Глава 17, где персы делают правильные выводы

После выхода на вылазку, отряд персов стали гонять по округе, не давая больше приблизиться к лагерю, и Ахемен решил идти на соединение с основной армией. Та собиралась у города Киш, где вавилонский царь Мардук-апла-иддин решил дать генеральное сражение. Отряд в четыре сотни всадников подошел к основному войску, и Ахемен отправился к командующему войском Тананну.

— Мой господин, наши воины заперты в Куте, и если вы не снимете осаду, то Кута падет, а войско погибнет.

— Нергал-Нацир должен держаться, мы в Куту не пойдем. Сражение будет здесь, пока сам Синаххериб с частью армии стоит там. Мы дождемся эламских лучников и разобьем ассирийцев по частям.

— Если лучники подойдут поздно, то царь Синаххериб разобьет армию Нергал-Нацира и потом придет сюда, — возразил Ахемен

— Мы должны успеть, — поставил в разговоре точку Тананну.

Но, как выяснилось, Великий виночерпий ассирийского царя, командовавший под Кишем, тоже все понимал, и отправлял гонца за гонцом к Синаххерибу, умоляя скорее взять Куту и прийти на соединение с основной армией. У него просто не было сил, чтобы в прямом сражении выстоять против собранной армии, которую смело можно было оценить в сто тысяч человек. Согласно сохранившимся хроникам, только Элам выставил восемьдесят тысяч лучников, но цифра эта, без сомнения, сильно преувеличена. Тем не менее, эта битва смело входит в число самых кровопролитных в древнем мире.

Через пару дней подошли лучники из Суз, и армия стала готовиться к битве. Центр вавилонян заняла тяжелая фаланга, сзади которой стояли лучники и пращники. На флангах разместились отряды конницы. Ассирийцы построились похоже, но на флангах также стали большие отряды боевых колесниц.

По команде Тананну, первые ряды вавилонской пехоты двинулись вперед и остановились, прикрывшись массивными щитами. Лучники стали на позиции и открыли огонь навесом через головы своих воинов. Пращники, у которых никаких доспехов вообще не было, стояли следом за лучниками и обрушили на центр ассирийцев град камней. План был незатейлив и туп, как валенок. Засыпать стрелами и камнями строй пехоты, нейтрализовать конницу, не дав ей обойти с флангов, а потом навалиться массой бронированной вавилонской фаланги.

Ассирийцы, со свой стороны, выставили вперед тяжелых пехотинцев с ростовыми щитами, одетых в чешуйчатый доспех и вооруженных копьями. Сзади тоже стояли лучники, прикрытые щитоносцами, но в значительно меньшем числе, чем у вавилонян и эламитов. Первые два ряда стали на одно колено, укрывшись за своими щитами, давая лучникам обзор для стрельбы. Те, в свою очередь, пустили тучу стрел в сторону врага.

С правого фланга ассирийцев сорвались легкие колесницы, запряженные четверкой лошадей. Помимо возницы, на ней был лучник и два копьеносца, прикрывающих их щитами. Лучники засыпали строй пехоты стрелами и дротиками, устроив длинную кровавую карусель из сотен быстро несущихся повозок, расстреливая в упор пехоту. Но и эламские лучники не зря ели свой хлеб. Десятки колесниц, лошади которых были утыканы стрелами, остановились для того, чтобы обрезать упряжь. Копьеносцы соскакивали на землю, чтобы защитить товарищей, отбиваясь от вавилонян. Но, как правило, их либо расстреливали, либо рубили в капусту пятерки бойцов из переднего ряда фаланги. Конница на обоих флангах понеслась вскачь, стреляя в противника, еле видного из-за туч пыли. Сойдясь, обе конные лавы перешли на копья, работая ими ударами сверху и от бедра. В отличие от персов и вавилонян, конница ассирийцев уже имела седла и была одета в тяжелый доспех из кожаных рубах с плотно нашитыми бронзовыми бляхами. И это искупало то, что их было существенно меньше. Тем не менее, еще не были придуманы стремена и рыцарское седло, поэтому таранный удар копьями не использовался, что делало конницу, в значительной степени, просто конными стрелками.

Выпустив по колчану стрел, лучники остановились. Тананну дал сигнал, и пехота, убрав убитых и раненых, сомкнула ряды и двинулась вперед. Ассирийская фаланга, ослабленная потерями, не теряя строя, медленно пятилась назад.

