37

Даже предзнание имеет свои границы. Никто и никогда не узнает всего, что должно произойти.

Преподобная Мать Дарви Одраде

Дрожа от радости и облегчения, Чани баюкала Пауля, обняв его рукой за плечи. Фрименское воспитание давало себя знать: видя его смертельную рану, видя его на волосок от смерти, она не проронила ни слезинки.

Стоя под сводами машинного храма, изумленный Дункан Айдахо пытался переварить откровение, которым поделился с ним бледный и окровавленный Пауль.

– Я… я – Квисац-Хадерах?

Пауль слабо кивнул.

– Окончательный. Совершенный. Тот, кого они искали.

Омниус, по-прежнему пребывавший под личиной старика, укоризненно посмотрел на разодетого Эразма.

– Если то, что он говорит, правда, то, значит, ты ошибся, Эразм. Это ты не позволил людям еще раз круто перевернуть их судьбу. Но ты же сказал, что твои расчеты были верны.

Независимый робот не моргнул глазом, на лице его даже появилось нечто вроде самодовольной улыбки.

– Неверна была лишь твоя интерпретация моих вычислений. Окончательный Квисац-Хадерах, действительно, находился на борту корабля-невидимки, как я и утверждал. И вывел заключение, вполне, на твой взгляд, очевидное, что это должен быть Пауль Атрейдес. Когда же лицедел нашел окровавленный кинжал с клетками Муад'Диба, ты окончательно уверился в своем ошибочном выводе.

Разум Дункана отказывался понимать услышанное. Если даже он действительно последний Квисац-Хадерах, то что прикажете делать с этим знанием?

Старик недовольно взглянул на оцепеневшего мальчика Паоло и на мертвого барона.

– Значит, вся наша работа по созданию собственного клона пошла прахом. Все это была лишь пустая трата времени и сил.

Эразм сложил свое металлическое текучее лицо в приветливую улыбку и обратился к Дункану:

– Я знаю, что не зря проникся к тебе привязанностью, Дункан Айдахо. Если ты действительно Квисац-Хадерах, то, значит, ты способен изменить ход истории вселенной. Ты – живой водораздел, вестник перемен. Только ты можешь остановить этот продолжающийся несколько тысяч лет конфликт между людьми и мыслящими машинами.

Дункан понял, что Джессика, Юйэ, Чани и Пауль уже сыграли свои роли. Теперь все внимание было приковано к нему.

Эразм выступил вперед и подошел к Дункану.

– Крализец означает конец многих вещей, но этот конец не обязательно должен быть разрушительным. Просто это должны быть фундаментальные изменения. Отныне ничто не останется таким, каким было раньше.

– Не должен быть разрушительным? – возвысила голос Джессика. – Ты же сам сказал, что корабли машин сейчас атакуют планеты в Старой Империи. Вы, машины, уже уничтожили или подчинили себе население сотен планет!

Робот в ответ сохранил полную безмятежность.

– Я же не сказал, что наш подход к проблеме был единственно возможным, я даже не сказал, что он был лучшим.

Старик выразительно взглянул на Эразма, словно услышав смертельное оскорбление в свой адрес.

Внезапно небо над величественным машинным городом раскололось от оглушительного грохота. Тысяча лайнеров Гильдии покрыли небо, словно грозовые тучи. Вынырнувшие из свернутого пространства исполинские корабли своими облитераторами могли легко сжечь все континенты планеты.

Лицо старика покрылось сверкающими световыми пятнами – он явно задумался, решая, что делать теперь. В городе роботы были заняты отражением атаки песчаных червей, продолжавших рушить дома в своем бешеном и неудержимом порыве. И вот теперь с неба явился новый враг.

Эразм сменил облик, снова превратившись в добрую старушку; наверное, он считал это образ более убедительным и вызывающим сочувствие.

