Глава 39. Театр

В театр мы должны были отправиться вечером. А днём я решила заняться тем вопросом, ради которого приехала в Архангельск.

Я показала Дарье Кондратьевне привезенные из Онеги жемчужины и спросила, не знает ли она, сколько они могут тут стоить.

Она долго крутила их в руках, разглядывала со всей тщательностью. Приценивалась.

— За некоторые хорошо выручить можно, — она поцокала языком. — А некоторые разве что на украшение какого-нибудь платья пойдут. Если хочешь больше заработать, тебе с ювелиром поговорить надобно. Коли их в брошь или еще в какое золотое или серебряное украшение вставить, так, поди, лучше будет, чем отдельно продавать.

И после завтрака мы отправились к ювелиру, с которым она сотрудничала сама по делам своей лавки. Тот тоже долго изучал каждую жемчужину. Наконец, отобрал несколько и сказал, что готов их взять. Цены предложил разные: какие-то пошли по десять, какие-то по пятнадцать, а одна даже за двадцать рублей.

— Могу взять и мелкие, но оптом. Все — за червонец. И ежели еще будут, привозите, не обижу.

Возможно, если бы я поторговалась или поискала еще варианты, я смогла бы выручить и больше. Но и названная сумма показалась мне вполне привлекательной. Свои затраты на закуп товара у жемчуголовов и дорожные расходы я окупила больше, чем в десять раз.

Поскольку товара у меня было немного, сама по себе сумма была не настолько значительной, чтобы сильно поправить наши хозяйственные дела. Но зато теперь я понимала, что могла позволить себе покупать больше жемчуга в Онеге. И раз теперь я уже знала, кому я смогу их продать, мне уже не обязательно было возить товар самой. Можно было отправлять в Архангельск управляющего. Тем более, что в нашем поместье заниматься ему было особо нечем.

В дом Спиридовой я вернулась в приподнятом настроении. Мы пообедали и стали готовиться к поездке в театр.

Я собиралась надеть красивое, но не самое нарядное из своих платьев, и Дарья Кондратьевна попеняла мне на это.

— Милая моя, товар надо показывать лицом! В самом привлекательном свете. И украшения надеть нужно. Не хотите же вы рядом с таким мужчиной выглядеть как нищенка?

— Да с каким мужчиной? — возразила я, почувствовав, как запылали щеки. — С чего вы вообще взяли, что он там будет? Он просто прислал нам билеты.

— Ох, девка, ну не можешь же ты быть такой наивной! — подивилась она. — Мужчина просто так билеты в театр не присылает. А хоть даже его там и не окажется, так что же? Не значит же это, что нужно идти туда в какой-нибудь рясухе? Там же приличное общество собирается.

Я рассмеялась и не стала с ней спорить. Тем более, что она оказалась права.

Спектакль начинался в шесть вечера, но Спиридонова сразу сказала мне, что в театр принято приезжать заранее, дабы на других посмотреть и себя показать. И разумеется, перемолвиться хоть парой слов со всеми встреченными там знакомыми.

Так что когда экипаж Меркулова прибыл к нашему крыльцу в пять часов, Дарья Кондратьевна совсем не удивилась.

А вот я удивилась. Потому что в его экипаж были запряжена четверка серых в яблоках коней. Та самая, которая, как я думала, осталась на почтовой станции на Онежском тракте в ста верстах от Архангельска. Значит, после того как лошади отдохнули, их всё-таки доставили сюда? Обошлось это графу явно недешево.

— Какая честь для меня, ваше сиятельство! — расплылась в улыбке Спиридонова, когда я познакомила ее с Меркуловым.

Я не знала, у кого остановился граф, и полагала, что, возможно. в театр он поедет не только с нами. Но нет, в ложе мы оказались одни. Да-да, он снял именно ложу. Наверно, даже места в партере показались бы ему недостаточно солидными.

В театре девятнадцатого века я оказалась впервые, поэтому тут меня интересовало всё: сам зал, убранство сцены, наряды зрителей. Тут находились представители самых разных сословий: военные, чиновники, купцы и, разумеется, дворяне. В фойе пахло духами, цветами и чуть-чуть керосином от ламп.

Мне показалось, что театр тут был скорее клубом. Сюда приезжали, чтобы пообщаться с друзьями и знакомыми. Ходили из ложи в ложу, чтобы засвидетельствовать кому-то своё почтение. И на один и тот же спектакль могли ходить по нескольку раз. И иногда не на весь спектакль, а исключительно на одну любимую сцену.

Это показалось мне удивительным. Но удивило меня не только это. Здесь было куда более шумно, чем в тех театрах, где мне доводилось бывать прежде. Зрители могли закричать или затопать ногами. По требованию зрителей актер мог повторить особенно понравившийся им монолог.

А еще мне непривычно было слышать голос суфлера, который подсказывал артистам фразы. И тут была оркестровая яма.

Мне было интересно, как тут гасили свет. Потому что люстра была именно такой, как и говорила Спиридонова — со ста сорока шестью свечами. Ведь невозможно же задуть эти свечи в начале представления и снова быстро зажечь их по его окончании. Но вопрос решился элементарно — люстру просто подняли на чердак через круглое отверстие в потолке.

Свет погас, медленно поплыл тяжелый занавес. И заиграла музыка.

Глинка. Опера «Жизнь за царя».

Я много слышала об этой постановке еще в двадцать первом веке. Знала, чему она была посвящена. Но никогда прежде не видела ее на сцене.

Я не была большим любителем опер, предпочитая оперетты или классические спектакли, но сейчас музыка захватила меня. И я почти забыла о том, что Меркулов сидел рядом. И только когда на сцене стали менять декорации, я посмотрела в его сторону.