БОНУС

— Алеся!

Выбежав в десятом часу вечера в круглосуточный магазин за молоком, я как-то не ожидала, что меня кто-нибудь здесь узнает.

Переехав неделю назад в квартиру Евгения Федоровича после эпичного скандала с Владом, обзавестись знакомыми я еще не успела. Городовой был категорически против того, чтобы я переезжала куда-то, кроме его квартиры, но убедительных доводов, что могли бы заставить меня остаться жить у него, не имел. Зато с совершенно непроницаемой рожей имел наглость терроризировать меня своим начальственным положением. Из-за чего я, едва успев перевезти вещи, что у меня еще остались после охоты проклятых, в свое новое жилище, только начала обживаться, как тут же была втянута в условно рабочий процесс — так городовой называл жестокие издевательство над совершенно зеленой хранительницей.

Первые три дня после переезда я с утра до вечера торчала в офисе охранного агентства, протирая брюки в кабинете Влада и послушно повторяла выдуманную городовым легенду о том, как так вышло, что проклятые были уничтожены, а я, будучи их добычей, выжила. Ну и, разумеется, почему одичавшего домового выпустили из заточения. К слову, на следующий же день после того, как Влад отпустил Виктора, пятиэтажка, в которой тот отбывал свой срок, рухнула. Было ли то делом лап одичавшего, или лишившееся магической подпитки старое здание просто не выдержало своего веса — не важно. Главное, оно рухнуло, и кухни на втором этаже, где мы так мило чаевничали, пока на другом конце города два психа разносили по кирпичику многоэтажку, не было. Я лично ездила к дому и проверяла. Крыша провалилась, обрушив все этажи до первого.

После зазубривания нашей трогательной истории, в которой все друг другу помогали, и в которой не нашлось места лжи и коварству, было еще два дня, которые я потратила на пересказ прибывшим в город членам совета нашей крайне «правдоподобной» легенды.

С неизменно серьезным видом и честным взглядом. И, разумеется, в компании городового, который следил за тем, чтобы на его хранительницу, все еще не отошедшую от случившегося, сильно не давили.

Еще один день был потрачен на повторное знакомство с доверенными охранителями Влада.

И если с Глебом все прошло достаточно просто, то заново знакомиться с Кристиной и Богданом оказалось достаточно сложно.

Не зная, что им сказать, я сказала правду и… не пожалела.

Недостойная хранительницы мелочная месть, конечно, но когда Крис после моего рассказа поминала не самым добрым словом городового, я злорадно надеялась, что каждое ее проклятье достигает цели, обеспечивая Владу веселенький вечер.

Проклятия светлой ведьмы — это же не злобное бормотание темной, с ними справиться куда сложнее.

Но это было вчера, а сегодня я весь день отдыхала, получив пятидневный отпуск и многообещающее:

— А со следующей недели возьмемся за твое обучение всерьез.

Сообщал мне это новость Влад по телефону, хотя всю предыдущую неделю не ленился являться лично, даже по самому незначительному поводу.

И пусть его обещание меня изрядно напрягло, но сам звонок согревал надеждой, что какое-то из проклятий Крис городового все же настигло.

— Леся! — еще раз окрикнули меня, когда осознали, что останавливаться я не планирую, продолжая бодро семенить к виднеющемуся невдалеке магазину. Сзади искренне вознегодовали: — Ну не бегать же мне за тобой. Я одет не по случаю!

Не знаю, что именно заставило меня остановиться, знакомые интонации или нелепость брошенного в спину заявления; заинтересованная, я обернулась к мужчине, желавшему меня догнать, и невольно фыркнула.

Пижон в светло-сером костюме-тройке, с расстегнутым пиджаком и без галстука, как раз перебегал дорогу в неположенном месте, небрежно окинув взглядом пустую улицу. Ни машин, ни прохожих, кроме нас и еще одной женщины, которой через шесть шагов предстояло свернуть за угол, видно не было.

