Глава 9. Чудо. Стас

День как день. Во всяком случае, он мог бы быть таким, если бы не вчерашний странный разговор. Хорошо, что Игорь, вернувшись из командировки, сразу отправился на конференцию, а то было бы совсем тошно смотреть, как Илона расцветает рядом с ним

еще больше. По крайней мере, можно спокойно сосредоточиться на работе и из стекляшки не выходить. Не спеша пройдясь по почти пустым еще утренним улочкам, я мысленно составил план работ на целый день. Много, много можно сделать. Кстати, много уже должно было быть сделано, и нужно убедиться, что работа выполнена.

И Жени еще не было. Они с Илоной незаметно исчезли, отправившись на обед после моего почти двухчасового нудного и беспредметного совещания. Знаю, что перегнул палку, но почему-то я был зол, и меня понесло не в ту степь. Не дал никому сказать ни слова, да еще и обязал к вечеру написать отчет о проделанной работе и прислать мне по электронке.

Я проскочил на кухню и заварил себе кофе. Грустный вчера вечер был. Улыбнулся уголком рта. Но ничего, невозможно, чтобы все было замечательно всегда.

Сел за стол и открыл ноутбук. Отчеты, отчеты. Вот Машина статья была действительно очень неплохая, надо уже одобрить. Конечно, Игорь может посмотреть на это по-другому. “Но пока его нет, я одобрю работу!”

Я написал поручение Маше отправить согласованную статью в журнал. Ну, пора бы всем уже и прибыть на работу. Перерыв закончился. Поднял голову и посмотрел вдоль столов. Пусто как-то. А время уже…

Жени по-прежнему не было. “Опаздывает, наверно. Девушки опаздывают, бывает. Потом оправдываются. Придумывают что-нибудь”. Мне представилось, как Женя объясняет опоздание на работу, рассказывая, как она вчера расстроилась. Покрутил головой и почувствовал, что краснею.

Но Илоны тоже нет. Вот уж от кого я бы совсем не ожидал опоздания. С грустью в душе вышел из своей стекляшки и вновь побрел на кухню. И в это время зазвонил телефон.

— Я с Илоной в больнице. Понимаешь, у нее опять это. Мы сидели, разговаривали, и ей стало плохо! Стас… Владимирович… Ей очень плохо!

Все это я слышал уже на бегу к выходу. Только спускаясь в лифте, перезвонил Маше и попросил сообщить всем, что все они просто должны работать по старому графику… По какому графику, я и сам не мог сообразить.

В больнице меня сначала не хотели пускать в палату. Потом врач сам вышел и отвел в сторону.

— Вы, Станислав Владимирович, кем ей приходитесь?

Мысли заметались в попытке как-то сформулировать ответ. Кем же я на самом деле прихожусь этой девушке? С любой стороны посмотреть — никем. После вчерашнего у меня не было никаких иллюзий. Наконец до меня дошло, что пауза затянулась, и врач уже нетерпеливо поглядывает на меня.

— Я ее начальник. Мы вместе работаем.

Мужчина посмотрел с удивлением. Несколько секунд он размышлял, а потом кивнул и заговорил.

— А родственники у этой девушки есть? Мне необходимо поговорить с близким ей человеком.

— У нее мама в другом городе живет. И еще… друг есть.

— Кто-нибудь из них может приехать быстро?

— А что вообще происходит?

Врач отвернулся. На некоторое время вновь наступила тишина. Я чувствовал, что происходит что-то исключительно неприятное, о чем сидящий рядом человек не желает говорить, но по роду своей работы должен, обязан.

Почему-то сердце сжалось в непонятной, необъяснимой тревоге. Что этот человек пытается мне сказать? Или, скорее, не сказать. Я выдохнул, понимая, что со стороны это нарочитое действие может показаться смешным. Врач, наконец, прореагировал и продолжил.

— Ваша сотрудница очень больна. Более того, вы мужчина и должны понимать. Она в критической ситуации.

— Что это значит?

Врач поднял голову, и в его глазах отразилась боль. И искреннее сочувствие. И еще обида сильного, знающего человека, бессильного что-либо изменить.

— Это значит, что мы делаем все возможное, но…

— А она…

Врач вновь отвернулся.

— Без сознания. Красивая девушка. Извините…

Мужчина поднялся и пошел по коридору. Усталость, усталость чувствовалась в каждом движении.

Дверь палаты открылась, и выглянула Женя. Ее глаза были полны слез. Она осторожно прикрыла створку и буквально на цыпочках вышла в коридор.

— Стас, что же это?

Девушка опустилась рядом на скамейку. Мы некоторое время сидели вместе молча, погрузившись в мысли. Я чувствовал тепло, исходившее от Жени, и это тепло словно заставляло сердце биться сильнее, будило эмоции. Необходимо было что-то сделать. Что-то сделать, но мне не хватало решимости. Неожиданное ощущение робкого прикосновения мягкой женской руки словно добавило сил. Может быть, это было то, в чем я так нуждался: поддержка, понимание.

В конце концов только это имело смысл. Сжал руку Жени совсем чуть-чуть, как знак, что понимаю и чувствую. По щеке девушки прокладывала свою робкую сверкающую дорожку первая слеза.

— Все будет хорошо, поверь мне. Ты же говорила, что веришь мне. Я сейчас.

