3.7 Лизавета принимает бой с реальностью

В коридоре стояли все те трое, кого было слышно изнутри. Лис хмурил идеальные брови, Крыска поджимала губы. Тилечка шмыгала носом.

— Ступай к себе, убери вот это всё, умойся и иди, господин Раньеро ждёт, — изрекла Крыска.

— Для чего это господину Раньеро понадобилась наша девочка? — поинтересовалась Лизавета.

— Не ваше дело, — отрезала Крыска.

Лизавета перевела вопросительный взгляд на Астальдо. Тот пожал плечами.

— Очевидно, она ему понравилась.

Ну да, ну да. Дело-то житейское.

— А её саму не забыли спросить? — сощурилась Лизавета.

Потому что Тилечка стояла у стены и ревела.

— А чего её спрашивать-то? — изумилась Крыска.

— Что ты думаешь о господине Раньеро? — спросила Лизавета, обернувшись к Тилечке.

— Я его боюсь, — выдохнула та.

— И для чего это всё? — Лизавета загородила Тилечку широкой спиной и пошла в наступление.

— Можно подумать, ей с того не будет никакой пользы, — язвительно произнесла Крыска. — Вы не маг, и вам не стоит вмешиваться.

— А что, раз маг, то уже и не человек что ли?

— Уверяю вас, госпожа Элизабетта, Раньеро умеет обращаться с женщинами. Он не повредит ей никак, — заметил Лис.

Несомненно, никакого вреда, ну вот вообще.

— А вам-то в этом что, господин Астальдо? Или… — догадка пришла неожиданно. — Вы ищете, чем умаслить господина Раньеро? За то, что мы свалились ему на голову, и не только за это?

— Он сам высказал свой интерес.

Лизавета злобно сощурилась и бросилась в бой.

— Уж конечно. А вы не пробовали когда-нибудь платить за свои хотелки сами?

— Вы о чём? — нет, он не понял.

— Вы лучше всех нас знаете, для чего вы здесь. Но почему бы вам самому не заинтересовать господина Раньеро чем-то, чем владеете вы? Не связями и возможностями господина Фалько, не юностью Аттилии, и даже не медицинскими талантами госпожи Агнессы, как в Палюде! Надо-то вам, а платят другие. Не боитесь, что ответочка прилетит? Там, где я живу, нередко за такое прилетает!

— Вы говорите о том, чего не понимаете, — заявила Крыска. — Ну подумаешь, не хочет! Мало ли, кто вообще что хочет!

— О да, безусловно. В таком случае, пойдите к Раньеро сами, — иронически усмехнулась Лизавета. — Вы достаточно молоды, и как я помню по купанию в речке, фигура у вас неплохая. Уж наверное вы сумеете прельстить опытного, как тут говорят, мужчину.

Лис шагнул к ней и, кажется хотел взять — за плечо ли, за горло, она так и не узнала, потому что Сокол перехватил в запястье его руку, и он не мог больше даже пошевелить пальцами.

— Убить не убью, — весело сказал Фалько. — А сломанная рука не считается. Тем более, госпожа Агнесса её тебе вскоре срастит обратно.

— А ты-то чего? — не понял Лис.

— Не смей трогать госпожу Элизабетту. Никогда. Ни при каких обстоятельствах, — тихо сказал Сокол.

— Так она несёт сама не знает что!

— Почему, на мой взгляд, её речи весьма разумны, — Фалько по-прежнему говорил с усмешкой, но взгляд стал холодным. — Раньеро будет слишком жирно получить и договор с моим сыном, и госпожу Аттилию. Тем более, если госпожа Аттилия против. Если бы она была рада и согласна, другое дело, но я не вижу особой радости. Так? — он взглянул на девочку строго и остро.

— Так, — прошептала она.

— Поэтому пойди и придумай, что ты скажешь Раньеро. А я переговорю с ним завтра. Но если ты не угомонишься, то я откажу ему, и нам придётся срочно искать себе другое обиталище. А то и вовсе убираться из города. Мне, понимаешь ли, ни разу не сдалось то, что ты ищешь. И госпоже Элизабетте тоже. Но мы здесь, с тобой, и пока ещё помогаем тебе. И тебе придётся нас слушать, раз уж связался, — Фалько отпустил захваченную руку, и Астальдо принялся разминать кисть.

Некоторое время все молчали, потом Лис изрёк:

— Ладно, расходимся. Будь по-вашему, — и направился к лестнице, которая вела вниз, в покои хозяина дома.

— Вот ведь устроили, — прошипела Крыска. — На пустом месте!

— Если на пустом месте — тогда последуйте совету госпожи Элизабетты и ступайте к Раньеро сами, — Сокол был вплощённая любезность, даже поклонился в её сторону, только взгляд был очень нехорошим.

Крыска повернулась и побежала в свою комнату, и захлопнула за собой дверь.

— Спасибо, — Лизавета повернулась к Соколу и взяла его за обе руки. — Не думала, что вы меня поддержите.

— Я вам вроде обещал, — он улыбнулся, но как-то криво.

А Тилечка бросила своё шитьё на пол, опустилась на колени и прижалась щекой к их сомкнутым рукам.

— Вот ещё глупости, — сказала Лизавета и опустила руки. — Поднимайся и неси всё в комнату.

Сокол взял девочку за плечи и поставил на ноги.