— Вот тебе и воля богов, — подумал Ахемен. — Сегодня мы победим. Раба, если увижу, палками насмерть забью. А потом штраф выплачу. Ишь ты, договорился он со мной. Лгун проклятый. А я уже повозку с казной заприметил. И полусотня под командованием брата была готова к тому, чтобы угнать ее в родные горы. Неужели он, Ахемен, перед своими людьми пустобрёхом будет выглядеть. Лучше шальную стрелу поймать.

Медленно, сохраняя монолитный строй щитов, ассирийское войско втянулось в лагерь под защиту вала. Тананну решил отвести войска, чтобы дать отдых людям, которые бились целый день. Раздался рев трубы, и пехота вавилонян и эламитов потянулась назад, волоча раненых и собирая тела убитых. В обоих лагерях загорелись костры, а смертельно уставшие люди ели и проваливались в сон без сновидений.

А в это время в лагерь ассирийцев, с другой стороны, заходили части, пришедшие из Куты. В центре разбили шатер великого царя, куда привели связанного Нергал-Нацира и бросили на колени. Синаххериб сидел на возвышении, разглядывая того, как диковинную зверюшку. Несмотря на звериную жестокость и вспыльчивость, переходящую всякие границы, великий царь Ассирии был очень умным и образованным человеком, покровителем искусств и литературы. Высокомерие и властность сочетались в нем с прозорливостью и отвагой, а единственный способ управления, который он признавал, был непрекращающийся террор. С одной стороны, перестроив и украсив столицу страны Ниневию, он превратил ее в город с садами, площадями и прямыми, как стрела, улицами. С другой же, за нарушение линии при постройке дома, горожанина сажали на кол прямо на крыше этого дома. Царь не терпел беспорядка. И вот этот человек, восседая неподвижно, как статуя, смотрел на Нергал-Нацира немигающим взглядом. Рядом стоял вельможа, служивший голосом царя. Ибо немыслимо для повелителя четырех сторон света говорить лично с ничтожным пленником.

— Царь Синаххериб, царь великий, царь могучий, царь множеств, царь Ассирии, царь Вавилона, царь Шумера и Аккада, царь четырех стран света, вещает моими устами свою волю. Великий царь отдает должное твоей храбрости и являет свою милость. Тебе надлежит покориться и принять службу, заняв место в Царском отряде. Позднее, оценив твои старания, великий царь даст тебе место по достоинству.

— Великий царь множеств и всех сторон света, какие есть, очень милостив ко мне. Спасибо ему за это. И посему я, ничтожный, припадая к его стопам, покорнейше прошу его отсосать у меня. И после этого я стану ему вернейшим воином, потому что он уже вознаградил меня.

В шатре установилась звенящая тишина. Воины занесли копья, чтобы проткнуть наглеца, но царь резко поднял руку.

— Ты ищешь легкой смерти, — сказал вельможа. — Твоя хитрость не удалась. Тебя казнят завтра, и смерть твоя будет жестокой.

— Ты ничего не понял. Я уже умер, — усмехнулся Нергал-Нацир.

Стража выволокла его на улицу.

— Сдирание кожи великий царь считает достаточным наказанием за его дерзость? — склонился в поклоне Голос царя.

Великий царь медленно наклонил голову в знак согласия.

Наутро, построившиеся войска вавилонян и эламитов увидели сколоченную на скорую руку деревянную конструкцию. К ней подвели обнаженного Нергал-Нацира, привязали ему веревку за ноги и быстрым движением повесили вверх ногами. Потом палач одним движением отсек мужское достоинство и прижег рану раскаленным прутом. После этого он сделал круговой надрез в районе пояса, а затем- два разреза вниз до подмышек, и двумя быстрыми движениями сорвал кожу, превратив ее в два жутких фартука, закрывающих голову. Обнаженные мышцы палач густо засыпал солью. Нергал-Нацир издал утробное мычание, но не опустился до крика.

Потрясенные войска вавилонян двинулись вперед, не дожидаясь команды. В центре ассирийского войска, сверкая медью щитов, навстречу шагнул Царский отряд.

Отборная гвардия царя, его личные головорезы, комплектовались из рослых и сильных бойцов. Каждый из них имел чешуйчатый доспех и конусовидный заостренный шлем, что было немыслимо дорого. Передняя шеренга была закрыта ростовыми щитами, вторая и третья несли более легкие круглые щиты. Вперед было выставлено три ряда копий. Первая шеренга держала копья у бедра, вторая- у пояса, третья- на уровне плеча. Сзади шли воины, готовые заместить раненых и убитых.

