Глава 27, где Макс заставляет персов струсить

Месяцем ранее. Сузы.

Суккалмах Шутрук-Наххунте, второй этим именем, с устеленного коврами возвышения вершил суд над человеком, вызвавшим его неудовольствие. На главной площади Суз было не протолкнуться. Не каждый день казнят человека, перед которым еще недавно лебезили знатнейшие князья государства и самые богатые купцы. Кровосос, не пропускавший без взятки ни одного просителя, был известен всем жителям столицы, и всеми же ненавидим. Месяц шло следствие, на котором под изощренными пытками бывший главный евнух рассказывал, сколько брал, за что и куда дел. Он-то рассказал все быстро, но дальше его уже пытали на заказ. Палачи озолотились, получая подарки от других вельмож, годами мечтавших об этом дне. Так что, неизбежную казнь бывший второй человек в государстве принял почти с облегчением.

На возвышение взошёл глашатай, который зачитал список преступлений подсудимого и решение повелителя- казнь через запекание в медном быке. Толпа заревела от восторга. Люди стояли на площади и облепили крыши всех окрестных домов. Мужья привели жен и детей, чтобы совместно насладиться невиданным зрелищем.

Само орудие казни представляло из себя медную трубу на опорах, с откидной крышкой, задняя часть которой была заварена. Передний конец украшала великолепно сделанная голова быка с огромными рогами. Вся конструкция была отполирована и блестела на солнце, слепя глаза. Голова быка была чуть запрокинута вверх, как будто тот собирался издать рев.

На площадь под руки вывели подсудимого, потому что сам он после месяца пыток ходить самостоятельно уже не мог. От былого высокомерного толстяка осталась лишь изможденная бледная тень. Палачи открыли крышку быка и положили туда евнуха, закрыв на металлический штифт. После этого под брюхом на специальной жаровне развели небольшой огонь, чтобы металл прогрелся, но казнимый оставался в сознании и просто ощущал боль. Высокое искусство палача всегда ценилось на Востоке, тогда как человеческая жизнь не ценилась вовсе. Голова быка работала, как резонатор, усиливая звуки многократно. И мастер-палач добивался того, чтобы жуткое устройство выдавало целый концерт, превращая вопли казнимого в громкий рев, прежде чем пациент умрет. В этот раз палач, ввиду присутствия самого высокого начальства, расстарался. То увеличивая, то уменьшая огонь под быком, он извлекал гулкий вой из медной башки. И, чутким ухом уловив, что звуки слабеют, разжег максимальный огонь, получив самый сильный рев из запрокинутой головы, который постепенно затих.

Толпа неистовствовала, великий царь был доволен.

— Пошлите на юг сорок тысяч лучников, проучите этих голодранцев. — соизволил сказать он и удалился обедать.

Через неделю после взятия Мархаши. Аншан.

В уже знакомом нам зале во дворце наместника элита княжества пыталась решить судьбу Отечества. Скажем честно, получалось так себе. Обменявшись сведениями, присутствующие сложили из мозаики отдельных мнений поразительную картину. Три четверти княжества уже было захвачено персами, которые обнаглели до того, что пошли широкой дугой, отрядами до тысячи человек. Города открывали им ворота, потому что свирепые захватчики, жестоко расправившиеся с Амандуном, не тронули больше ни одной деревушки, не убили ни одного мирного жителя и не обесчестили ни одной девушки. При этом они ограбили все храмы по пути, не убоявшись гнева богов, и казнили всех ростовщиков, которые не успели бежать, а все долги и недоимки по налогам простили. Даже недалекому Син-Уррашу становилось понятно, что это не персам, а ему потом придется брать штурмом собственные города. Даже тут, в его зале, стоят старшины купцов и ремесленников, делая преданные морды, и решают, как бы половчее сдать город. Пятьдесят тысяч войска, собранных со всего Элама, было стянуто к Аншану, и нужно было давать генеральное сражение, потому что сесть в осаду превосходящим войском было просто постыдно. А кормить в осажденном городе такую прорву народу было бы просто нечем. Хотя осада- тоже неплохой вариант, если запастись продовольствием и выгнать из города всю чернь. Стены Аншана высоки, а большое войско может легко отбивать атаки персов, расстреливая их из луков и поливая со стен кипятком. Кровью умоются, дикари проклятые!

Два месяца назад. Горы Загрос.

