9

«… прочитай мои мысли…»

И я увидела своими глазами, начтоспособен мой Хранитель.

Воздух вокруг нас словно стал гуще. Думаю, протяни руку, и я смогла бы потрогать его руками. Если бы повернула голову, заметила бы почти невидимые глазу пылинки, кружащие в воздухе.

Но я не могла ни моргнуть, ни вздохнуть. Стояла, затаив дыхание, и надеялась, что он не солгал.

Коже на талии стало холодно. Лука сместил руки и горячие ладони обхватили мои пылающие румянцем щеки. Он трогал предельно нежно и аккуратно, страшась меня обидеть. Слегка шершавые подушечки пальцев проехались по скулам, поднялись чуть выше к вискам и мазнули по моим прикрытым от переполняющих чувств векам.

— Нала.

Шепот лег на кожу, проник в поры и коснулся моей раскрытой души. В уголках глаз скопились слезы, но они не смущали. Только сжимали сердце, желая поцелуя, как никогда в жизни.

Пальцы спустились ниже, тронули раскрытые, высохшие от жажды нежности губы и замерли. Я вскинула взгляд и задохнулась от глубины бездонных топей в его глазах. Кричала ему в мыслях: «Коснись. Поцелуй… Пожалуйста!» и, кажется, видела в зрачках не только свое отражение, но и такое нужное мне: «Поцелую».

Лука вдохнул, его губы раскрылись. Мое сердце пропустило удар.

— Я не могу, Нала, — и разбилось об острые скалы.

— Почему?

Унижаться.

Последнее, что я могла подумать о себе — что я буду унижаться. Но отвратительное утро, сменившееся ужасным днем, дало трещину в моих принципах и нормах. Я устала.

Качнулась, сжала пальцы на короткостриженом затылке и, не глядя на вполне конкретный отказ, потянулась к мужским губам.

— На-ла, — Лука снова повторил и сжал мое лицо. — Не могу, — шепнул и качнул головой. — Это буду не я.

— Я не хочу другого, — всхлип сорвался с губ. Но Хранитель был серьезен, и я опустила веки. Не хотела, чтобы он видел всю глубину отчаяния, в которой я тонула, захлебываясь.

— Это не так. Ты не хочешь разменивать свою душу на случайных мужчин и терять чуточку себя. Ты цельная, Нала, и отдавая тело во власть другого человека, ты теряешь часть души. А утром, сидя на кровати в чужой квартире, обещаешь больше не изменять себе. Ты эмпатичная, добрая. Ты все пропускаешь через себя и это медленно убивает твое «Я». Вот какой ты человек, Нала. И вот чего ты действительно не хочешь.

На мгновение мне показалось, что Лука не просто прочитал мои мысли. Он залез в самую душу и распотрошил все укромные места, заглянул в заколоченные потаенные комнаты и вынул наружу то, что я не хотела открывать другим. Возможно, даже самой себе.

Внезапно сердце сковало другое желание — уйти, убежать, скрыться, а лучше навсегда покинуть город, где меня знают. Чтобы не слышать бесконечных слухов, волной распространяющихся по офису, не видеть оценок в глазах других и не ощущать на себе давление несбывшейся мечты.

А в и без того достаточный список вещей, от которых душа требовала спрятаться, добавились висящее над головой скорое увольнение и, что хуже всего, жалость и отвращение в глазах мужчины. Даже если этот мужчина совсем недавно появился в жизни.

Грудь разрывали рыдания, которые я раз за разом сглатывала, руки, что сжимали плечи, показались невыносимо тяжелыми и, не открывая глаз, я шагнула назад. Лука не удерживал больше, отпустил, и от этого кровоточащее сердце больно сжалось, впрыснув в грудину горячую кровь.

Обхватив себя за живот, я развернулась и рванула к выходу. Проталкиваясь сквозь толпу, я ни разу не обернулась назад, чтобы убедиться, что Хранитель идет следом. Душа ждала его, а взбунтовавшийся на мгновение мозг кричал, что он мне не нужен.