Позвякивая цепочкой от часов, спрятанных в кармашек жилета, незнакомец целеустремленно спешил ко мне. Темноглазый брюнет с совершенно недружелюбной улыбкой и подозрительно знакомым голосом.

Я его совершенно точно не знала, но все равно осталась стоять на месте, уверенная, то дольше будет интересно. Ничего особенного, просто обострившаяся интуиция нечисти.

Одет он и правда был не для бега. В таких узких брюках ему едва ли удалось бы нормально пробежать хоть несколько шагов.

— Неделю тебя разыскиваю, — не здороваясь, заговорил он, — Влад отказался давать мне твой новый адрес, представляешь? И местонахождение твое ото всех скрыл. Нет, это, конечно, хорошо, чем меньше нечисти знает, где ты находишься, тем безопаснее будет твоя жизнь, но скрывать тебя от меня…это уже наглость.

— А он не должен был этого делать? — с сомнением спросила я. По идее, это было почти бессмысленно, я жила в квартире прежнего хранителя, чей адрес многие знали, но, с другой стороны, кому вообще придет в голову искать меня здесь?

— Разумеется, нет! — очень искренне возмутился пижон. — Как я могу за тобой приглядывать, если не знаю, где ты живешь?

— Чего? — первой мыслью было неутешительное: я нарвалась на психа. Второй, еще более печальная: я нарвалась на психа на безлюдной улице.

— Как говорит один широко известный книжный персонаж «мы в ответе за тех, кого не съели». Я считаю, что должен о тебе заботиться.

— Ну зашибись, — высказала я свои сомнения, касательно правильности сформулированной цитаты.

Наверное, я должна была чувствовать себя польщенной: мужик далеко не страшной наружности хочет обо мне заботиться… Но вместо радости я испытывала стойкое желание вот прямо сейчас отвезти этого ненормального в больничку. И пусть его лечат.

Проблемы с головой — это серьезно.

— Лесь… — с укором протянул он, собираясь меня стыдить. Озарение настигло его внезапно: — О! Ты меня не узнаешь, так?

— А должна?

Широко улыбнувшись, мужик бесцеремонно схватил меня за руку, желая припасть к ней губами.

Я не успела даже испугаться.

— Виктор. Будем знакомы, — прохладные губы мягко коснулись моих пальцев, — снова.

— Да ладно! — выдохнула я, во все глаза глядя на… какая неожиданность, домового. Несмотря на то, что я знала о его освобождении, эта встреча стала для меня совершенной неожиданностью.

— Лесь, мне кажется, или ты не радо меня видеть?

— Я удивлена.

— Ммм, что ж, тогда позволь удивить тебя еще больше, — не терпящим возражения тоном сообщил он, забыв отпустить мою руку.

И стояла я, чувствуя себя попавшим в капкан зайцем, и слушала.

— Сегодня я решил просто заглянуть в гости. Оценить обстановку и выбрать для себя подходящий уголок, въезд начнем завтра. А послезавтра уже будем жить с тобой душа в душу.

Вот и началось самое интересное — дикий домовой решил жить со мной. Какая прелесть.

— Знаешь, кажется, я понимаю, почему Влад не хотел давать тебе мой адрес, — издалека начала я, предпринимая ненавязчивую попытку высвободить руку из цепких пальцев, — он берег твои нервы. Потому что я вынуждена тебе отказать…

— Не стоит спешить, — беспечно отмахнулся Виктор, подтягивая меня поближе, — поверь, через пару дней ты не сможешь понять, как раньше жила без меня.

— Вот уж вряд ли, — пробормотала я. Впервые в жизни понимая, что толкает животное, попавшее в капкан, отгрызть себе лапу — желание унести три оставшиеся лапы куда подальше. Этот человекоядный монстр не вызывал у меня особого доверия и раньше, когда был заперт в развалившейся пятиэтажке. Сейчас же, разгуливающий на свободе, он и вовсе казался самым опасным нечистым в городе.

