Глава 32

Накануне

Поутру, как условлено было, выступили. Земля просохла хорошо, задержек в пути не случилось, и к вечеру второго дня, засветло ещё, добрались до подножия горы, на которой прежде стоял ослепительно-белый храм бога Солнце.

Коней оставили подальше под приглядом Мирона и двух его помощников. Хлопцы лагерь взялись разбивать, кашу варить, а Демира взяла с собой Далера и Халзана и повела в разведку, посмотреть из потаённого лаза в скале, что на руднике делается.

Булат, всю дорогу горланивший про рыцаря на коне, что сам в говне и конь в говне, присмирел к концу пути. Последние два часа ехал молча, понимая, куда направились, - к месту прежней жизни Демиры, где не осталось ничего, подлая смерть преступной рукою испепелила всё живое.

Не допел баян песнь о рыцаре, что нашёл принцессу всю в говне, и замок был в говне, и ворота в говне, и ров вкруг замка весь в говне, а уж крепостной вал и подавно из говна сваленный. Притих охальный скальд, о Демире думал, что переживать ей сызнова застарелую неунятную боль, смотреть на поле сожжённое, где прежде дом её стоял.

- Дак что принцесса, вся в говне? – затребовал продолжения Бардаш. – Чего умолк, Булатка? Спивай и далее! Нешто и юбки все в говне? Что, и чулочки все в говне? И даже косы все в говне?

Но не ответил Булат, пришпорил коня, догнал Демиру и оставшуюся дорогу ехал рядом с нею, а как спешились, подошёл в атаманше, заглянул в глаза, и она всё поняла, сжала его ладонь в своей, сказала тихо: «Не ходи с нами сегодня. Завтра по светлу пойдём все. Мы быстро. Халзан, Далер, айда».

До захода солнца успели подняться на гору. День хорошо прибавился, сумерки удлинились, светило не спешило ко сну отбыть. Из оконца в скале далеко обозревался рудник, и Демира с Халзаном перемигнулись довольно, локтями в бока друг друга подпихивая. Сложилось лучше, чем прикидывали. Угрозы нападения на потаённый рудник государь не ждал, малое число солдат отрядил за старателями приглядывать, да будто нарочно набрал мухоблудов бездельных, зевак толстопузых, что за работниками смотрели вполглаза, из фляжек медовуху похлёбывая да солониной закусывая.

Быстро смекнула командующая, где лучников расставить, чтоб стрелами охрану поснимать. Понапрасну полным числом отряд свой привела, делать тут нечего, десятком справились бы. Порешали, как с рассветом перещёлкают псов сторожевых, ровно семечки, да кандальников-золотомоев вызволят, и пошептаться успели, чем товарищей порадовать. Помнила атаманша, что ниже по течению затон есть, рыба там нерестится, наловить можно. Обо всём договорились, в обратный путь собрались, солнце почти уж село, да вдруг вышел на берег человек, ростом высокий, черноволосый, с хищными чертами лица, с тонким, книзу загнутым носом, будто клюв у коршуна.

Вскинулась Демира, ровно молоньёй её прошило, метнулась к оконцу, не вскрикнула, а всхрипнула задавленно. Вдохнула коротко, и ладонь Халзана закрыла ей рот, погасила рванувшийся из нутра страшный пронзительный крик.

Сильные руки перехватили её, болью в узел скрученную, оцепеневшую, готовую камнем сквозь камень пройти, кинуться чрез проём в скале, упасть хищной птицей возмездия, подмять под себя и рвать когтями.

Видел Далер, как отхлынули все кровинки со спокойного лица Халзана, белым, как измытые дождями кости, стало оно, лишь глаза чёрными ямами зияли.

И глаза Демиры такими же стали, мёртвыми колодцами в срубах из выхлестанными ливнями белых костей, и кричали безмолвно в нестерпимой муке.

