3.2 Лизавета прячется в невидимости

За три следующих дня отряд встретил четыре разных засады.

Две были подобны самой первой — местные оборванцы, которые хотели урвать кусок наглостью и нахрапом, и очень удивились, когда напоролись на сильный, хорошо вооружённый отряд.

Ещё одна была подготовлена лучше — в тот раз у нападающих было огнестрельное оружие, и даже немного артефактной магии. Наши победили, но Мартелло получил пулю в левую руку, а Джованни и брата Василио легко ранили холодным оружием. Ранами занимались Агнесса и Тилечка, прямо сразу же после схватки, пока Сокол и Лис решали, что делать с пленными. Кажется, их сочли пригодными для отработки каких-то магических умений у мальчишек, Лизавета предпочла не знать, каких именно. Она прилежно пропадала в невидимости всякий раз с момента нападения, и оставалась таковой до тех пор, пока Сокол не говорил ей, что можно вернуть настоящий облик.

А один раз среди нападающих было несколько магов. И этот вариант показался Лизавете самым страшным. Это ведь на компьютерной картинке стычка между магами выглядит красиво, впрочем, как любая стычка. На практике же её окружала смесь из тумана, огня, огнестрела и страшной ругани — она наконец-то услышала несколько прелестнейших примеров местной обсценной лексики, но в тот момент было не до интереса. Она чуть не забыла убраться в невидимость и очень пожалела, что нет второго такого камня — для Тилечки. Тилечка держалась рядом с ней, но больше всего походила на взбешённую кошку в засаде, если бы у неё на загривке была шерсть — то стояла бы дыбом. Агнеска тоже была за чьей-то спиной, её не было ни видно, ни слышно. Тут же, в центре кружка, стояли вьючные лошади, и при них Мартелло, Коста и Риччи.

Зато остальные, похоже, просто отрывались. Мальчишки радостно метали молнии, выбивали камни из-под ног разбойников и ещё успевали отбиваться шпагами. Лис уверенно перенаправлял в нападавших летевшие в центральный кружок заклинания, пули, камни и арбалетные болты. Сокол разил направо и налево, клинком из правой руки и чёрт знает чем из левой, а Ураган радостно ржал — ему наконец-то разрешили кусать врагов, и ещё он умел подниматься на дыбы и бить по голове передними копытами. Очень уместный навык оказался. Брат Василио методично разил большой окованной железом дубиной — по плечам, спинам, головам, в общем, куда дотягивался, туда и бил, ритмично приговаривая при этом что-то про матерей нападавших.

А потом какой-то урод поднырнул под коня брата Джанфранко и вылез с клинком посреди их тесного кружка — как только пропустили! Тилечка завизжала, зажмурилась, сделала точный жест, и в лицо уроду полетела молния. Красивая и точная, прямо как на занятии. Он тоже завопил и упал куда-то под ноги лошадям, только глаза сверкнули. Мстительная Тилечка шепнула своему Красавчику на ухо, и тот переступил — судя по очередному воплю, на какую-то важную часть того неудачника.

Сигнал прозвучал, как труба Апокалипсиса, отразился от горного склона и пошёл гулять по ущелью, где отряд застигло нападение. Наверное, нападавшим следовало услышать и отступить, но отступать оказалось практически некому. Нормально на ногах не держался никто, двое, пошатываясь, попытались уйти по тропе меж валунами, но Альдо, как раз перезарядивший свой новый пистолет, снял одного, а Сокол — второго. Больше никто вставать не пытался.

Сокол скомандовал спешиваться воюющей части отряда, они осмотрели лежащих на земле, дошли и до подстреленного Тилечкой.

— Он вылез, я сама не поняла как, я что-то сделала, ну, чтобы он не лез сюда больше, он и завалился, — сообщила девочка.

— Вот и умница, — кивнул ей Сокол. — И вдвойне умница — что догадалась его придержать, мы сейчас ещё других посмотрим, но это отличный кандидат на расспросы.

Его лицо было в саже, но он улыбался.

— Мне уже можно выйти из сумрака? — спросила Лизавета.

— Выходите, — кивнул он. — Но на землю не спускайтесь. Мало ли, что и откуда на нас ещё свалится.

Тилечкиного пленника и ещё двоих привели поближе к Лису. Все трое были ранены — с обожжёнными лицами и пятнами крови на одежде.

— Ну, рассказывайте, — сощурился Сокол. — Будете молчать — развяжем языки магией. Или ещё каким другим способом.

Они и молчали, но недолго — подошёл Серафино и принялся концом шпаги перерезать шнурки рубахи одному из них, приговаривая:

— Сейчас нарисуем что-нибудь на нём. Попроще или посложнее?

Жертва начала извиваться и захотела уползти, но Джованни наступил на руку.

— Далеко собрался? Это мы пока так, по-доброму, а можем и совсем иначе. Нам бы на ком-то потренироваться сердце останавливать, а то я вчера недопонял немного. Вчерашние разбойники были какие-то хлипкие и быстро все перемёрли. Может, эти покрепче?

Лизавету замутило, она зажмурилась и вцепилась в край седла. Тилечка, дитя эпохи, сидела в седле уверенно, глядела во все глаза и ещё посмеивалась.

— А я могу ему артерию передавить. Не насовсем, на пару мгновений, он не помрёт. Надо?

— О Аттилия Кровожадная, мы, несомненно, рассмотрим твоё щедрое предложение, — Джованни послал ей воздушный поцелуй окровавленной рукой.