Илона лежала в гуще всех этих проводов. Лицо девушки было бледным и спокойным. Необыкновенно спокойным. И красивым. Тайну оно хранило, как всегда. Тайну, которую он не мог разгадать. К лучшему ли? Может быть, и к лучшему, есть тайны, которые может разгадать только кто-то один. Но в этом случае это явно не я. Для меня, возможно, есть другая тайна. Но сейчас некогда об этом думать, возможно, у него есть всего несколько секунд до необратимого. Я взял ее за руку, пальцы были холодные-холодные и такие мягкие, нежные. Она не реагировала, не чувствовала, а то бы, наверно, прогнала.

Очень красивая. Жаль, что эта красота не для меня. Но все равно я должен это сделать. Ведь кроме меня некому, я как-никак отвечаю за всю планету. Ну, или хочу отвечать. За каждого человека, за каждую девушку, которая любила не меня.

Осталось только снять перстень с руки. Голубой камень светился ровным синим блеском. Как небо за окном. Небо здесь такое же красивое. Может быть, нам повезет…И все же я медлил.

— Что вы здесь делаете? Посторонним нельзя!

Из-за плеча медсестры выглядывала Женя. Слезы у нее на лице уже оставили свои мерцающие волшебные канавки, как она ни старалась справиться с ними, прижав руки ко рту.

— Ничего, почти.

В этот момент я решился и сделал то, что должен был. К черту проигрыш и глупое соперничество, на кону ее жизнь.

Искра в перстне мигнула и погасла. Ну, вот и все. Наверно, проиграл. Я зажмурился, ожидая… Чего я ожидал?

— Молодой человек! Что вы себе позволяете! Покиньте помещение!

Встал и на негнущихся ногах, как автомат, прошагал мимо медсестры. Она уже не обращала на меня внимания.

— Стас! Что это было?

Словно через слой ваты я услышал голос и почувствовал, что сижу на том же самом месте в коридоре больницы, а Женя тормошит за руку.

— Что это было, Стас! Эта вспышка. Что с тобой?

— Ничего, Женечка. Все хорошо, все будет хорошо. Не волнуйся!

Мимо нас в палату явно взволнованный прошагал, почти пробежал знакомый врач.

“Глаза у тебя красивые, девушка… Раньше не замечал…. Что же я наделал? Что должен, то и наделал”.

— Сестра, ему плохо! — Женин голос доносился как-то издалека.

С усилием поднял руки к вискам. Как-то странно. Голова кружится. Слишком много сил потратил. Шеф не одобрит. Но ничего, это сейчас пройдет. Сейчас пройдет. Кто-то идет. Шаги по коридору.

— Стас, как она? Все хорошо?

Ну, вот, Игорь приехал. Ну, теперь-то все будет как надо.

Приятель стоял, слегка нахмурившись, и внимательно смотрел сверху вниз, а я устало привалился к спинке стула.

— Нормально все. Сейчас нормально. Она там, в палате.

— А у тебя?

Этот вопрос даже немного рассмешил, и тяжесть спала, освободила грудь. Глубокий вздох, раз, другой.

— Ну, как у меня может быть? Иди, давай.

Я мягко, по одному разжал маленькие теплые пальчики, судорожно сжимающие ладонь. “Вот еще не хватало”.

Игорь только мельком взглянул на погасший камень. Глаза сузились, и мужчина, развернувшись, распахнул дверь в палату.

Минуты убегали, а мы все сидели. Наконец, я поднял голову и встретился взглядом с испуганными зелеными глазами. Как там у нас на лекции читали? Давай же, ты знаешь все. “Общей чертой, которой обладают люди с зелеными глазами, можно назвать глубокую ранимость и мнительность. Внешне они кажутся спокойными и сдержанными, но на самом деле внутри них находится настоящий ураган чувств и эмоций”.

И еще зеленый — цвет жизни. Кажется, в битве за жизнь я победил.

— Зайдем в палату? Наверно, уже можно.

Женя молчала. Глаза, огромные глаза за стеклами очков, может быть, она пыталась загипнотизировать меня? Что же, наверно, это даже было бы неплохо. Сбежать от растерянности в мир иллюзии. Мягкие пальчики вновь сомкнулись у меня на руке, и вставать не хотелось. Что я мог услышать там, в палате? Слова благодарности?

— Идем.

Девушка потянула за собой. Ей хочется знать. Пожалуй, мне тоже. У Илоны глаза серые. Чему там их еще учили? О, Боже!

В палате было пусто. Ну, почти. Примятая постель на койке, казалось, еще хранила очертания ее тела.

Врач у окна уцепился руками за подоконник и заслонял пустоту комнаты от слабых лучей заходящего солнца. Увидев входящих, он вытащил из кармана пачку Мальборо, но даже не попытавшись закурить, взмахнул рукой.

— Все. Они ушли. Туда.

Женя так и не выпускала мою руку. Тепло, теплее, горячо.

— Он сказал… Он сказал, что все равно счастлив. Вы не знаете почему?

— А она?

— Она ничего не говорила. Но ведь вы понимаете. Вы знаете.

— А вы?

— Я остался. Понятно, еще не время. Но теперь, теперь я знаю. Стоит, пожалуй, заниматься всем этим.

— Да. Стоит.

Дверь в палату за нами закрылась тихо-тихо.