По вздувшимся венам на руках Халзана понял Далер, каких усилий стоило ему сдержать Демиру, бесконечно долго хрипящую сквозь его пальцы. Потом он отнял ладонь от её лица и прошептал:

- Твой он. Твой. Живым возьмём.

Демира выдохнула, будто последний глоток воздуха исторгла из пересохшего горла, и замерла, оцепенела, всматриваясь в спокойного, уверенного в себе человека. Она вся стала взглядом в этот миг, дотла сжигающим, в прах обращающим, сгрызающим дочиста, как зубы голодающего сгрызают сухую хлебную корку.

Халзан развернул её к выходу и повёл, онемевшую, ставшую покорной. Когда из пещеры вышли, стемнело уже, но полная луна светила над горой, тропа ясно виднелась. Прошли сколько-то, и, когда убедился средний брат, что в себя пришла Демира, обернулся к Далеру и спросил:

- Запомнил?

- Запомнил, - ответил бывший оброчник, поняв в тот миг, зачем взяла его с собой атаманша.

- Мой он! – глухо выкрикнула Демира, рванулась из рук Халзана, отступила на шаг, смотрела с угрюмой решимостью.

Лунный свет подчёркивал тонкую лепку её скул, оттенял черноту глаз, углубляя их провалы, и средний брат в который раз уже залюбовался её мрачной, резкой красотой. Из ближников Демиры он один понимал всю горечь её одержимости, губительность, необратимость беспощадной, опустошающей мести. Он один терзался вопросами: как жить им дальше, когда завершится кровавый путь? Что останется позади, что увидит она, обернувшись: зарево пожарищ и груды мёртвых тел? Как выходить ей на чистую дорогу, в каких реках омываться? Булат о том не думал, живя единым днём, деля с подругой безрассудство с горячностью порывистой молодости. И прежний атаман сам кормил её месть с ладони, взрастив в ней воина и сделав своей правою рукой.

Осознавал Халзан весь ужас дня грядущего, но не сдерживал демона неистовства Демиры. Не потому, что бессилен был перед чарами этой жрицы смерти, а потому, что понимал неумолимый закон жизни: рождение к свету идёт через кровавую купель, из тёмной бездны.

- Твой он, сказал же, - подтвердил Халзан, - ты ж тогда его пёсью жизнь у Хрюши в дамки выиграла. Все видели.

- Я Хрюше обратно его потом отдала, - с усилием выговорила Демира, вновь памятью упав в ту ночь, когда пришла к начальнику, вернув ему право справедливой кары над убийцей сестры и отдав самое меньшее, что может женщина отдать мужчине – своё израненное тело. И самое большее, что отдать возможно – свою истерзанную душу.

Халзан не знал о том договоре, а услышав сейчас, не стал оспаривать. Как брата старшего наследник, он был вправе сначала свою насытить месть. Его к убийце счёт зачался раньше, но уступил Халзан подруге очередность, отдал возмездия отраду. Однако долю свою потребовал сейчас же, решительно и непреклонно:

- Я хочу видеть, как ты его убьёшь!

- Увидишь, - заверила она, - и Булат увидит. Ты проследи только, чтоб ничья стрела его до времени не поразила. Булат чтоб не сорвался, горячий он.

- Другие тоже могут, - встрял Далер, - выстрелить.

– Предупрежу, - ответила Демира и тонко сощурила глаза, оглядела его, - они не станут стрелять. А ты не сможешь, - заключила безжалостно, - ты же не убийца. И что с того, что он - убийца, что он деревню мою выжег? Ты-то не такой!

- А ты зачем его подначиваешь? – рассердился Халзан. – Зачем на нём срываешься? Чего ты хочешь? Чтобы Далер тебя потешил? Преданность доказал? Вражине твоему чтоб глотку перегрыз?

- Я сама ему перегрызу глотку, - спокойно посулила Демира, - перегрызу и кровью его всё тут залью. Землю омыть надо, - пояснила, - от крови моих сродников омыть.

- Новой кровью? – без издёвки, силясь понять, уточнил Далер.

