2.8 Лизавета ночует в Бивио

Здание было гостиницей, и кормили в нём на первом этаже, в общей зале. Их компания уже заняла угол подальше от входа, а кроме них, за столами сидели ещё с десяток человек, все мужчины.

Их с Аттилией пропустили в самый-самый угол, там уже сидела Крыска. Она посмотрела на ковыляющую Лизавету, нахмурилась, поджала губы, дождалась, пока Лизавета сядет, и больно ткнула пальцем в бедро.

— Пока сидите аккуратно, потом дам Аттилии мазь. Намажетесь на ночь, — прошипела тихо и тут же отвернулась.

— Спасибо, — кивнула Лизавета, сидеть и вправду стало попроще.

Ели рыбную похлёбку — здесь где-то была река, наверное, та же самая. И ещё варёных раков — из той же реки. И пироги — с рыбой и с капустой. И сладкий — с вареньем из местных ягод. Еда была от заведения, а вино — из запасов Лиса. Глотнув его, Лизавета вспомнила, что нужно было попросить Тилечку просушить плащ, и вообще посмотреть, ноги вроде сухие, но кто их там знает. Глянула осторожно на Сокола — он сидел почти напротив неё, спиной к залу.

Конечно же, он поймал её взгляд и подмигнул. Вот что это такое?

Спокойно, Лизавета Сергеевна, спокойно. Ничего. Показалось. После такого дня и не то примерещится.

Чтобы успокоиться, Лизавета принялась расспрашивать о населённом пункте — куда это её занесло? А то когда-нибудь после и не расскажет никому и ничего, просто потому, что не удосужилась узнать. Ей ответил, на удивление, брат Василио — он сидел рядом с Соколом и тоже поглядывал по сторонам характерным образом — так, на всякий случай. Оказалось, что деревня зовётся Бивио, что означает — место, откуда расходится несколько дорог. Потому что кроме той, по которой они приехали, и завтра поедут дальше, есть ещё одна, с побережья в горы. И пересекаются они именно в этой точке. И остальные люди в зале — они как раз либо с гор к морю, либо с побережья — в горы. И это ещё материковая часть Фаро, а завтра к вечеру должна быть речка, и это будет граница с Туррато. Но до границы деревень больше не будет, а после — будет одна, в дне пути от Палюды, в которую они едут. Лизавета вспомнила, что эту дорогу выбрали как раз за то, что она мало наезженная и в эту пору года практически безлюдная.

О том, что вчера остановились на самом интересном месте в истории про монахов и библиотеку, вспомнил один из мальчишек, Джованни. И подхватили буквально все — оказывается, некоторые днём в дороге даже версии строили о том, что там случилось! Вот как бывает, оказывается.

Пришлось вспоминать, что там дальше, и говорить. Оказалось, что в господствующей на этих землях религии тоже существуют учения и ереси, основанные на различных толкованиях древних текстов, поэтому спор о бедности Христа по ходу парохода оказался переиначенным в спор о том, был ли беден праведник Эмилий, о котором утром очень предусмотрительно рассказал Лис. А потом всех захватило описание библиотеки. Лизавета потребовала «чем писать и на чём писать», получила от Лиса лист бумаги и палочку вроде карандаша, и принялась рисовать схему при свете магических шариков Сокола. Как именно были расположены буквы в названиях комнат, она помнила не везде, но догадалась заменить местными обозначениями сторон света. Дневная норма сериала была завершена встречей юного героя с девой, прекрасной и грозной, как выстроенное к битве войско, и Лизавете даже удалось сохранить некоторую небольшую долю исходного пафоса этой сцены — к вечерним мыслям самое то! — после чего она сама сказала, что на сегодня всё.

— Как всё? — раздался незнакомый голос из-за спин. — Мы завтра дальше поедем, нам с вами не по пути! А страсть как хочется узнать, чем всё кончилось! — невысокий, но крепкий мужичок сидел на лавке ещё с двумя похожими на него — братья, что ли?

Видимо, приманились на историю.

— Увы, госпожа устала за день и отправляется спать, — сказал Сокол вежливо, но непреклонно.

Кивнул мальчишкам, двое унеслись из зала наверх. Остальные огляделись, и Антонио предложил растащить лавки по их законным местам.

