Часть четвертая. Потому, что у кольца нет ни начала, ни конца. 4.1 Лизавета путешествует в Фаро

Дорога в Фаро превратилась для Лизаветы в сплошной любовный роман с ней самой в качестве главной героини. О нет, она не ощущала себя влюбившейся школьницей, или даже студенткой. В те годы ей было где-то страшно, где-то неловко, где-то стыдно, а сейчас ничего этого и в помине не осталось. Ей было… да хорошо ей было, и всё тут. И совершенно наплевать, что подумают и что скажут, ведь в маленьком отряде ничего ни от кого не скроешь.

Сначала их потеряли утром, после той ночи, когда оказалось, что вместе им всё же лучше, чем по отдельности. Тилечка думала, что Лизавета придёт спать, как обычно, ну или чуть попозже. А потом проснулась на рассвете и поняла, что той не было. Дальше они с дежурными мальчишками шарились по кустам, и, ясное дело, нашли. Сокол смеялся, прятал Лизавету под плащом и отправлял мальчишек с глаз подальше. А потом снимал свою мудрёную защиту (а от солнца на ней ещё и какая-то поляризация стояла) и снова рассказывал ей, как она прекрасна. А подходящих слов он знал много, ни один мужчина в её прошлой жизни не мог похвастаться такими знаниями.

О нет, на людях они вели себя, как и раньше, ну, может, смотрели друг на друга иначе. «Господин Фалько», «госпожа моя Элизабетта». А наедине… Да думала ли Лизавета, что в такие годы будет валяться на плащах с невероятным мужчиной, и хотеть ещё? Впрочем, не только на плащах, если ночевали под крышей, то как-то раз был пресловутый сеновал. Ну, хоть попробовала, каково это. И пару раз — нормальные комнаты с кроватями. Чтобы по-человечьи помыться, запечатать дверь, установить звукоизоляцию и развесить по стенам магические огни. А потом — изучить друг на друге все шрамы и что там ещё бывает.

Времени на сон оставалось катастрофическим мало, но это не валило с ног, как раньше, а наоборот, прибавляло если не бодрости, то душевных сил — определённо. Днём Лизавета старалась завести какой-нибудь общий разговор, ну, если они ехали не вдвоём, потому что вдвоём и так всё было хорошо. Если не удавалось — тогда она дремала в седле, а Огонёк вёз её в силу своего разумения.

Как-то вечером разошлись спать довольно рано, но пошёл дождь, поэтому плащи и кусты отменялись, нужно было куда-то деться. И Лизавета просто взяла Сокола за руку и притащила к их с Тилечкой шатру. Тилечка ещё не спала, она взглянула на них и без слов стала натягивать сапоги.

— Ты куда? — не поняла Лизавета.

— Что я вам мешать буду, — пробормотала девочка.

— Да ладно, мешать. Спать ты нам никак не помешаешь. Мы его положим к стенке, и он будет нас стеречь.

— Тилечка, я могу дать в качестве выкупа мой волшебный плащ, — усмехнулся Сокол. — Он очень тёплый, госпожа Элизабетта ценит его очень высоко.

— Ну ладно, — девочка недоверчиво на них посмотрела, но сапоги сняла.

Получила плащ и стала заворачиваться в него. Потом как будто передумала, села, уставилась на Лизавету.

— Что случилось, детка? — Лизавета взяла её за руку.

— А вы всё-таки маг, госпожа Элизабетта, — вдруг улыбнулась Тилечка.

— Ты видишь? — Сокол выглянул из-за Лизаветиного плеча.

— Да, в ограниченном пространстве вижу цвет, — кивнула Тилечка. — Не только у госпожи Элизабетты, у всех.

— А остальные что ли не видят? — не поняла Лизавета.

— Нет, госпожа моя Лиза, не видят. Можно понять, маг перед тобой или нет, это могут все. А вот разглядеть детали магической ауры — это очень редкое и ценное умение. Точнее, дар. И я не думал, что он есть у кого-то в нашей маленькой компании. Но оказалось — есть у Тилечки.

— И у вас, — засмеялась девочка.

— Это для меня, как ты понимаешь, не новость, — усмехнулся он. — Скажи, а давно ты это видишь?

— Не очень. И раньше я не была уверена, пока мы не отправились в это путешествие. А после Перелома года совсем ярко стало.

— Сколько тебе полных лет? Шестнадцать? Нормально. Что ж, рассказывай.

— Что рассказывать? — не поняла девочка.

— Что видишь, и у кого. Интересно, сравним, опять же.

— У госпожи Элизабетты аура совсем маленькая и золотистая.

— Точно, так и есть.

— А у вас — мощная и разноцветная.

— Верно. Какой цвет сейчас преобладает?

— Тоже золотистый, как у госпожи Элизабетты. А ещё много всяких — и оттенки синего, и красного, и зелёного, и белый есть.

— Всё так.

— У господина Астальдо — очень мощная, слепящее-белая.

— Да, потому что он орденский маг.

— А у госпожи Агнессы — тоже белая, но немного зеленоватая.

— Орденский целитель.

