4.13 Лизавета возвращается к человеческой жизни

И снова Лизавета проснулась где-то в Фаро белым днём. Шторы были опущены, но сквозь них пробивался уверенный свет.

Глаза открывались и закрывались, это хорошо. Шевелиться ещё немного больно, но проще, чем даже ночью, а уж с предыдущим днём и вовсе никакого сравнения.

Мужчины, который ночью убеждал её идти за него замуж прямо сейчас, в спальне не было. Очевидно, его призвали важные мужские дела.

Лизавета попробовала повернуться на бок и уже с боку сесть. Получилось, но голову немного вело, наверное, она слишком резко поднялась. Закрыла глаза, посидела так немного. Открыла, осмотрелась.

Ночное впечатление о ночёвке в музейной экспозиции подтвердилось полностью. Огромная кровать из тёмного полированного дерева с резными столбиками по углам, зеркало на стене в ажурной позолоченной раме, столик с наборным мозаичным узором, пара банкеток, обтянутых алой тканью с жаккардовым рисунком, тяжёлые шторы с бахромой и кистями, ковёр с длинным ворсом на полу. В Лизаветиной реальности такое трогать и то полагалось в перчатках, чтобы не оставлять потожировых следов, не то, что спать в таком!

Постельное бельё тоже было примечательным — из тонкого льняного полотна, вышитое и отделанное плетёным кружевом. Летнее платье бы из такого, подумала Лизавета. А потом вспомнила, что в её нынешней жизни в любой сезон платья многослойные и жаркие, а из этого — разве что нижняя сорочка выйдет.

Зато дома нет такого мужчины. Может, они и существуют в принципе, но у неё — нет. А здесь вроде есть.

Лизавета глянула на свою правую руку. Что ж, это кольцо с синим камнем она видела на Фалько неоднократно. Очень приметное кольцо. Она погладила отполированный камень и вспомнила сцену в катакомбах — она ошарашена, Фалько счастлив, Лис ехидничает. И улыбка прорезалась сама собой, да так и осталась.

Голова успокоилась, можно было встать на ноги и сделать три шага до зеркала. Тадамммм! Зеркало отразило бледное лицо, грязные всклокоченные волосы, роскошный синяк вокруг правого глаза, чёрные отметины на шее и на щеке — точно, там её касался тот темный урод. И что, это как синяк, или теперь навсегда?

Голову снова повело, Лизавета схватилась за столбик кровати, но не рассчитала и повалилась на стоящую рядом банкетку. Ножки банкетки мерзко проскрежетали по мраморному полу. Дверь отворилась, и в спальню влетела Тилечка.

— Госпожа Элизабетта, вы проснулись! — она с радостным воплем бросилась обнимать Лизавету.

— Тилечка моя, — можно встать, обнять девочку и тихонько смахнуть слёзы.

Они обе живы, всё хорошо.

— Госпожа, вам не следует сегодня ходить, — непререкаемо произнёс высокий и худой молодой человек, которого Лизавета видела впервые в жизни.

— А вы вообще кто?

— Ой, госпожа Элизабетта, это господин Вителлио, он из Ордена Света, и он замечательный целитель! — сообщила Тилечка. — Пойдёмте, я доведу вас до кровати. Он вылечил мне такие же отметины, — она кивнула на Лизаветину шею.

— Постой. Мне бы умыться, что ли.

— Госпожа, сначала я осмотрю вас, — целитель помог Тилечке, и вдвоём они вернули Лизавету в постель.

Он взял из угла стул и сел возле кровати, взял Лизавету за руку и что-то слушал. Потом за вторую, потом положил ладонь на лоб и велел закрыть глаза. Лизавета послушалась. Судя по прикосновениям, он что-то делал в области чёрных отметин, и в области синяка тоже.

— И что там у меня, говорите, не молчите, хорошо? — Лизавета уже хотела услышать диагноз.

— На вас напала тёмная тварь. Очень мощная и могучая тёмная тварь. Для такой сущности вы являлись идеальным, если можно так выразиться, питанием — тёмные твари питаются жизненной энергией, а вы, кроме того, что обладаете обычным запасом любого живого существа, ещё и производите такую энергию.