– Я просчитал вероятности, превосходящие границы моих прежних вычислений, и пришел к выводу, что ты, Дункан Айдахо, можешь остановить эти корабли Гильдии, чтобы уберечь нас от полного уничтожения.

– Прошу тебя, прекрати этот детский лепет, – сказал Омниус.

Дункан огляделся и скрестил руки на груди.

– Я не боюсь Гильдии и ее навигаторов. Если мне суждено умереть, чтобы положить вам конец, то я с радостью пожертвую жизнью.

– Нам всем уже приходилось умирать, – храбро добавил Юйэ.

– Все это не имеет никакого значения. Пусть они разрушат Синхронию. – Старик, кажется, нимало не волновался. – Я нахожусь одновременно во многих местах. Уничтожение этой планеты, этого узла, не позволит полностью меня искоренить. Я всемирный разум, а значит, я вездесущ.

В центре зала раздался трескучий грохот. Потом вихрем развернулось свернутое пространство и на залитом кровью полу, словно ниоткуда, возник новый образ. В сверкающем, переливающемся поле возникали фигуры – иногда реальные и вещественные, иногда призрачные и текучие. Моментами присутствующие видели стройную, как статуэтка, женщину с совершенными чертами лица, моментами она превращалась в карлицу с невыразительным плоским лицом, короткими руками и ногами, а иногда это было бестелесное лицо, колыхавшееся в воздухе. Было такое впечатление, что этот человек и сам не помнил, как он должен выглядеть.

Дункан сразу узнал, кто – или что – это.

– Оракул Времени! – воскликнул он.

Лицо шевельнулось, обводя взглядом присутствующих, а потом образ склонился над Дунканом.

– Дункан Айдахо, я нашла тебя. Я искала тебя много лет, но корабль-невидимка и твоя собственная странность… укрывали тебя.

Дункан уже перестал удивляться происходящим вокруг чудесам.

– Почему ты явилась сейчас?

– Ты покинул корабль-невидимку только один раз, на Келсо, но я тогда не стала преследовать тебя. Я почувствовала твой след снова, когда корабль-невидимка был поврежден, а вас взяли в плен. Теперь, когда мыслящие машины перешли в решительную атаку, я проследила направление нитей тахионной сети и последовала за ними – от Омниуса к тебе. Я привела с собой своих навигаторов.

– Что это за привидение? – спросил Омниус. – Я Омниус. Убирайся из моих владений.

– Когда-то меня звали Норма Ценва. Теперь же я существо намного более высокого порядка, мою суть не сможет постичь ни один компьютерный разум. Я Оракул Времени и могу появляться там, где угодно мне.

В своем обличье старушки Эразм – и это выглядело смешно и нелепо – словно любопытный ребенок шагнул вперед и попытался прикоснуться к образу, но рука его прошла сквозь призрак.

– Самые удивительные люди – это женщины, – задумчиво произнес Эразм. Робот с интересом пошевелил пальцами в сверкающем поле, но очертания лица не изменились. Оракул не обратила никакого внимания на робота.

– Дункан Айдахо, ты наконец понял, кто ты. Квисац-Хадерах, я всячески пыталась защитить тебя. До тебя несовершенными пророками были Муад'Диб и его сын, бог-император Лето. Но даже они сами сознавали свои пороки. Теперь все сошлось в космосе в одну точку, в узел узлов, ты стал сингулярностью, источником новой дерзкой вселенной, которая источает потоки только вовне, в вечность и бесконечность. Надежда человечества – и не только его – сконцентрировалась в тебе.

Дункан пребывал в полном замешательстве.

– Но каким образом? Я ничего этого не чувствую.

– Квисац-Хадерах означает «укорочение пути», это личность достаточно сильная для того, чтобы вызвать фундаментальные и необходимые изменения для того, чтобы изменить ход истории – как для человечества, так и для мыслящих машин.