Макс сидел за столом вместе с инженером Лахму и пытался, неумело карябая углем на купленном листе папируса, объяснить, что такое требушет. Сам он, конечно, никогда в жизни его бы не сделал, и устройства его не знал. Видел только, как ролевики собрали высоченную деревянную конструкцию, которая по законам рычага швыряла большие каменюки. И вот сейчас он косноязычно пояснял, где опоры, где нужна металлическая ось, вокруг которой ходит рычаг с коротким и длинным плечом, куда положить груз, а куда снаряд для метания. Получалось его объяснение примерно таким же, как если бы один первоклассник рассказывал другому первокласснику, почему едет папина машина, если нажать на педальку. То есть, убого. К его стыду, Лахму понял все быстро, и начал поправлять его собственные ошибки. В конце концов, рычаг тут знали хорошо, и широко его применяли. Ну подумаешь, нужно не поднять огромную каменюку, а бросить ее вдаль.

— Дерева нужно много, — наконец изрек Лахму. — И бронзы.

— Бери, сколько хочешь, все дерево вокруг твое, — милостиво разрешил Макс.

— Угу, — сказал инженер и встрепенулся. — Так его же тут нет.

— С деревом любой дурак сделает. Не волнуйся, с гор спустимся, найдем. Ты думай пока.

Через две недели после взятия Мархаши. В дне пути от Аншана.

Совет князей обсуждал сложнейший вопрос. Как, имея двадцать пять тысяч войска, разбить пятьдесят. Да, у конницы было определенное преимущество, но у эламитов было огромное количество превосходных лучников, которые нанесли бы легковооруженным персам просто чудовищный урон. Сражение они, скорее всего выиграют, но армия после него перестанет существовать на долгие годы. И зачем, спрашивается, такая победа? С жалкими остатками войска, израненного почти поголовно, они будут стоять под стенами Аншана и слушать оскорбления со стороны защитников, потому что брать город им будет просто некем. При всем этом, получая данные разведки, Ахемен с князьями особенных слабых мест у врага не находили. Позиция хорошая, если что, могут отступить за стены. Все хранилища в городе завалены зерном. Военачальники опытные, командовал армией Тананну, знакомый всем по Кишу, войско отдохнувшее, с хорошим оружием и полным боезапасом. Атаковать эламитов в лоб мог только безумец, или отчаянный храбрец, что в общем-то одно и то же. Тысяч пять тяжелой кавалерии или атака Царского отряда ассирийцев легко переломили бы ход сражения, но бронированных конников было всего две сотни, а тяжелой пехоты не было вовсе. Да и сражаться в пехотном строю персы не умели. Начали даже появляться подленькие мыслишки, а не пойти ли назад, в родные горы. Награбили ведь столько, что внукам не проесть. Но вслух такое сказать никто не решился. Поэтому продолжили думать тяжкую думу.

— Надо отступать, — сказал Макс.

— Что значит отступать? — изумились князья. — Ты же сказал, что воля бога на то, чтобы эта земля стала нашей.

— Если мы покажем, что отошли, то они подумают, что мы струсили и ушли в горы. А потому необходимости в таком войске больше нет. Поэтому лучники царя пойдут домой, а воины Син-Урраша останутся здесь.

— А мы что будем делать? — недоумевающее спросили князья.

— Мы отойдем в предгорья и будем ждать. Когда войско из Суз пойдет домой, мы разобьем его на марше, а потом вернемся и втопчем в землю воинов Аншана.

— Жрец дело говорит, — подумав, сказал Ахемен. — Если сейчас сражение дадим, две трети войска положим. Пусть думают, что мы трусы.

— Это позор, — закричал один из князей, — мы персы, мы храбрецы! Надо биться.

Остальные посмотрели на своего неумного коллегу и вздохнули с сожалением.

— Понимаешь, брат, нам все равно, что думают о нас покойники. Нам важнее войско сохранить, а то мы сейчас победим, а потом у нас в горах колья стоять будут, на которых наши жены и дети будут развешаны. А все потому, что их мужья и отцы очень храбро погибли и защитить их не смогли.

Аргумент подействовал. Выход был назначен на завтрашнее утро.

Через неделю. Аншан.

— Господин, персы уходят! Они струсили! — начальник стражи докладывал высокому собранию, захлебываясь от радости.

— Ну и хорошо! Значит, они не стали принимать сражение и ушли к себе в горы. Решили, что награбили достаточно, и рисковать незачем. Все-таки нас двое больше! — наместник светился от счастья.