— Плохо кончилось. Благодарю вас, я в самом деле устала, — кивнула Лизавета, проходя мимо того из троицы, который хотел продолжения.

— Так завершите, а мы вас после положим и согреем, — начал было он, но запнулся под взглядом Сокола, а потом и вовсе тихонько отошёл.

— Идёмте, госпожа моя, — со вздохом сказал Сокол, пряча усмешку.

Похоже, она снова что-то сделала не так.

Он проводил их до номера, настоял на том, чтобы при нём открыли дверь и убедились, что в комнате никого нет, окно заперто, засов на двери прочный, а Тилечка помнит запирающее заклинание. И отпирающее тоже. Потом дождался, пока Крыска передаст обещанную мазь и скроется за соседней дверью, и только тогда пожелал доброй ночи. Но, судя по лёгкому скрипу ступенек, вниз пошёл только после того, как Тилечка заперла дверь.

Лизавета упала в постель, едва раздевшись. Дублет был сыроват, сорочка тоже какая-то влажная, но она решила, что верхнее — снять, а нижнее высохнет на ней. Потом Тилечка мазала её местами надавленную, или даже стёртую кожу Крыскиной животворящей мазью, и Лизавета даже не дождалась конца процедуры — провалилась в сон.

Сон, однако, несмотря на усталость, был плох — душно, влажно, и с боку на бок переворачиваться сложно, потому что матрас тоненький, а кровать жёсткая. Лизавета не раз подумала, что можно было спросить про то самое свежее сено — а вдруг в нём лучше? Никогда не пробовала, вдруг что-то потеряла?

Зашевелилась Тилечка. Оказалось, она тоже плохо спала и видела дурные сны про свою семью. Поэтому утро началось с открытого окна, свежего воздуха и зарядки-растяжки, для всех, Лизавета заверила Тилечку, что от дурных снов это тоже помогает.

Как раз и в двери постучали, и это был брат Джанфранко, который сообщил, что внизу готов завтрак.

Тщательно одеться, наскоро умыться, и вниз. Во вчерашнем углу уже восседал брат Василио, тоже зевающий, и пара мальчишек — Альдо и Руджеро. В тарелках лежала каша, от неё шёл пар. Окна на улицу здесь, похоже, открыты давно, и зала выстыла. Лизавета с удовольствием взяла горячую миску — погреть пальцы. Свежий хлеб с маслом тоже оказался хорош.

С улицы зашёл Сокол, весь усыпанный мелкими каплями воды — особенно на дублете и на волосах.

— Доброе утро, госпожа моя, — он легко поклонился ей и кивнул Тилечке.

Тилечка печально улыбнулась в ответ.

— Госпожа Аттилия, выше нос, всё не так плохо, как кажется. На улице не дождь, там туман. Если он опустится вниз — будет солнце. Если поднимется вверх — то, скорее всего, снова дождь. Но не выедем — не узнаем, как оно будет.

— Да-да, давайте выезжать, — кивнула Лизавета.

Сидеть в этой холодной зале, или даже в их комнатке наверху ей совсем не хотелось. Лучше уж наружу. Тем более, что надо ехать.

Послышались голоса, а потом с улицы зашли Лис, Крыска, брат Джанфранко и оставшиеся трое мальчишек. Откуда это они?

— Проснулись, сплюшцы? — Лизавета не поняла, чего в бархатном голосе было больше — насмешки или досады.

Лис был наряжен в мантию, и на улице она изрядно отсырела.

Лизавета недоумённо на него посмотрела. Ничего не поняла, глянула на Сокола.

— Господин первый маг Ордена Сияния раздосадован, что не все изволили пойти с ним на утреннюю службу, — с усмешкой перевёл тот. — Мы в паломничестве или как?

Лизавета фыркнула.

— А сказать об этом вчера не судьба была? Так-то никто не телепат, то есть — мыслей не читает. Уж лучше бы встали пораньше.

— Вероятно, имела место надежда на чудо, — Сокол продолжал усмехаться.

— А чудеса сами по себе редки, — припечатала Лизавета.