Будто почувствовав мой настрой, он сокрушенно качнул головой:

— Тебе не нужно меня бояться. Я тебя не обижу. Даже если бы хотел, не смог бы. — Мне продемонстрировали тонкое запястье, украшенное белесыми линиями клейма. — Я не запечатан больше в доме, я запечатан в этом теле. И чем-то существеннее эмоций питаться не могу.

— И хочешь жить у меня? — тупо переспросила я.

— Я же домовой, — пожал плечами Виктор, — мне сложно жить одному. Я и одичал во время войны, когда людей в деревне, где я тогда жил, стало меньше, чем нечисти. С нечистью сложно ужиться.

— Я тоже нечисть.

Мое чистосердечное признание вызвало снисходительный смешок, хотя я искренне не понимала, что именно его позабавило. Я же правда нечисть.

— Ты очень необычная нечисть, с тобой мы подружимся.

— Виктор…

— Леся, — перебил меня он, — дай мне всего неделю. Я докажу, что нужен тебе.

И как тут можно отказаться, когда на тебя так просительно смотрят. Отвратительный вид для себя выбрал домовой. Очень располагающий.

— Хорошо, неделя. Но когда через неделю я велю, ты уйдешь.

— Если ты вообще захочешь со мной расставаться, — самодовольно выпятил грудь он, — что маловероятно.

Тогда еще я наивно полагала, что его самоуверенность беспочвенна.

Не жила я раньше с домовым…

* * *

Как показала практика, домовые бывают крайне предупредительны и почти незаменимы, когда им это очень нужно.

А Виктор был потомственным домовым, хоть и одичавшим, но талантов своих не забыл. В чем мне и предстояло убедиться на следующий же день после его заселения в теперь уже мою квартиру.

Отвалив ему от щедрот своих вполне удобную раскладушку и целый балкон, справедливо решив, что недельку он и там сможет пожить, а больше и не нужно, я не встретила никакого возмущения.

Виктор послушно сгрузил свои вещи — внушительный чемодан на колесиках, черную спортивную сумку и даже переноску с ноутбуком, которым он, по его же словам, уже довольно сносно умел пользоваться — осмотрел квартиру и доверительно сообщил мне, поддергивая рукава рубашки:

— Как только ты поймешь, что не можешь без меня жить, нужно будет стребовать с городового новую квартиру.

— Зачем? — удивилась я. И удивилась не его непробиваемой уверенности, а желанию переехать. Причем, переехать со мной.

— Однокомнатная квартира на седьмом этаже, вот зачем. Квартира маленькая, этаж неудобный, район… отсталый. Хранительница не может жить в таких условиях.

— Евгений Федорович…

— Был достаточно стар, чтобы ценить тишину и уединенность. Ты же молодая и перспективная нечисть, тебе следует жить поближе к центру.

— И поближе к Владу? — фыркнула я.

Вопрос мой домового не смутил, просто заставил ненадолго задуматься:

— Ты же будешь со мной, — наконец, самоуверенно заявил он, — остальное не должно тебя волновать.

Наглость домового лишний утвердила меня в уверенности, что через семь дней я с ним распрощаюсь.

Правда, на следующее утро мою уверенность попытались конкретно пошатнуть завтраком в постель.

— Ты в магазин ходил? — просипела я, слабо соображая, что это за деревянный столик для завтраков, откуда он взялся в этой квартире, и почему меня будят в восьмом часу утра, хотя спать мы пошли в три ночи. Я приобщала Виктора не только к сводкам новостей и кулинарным сайтам в интернете, но и к кино.

Процесс проходил сложно, так как принципиальный домовой очень долго не мог успокоиться, возмущенный тем, что я планирую есть заказанную еду, приготовленную кем-то другим, когда как у меня теперь есть со всех сторон замечательный, исключительно талантливый домовой.

Но спустя три фильма и четыре доставки, Виктор с неохотой признал, что все не так уж и плохо, и половину из того, что я заказала, можно даже есть. Лично я решила считать эти его слова похвалой высшей степени.