- Да. - Демира смотрела на него, не моргая, и говорила всё так же спокойно. Отрешённо, с лёгкой улыбкой, будто не на прахе прошлой жизни стояла, а на островке безмятежности, где только неба лазурь да рябь речной воды, и ничто не тревожит всеохватную, бескрайнюю тишь. - Да, - повторила она, вслушиваясь в слова, - новой кровью. Клин клином. Кровь за кровь.

- Это землю очистит? – тихо спросил Далер.

- Да. - Воительница подняла голову, посмотрела на небо.

- А тебя... очистит? – осмелился спросить Далер.

- И меня, да... – далёким голосом отзвалась она и добавила: - Луна на рыбью печень похожа. Жирная. Жёлто-розовая.

- Совсем спятила, - вздохнул Халзан, - пошли. Чего стоять, на луну пялиться?

- Завтра рыбы надо наловиться в затоне, - повторила Демира прежде сказанное, - у них печень большая, жирная, вкусная, - и зашагала вперёд.

Халзан поспешил следом, а когда Далер поравнялся с ним, повторил негромко:

- Совсем спятила, как есть.

- А тебя что, это гложет? – невесело усмехнулся Далер. – Ты ведь за безумие её и любишь. И брат твой тоже.

- А ты? – в упор спросил его Халзан. – Не за то ли самое? Нужна бы она тебе была, поведись на красные сапожки и платы расписные, что ты сулил ей? Да и не стал бы распыляться, будь она обычной бабой! – заключил убеждённо. - И дело тут не в красоте, Далер! – добавил, объясняя. - Куда есть краше! В ней красота от силы духа! И что, скажи, что раньше не была она такой, как не от мира?

- Всегда она такой была, - просто сознался бывший оброчник. - И меня тогда безумьем зацепила, речами странными, своею чудной верой и тем ещё, что женщина не под мужчиною ходить обязана, а ровня-равная ему.

- Да, в этой ереси она изрядно преуспела, сам видишь, - рассмеялся Халзан, - мы все под нею ходим, она главенствует.

- А если б не она, вы с братом бы отряд не удержали? – усомнился Далер.

- Не-а, не удержали бы, - уверенно отозвался Халзан. - Её безумие отряд ведёт, ярь неугасимая и несомненность веры в правду. А завтра будет страшный день, - напомнил хмуро, - день, что назначила Демира днём возмездия.

Она быстро шла вниз, почти бежала, легко неся тяжесть доспехов и оружия, сильная, выносливая. Единственным её бременем стали неотомщённые сородники. Кровь каждого погибшего застыла на сердце коростой, не давала ему биться в полную силу, жить и любить. А вес кольчуги и меча не тяготил Демиру. Что значит он в сравнении с грузом души?

Далер смотрел, не скрывая восхищения, как ловко, не сбавляя хода, она перепрыгнула через оказавшийся на пути камень, как бесшумно ступает в подкованных железом сапогах, и не смог подавить невольный вздох. Он услышал негромкий понимающий смешок Халзана и остановился, тронул его за плечо:

- Почему ты говоришь со мной о ней, как друг, а не соперник? – тихо, но требовательно прозвучал его вопрос.

- Так ты и не соперник мне, - ответил с лёгким удивлением средний брат.

- Булат так не считает, - с живостью возразил Далер, - и я не верю, будто страха потерять Демиру нет и в тебе.

- Есть, - честно признал Халзан, - но ты мне не соперник. И я к тебе, как к другу, потому, что ты был первым, кто её сердце пробудить сумел. Она умна, Далер. Не по-людски, по-дьявольски умна! Чтоб боги вложили в женщину столь ясный разум, я прежде не встречал. И что к тебе она душою потянулась, одно лишь значит: ты её достоин. Поэтому тебя я уважаю, - пояснил, - но только поэтому! А больше не за что! – добавил жёстко. -Ты малахольный! В своём блаженстве, точно жрец! «Я не убийца!» - передразнил его. – А кто убийца? Я, что ли? Или Булат? Ты думаешь, нам счастья полные штаны - махать мечом, а после трупы убирать и отмываться от пролитой крови? Нет выбора, пойми ты наконец! Ты или тебя!