— О боже, я теперь электростанция, только этого ещё не хватало, — пробормотала Лизавета.

— Не знаю, что это такое, но чистые маги жизни — невероятная редкость. Я предполагаю, что вы просто сбрасываете излишки в окружающий мир и всем вокруг вас хорошо, — сообщил целитель.

Лизавета даже рассмеялась, правда, смеяться было ещё немного больно. Такого дива про неё никто не говорил.

— Передо мной никогда не стояла проблема пристройства излишков, — сообщила она. — Я оказалась магом не так давно, недели две, наверное, то есть — полторы декады.

— Госпожа Элизабетта — из далёких краёв, там нет ни одного мага, представляете? — Тилечка сидела рядом и во все глаза смотрела на работу целителя.

— Не представляю, — покачал головой целитель. — Как же так получилось, что вы вдруг обнаружили в себе магическую силу?

— Это не я, это они обнаружили, — кивнула Лизавета. — Тилечка и господин Фалько. Я, честно сказать, им не особо верила.

— Если бы у вас не было вашей уникальной силы, вы не представляли бы интереса для… его милости Пьетро.

— У меня нечего было бы есть? — усмехнулась она.

— Можно сказать и так. У обычного человека есть только обычная жизненная сила, она тоже годится для питания тёмной твари, но в одном человеке её очень мало. У многих магов есть сила магии жизни, и она очень привлекательна для подобных сущностей. Я думаю, его милость Пьетро учуял вас, для него вы были как сигнальный колокол. Ему и просто маг сгодился бы, а вы — как изысканное блюдо. Представьте своё самое любимое кушанье и увеличьте обычный объём в десять раз. Или даже в сто.

Вагон жареной картошки? Концентрированной? Домашний медовый торт размером с эту комнату? Литровая чашка кофе? Она пила литр растворимого кофе за раз однажды в юности, потом со страшной силой хотелось спать.

— Что ж его не разорвало-то там на месте от такого питания, — пробормотала Лизавета.

И ведь если так, как говорит целитель — то проклятущий Пьетро засёк не её лично, а артефакт, и вспышку, которая непременно случилась, когда они забрали третью часть. И отправил в подземелье своих людей…

— Господин Фалько его убил, я видела, — прошептала Тилечка.

— Его милость сделал большое и доброе дело. Он великий маг, если ему удалось убить такую тварь в одиночку, — заметил целитель.

У него был артефакт, который помог, поняла Лизавета. А если бы она его не отдала? Наверное, у неё бы его отобрали ещё в подземельях, и на этом история поисков Скипетра закончилась бы. Так что всё к лучшему.

— А мне дадут поесть? — сменила Лизавета тему.

— Непременно. Проснувшийся аппетит — очень хороший знак, — кивнул целитель.

Он ещё некоторое время что-то делал, а Тилечка расспрашивала — что и как. Лизавета не понимала ни в вопросах, ни в ответах решительно ничего.

— Скажите, а вот ещё у меня разбитое колено, с ним неудобно, — наверное, это наглость, но, с другой стороны, на осмотре у врача нужно говорить обо всём, что беспокоит.

— Поправим, — кивнул целитель. — Аттилия поправит, она умеет, как я понимаю.

Тилечка смутилась, откинула с ног Лизаветы одеяло, нашла под рубахой колено и прошлась по нему пальцами обеих рук. Потом приложила ладони и немного надавила. Боль ушла совсем, и прикосновения ладоней к ободранной коже уже не были такими неприятными. А потом она отняла руки и стряхнула их, и стало можно шевелить ногой без боли.

— Спасибо, Тилечка моя, — замечательная девочка, и спасибо всем высшим силам, что они вообще встретились.

Целитель послал Тилечку мыть руки, а вскоре и сам убрал свои от Лизаветиной головы и стряхнул.

— Сегодня ещё лежать. Вставать можно только по самым неотложным надобностям и ненадолго. Я сейчас подготовлю вам отвар, пить по три глотка каждый час.

— Ночью было какое-то очень хорошее питьё, — припомнила Лизавета.

В красивой чашке.

— На ночь я вам его ещё пришлю, — кивнул целитель. — И загляну проведать вас вечером.