— Ну, раз персы ушли, то и нам пора, — заявил командующий Тананну.

— Конечно, о храбрейший, — разливался соловьем Син-Урраш. — Вы так напугали их, что они побежали, поджав хвосты, в свои норы в горах. Предлагаю устроить пир в честь победы над этими трусливыми шакалами.

— Скажите, о храбрые воины, собирающиеся пировать в честь никем не одержанной победы, сколько деревень сожгли и городов разорили персы на обратном пути? — поинтересовался молча сидевший до этого эну Нибиру-Унташ- Лагамар.

— Э-э-э… Ничего они не разорили и не сожгли, господин, — растерянно промычал начальник городской стражи.

— Тогда они вернутся, наместник, они обязательно вернутся, — мрачно сказал верховный жрец.

— Что вы предлагаете, мудрейший? — раздраженно сказал Тананну. — Нам тут зазимовать? Вы готовы кормить столько времени сорок тысяч человек? Или вы предлагаете нам побегать за конными персами по степи, превращаясь в ежиков? Или попробовать поймать их в горах, где мы все останемся в ущельях, перебитые из засад? Если враг отступил, я должен увести войско. Мои лучники должны обрабатывать свои наделы, а не ждать месяцами, когда персы снова соизволят напасть.

— Мудрейший сильно преувеличивает, — заявил наместник, — персы отступили, устрашившись войска великого царя. И думать тут нечего. Мы победили.

Верховный жрец резко встал и быстрым шагом направился на выход.

— Какой же он все-таки дурак! — донеслось до сидящих в зале.

Две недели спустя. Предгорья Загроса.

— Что думаешь, Зар, они купились? — Спросил Ахемен Макса. Имя у того было красивое, но длинное, а потому в неформальной обстановке князь называл его коротким вариантом.

— А им деваться некуда. Они же сжирают около тысячи мешков ячменя в день. В Аншане скоро голод будет. Я же сам зернохранилище пересчитывал не раз. Ну, месяц прокормят, ну полтора, а потом все запасы закончатся. Мы же знаем, где они шли, там и встретим.

Только их всех убивать нельзя. Они нам нужны.

— Зачем это нам живые враги нужны? — удивился Ахемен.

— А затем, что если мы их всех перебьем, то Сузы Ассирия голыми руками заберет, а потом к нам наведается. Пусть между нами и Синаххерибом прослойка будет. У нас пока силенок маловато для таких врагов.

— Опять дело говоришь, — почесал кудлатый затылок Ахемен. — Эк тебя Ахурамазда вразумил. А то в первые дни как вспомню тебя — дурак дураком, да еще и ссыкун вдобавок.

Неделю спустя. Недалеко от Адамдуна.

Длинная колонна пехоты растянулась на целый фарсанг. К закату лучники едва переставляли ноги, они уже шли две недели, и нужно было идти еще столько же. Внезапно самые старые воины забеспокоились, закрутили головой и присели, приложив ладони к земле. Топот десятков тысяч коней спутать было ни с чем нельзя.

— К оружию! — заорали они, бросив поклажу и начав натягивать тетиву на луки.

Командиры сотен метались, пытаясь выстроить подобие строя. Командиры тысяч ничего не пытались сделать, потому что не могли так быстро отыскать сотников. Поэтому минут через двадцать, когда появилась конница персов, их ждали жалкие группки, отчаянно стремившиеся продать жизнь подороже. Часть из них демонстративно разрезала на куски и вытоптала тяжелая кавалерия, другие просто разбежались по степи. Персы, улюлюкая, гонялись за ними, покалывая копьями. Очень быстро войско перестало существовать, потеряв совсем немного воинов. Это теперь была просто толпа, которая пыталась бежать во все стороны сразу. Персы, получив приказ не убивать без необходимости, бились об заклад, кто больше бегущих эламитов ранит копьем в зад. Получилось весело. Тананну, понимая, что после такого он умрет самой жуткой смертью, которая придет в голову великому царю, предпочел погибнуть в бою, что не добавило войску боеспособности. Поскольку обоз персы захватили, дальнейшее движение голодного войска по собственной территории стало напоминать налет саранчи. Крестьяне взвыли.

— Ну что теперь говорит тебе бог, брат Заратуштра?

— Великий бог говорит, что нам надо спешить к Аншану без остановок, чтобы опередить новости о нас.