- Всегда есть выбор! – не уступал Далер.

- А я вот посмотрю, когда ты перед ним предстанешь! – холодно усмехнулся Халзан. – Ты выбора-то и не ведал! Ещё мальчишка! Оброчный писарь!

- Да что о моей жизни знать ты можешь? – вскипел Далер.

- А ты и сам о жизни ни черта не знаешь! – отмахнулся Халзан.

Пока перепирались, отстали от Демиры, не стали догонять, дошли до лагеря неспешно. Командующая сидела рядышком с Булатом, они хлебали из одной миски кашу, и прочие разбойники тоже вечеряли.

- Она сказала, что крючконосый там. - Махнул ложкой Булат, завидев брата. - Завтра всех уроем, - уверил. - Только быстро не убивай, - напомнил подруге и смахнул просяную крупинку с её подбородка.

- Угу, - кивнула она, - долго и трудно умирать будет.

- На ещё хлебца, - Булат отломил краюшку и подал Демире. Она взяла, откусила, он притянул её к себе и поцеловал в нос.

Далер зябко передёрнул плечами. Зная, что враг их самый лютый, кровник наипервейший, в руках, и завтра поквитаются, Булат говорил о грядущем свершении мести обыденно, будто о покосе, рыбалке или ещё каком привычном, мирном деле. И оттого холодная дрожь прошла по спине Далера. Он только что видел, как полные живого света глаза Демиры перегорают, мертвеют тьмою беспредельной бездны. И не хотелось снова смотреть на эту страшную метаморфозу.

От цепкого взгляда Халзана не ускользнула бледность, покрывшая лицо товарища.

- Садись вечерять, - велел он, - нынче в дозоре со мной постоишь.

Далер согласно кивнул.

- Добренько! – обрадовался Булат. – Караульте, бессонники. А мы баиньки. Пошли, Демира, я там лёжку мягонькую устроил, веточек сосновых наломал. - Он поднялся, потянулся, взглянула на небо, - во луна таращится! – сказал с досадой. – Будет всю ночь в глаза лупить, спать не даст!

- Малой! – окликнул его брат. – А на что луна похожа?

- Луна-а... – протянул Булат, почесал в задумчивости нос. – Да на рыбью печень похожа! – выдал уверенно. - Такая же жёлтая и жирная! Эх, рыбьей печёночки бы! – облизнулся мечтательно. – Да на хлебца шматочек! Да медовухой крепенькой запить!

Далер вздрогнул, шумно выдохнул, обернулся к Халзану. Средний брат перехватил его взгляд, полный суеверного страха, подмигнул и пожал плечами, давая понять этим жестом, чтобы принял, как есть, то, что объяснить невозможно.

- Демира! – позвал Булат. – Ну, ты доела, зорька моя ясная? Давай завтра, когда всех мерзавцев перекрошим, рыбки наловим? – предложил. – Ручей, должно, в речечку вливается, ты ж знаешь, твои места.

- Завтра шумно будет, распугаем рыбу, - с сожалением вздохнула она, доскребла хлебной корочкой кашу со дна, встала, отдала Халзану пустую посудину и пошла укладываться.

Средний брат наполнил миску, позвал Далера:

- Ешь, пока горячая.

Далер жевал рассеяно, не чувствуя вкуса хорошо разваренного проса с придымленными кубиками свиного сала. Ему хорошо было видно, где устроились на ночёвку Демира с Булатом. Удачное место: кустарник от ветра прикрывает, и от костра тепло. Меньшой братец толк в удобстве понимал, лапника соснового толсто настелил, поверх кошму расправил, лёг бочком, руку лодочкой выставил, чтобы Демире уютно пристроиться было, другой рукой прикрыл её, и кошму сверху натянул.