Тем временем Сокол и брат Василио обошли лежащих на земле, и Лизавета поняла, что кого-то добили, а у кого-то что-то выяснили, и потом тоже добили. Она зажмурилась совсем и принялась вспоминать про себя стих. Ну хоть какой-нибудь. Почему-то вспомнилась дурацкая баллада про Лизу, которая обещалась быть верной своему возлюбленному, и при луне поклялась ему, а потом изменила, и оказалась в могиле. Ничего лучшего-то не могла вспомнить! Тем более, что уже хорошо так вечерело, и над горным хребтом поднялась луна. Аккуратная четвертина.

— Госпожа моя, вы в порядке? — поверх её вцепившейся в кожу седла ладони легла рука.

Она вцепилась в эту руку.

— Да, господин Фалько, я в порядке, — проговорила единым духом.

— Это хорошо. Потому что до ночлега ещё добираться и добираться. Нападавшие нас изрядно задержали.

— Со мной всё хорошо. А как вы? Вас не ранили?

— Меня — нет. Думаю, все остальные тоже доберутся. Если нужно размять ноги — спускайтесь на землю. У нас есть немного времени.

Лизавета огляделась — Антонио и Руджеро оттаскивали в камни тела, как из ниоткуда возникшая Крыска осматривала руку брата Василио, Тилечка промокала куском ткани лоб Альдо, из-под её пальцев сочилась кровь.

— Я могу чем-нибудь помочь? — она, по обыкновению, взяла Сокола за рукав.

— Не знаю, госпожа моя, — улыбнулся он. — Приходите в себя, сейчас поедем дальше.

Ехали в тот день ещё часа три — медленно, потому что было темно, и даже магические шары не очень-то спасали на извилистой тропе. Уже совсем по ночи добрались до некоего здания, просто стоявшего на небольшой поляне у дороги.

Сбоку имелся навес для коней, и даже некоторый запас сена. Внутри тоже было сено — в количестве, а посередине открытый очаг, и над ним дыра в крыше, чтобы дым шёл наружу.

Брат Джанфранко встрепенулся и принялся гонять служек — носить воду из ручья неподалёку и кипятить её, и варить горячую кашу, и резать хлеб, мясо и овощи. Служки кряхтели и бурчали, и двигались очень медленно. Лизавета, недолго думая, предложила свои услуги именно здесь, подозревая, что во врачевании от неё толку не будет. Тем временем Лис, Крыска и Тилечка осматривали всех участников схватки, и оказалось, что хоть все и на ногах, повреждений получено достаточно.

Брат Василио вздыхал и молился. Руджеро кривился и говорил, что не надо его зашивать, на нём и так всё отлично зарастает. Подошёл Сокол, что-то сказал, подержал его за руку — и тот восхищённо сообщил, что не чувствует боли, и пусть с ним делают, что хотят. Тилечка под наблюдением Крыски принялась зашивать длинный порез на плече.

Сокол обошёл всех, всем что-то сказал, а потом опустился на камень рядом с Лизаветой. Вокруг очага было много таких камней — видимо, оставили предыдущие посетители этого места.

— Я вижу, вы тоже при деле, — он улыбнулся, устало и светло.

— Как иначе-то? В медицине от меня толку мало, так хоть еду сварить помочь, — она встала, взяла длинную ложку и помешала кашу в котле.

— Вы раньше попадали в сражения?

— Судьба хранила.

— Я так и понял. Но вы молодец, отлично держитесь.

— Да плохо я держусь. Но стараюсь хотя бы не мешать. Не уверена, что смогу кого-нибудь убить, даже если мне будут угрожать.

— Значит, не думайте об этом. Мы тут для того, чтобы ни вам, ни Тилечке, ни госпоже Агнессе, ни нашим добрым братьям никого убивать не пришлось. Пока справляемся.

— Вы отлично справляетесь. Их же было больше, чем нас?

— Раза в два. Но мы сильнее, — он снова улыбнулся.

— И что было нужно от нас этим людям?

— А что нужно таким людям? Ограбить и убить. У нас хорошие кони и неплохая одежда. Опять же, три женщины. За это стоит напасть на путников. На нас же не написано, что мы через одного — маги?

— Но у них тоже были маги!

— Да, четверо.

— А мне показалось, что четырнадцать.

— Они стояли за спинами остальных и поддерживали, сколько могли.

— Кто-нибудь из них выжил?

— Нет. Нечего. Я думаю, что кто-то у них там остался — им же пытались подать сигнал к отступлению. Но сегодня они на нас уже не нападут. И ни на кого другого тоже не нападут. А мы завтра отправимся дальше.

Каша сварилась, Лизавета добавила туда специй, мелко порубленных кореньев — для вкуса, и пахучих зелёных листиков. Попробовала — нормально.

— Хотите попробовать? — глянула на Сокола.

— Не откажусь, — он неотрывно смотрел на неё.

Зачерпнула, дала ему ложку.

— Могу ещё дать хлеба и мяса.

— Это чуть позже. Вы замечательно готовите, госпожа моя. С вами можно жить и горя не знать, — вернул ей ложку и поцеловал руку.

— Да ладно, — отвернулась она.

Домашние, конечно, ели то, что она готовила, но всегда воспринимали это, как должное. Даже когда она делала к празднику или просто так какие-нибудь непростые блюда. А тут — надо же, просто каша. Правда, ночью, в горах и после трудного дня. Может быть, в этом всё дело?

Все уже поели и легли спать, а Лизавета всё думала. Он ей всё это говорит потому, что она ему нравится, или потому, что она иногда приносит реальную пользу? И никак не могла решить, что было бы ей более приятно, с этой дилеммой и заснула.