– Да, ты обладаешь такой властью, Дункан Айдахо. – Эразм говорил так же убежденно, как и Оракул Времени. – Я полагаюсь на тебя, рассчитывая, что ты сделаешь правильный выбор. Ты знаешь, что в наибольшей степени пойдет на пользу вселенной, и знаешь, что мыслящие машины могут обогатить новую цивилизацию.

Дункану оставалось только удивляться осознанию своей новой личности, мысли его метались от понимания новой, поразившей его истины. Наконец, после стольких попыток, после стольких возрождений в виде гхола, он знал свое предназначение. Теперь разум его полностью пробудился.

Теперь он прозревал время, распростершееся в космосе подобно великому океану, своей пробужденной силой он мог изменять ход любой молекулы, любого атома, любой субатомной частицы в этом великом пространстве. Скоро к нему придет великое предзнание, но это будет не сразу, если оно наступит слишком быстро, то его поразит такое же страшное оцепенение, как Паоло. Уже сейчас мозг Дункана работал быстрее, чем у ментата, и он чувствовал, что может заставить свое тело двигаться со скоростью, которая удивила бы даже башара.

«Я – последний Квисац-Хадерах. После меня их больше не будет».

Образ Оракула померк, и перед всеми снова возникла фигура красивейшей женщины.

– После того как ты умер в первый раз, Дункан Айдахо, – умер как солдат, защищая Атрейдеса и пытаясь спасти первого Квисац-Хадераха, – силы вселенной способствовали твоему возрождению в виде гхола, и потом это повторялось множество раз, снова и снова. Прежний бог-император отчасти понимал твое предназначение и невольно приближал этот момент. Конец Золотого Пути – это начало чего-то другого.

– Я как-то связан с Золотым Путем?

– Да, но твоя судьба – пойти дальше.

Пауль быстро восстанавливал силы. Сидевшая рядом с ним Джессика обратилась к Оракулу.

– Но Дункан не участвовал в целенаправленной селекционной программе! Как же он смог стать Квисац-Хадерахом?

Оракул продолжала:

– Дункан, с каждым рождением ты все больше и больше приближался к совершенству, к законченности, к свершению. Да, ты не участвовал в селекционной программе, но зато претерпел процесс своей личностной эволюции. С каждым последующим перевоплощением ты приобретал все больше знаний, навыков и опыта – так великий скульптор постепенно, очень постепенно, отсекая от камня лишние куски, создает великую статую. Внутри себя ты претерпел тахионную эволюцию, мгновенный скачок в развитии, и этот скачок окончательно приблизил тебя к твоему предназначению, к твоей судьбе.

В своих повторных жизнях Дункан прожил тысячи лет. Тлейлаксы так изменили его генетику, что он смог противостоять Досточтимым Матронам, и, мало того, они так скомбинировали его клетки, что он мог помнить в мельчайших подробностях все, без исключения, свои жизни. С этим Дункан приобрел такие опыт и мудрость, какие не мог превзойти никто в мире. Дункан обладал знаниями, превосходящими знания любого ментата, знания всемирного разума, он понимал природу человека лучше, чем даже великий Тиран Лето II.

Дункан все время оставался одной и той же личностью, но он постоянно совершенствовался, избавляясь от недостатков, от всего нечистого, как будто его просеивали через все более и более мелкие сита, отсеивая все негодное, чтобы получить, в конце концов, Единственного, последнего Квисац-Хадераха. Дункан иронично усмехнулся. Он достиг своего предназначения только благодаря манипуляциям тлейлаксов, которым даже во сне не могло привидеться, что Дункану суждено стать в результате спасителем человечества.

Ментатский разум Дункана оценил все данные, подтверждающие выводы. Оракул времени была права.

– Действительно, я – Квисац-Хадерах! – Как ему хотелось, чтобы Майлс Тег был сейчас рядом. – Но что ты скажешь о великой войне – Крализеце?

– Сейчас она в самом разгаре. Крализец – это не просто война, это точка изменения. – Образ Оракула замерцал. – И ты кульминация этого изменения.