— Господин Раньеро был тоже разноцветный, но у вас цветов больше. И у него был очень яркий бирюзовый, у вас я такого не вижу.

— Да, он портальщик, а я нет.

— Госпожа Катарина, помните, да? Так вот она красная с фиолетовым.

— Точно. Есть ещё немного тёмно-синего, но ты не так долго её видела.

— А наши мальчишки все разные. У Антонио — алый, золотой и белый, у Руджеро — синий и золотой, у Альдо — алый, очень мощный, и немного зелёного, у Джованни — синий и красный, у Серафино — понемногу алого, синего и фиолетового, у Галеотто — мощный синий и зелёный.

— Очень точно, дитя моё. Скажи, а у тебя в родне вообще были маги?

— Дед говорил, что очень давно. Дед моего деда был магом, он был рыцарем на службе тогдашнего герцога. А мы пошли от какого-то его незаконного потомка.

— А вообще как передаются способности к магии? — спросила Лизавета. — Магов же в целом меньше, чем обычных людей.

Она уже забралась под шерстяное одеяло и с удовольствием слушала разговор. Маги, не маги — какая, к чёрту, разница. Два близких ей человека — вот что имеет значение.

— Хаотически, — сообщил Сокол. — Да, если ты — маг, и твой супруг — маг, то вероятность рождения у вас детей-магов велика, но не абсолютна.

— Вот, скажем, у Тилечки родители — не маги, но у неё кто-то там когда-то был. А твои дети?

- А мои дети маги, все трое. И внуки, все четверо. Хотя супруга моя магом не была, как и её мать, а её отец — маг.

— Запутанно.

— Именно. Или маги, или не маги, и всё тут. И чаще как раз не маги.

— У вас внуки? — вытаращила глаза Тилечка.

— Да, представляешь? — подмигнул ей Сокол. — У моей дочери два сына, а у старшего сына — дочь и сын.

— А где они сейчас?

— С родителями, как я думаю. Точнее, дети Софии — с ней, а дети Маттео — с его супругой.

— Не в Фаро?

— Нет. София живёт в Ниалле, а Маттео подобно мне — на островах. Знаете, уважаемые дамы, я предлагаю диспут о магах завершить. Новое знание о Тилечке — это замечательно, но раз уж на улице дождь, то стоит провести данное нам время с пользой. Например, поспать.

— Да, было бы неплохо, — засмеялась Тилечка и принялась упаковываться в плащ.

А Лизавета и Сокол забрались под одеяло. Впрочем, к утру они всё равно неведомым путём сползлись под тот самый плащ, Лизавета — в центре, а остальные вокруг неё. Но главное — было тепло и сухо.

Вообще Лизавета пока не обнаружила слишком много изменений в её видении мира. Какая-то неведомая способность к магии, о которой говорил Сокол, и которую углядела Тилечка, была не слишком-то заметна для самой носительницы. Максимум, который она видела — что магические осветительные шары берутся не из воздуха, а в начале связаны тонкими нитями с кончиками пальцев того, кто их создал, а если нужно, скажем, развести огонь или посушить одежду — там тоже по воздуху стлались тонкие нити, а потом из них выходило что-то.

В сражении же, а в сражения они попадали регулярно, воздух, казалось, дрожал от этих самых разноцветных нитей. Цветных — и чёрных. На вопрос об этих самых чёрных Сокол ответил однозначно — тёмные твари, у них и аура чёрная, и магические действия оставляют такой же след.

Время от времени эти выглядевшие как люди твари пытались атаковать непосредственно Лизавету, но в момент атаки она сама собой покрывалась словно золотым коконом, теперь хоть разглядеть это было можно. И на вопрос, что означает её золотой цвет, ответ был прост — магия жизни. Правда, теоретическая справка об этом виде магии была скупа — более полезно для носителя, чем для окружающих. Здоровье, бодрость, благополучие. Но носитель делится со всем, что делает, на практике это может вылиться и в захватывающую историю, и в удачные пироги, и в особо вкусную похлёбку. И растения у такого мага, говорят, растут — ну да, дома фиалки из крошечных кустиков того и гляди пытались вымахать в небольших слонов. А ещё — помощь целителям во время лечебных процедур, уход за больными и новорожденными. И маги жизни долго живут, и партнёры их — тоже.

Самое любопытное — в чистом виде не встречается. Встречается довеском к каким-то другим способностям. Но никаких других способностей Лизавете не предлагали, более того — такого, чтобы дар проснулся в её возрасте, не случалось. Впрочем, как бы он у неё проснулся раньше? Поэтому как ни крути, а всё равно — непонятная чужеземка.

Но, связавшись с Соколом, непонятная чужеземка нахватала-таки бонусов от его славы. Мальчишки смотрели с восхищением, все шестеро, и стали ещё вежливее. Вечерами никто не ныл умильно — будет ли сказка, а подходили и церемонно спрашивали. Если её не было видно — спрашивали у него. Мол, благополучна ли сегодня госпожа Элизабетта и согласится ли рассказывать. А то, наверное, господину Фалько она уже всё рассказала, ему и нет дела — закончит она рассказ для всех или нет.