Смотрел Далер, как заботливо выпростал Булат Демирину косу, на грудь ей перекинул, чтобы не потянула во сне волосы. Сказал что-то, тут не слышно было. Она ответила, а потом глаза закрыла, и он поцеловал её в смеженные веки с затаённой трепетной нежностью. Она улыбнулась, глаз не открывая, и он опять поцеловал её в дремлющие ресницы и в уголок губ, невесомо, чуть касаясь, ловя её тихую, сонную улыбку с медленным наслаждением, как глотают ледяную родниковую воду в самый жаркий полдень, смакуя каждый глоток.

Далер бессилен был оторвать взор от этой картины, завораживающей неподдельной силой чувств и дерущей когтями отчаяния в клочья его душу.

- Я не смирюсь и не смогу принять! - Слова рванулись из сердца, обгоняя сознание.

- Ну, и дурак, - равнодушно отозвался Халзан, и Далер понял, что не подумал, а вслух сказал, не сдержал себя, но слышал его только средний брат. – Они ж, как два пряника из одного кулька, - добавил Халзан, - видал?

- Видал, - хмуро кивнул Далер, - и безумие у них одно на двоих.

Разбойники, доев кашу, устраивались спать. Халзан встал, пошёл к сброшеным под сосну пожиткам, достал свою доху и укрыл Демиру и Булата поверху их кошмы, раскидал, расправил ровно дублёные мягкие овчиные полы, рукава. Потом обернулся к Далеру, кивком показал в сторону. Бывший оброчник понял, поднялся и пошёл за ним.

Сменили правый пост, заняли позицию.

- Поговорим теперь, - сказал Халзан, садясь у костра поудобнее. - У нас была сестра, Жихан, - он взял толстую палку, подгрёб к огню разлетевшиеся угли.

- Хлопцы сказывали, - отозвался Далер, - и потому вы... – Он осёкся, трудно слова подбирались и не нашлись, не легли на уста.

- Не о том, - обрубил Халзан, - что мы тогда с Булаткой в беспамятстве валялись с пробитыми бошками, а Хрюша наш... - Он поднял голову, взглянул в звёздное небо и тихо взмолился: - Неупиваемой чаши тебе, брат, на ступенях престола Кроноса! А Хрюша наш, - продолжил, - связанный, с переломанными рёбрами и выбитым плечом, видел, как солдатня её за косы на сенник волокла... За чёрные, толстые косы, - добавил, и голос его прозвучал, будто шёпот ветра, - в руку толщиной... Точно, как у Демиры... И такими же снурочками переплетала, - протянул, выдохнул задавленно, - с деревянными бусинами... Не об этом. - Вернул себя на нужную дорогу рассказа. - А о том, что Жихан не смогла потом дальше... Мы каждый шаг её стерегли. - Он смотрел на огонь и говорил тихо, быстро и бесстрастно, точно уста его отдельно от тела жили. - Она нож возьмёт, хлеб резать, мы в руки ей глядели. Она во двор, мы за нею. Она к скотине, и мы туда, вроде как ведро поднесть или подобрать навоз. А вот не углядели. Она за водой пошла да в колодезь кинулась. Улучила миг и исполнила. Потому как не могла жить такой, опоганенной. Собственное тело ей чужим, мерзким стало, Далер. Точно душу с него вынули, а обратно уж не возвернуть. Некуда. Опаскудили тело, нет в нём душе приюта. - Халзан замолчал.

Далер замер, весь в слух обратился, даже дыхание задержал невольно, видя, как тяжело Халзану говорить. Ждал. Языки пламени с шипением слизывали кору с сосновых веток, подбирали, лакомясь, капли растаявшей смолы. Хрустнул перегоревший сучок, ссыпался янтарными угольями. Далер подбросил в костёр ещё веток. Вспыхнуло ярко ожившее пламя, жадно заглотило сухие хвойные иголки и сыто затрещало, откусывая куски горячего дерева.