И вот, теперь бодрый и довольный собой домовой, подсунув мне под нос столик с завтраком, какой я раньше видела только на фотографиях в интернете, нагло разбудил меня в такую несусветную рань.

— Ходил, — с гордостью заверил он, — у тебя же на кухне почти ничего, кроме макарон, нет.

И пусть сказано это было без всякого возмущения, мне стало неловко. Прошедшая неделя… была слишком тяжелой, у меня не было сил даже на то, чтобы просто разобрать вещи, не говоря уже о заполнении холодильника или кухонных шкафчиков. Да я от вещей предыдущего хозяина квартиры избавиться не успела, о чем еще тут говорить?

— Я недавно переехала, еще не обжилась, — попыталась оправдаться, но была небрежно перебита требовательным:

— И не обживайся. Неделю мы, так уж и быть, поживем в таких условиях. А потом…

— А потом ты отправишься к Владу требовать для себя квартиру.

— Для нас, — уверенно поправил меня Виктор, — ешь.

— Я по утрам не ем. Аппетита, знаешь ли, нет. Особенно после нашего плотного ночного перекуса. — попыталась отодвинуть столик я, но твердая рука удержала его на месте, и мне велели:

— Хотя бы попробуй.

И по взгляду его было понятно — не отстанет. Пришлось подчиняться, утешая себя мыслью о том, что это только на неделю.

Взвесив в руке вилку, я примерилась к оладьям. Они выглядели совершенными, будто сошедшими с картинки. Круглые, пышные, политые сиропом и украшенные ягодами. Как такое есть?

Вот и я не знала, потому потянулась к чашке с кофе, желая немного отсрочить неизбежное.

Виктор заинтересованно следил за моими действиями, почти не моргая, и успокоился, лишь когда я вонзила-таки вилку в одну из оладий. Крупная ягода голубики, потревоженная моим неосторожным движением, скатилась на тарелку, увязнув в сиропе.

Я этого не заметила. Впервые в жизни я с аппетитом уплетала завтрак.

— А говорила, по утрам не ешь, — домовой довольно улыбался, наблюдая за мной.

Ответить на это мне было нечего. Я чувствовала, что вполне способна лопнуть, но остановиться и отставить тарелку так и не смогла, пока она полностью не опустела.

* * *

Виктор оказался на удивление замечательным соседом. Домовитый, трудолюбивый… не способный меня съесть. А как он готовил…

И квартира под его профессиональным контролем постепенно становилась более уютной, и я все чаще чувствовала себя довольной жизнью.

И на третий день стала ловить себя на мысли, что домовой — это не так уж плохо. Даже наоборот — очень хорошо.

На четвертый день мне позволили в этом окончательно убедиться.

Ленивый завтрак постепенно перетекал в обед, когда в дверь позвонили.

Я заедала мысли о быстротечности отпуска, сидя на кухне и любуясь тем, как домовой очень самоотверженно демонстрирует мне свою незаменимость. Виктор с сосредоточенным видом заваривал чай, и выглядело это достаточно забавно, чтобы я, проникнувшись ответственностью момента, молча следила за его действиями, изредка посмеиваясь.

По неписанному закону моей жизни идиллическое умиротворение нарушил Влад. Почувствовав, видимо, что отпуск мой проходит слишком хорошо, он решил его немного разнообразить.

Стоило мне только открыть дверь, как неустанно давивший на звонок городовой с совершенно невозмутимым видом попер прямо на меня, заставляя отступить и пропустить его в квартиру.

Как всегда представительный, в неизменном костюме, со скучающим видом он деловито оглядел прихожую.

— Я принес кое-какие документы, — привычно не здороваясь, сразу перешел к делу городовой, — скоро ты выходишь на работу. Тебе будет не лишним ознакомиться с договором.

Мне протянули файл, упакованный в пластиковую прозрачную папочку с широкими пружинами.

— Все печати уже стоят. Остались лишь твои подписи. Когда прочтешь, отметься на последней странице, — велел он. Кажется, Влад хотел сказать что-то еще, подозреваю, даже важное, но его взгляд остановился на мужских ботинках, расположившихся на обувной подставке, и городовой замолчал.