У него были необыкновенные глаза — стального цвета. Не обычного серого, а прямо расплавленный металл. Вителлио, вот как его зовут.

— Спасибо вам, господин Вителлио, — улыбнулась Лизавета.

— Выздоравливайте, госпожа, — кивнул он и вышел.

Лизавета всё же села и попросила Тилечку познакомить её с местной умывальней. Там не было магического водонагревателя, и вообще с пресной водой здесь, как и предполагала Лизавета, было непросто, но зато росписи и позолота, куда деваться. Она умылась, расчесала волосы и стянула их в узел. Завтра надо непременно помыть голову.

У кровати стоял столик, а возле него суетился кто бы мог подумать — брат Джанфранко. Он шумно возрадовался, увидев Лизавету, пожелал ей скорейшего выздоровления и велел начать трапезу с питательного бульона.

Бульон от брата Джанфранко помогал встать на ноги всем, Лизавета это помнила. К бульону принесли немного нежирного мяса и зелени, и свежего хлеба, и кусочек масла.

— А кофе, то есть арро? — вздохнула она.

— Господин целитель сказал — завтра, — важно кивнул брат Джанфранко.

Уже хорошо.

Господин целитель принёс два кувшина и ту самую синюю чашку, которую Лизавета видела ночью, она была из прозрачного стекла с прозрачной же головой девушки в медальоне, и с зелёными деревьями, и с чем-то там ещё. Как сказал Фалько? Нравится — заберёшь себе. Лизавете нравилось.

Фалько появился, когда она съела едва половину предложенного. Поцеловал в макушку Тилечку, подмигнул ей, она выскользнула наружу и засмеялась там с кем-то.

Он снова выглядел, как принц. Как настоящий принц, которому даже нет нужды приказывать — все сами понимают, что сейчас от них надо, чтобы всё было, как должно. И она — с немытой головой, вся зачуханная. С синяком на пол-лица.

А принц сел рядом, взял Лизавету за руки и некоторое время просто молча на неё смотрел.

— Наверное, я сегодня не тот объект, на который приятно смотреть.

Он улыбнулся, и на мгновение стал похож на себя прежнего — каким был в путешествии.

— Госпожа моя Лиза, главное — ты жива. Остальное не важно. Отметины уйдут, дай срок, да и целители помогут. Твоя красота вернётся, если ты об этом. А для меня главное — что ты снова со мной, — медленно поднёс к губам обе руки и поцеловал одну и другую.

— Ты бываешь очень убедителен, — улыбнулась Лизавета. — Ты ведь расскажешь, что было днём, что вообще происходит, пока я здесь лежу?

— Завтра с утра рейд в городе. В идеале одного дня нам хватит. Если помнишь господина Пандольфо, который оставался в темнице вместо меня, так он оказался очень ценной добычей. Он не знал, что происходило в Фаро в последнем месяце, но в курсе того, что было раньше, и где искать разных неприятных знакомых моего покойного племянника.

— Желаю найти всех поскорее, но считаю необходимым дать тебе сам понимаешь что, — Лизавета смотрела в упор.

— Ты ещё не восстановилась.

— Но я лежу здесь, и даже под охраной, и теперь-то мне ничего не угрожает, так ведь? Я не пойду сражаться с тёмными тварями. Поэтому возражения не принимаются. Если тебе так будет спокойнее — возьмёшь завтра утром. Мне-то точно будет спокойнее, если я буду знать, что у тебя хорошая защита. Если тебя сожрут, куда деваться нам с Тилечкой? Не хочешь беспокоиться о себе, подумай о нас.

— Суровая Лиза, — улыбнулся он и поцеловал её. — Хорошо, я возьму. Мне понравилось в прошлый раз. Но доставать и собирать не буду. Принять небольшую помощь я готов, а положиться на волю чего-то, о чём мы и не знаем толком — увольте.

— Договорились. Тебя кормили сегодня? Будешь есть со мной? Я не знаю, сколько времени, наверное, обед давно прошёл.

— Именно так, но я с удовольствием присоединюсь к тебе. А завтра, чтобы не скучала, пришлю побеседовать господина Карло.