Глава 27. Ошибка

К такому Анна готова не была. К ровному доброжелательному равнодушию или — в лучшем случае — к лёгкому флирту — да. Но не к подобному заявлению через неполных двое суток знакомства. Нет, она, конечно, слышала, что такое изредка случается. В единичных случаях. Но чтобы произошло с ней? Поэтому Анна похватала воздух ртом, похлопала глазами и не нашла ничего лучше, чем выпалить:

— Не советую!

Хранитель снова помолчал и вдруг засмеялся, тряхнув головой:

— Самокритично.

Анна тоже улыбнулась, хотя больше всего ей хотелось наподдать самой себе за такую глупость. Невероятный, потрясающий мужчина, в которого она — прав, прав был Денис, и Мария Михайловна тоже права! — умудрилась влюбиться с первого взгляда, ну, может, не с первого, но определённо не позже, чем со второго, сказал ей такие удивительные слова, а она… она…

Закусив губу, Анна подняла глаза на Хранителя. Он стоял совсем близко и смотрел внимательно и, как ей показалось, с нежностью. Потом отвёл от её лица выбившуюся прядь и хмыкнул:

— У вас и правда закатная душа. Отец не ошибся.

— Вы это прямо сейчас поняли? — поддела Анна, с вызовом глядя на него и чувствуя, что говорит не то и не так, но не в силах остановиться и пытаясь скрыть смущение за насмешливой интонацией.

— Нет. Не сейчас. — Хранитель не принял её тон и говорил негромко, задумчиво, без шутливых ноток в голосе. — Когда вы кинулись в штормовое море, чтобы помочь мне вытащить Камиллу. Когда сначала искали со мной отца, а потом ждали в госпитале. Когда бутерброды отдали собаке. И не потому что они испортились на жаре, а потому что вам стало жалко животное. Когда за долгий сложный день ни разу не пожаловались на усталость, жару, долгое ожидание или голод. И ещё раньше, когда вы плавали и ложились на спину, чтобы посмотреть в небо и на пролетающих птиц…

Анна слушала, широко распахнув глаза. Последние слова заставили её вспыхнуть. Она-то надеялась, что Хранитель пришёл на Северный пляж чуть позже и не видел, как она надевала мокрую рубашку. Анна быстро взглянула на Матвея. Тот смотрел на неё пристально и не отводил взгляд. И Анна вдруг испугалась той серьёзности и решительности, которую увидела в этих тёмно-серых, похожих на тучи, затянувшие небо над Закатом, глазах.

Она влюбилась, да. Но не была готова к такому быстрому развитию событий. Он хочет на ней жениться. Надо же! И даже не спросил, чего хочет она. Подумав об этом, Анна рассердилась на Хранителя за самонадеянность. И на себя за то, что чуть было не оступилась, не растаяла под этим взглядом и от этих слов. И это она, совсем недавно дорого заплатившая за доверчивость и надежду на счастье! Неужели жизнь её так ничему и не научила?

Вспомнив о Богдане и своей ошибке, Анна тут же пришла в себя. Морок развеялся. Чтобы обозначить дистанцию и снизить возникшее напряжение, она демонстративно отступила назад, скрестила, будто отгораживаясь от Хранителя, руки на груди и сказала негромко и почти спокойно:

— Камилла не сама упала с причала. Её толкнули.

Хранитель посмотрел на неё долгим, сразу потяжелевшим взглядом. Было ясно, что он всё понял и сделал выводы. Помолчав, Матвей с усмешкой спросил:

— Это она вам сказала?

Всё. Возникшая было близость окончательно сменилась холодной отчуждённостью и озабоченностью происходящим. Главное, не поддаться острому чувству утраты. И Анна деловито кивнула:

— Да. Когда мы грелись после вынужденного купания.

— Кто её толкнул, она, разумеется, не знает.

— Совершенно верно.

— А предположения у неё есть?

— Если и есть, то мне она о них не сказала. Я думаю, вам следует самому поговорить с ней.

— Непременно. Вы хотели ещё что-то рассказать мне?

Сухой деловой тон, отстранённый взгляд. Нет, никакого раздражения в голосе, но и никакого намёка на симпатию. Анна почувствовала, как дрогнуло что-то внутри. Неужели она всё испортила? Могла ведь сказать, что он ей тоже нравится, но что она пережила непростое время и не хочет торопиться. Такое объяснение поймёт любой нормальный человек. Поймёт и не воспримет, как отказ. А вот её эскапады можно было воспринять только так. Хранитель почти признался ей в любви, а она разве что не отшатнулась в ужасе, отступила, закрылась и тему для разговора выбрала малоподходящую. И как теперь исправить то, что она сгоряча сделала? Анна тихо-тихо вздохнула и гораздо мягче ответила:

— Да. Есть кое-что, что меня смутило.