— Госпожа дело говорит. Давай сюда, что там у тебя было, и иди умываться. А потом вернёшься и будете шить, а госпожа Элизабетта расскажет нам всем какую-нибудь сказку. Может быть, не очень кровожадную. Мы попросим для неё арро, и она станет добрая и хорошая.

— Она вообще добрая и хорошая, — прошептала девочка.

— Вне всякого сомнения. Но если её кормить пирожными и поить арро — станет ещё добрее. Веришь? — подмигнул Тилечке и понёс её платье в гостиную.

— Пойдём, я полью тебе на руки, — сказала Лизавета и подтолкнула девочку к её двери.

Тилечка умылась и перестала всхлипывать. Заправила за ухо прядь волос и пошла в гостиную. Лизавета же вышла следом за ней в коридор, прислонилась к стене и выдохнула. И вдохнула, но слёзы показались всё равно.

Дурацкая реальность. Дурацкий Лис. Дурацкая Крыска. И хорошо, что хватило выдержки не обругать их обоих. Надо же, на пустом месте, значит. Да чтоб её саму вот так! Или она так и жила до тех пор, пока сама не начала приказывать? Тьфу, так может эту поганку ещё и пожалеть, вместо того, чтобы мозги вправлять?

— Где вы потерялись, госпожа моя? — он опять возник всё равно что из ниоткуда. — И отчего плачете?

— Нет-нет, уже всё нормально. Я в порядке, спасибо, — она достала из кармана платок и осторожно вытерла слёзы, вспомнив в последний момент, что угораздило накраситься.

— Всё вы сделали правильно, — он прислонился к стене совсем рядом с ней.

— Вы думаете? Вы ведь маг? И должны всё понимать про здешнее долбанное магическое образование и воспитание.

— Ну и что с того, что маг? Некоторые вещи лучше и полезнее, если по обоюдному согласию. И пользы больше, и удовольствия. Тот же Раньеро мог ведь просто очаровать девочку, и она бы сама прибежала, он это умеет, не сомневайтесь. Просто он не хочет напрягаться. Скажем, я бы в такой ситуации предпочёл как раз очаровать. Мне приятнее, когда меня хотят, а не боятся.

— Это ваше частное мнение?

— Да. Лет-то немало, и пробовать доводилось разное.

Вот так. Пробовать доводилось разное. Уж наверное.

— Вы изменяли жене много и со вкусом?

Он усмехнулся.

— Знаете, мужем я был довольно приличным. Никаких интрижек с прислугой и подружками супруги себе не позволял. А вы смотрели на друзей вашего мужа?

— Знаете, нет. Не до того было. У меня-то прислуги никогда не было. Да и муж много лет был… довольно приличным. Он не сразу испортился. И вообще, зачем выходить замуж, если потом смотреть по сторонам?

— Это значит, вас можно взять в жёны, и вы не станете смотреть по сторонам? — подмигнул он.

— Если я на что-то добровольно подписываюсь, я потом это выполняю, — пожала она плечами. — Иначе зачем?

— И этим вы немало меня восхищаете, — серьёзно сказал он.

— Ваша жена смотрела по сторонам?

— Не знаю и знать не хочу. Когда я возвращался домой из очередного путешествия, она всегда была мне рада, и её дети — это и мои дети, у меня нет причин сомневаться. Она ведь тоже не спрашивала меня, как оно там, в плавании и в далёких краях.

— Она не путешествовала с вами?

— Женщине, даже супруге капитана, нечего делать на военном корабле. На торговом тоже, если он идёт так далеко, что по сути почти военный.

— Стойкая женщина была эта ваша жена. Подолгу без мужа, без какого-то определённого занятия — это ж выдержать надо.

— Вы думаете? — он удивился. — Но ведь все так живут. Опять же, с ней были наши дети. Мальчики — до определённого возраста, а дочь — до её смерти, Софии тогда только исполнилось шестнадцать. Если бы наша вторая дочь выжила, ей тоже сейчас было бы шестнадцать. Как вашей Тилечке. Я учил бы её магии, и ещё — как правильно выбирать поклонников. И гонял бы от неё бездельников и дураков. А потом нашёл бы ей хорошего мужа.

— Не бездельника и не дурака?

— Именно. И который был бы готов уважать мою дочь всю жизнь, даже если страсть остыла.

— У вашей Софии муж именно такой?

— Да. Не мог же я отдать её кому попало, — усмехнулся он. — Я получаю известия о её жизни достаточно часто — и от неё самой, и от других людей, близких к ней. Ничто не даёт мне повода заподозрить зятя в плохом к ней отношении. Впрочем, я его предупредил, что если у меня появится хоть малейшее подозрение — я церемониться не буду.

— И… что вы с ним сделаете?

— Убью, — спокойно пожал он плечами. — У него два наследника, мои внуки, оба маги, чудесные мальчишки. Его владения без присмотра не останутся.

— С вами лучше не ссориться, — улыбнулась она.

— А зачем со мной ссориться? Со мной надо дружить, — подмигнул он. — Это выгодно.

— Это ещё и очень приятно, — Лизавета отважилась посмотреть ему в глаза.

Он взял её руки и поднёс пальцы к губам.

Дверь гостиной распахнулась настежь, оттуда высунулись аж три головы. Уставились на них с любопытством. Джованни, Руджеро, Тилечка.

— А сказка будет? — спросил Руджеро самым умильным тоном, на какой был способен.

Да-да, сказка. И платье само себя не дошьёт.

Лизавета и Фалько разняли руки, улыбнулись друг другу и пошли в гостиную.