжал, пожалуй, подлиннее моего - и пофункциональнее, так как клинок ее оружия был заточен с обеих сторон. – Наконец-то мне удалось вас уговорить. Это вы у себя во Франции считаете, что даму должен охранять мужчина. А мы в Аль-Андалусии с детства приучены сами защищать себя и тех, кто нам дорог. Спокойной ночи, госпожа.

С этими словами Инэс взяла одну из подушек, которых в комнате было с дюжину, легла возле двери, подперев ее спиной, положила рядом с собой кинжал, и, закрыв глаза, практически мгновенно уснула...

Мой опыт историка и познания Эрменгарды подсказывали, что в средние века люди преимущественно спали не раздеваясь. Особенно в таких ситуациях, как сегодняшняя – мало ли что может случиться в замке, который только что взяли приступом. В случае чего, пока будешь одеваться, тебя уже десять раз зарежут.

Так что я легла на матрас в чем была, мысленно понимая, что вряд ли смогу быстро заснуть. В одежде я уже спала, однако незнакомое место и полчища насекомых, как ползающих, так и летающих, по моему разумению, не способствовали комфортному отдыху.

Но я ошиблась.

Это лишь мои заморочки ворошились в чужом мозгу, не привыкшем обращать внимания на неудобства своего времени. Вши, клопы и мухи Эрменгарду совершенно не беспокоили. В тех местах, где было совсем невтерпеж, ее тело чесалось само, и само же рефлекторно давило слишком уж назойливых кровососов, даже не просыпаясь. Удивительный для меня навык, как я понимаю, с рождения отработанный у всех жителей средневековья. То же относилось к вони немытого тела, грязной одежде и сладковатому запаху гниющей крови, проникающему сквозь бойницу в стене, заменяющую окно.

Но виконтессу Нарбоннскую эти очевидные для меня неудобства совершенно не волновали. И пока я переживала обо всем этом в ее голове, Эрменгарда преспокойно погрузилась в сон – и мне ничего не оставалось, как последовать ее примеру. Когда тело общее, и одна из сущностей дрыхнет, вторая просто вынуждена заниматься тем же самым, вынужденно абстрагировавшись от многочисленных раздражающих факторов двенадцатого века...