Монолитный строй, закрытый огромными щитами и доспехами, ощетинившийся тремя рядами копий медленно и неудержимо, не обращая внимания на ливень стрел, шел на вавилонян, выкрикивая свой клич:

— Ашшур!

И эта сила, в количестве пятнадцати тысяч человек, просто проломила жидкую вавилонскую фалангу, переколов ее копьями и перерезав узкими короткими мечами из редкого и дорогого тут железа. Лучники, бесполезные в ближнем бою, побежали, бросая снаряжение. За ними устремилась конница, рубя их в спину и проламывая головы окованными бронзой палицами. Вавилонский царь ударился в бегство одним из первых, бросая жен, наложниц и свое добро. Глядя на него, побежала пехота. Ахемен, собрав свои сотни, подозвал младшего брата и сказал:

— Камбис, брат, пора. Боги все решили, и они на нашей стороне. Ты знаешь, что делать. Встречаемся в нашей пещере. Охраняй серебро и жди меня.

— Да, брат, — тот склонил голову, и, гикнув, умчался со своими бойцами.

— Братья мои, — сказал Ахемен командирам, — Боги отвернулись от царя Апла-иддина. Он бежал как трус, бросив своих жен. А разве мы должны умирать за труса? Мы уходим, у нас будет новая жизнь.

И отряд персов вышел из боя, обойдя Киш по широкой дуге, и поскакал в сторону Куты, чтобы вытащить Макса. Теперь-то уж у Ахемена не было ни малейших сомнений, что этот парень может пригодиться. Да и слово он давал. А слово настоящего перса было куда дороже какого-то серебра, это знал каждый. Битва шла еще пару часов, армия царя добивала оставшиеся в строю части вавилонян. Но вскоре и они погибли или сдались в плен.

По полю битвы ходили группы по два писца из канцелярии царя. Они вели учет убитых врагов, чтобы увековечить великую победу. Учет велся по головам, причем в прямом смысле. Головы под счет выкладывали в кучи, а писцы старательно заносили их количество в документы.

Изредка они переговаривались между собой и с сопровождающими их солдатами.

— Тридцать две кучи по сто голов.

— Тут девяносто две, несите еще.

— Этот ранен, с ним что делать?

— Идти может? — задал писец встречный вопрос.

— Эй, ты идти можешь? — спросил воин, пнув лежащего ногой. Раненый отрицательно покачал головой.

— Не может.

— Дорезать и голову в кучу. Мы так до утра возиться будем.

Писцы работали по парам, фиксируя все на двух языках. Один писал клинописью на глиняной табличке, второй — на арамейском, используя папирус. Империя тогда уже была двуязычной, а великий царь любил порядок во всем.

Волны панически бегущих воинов прибежали к Вавилону, который в ужасе стал ждать войско великого царя Синаххериба. Лучшие люди города проявили благоразумие, собрав выкуп за свою жизнь и неприкосновенность имущества. Город никто оборонять не стал, тем более что и сам царь Мардук-апла-иддин бежал так быстро, что остановился только в Эламе, где его приютил давний соратник, царь Шутрук-Наххунте, второй этим именем, ну дальше вы поняли.

Войдя в Вавилон, Синаххериб снова не стал облекаться царским достоинством и отдал титул какой-то невзрачной личности, живущей у него при дворе. Как он сам выразился- «последнему псу из моего дворца». Богатые районы, заплатившие выкуп, царь не тронул, а тех, кто победнее, ограбили догола. В Ассирию ушли караваны с рабами, коих было, согласно скрупулезным записям его бухгалтерии, двести восемь тысяч человек. Потом, на обломках дворца Ниневии, археологи нашли стелу с надписью:

«В первом моём походе я в окрестностях Киша нанёс поражение Мардук-апла-Иддину, царю Кардуниаша, вместе с воинами Элама, приспешника его. Посреди этого сражения он покинул свой лагерь, умчался один и спас свою жизнь. Колесницы, коней, повозки, мулов, всё, что в разгаре битвы он бросил, захватили руки мои. В его дворец, что посреди Вавилона, с ликованием я вошёл. Я отворил его сокровищницу, золото, серебро, золотую и серебряную утварь, драгоценные камни, всё, что только было, добро и имущество бессчётное — тяжёлую кладь, его дворцовых женщин, вельмож, придворных, певцов, певиц, всех ремесленников — всё, принадлежащее к обиходу его дворца, я повелел вынести и забрал как добычу.»

Вот так закончилась грандиозная битва при Кише, которая еще на десятилетия должна была привести к покорности Вавилон и земли «черноголовых». Но не привела.