Выбравшись, наконец, из зала, я распахнула входную дверь и ступила наружу. Как же там было хорошо! Подняла голову, сделала медленный глубокий вдох и такой же бесконечно медленный выдох. Кажется, даже слезы снова спрятались внутри тела, глаза высохли, а голова опустела.

По открытым рукам и разгоряченному от эмоций телу побежали мурашки. Легкий ночной ветер коснулся сперва шеи, спустился к рукам и, чуть подождав, остудил ноги. Я обхватила себя за плечи и вздохнула.

Ночь была прекрасной. На небе царствовала луна, вокруг нее сверкала россыпь звезд. Забавно, но раньше я совсем не обращала внимания на звезды. Суета жизни, вечные проблемы и заботы. Все это забирало все свободное время, и моменты, когда я могла на миг замереть и позволить себе помечтать, стали большой роскошью.

Вместе с покоем душу снова распотрошили мысли. Черт, я же только что буквально вешалась на мужчину и заставляла его себя поцеловать. Никогда еще я не чувствовала себя настолько дешевой, непривлекательной и униженной. Все достоинство, что было, я добровольно вручила мужчине в надежде, что он его убережет. А вместо этого стою на осколках разбившейся души, а кровь, что сочится из порезов, пытаюсь смыть слезами.

Одна из них все же выбралась из глаз и скользнула на щеку. Я смахнула ее и снова обхватила себя за живот.

Внезапно воздух вокруг изменился, стал плотнее. Хрупкие плечи почувствовали тяжесть пиджака. Боковым зрением я увидела, как рядом остановился Лука, спрятал руки в карманах брюк и взглянул на небо.

— Прости меня. Я глупец.

— Ты Бог. Ты не можешь быть глупцом, — обиженный смешок вырвался изо рта. Хранитель тихо вздохнул и обернулся.

— Мне не следовало говорить все то, что я сказал. Не нужно было топтаться по твоей душе своими грязными туфлями. Твоя душа чистая, а я… — он потер шею и канул головой. — Не ожидал от себя такого, по правде говоря. Странно… — последние слова вырвались шепотом и растворились в ночи. Я вытерла случайные слезы и улыбнулась.

— Мы на Земле, Лука. Здесь люди совершают ошибки и часто поступают в разрез своей совести и принципам.

Хранитель протянул свою руку и спрятал в ней мою ладошку. Сжал едва заметно и склонился. Когда отыскал блестящий взгляд, чуть нахмурился.

— Ты не изменилась в моих глазах, Нала, — складка между бровей стала еще глубже. Объятия крепче. — И, слыша мысли, я не стал думать о тебе иначе. Язнаютебя, и я знаю,ктоты. А это, — он кивнул на клуб, — это все не важно. Прости.

Невидимая пружина, которая сковывала грудь, лопнула, и я почувствовала тепло, которое шло от мужской ладони и за несколько секунд охватило все тело. Улыбнулась, плечи, избавившись от груза, расправились. А Лука, убедившись, что со мной все хорошо, снова развернулся, стал рядом, все еще удерживая меня за руку, и взглянул на небо.

— Сколько дней осталось до времени полного расцвета луны? — спросил приглушенным голосом.

— Полнолуния? — я тоже подняла голову. Он кивнул. — Кажется, три дня.

— Значит три.

Хранитель шепнул и замолчал. Я посмотрела на утонувший в ночи мужской профиль и заметила ярко очерченную линию скул от крепко сжатых зубов и абсолютно нечитаемый темный взгляд. Его ладонь все еще сжимала мою, но что-то изменилось. Затылок сковало холодом, в ушах зашумела кровь. Захотелось нарушить гнетущую тишину, но слова не шли, застряли где-то в горле.

Лука молчал. Я сглотнула, положила на наши сцепленные руки вторую ладонь и, качнувшись, прижалась виском к мужскому плечу. Интуиция что-то шептала, но я не могла разобрать слов. Сделала вдох и закрыла глаза.

Спустя несколько минут я почувствовала безмолвный невесомый поцелуй в волосах и тепло, нежной розой распустившееся в душе.