Кофе не подавали, пришлось ограничиться «бодрящим отваром», который нахваливал брат Василио. Трава да и трава, веник запаренный. Правда, нужно уже паковать вещи и ехать.

Тилечка высушила всё, что отсырело со вчера. Лизавета подхватила два больших мешка и потащила их на конюшню, оставив самый маленький девочке.

— Госпожа моя, вы зря не попросили никого помочь вам.

Сокол поднимался по лестнице, она шла навстречу, не глядя, и практически уперлась в него.

— Чего просить-то? — вскинулась она, а он забрал у неё оба мешка.

— Чтобы взяли ваши сумки. Вроде есть, кому таскать. Или вы привыкли, что всё нужно делать самой?

Коридорное окно было распахнуто, и Лизавета залипла на его лице. Ох, а глаза-то у него не карие и не чёрные, как ей сначала показалось, а… тёмно-серые? Или тёмно-синие? Тёмные с серым ободком? Или это магия? Или она не присматривалась? Шрам на скуле, тоненький, видимо — давний. Ещё один — у виска, он почти весь под волосами, вот она и не видела.

С его губ рвалась улыбка, сумки оказались на полу.

— Господин Фалько, а вы можете научить меня накладывать чары от сырости? — Тилечка шла следом с лизаветиным маленьким мешком.

Он сначала подмигнул Лизавете, а потом уже перевёл взгляд на девочку.

— Да, я думаю, у тебя получится. Это несложно, пойдём.

На конюшне Лизавета смотрела, как Сокол объяснял девочке про водоотталкивающие чары — что-то там было про свойства вещества, она не поняла. К тому же часть урока происходила невербально — он взял её ладонь, положил на мешок, накрыл своей сверху и только уточнял — понятно ли? Тилечка счастливо кивала — да, понятно!

В итоге совместно зачаровали три мешка и плащ. А с туманом было неясно — вроде солнце и проглядывало, но пока как-то неуверенно.

Сокол подставил Тилечке руки, и она уже довольно уверенно забралась в седло. Потом подошёл к Лизавете. А Лизавета делала над собой усилие, чтобы не таращиться на него больше необходимого. То есть смотрела в пол, как и положено.

— Что случилось, госпожа моя? День так плох или просто я у вас нынче в немилости? Ваш взгляд подобен пистолетному выстрелу в упор, но я уже привык, и если не ощущаю его на себе — то мне чего-то недостаёт, верите?

— Недостаёт? — Лизавета мгновенно забыла, что решила не таращиться.

— Конечно, — он снова улыбался. — Взгляды, как у вас, ощущаются физически. С какой бы стороны от источника ты не находился, и сколько на тебе бы не было надето одежды.

— Мне закрыть глаза? — поинтересовалась Лизавета. — Это спасёт вас от выстрела? Кстати, а пистолет покажете?

— Пистолет? — изумился он.

— Ну да. У вас же есть? Я держала в руках три, стреляла из одного. Но у меня тогда ещё было плохое зрение, и в мишень я не попала. Вообще никуда не попала.

Он странно на неё покосился, отошёл к Урагану и достал пистолет — вероятно, из ольстры. И наверное, на нём тоже были чары от сырости. Протянул ей.

Лизавета восторженно вздохнула и потрогала пальцем костяную инкрустацию рукояти и чеканные узоры на металлической части. Погладила.

— Вас не понять, — сообщил Сокол. — Никогда нельзя угадать, что вам понравится.

— Скажите, а зачем пистолет, если есть магия?

— А затем, что мага проще всего достать как раз из пистолета. Там, где чары разобьются о другие чары — то есть, так может случиться — пуля попадёт, куда нужно. Особенно пуля, усиленная магией, — подмигнул он.

— Круто, — кивнула Лизавета. — Спасибо.

— Вас долго ещё ждать? — голос Лиса долетел с улицы.

— Уже не слишком, — ответила Лизавета.

Сокол вернул оружие на место, потом подошёл к ней и просто обхватил и поднял. Не ожидавшая Лизавета пискнула и вцепилась в седло, а потом уже нашла опору одной ноге, а там и другой. Выдохнула и повернулась — он уже был в седле, что-то говорил своему Урагану.

Лизавета разобрала поводья и направила Огонька на улицу.