– Но что будет с остальным человечеством?

«Что будет с Мурбеллой?»

– Люди тоже должны это знать. Как они поймут, что происходит?

– Им все расскажут мои навигаторы. Быть может, они даже доставят сюда их лидеров. Но сначала мне предстоит устранить угрозу, которую надо было искоренить уже много тысячелетий назад. С этим врагом я начала сражаться за десять тысяч лет до твоего первого рождения.

Оракул скользнула по воздуху к осанистому старику – Омниусу. Она взглянула на него и заговорила. Голос ее гремел сильнее, чем все громкоговорители всемирного разума вместе взятые.

– Я должна быть уверена в том, что мыслящие машины никогда больше не смогут причинить людям никакого вреда. Такова была моя миссия в то время, когда я была обыкновенной женщиной, когда я создала концепцию двигателя, свертывающего пространство, когда я открыла свойство меланжи расширять сознание. Я удалю тебя, Омниус.

Всемирный разум расхохотался, смех его зазвучал как громовые раскаты. Сутулый старик вдруг стал расти, вот он уже навис надо образом Оракула.

– Ты не можешь удалить меня, ибо я – информация, а не телесное создание. Я существую везде, куда протянута тахионная сеть. Я – везде.

Призрачная женщина насмешливо улыбнулась.

– Но я – нечто намного большее. Я Оракул Времени. Теперь послушай мой смех.

Раздался зловещий, сверхъестественный хохот, от этого громоподобного хохота даже Омниус отпрянул назад.

– Меня слышно сейчас в других звездных системах, мой смех проникает сквозь пространство и время, он слышен далеко за пределами твоей сети.

Омниус сделал еще один шаг назад.

– Для начала я вывела из строя твой флот. Теперь я вырву тебя, как сорняк, каковым ты и являешься, и выброшу тебя прочь.

– Это невозможно. – Старик начал растворяться в воздухе, ступив в клубок тахионной сети.

– Я извлеку тебя – каждый осколок информации, содержащийся в тебе и в каждом из твоих узлов. – Образ Оракула стал аморфным, обволакивая Омниуса. Он едва не столкнулся с Эразмом, но независимый робот легко скользнул в сторону, на старушечьем лице отражались лишь любопытство и удивление.

– Я доставлю тебя в такое место, где никто не сможет воспользоваться твоей информацией, где никто не поймет ее, туда, где не действуют физические законы.

Дункан услышал яростный вопль Омниуса, но он сразу же стих. Похожие на насекомых сторожевые роботы, бросившиеся было на помощь всемирному разуму, стали натыкаться друг на друга, потеряв ориентацию.

– Существует множество вселенных, Омниус. Дункан Айдахо посетил некоторые из них, он знает, о каких местах я говорю. Когда-то я спасла его и корабль-невидимку из такой вселенной. Но ты, однако, никогда не найдешь пути назад.

Дункан наблюдал схватку двух гигантов, развернувшуюся на его глазах. Он вспомнил, как после похищения корабля и бегства, они рванулись сквозь галактики и попали в совершенно искаженную вселенную. Он вздрогнул, вспомнив этот эпизод.

– Ничто не спасет тебя, Омниус.

– Это невозможно! – закричал старик, сбрасывая физическую форму, превращаясь в смутный силуэт.

– Да, невозможно. Невозможно избежать своей судьбы. Как это чудесно.

В воздухе послышался сильный треск статического электричества, облако разрядов становилось все тоньше, со всех сторон окружая Омниуса. На мгновение Дункан увидел, как безупречно красивое лицо Нормы Ценвы появилось над Омниусом, потом их лица стали сливаться, и в результате осталось только одно лицо. Ее. Прекрасная женщина улыбнулась, тонкие сверкающие молнии окутали ее сияющей накидкой.

Потом она вырвалась из реальности мира и исчезла в неизмеримой бездонной пустоте, унося с собой все следы Омниуса.

Навсегда.