— Рассказывайте. — Хранитель взял с подоконника бинокль и снова посмотрел на море.

— А почему вы не сверху наблюдаете за лодкой? — поинтересовалась Анна, не зная, с чего начать.

Матвей усмехнулся:

— Там ветер с ног валит. Долго не простоишь. Рассказывайте.

— Мне кажется, Мария Михайловна и орнитолог Анатолий Михайлович были знакомы до Заката, — поделилась Анна тем, что мучило её последний час.

Хранитель отложил бинокль:

— Почему вы так думаете?

— Он глаз с неё не сводит, а ещё приходил к ней сегодня, после чего у Марии Михайловны было какое-то странное настроение.

— Странное?

— Да. Будто она смотрит куда-то вглубь себя. А ещё… — Анна с трудом подбирала слова, не зная, как выразить свои мимолётные впечатления. — Ещё она сказала, что когда-то очень любила человека, которого называла по имени-отчеству. И это она не о Владлене Архиповиче. А ещё!.. — Анна едва не вскрикнула от вспыхнувшей догадки. — А ещё сегодня, когда вы собирались плыть за лодкой, а она шла, чтобы отговорить вас, Анатолий Михайлович сказал ей вслед что-то вроде «как молодая!». Это он так сказал, потому что видел её молодой!

— И что? — спросил Хранитель, и Анна осеклась.

— Как что? Они знакомы!

— И что? — повторил Хранитель. — Это ничего нам не даёт. Предположим, они были знакомы и даже любили друг друга или кто-то один любил, а второй — нет. Предположим, что они встретились здесь случайно и узнали друг друга. Но это совершенно никак не объясняет, кто и за что хотел убить моего отца. Я понимаю, если бы Анатолий Михайлович ополчился против Владлена Архиповича, который, к примеру, когда-то увёл невесту у орнитолога и женился на ней. Но мой-то отец здесь каким боком?

— Но как же? — растерялась Анна. — Вы же говорили, что он считал… то есть, считает, что у Марии Михайловны закатная душа.

— Да, считает. Но это ровным счётом ни о чём не говорит. Они очень привязались друг к другу, дружат. Отец ценит Марию Михайловну и доверяет ей.

— Ну вот! А вдруг он увидел, что Анатолий Михайлович досаждает ей? Да ещё недвусмысленно?..

— Анна, Анна, — остановил её Хранитель. — Тихо, спокойно. Версия интересная, но далёкая от жизни. Всем предполагаемым участникам событий не по двадцать лет, чтобы разыгрывались такие страсти. Отец очень деликатный человек. Особенно по отношению к тем, кого любит. Если бы он предположил что-нибудь подобное, то просто пришёл бы к Марии Михайловне и поговорил с ней. Не с орнитологом, не с Полоцким, а с ней.

— А если он с ней и поговорил? А она рассказала об этом Анатолию Михайловичу, а тот…

— Маловероятно.

Анна нахмурилась, но согласилась:

— Хорошо. Пусть так. Но вы хотя бы держите эту версию в уме.

— Обязательно. А сейчас пойдёмте-ка есть. Мария Михайловна наверняка ждёт.

— А потом?

— А потом я отправлюсь на Северный. Лодку уже скоро должно прибить. — Хранитель в последний раз посмотрел в бинокль и стал спускаться. Анна последовала за ним. — И я попрошу по-прежнему ничего никому не говорить. А если и расспрашивать остальных о чём-то, то крайне осторожно.

— Ой! — вспомнила Анна и тут же испугалась: — Мне кажется, Денис догадывается обо всём.

— Это плохо. Ладно, будем надеяться, что у него хватит ума не болтать. — Хранитель говорил коротко, без эмоций. — После обеда оденьтесь потеплее. Пойдёте на Северный со мной.

— Зачем? — удивилась Анна.

— Затем, что, пока я не уверен в том, что вам не грозит опасность. А уберечь вас я смогу только в том случае, если вы будете рядом со мной.

— Мне? — Анна даже остановилась, занеся ногу над следующей ступенькой и не опустив. — Я-то здесь при чём?

— Я не знаю. Я пока ровным счётом ничего не знаю. Совсем. И это заставляет меня опасаться каждого и в то же время за каждого из тех, кто сейчас на Закате. Я обязан найти преступника и найду его. Но мне будет спокойнее, если хотя бы вы будете рядом. — Он напрягся и закончил: — Спокойнее, но сложнее.