- А Демира смогла, - нажимая на каждое слово, проговорил Халзан, - смогла пережить и выжить. Ты подумай, Далер, сколько раз она смотрела на своё тело с отвращением. Сколько долгих дней перед нею вставали эти слюнявые похотливые рожи! – Халзан стиснул зубы, опустил голову, запустил в волосы пальцы и сжал. - И когда раны на теле зажили, в душе-то остались! – простонал и качнулся из стороны в сторону. – Как это, Далер, когда ты не человек, а вещь? Мяса кусок! Кто хотел, тот и сожрал! Как она пережила это? Разве возможно это пережить? А она смогла! Вернулась к жизни! Как, Далер? Как она смогла снова доверять мужчине, впустить его в свою жизнь? И любить! А ты знаешь, как она может любить? – Халзан схватил Далера за плечи, развернул к себе, взглянул в глаза и увидел в них ту же густую муть тягучей серой боли, которой были полны его слова. И падая в неё, с головой окунаясь, проговорил: - Идём. Лагерь обойдём, тишину проверим, - и добавил тише, со спокойной обречённостью, несомненной уверенностью в правоте бога, которому жрец приносит жертву: - Завтра эта земля превратится в пепел. В пепел, залитый кровью.

И знал Далер: Халзан, если так нужно будет Демире, сам обрушит небо на землю, молнии из туч вырвет и в гору воткнёт, всё вокруг огромным костром очищающим обратит. Спокойный, сдержанный Халзан. Если она того захочет. И понял вдруг, что тоже. Он тоже. Он, кто вчера ещё говорил: «Я не убийца».

- Нет! - Халзан обернулся, полоснул его цепким взглядом. - Ты - нет. Кто угодно, но не ты!

- Если Демира... – Далер не договорил, Халзан осёк его:

- Да не нужно ей твоё геройство! Для другого ты!

- А твоё, - самолюбиво вскинулся Далер, - нужно?

Средний брат усмехнулся снисходительно и горько.

- Нет, - ответил, - ничьё не нужно. Она одна всех раскидает, - сказал с такой уверенностью, с какой говорят о сверхъестественном, непостижимом. - Но она знает, что нам важна эта битва. Мне важна. Булату важна. Свои счёты у нас. И у каждого из отряда свои тоже. А прикрывать её мы будем не потому, что ей это нужно, а потому что она нам нужна. – И переменил тему, указал влево: - Обойди там, глянь.

- Она вам нужна, - повторил Далер, - а тебе для неё что нужно? Не от неё, - пояснил, поправил, - а для неё. Зачем ты говорил мне всё это? Чего для неё ты хочешь?

- Чтобы зажила её иссечённая душа, - ответил Халзан, не раздумывая, - чтобы обрела она покой победителя. Не важно, с кем. Со мной, с тобой, лишь бы только обрела.

Поднялись до рассвета. Дозорных за ночь трижды сменили. Думал Далер, что не уснёт, размышляя над тем, что средний брат сказал, а лёг, глаза прикрыл, поймал темноту, послушал лесные шорохи и провалился в сон, такой крепкий, что не с первой побудки проснулся, а когда Булат потряс его за плечо нетерпеливо и грубо. Бывший оброчник разомкнул веки, увидел над собой красивое молодое лицо, кривившиеся в досаде тонкие губы. Но от привычных поддёвок Булат удержался, лишь брови сердито сдвинул и взглядом показал: «Вставай».

Далер поднялся, огляделся. Разбойники жевали хлеб с салом, проверяли остроту мечей, подтягивали перевязи, шёпотом подтрунивали друг над другом.

- На. - Меньшой брат протянул Далеру кус хлеба, не отрезанный, а отломанный, с большим ошмётком ноздреватого белого мякиша. - Сало вон, у Сыча иди возьми. И рядом будь! – напомнил. – За спиной моей стой и не высовывайся!

- Стена ты моя нерушимая! – Бывший мытарь взял Булата за плечи и легонько встряхнул. – И носа не покажу!

- Пшли, - хмыкнул младший и повёл его на пост, что определила для них Демира.