Господин Фалько, по обыкновению, смеялся и отвечал, что на длинные истории у них пока нет времени. Вот совсем.

А ещё она взялась петь. В юности доведись до Лизаветы такое помутнение рассудка, она бы сто листов стихами исчеркала, а сейчас стихи не приходили, зато она рискнула взяться за инструмент. В один из вечеров, когда ночевали под крышей, в гостинице, и общая зала была вся в их распоряжении хоть до утра. Мальчишки принесли гитару и куда-то унеслись, и Лизавета тихонько подкралась, взяла инструмент и пробежалась по струнам пальцами. Зажимать их было непростой задачей — сколько лет без практики-то, но мозоли на пальцах — дело наживное. И может быть, попробовать их заново нажить?

Она тоже знала баллады и песни с сюжетом, их тащили в компанию разные подруги. В юности ещё и сама придумывала мелодии, как-то это было тогда легко. В принципе, некоторые аккорды ставились сходным образом, простую последовательность из трех штук — тоника, субдоминанта, доминанта — в не пойми какой тональности она поймала, а дальше уже было просто. За этим её застал Антонио, и обрадовался — о, госпожа Элизабетта, следующую историю вы нам споёте? Она отшутилась, но после, когда собрались все, рискнула-таки вспомнить пару песен, подходящих к случаю. О том, как убегает дорога вперёд и вперёд, и о том, как колесо вертится, нить тянется, а кольцо у нежданного гостя останется. И потом ещё про дерево на вольном ветру. Пальцы болели, ну да кому сейчас легко? Её шумно одобрили — все мальчишки и Тилечка, и ещё брат Василио. А Фалько улыбался и говорил, что в ней, оказывается, много непознанных ещё глубин, и очень любопытно — что там ещё можно найти?

Сокол все эти дни выглядел так, как в понимании Лизаветы должен выглядеть счастливый человек. К его уже знакомой бесшабашной радости добавилось что-то ещё, что она не могла назвать, но хорошо чувствовала. С ним рядом ей было хорошо и спокойно. Не важно, что там ещё есть, в мире. Пока он рядом — никакая беда её не коснётся.

Она не стеснялась спрыгивать с седла к нему в руки, он ловил. Вечером у костра или в гостинице он неизменно сидел рядом и обнимал её, и не важно, рассказывала она что-то или слушала других. А потом они уходили, и она знать не знала, что говорила молодёжь после их ухода, обсуждали их как-то, или никому не было до них никакого дела. Ей-то точно не было.

Сражения то с разбойниками, то с тёмными тварями случались у них ежедневно. Такая, чтоб её, рутина — едем, останавливаемся, варим обед, бьём тёмных тварей. Или обыкновенных идиотов. И Сокол вечером смотрел хитро на мальчишек, а потом говорил — завтра, если случится нападение, командует Антонио. Тот таращил глаза — как? А Сокол улыбался и говорил — легко. Ты всё знаешь. И все мы у тебя под рукой. А что именно надо будет делать — так этого и я сейчас не знаю, зависит от того, кто нападёт и каким образом. Так что вперёд!

Антонио справился — кто бы сомневался. На следующий день дежурным по тёмным тварям и разбойникам был назначен Альдо. Потом Руджеро, Джованни и Серафино — последовательно. Потом — Галеотто. А потом все были уверены, что счёт начнётся сначала, а Сокол снова всех удивил, потому что назначил Тилечку. Она так обрадовалась, что чуть со стула не свалилась. А потом схватилась за голову — она ж не умеет, её ничему не учили!

Сокол возразил — во-первых, у неё есть кое-какой практический опыт, а во-вторых, все они здесь к её услугам, и она знает, кто чем владеет. Её дело — командовать, она сама может вообще не драться.

Тилечка крепко задумалась. И после песен и сказок долго выспрашивала его — что делать в той или иной ситуации, какие могут быть варианты действий. Сокол ей подробно и обстоятельно отвечал, приводя примеры из уже случившихся в их путешествии столкновений. А потом, уже наедине, велел Лизавете не беспокоиться — он уверен, Тилечка справится.

И она справилась. К счастью, ей достались не тёмные твари и не обученные маги, а просто полтора десятка разбойников. Их напугали магией и добили оружием, довольно быстро. А Тилечка была счастлива и горда, потому что Сокол похвалил её точно так же, как перед тем хвалил мальчишек.

А потом они все остановились на ночлег в полудне езды от берега и от Фаро.

Вечером, когда Лизавета завершила рассказ про жизнь Эдмона Дантеса графа Монте-Кристо, к ней подошла Тилечка.

— Госпожа Элизабетта, если вам вдруг надо — шатёр пуст. Я приду спать совсем под утро, мы хотели посидеть с песнями, пока ещё можно.

Посидеть с песнями, конечно, дело хорошее, но шатёр-то пуст! Можно стянуть из корзинки брата Джанфранко пару апельсинов, вычерпать из котла остаток гретого вина и позвать Сокола в гости. Кто там его знает, что дальше, а сегодня они ещё есть друг у друга, и это хорошо.