Обувь Виктора в начищенности, блеске и пафосности ничем не уступала модным туфлям Влада, что, видимо, и заставило того чуть подзависнуть. Городовой свято верил, что в моем окружении, кроме его подмороженной персоны, пижонов нет.

— У тебя гости. — Не вопрос даже, констатация факта. И угрожающее: — Кто?

— Не гость, — Виктор явился во всем своем бодром великолепии — в переднике с котиками, который мы не так давно нашли в шкафчике со всяким барахлом, и с заварником в руках, — я здесь живу.

Влад вроде как не удивился, только щека его нервно дернулась, и взгляд потемнел.

— Что?

— Живу я здесь, ты не ослышался, — повторил домовой, — и меня совсем не устраивает то, как просто ты наведываешься в квартиру к моей подопечной. Если не ошибаюсь, вы с Лесей будете вместе работать? Надеюсь, ты понимаешь, что никаких неуставных отношений между вами я не потерплю? Так что в следующий раз смело шли курьера.

Уж не знаю, чего он добивался, но реакцией на свое заявление остался недоволен.

Влад медленно перевел взгляд на меня. Раздельно произнес:

— Что он здесь делает?

— Живет, — подтвердила я слова домового, зачем-то умолчав о том, что это все временно, и меня вообще заставили. Оправдываться перед городовым совсем не хотелось.

— И я тебе скажу, неплохо устроился. — Виктор просто лучился довольством и благодушием. Особенно это стало заметно, когда он подошел ко мне, весь такой сияющий и дружелюбный, и приобнял за плечи.

Влада окончательно перемкнуло от увиденного. Щека его дернулась еще два раза, прежде чем городовой смог из себя выдавить:

— Ты собирался искать себе хозяина.

— И нашел, — чем ярче сиял Виктор, тем мрачнее становился Влад, — даже несмотря на то, что ей пришлось из-за тебя пережить, и какого невысокого мнения она должна быть о нечисти, Леся — прекрасная хозяйка. Очень хорошая девочка.

Меня сжали крепче и слегка встряхнули, взглядом требуя, чтобы я уже пришла в себя, оставив городового офигевать в гордом одиночестве:

— Верно?

— Очень хорошая девочка, да, — послушно повторила я.

Влада это почему-то очень возмутило:

— Алеся — нечисть. Ты же должен был искать хозяина среди людей.

— Где такое написано? — искренне удивился домовой. — Ты велел мне найти себе дом и хозяина не позднее тридцатого числа. Я выполнил твое требование. Вот она, моя хозяйка.

— Леся…

Наверняка то, что хотел сказать мне Влад было очень важным, но его опередили.

Склонившись ко мне, Виктор доверительно сообщил, громким шепотом:

— А если бы мне не повезло, и хозяина, с которым я смог бы ужиться, найти не удалось, на исходе этого месяца меня в обязательном порядке привязали бы к его конторе. — Виктора ощутимо передернуло. — Сделали бы из меня домового на побегушках.

— Не самый худший вариант для одичавшего, — враждебно огрызнулся Влад, в ответ на мой осуждающий взгляд. И пусть совсем недавно я вообще не понимала, как можно отпустить на свободу жуткого монстра, питающегося людьми, сейчас я очень не одобряла хитрость городового. Потому что домовой оказался прекраснейшим созданием, с которым очень легко ужиться, в то время как Влад так и оставался беспринципным интриганом.

— Не самый, — легко согласилась я, — но, как ты слышал, дом себе Виктор нашел. Требование твое выполнено.

Беда моя — импульсивность. Позабыв о том, что собиралась избавиться от домового спустя недельный срок, я уже пылала решимостью во что бы то ни стало оставить Виктора у себя.

Восхищенный моей решительностью, домовой с чувством чмокнул меня в макушку, гордо пояснив Владу:

— Моя хозяйка.

— Он не может здесь жить!

Как ни странно, но с этим заявлением Виктор полностью согласился:

— Признаться, я тоже так считаю. И, раз уж ты сам начал этот разговор, значит, понимаешь, что нам нужна новая квартира. Мне, знаешь ли, не очень нравится спать на балконе.

Вручив мне заварник, Виктор осторожно потеснил подтормаживающего городового на выход.

Всего каких-то два шага, и тот уже стоял на лестничной площадке, строго глядя на меня. Будто бы я должна была вот прямо сейчас признаться, что на самом деле все это неправда, и я не приютила у себя дикого домового.

— То есть со мной жить ты отказалась, — угрожающе проговорил Влад, — а с этим…

— А этот просто сказочно готовит, — вынуждена была признаться я.

— И даже делаю это с удовольствием. — счел своим долгом добавить Виктор.

Я кивнула, подтверждая его слова. Конечно, сейчас он готовил с совсем уж пугающим удовольствием, но его можно было понять. Привязанный к заброшенной пятиэтажке, он успел и позабыть, как хорошо быть домовым. Теперь же Виктор наверстывал упущенное, и я не хотела ему в этом мешать.

— Надеюсь, ты прямо сейчас займешься квартирным вопросом, — как бы между делом заметил Виктор, поправляя отвороты темно-серого пиджака городового, — скоро осень, температура понизится, на балконе спать я уже не смогу, а диван в этой квартире один, и он маленький. Нам с Лесей будет сложно на нем поместиться…

Дверь закрылась у Влада прямо перед носом, не дав мне сполна насладиться его перекошенной рожей.

Недоверие, непонимания, возмущение, злость…

Признаться, я бы не удивилась, начни Влад после такого заявления ломиться в квартиру. А он не стал. Подмороженная его натура не позволила сорваться. Что с одной стороны было, конечно, хорошо, но очень странно.

— Побежал выполнять мою просьбу, — вынес вердикт Виктор, прислушиваясь к чему-то в подъезде, — вот что значит правильная мотивация.

Дверь у нас была достаточно толстая и хорошо звукоизолированная. И я ничего не слышала. Но то я.

Через неполную минуту он прекратил прислушиваться и повернулся ко мне:

— Ну я же говорил, что ты не захочешь со мной расставаться.

Самодовольный домовой выпятил грудь, сверху вниз глядя на меня.

— Случайно вырвалось, — попыталась объяснить ему я, но меня уже не слушали. Мой неоправданный порыв встать на защиту обиженных и угнетенных имел совершенно неожиданный результат. Теперь к званию хранительницы я обзавелась еще и домовым… Может быть, все складывалась как нельзя лучше, но от растерянности и легкой досады меня это не спасало, — но почему он так просто ушел?

— Я в своем праве, — пожал плечами Виктор, — ты подтвердила, что являешься моей хозяйкой. Никаких законных причин выставить меня из этой квартиры у него нет, а воспользоваться незаконными он решится еще не скоро. Проверяющие от совета только уехали.

Мой пришибленный вид Виктор понял неправильно и даже попытался утешить:

— Не переживай, Влад скоро успокоится. С моим присутствием в твоей жизни, конечно, не смирится, но, может, начнет лучше соображать… и вместо всяких бумажек принесет девушке уже цветы.

Рожа у Виктора была самая что ни на есть довольная.

— Витенька, ты бы так неприкрыто не радовался, — посоветовала я, и солнышко поблекло. В смысле, улыбка на лице домового угасла.

— Я же просил меня так не звать. Вик — вполне подходит, но никаких Вить. Звучит слишком просто.

— Угу, а ты у нас создание сложное.

Сложное создание, которое с легкой руки Влада теперь официально, по паспорту, звалось Зосимов Виктор Сергеевич, утвердительно кивнуло.

— Пойдем, Лесь, чай пить. Пирог остывает.

Торжественно вернув домовому заварник, я первой отправилась на кухню.

Почему-то казалось, что жизнь моя налаживается.

Конец