Глава 58

Этими деяниями Лито II устранил себя из эволюционной последовательности. Он сознательно себя отсек, утверждая: «Быть независимым есть быть устранившимся». Близнецы смотрели на память шире, чем на измерительный процесс, то есть, на способ определения своего расстояния от человеческих истоков. Это оставлено было Лито II совершить эту дерзость постижения, что подлинное творение независимо от своего творца. Он отказался заново включиться в эволюционную последовательность, утверждая: «И это тоже уводит меня все дальше и дальше от человечества». Он видел сложности этого: в жизни не может быть действительно замкнутых систем.

Харк ал-Ада.

Святая метаморфоза.

Птицы жадно охотились за насекомыми, кишмя кишевшими в сыром песке за разломанным каналом: попугаи, сороки, сойки. Прежде здесь был джедида, последний из новых городов, построенный на фундаменте обнажившегося базальта. Теперь он был покинут. Ганима, пользовавшаяся утренними часами для того, чтобы изучать местность за естественной растительностью заброшенного съетча, уловила движение и увидела пеструю ящерку гекко. До того пролетел дятел джила, гнездившийся в глинобитной стене джедиды. Она-то думала об этом как о съетче, но на самом деле это оказалось собранием низких стен, сделанных из закаленного глинобитного кирпича и окруженных посадками, сдерживающими дюны. Находилось это внутри Танцеруфта, шестьюстами километрами южнее Хребта Сихайя. Без человеческих рук, поддерживавших съетч в порядке, он уже начал таять в пустыне, его стены разрушались песчаными ветрами, секущими как наждак, его растения умирали, его плантация потрескалась под палящим солнцем.

И все же песок за разрушенным каналом оставался влажным, свидетельствуя, что приземистая глыба ветроловушки все еще работают.

За месяцы после бегства из Табра, беглецы обращались за защитой к нескольким таким местам, которые Демон Пустыни сделал необитаемыми. Ганима не верила в Демона Пустыни, хотя нельзя было отрицать наглядного доказательства канала, кем-то разрушенного.

Случайно до них дошла весточка из северных поселений, переданная через встречавшихся им мятежных охотников за спайсом: несколько топтеров некоторые говорили, более шести — совершают разведывательные полеты, ища Стилгара, но Арракис велик и пустыня дружелюбна к беглецам. По сообщениям, существовала группа поиска и уничтожения, которой поручено было найти отряд Стилгара, но эти силы, возглавляемые бывшим Табритом Буром Агарвисом, имели и другие обязанности и часто отзывались в Арракин. Мятежники рассказывали, что между ними и отрядами Алии происходит мало сражений. Беспорядочные погромы Демона Пустыни сделали первой заботой Алии и наибов охрану населенных мест. Даже контрабандисты пострадали, но о них рассказывали, что они рыщут по пустыне в поисках Стилгара, ради цены, назначенной за его голову.

Стилгар привел свой отряд в джедиду накануне, как раз перед наступлением тьмы, пользуясь своим старым носом Свободного, безошибочно чующим влагу. Он пообещал, что скоро они двинутся на юг, к пальмам, но отказался назначить дату выхода. И, хотя за его голову была назначена такая цена, на которую можно купить целую планету, Стилгар казался счастливейшим и беззаботнейшим из людей.

— Это хорошее место для нас, — сказал он, указывая на все еще функционирующую ветроловушку. — Наши друзья оставили нам немного воды.

Их отряд был теперь маленьким, всех вместе шестьдесят человек. Старики, больные и совсем юные были тайком доставлены на юг, в пальмы, и рассредоточены там среди семей, которым можно доверять. Остались только самые стойкие, и у них было много друзей и на севере, и на юге.

Ганима подивилась, почему Стилгар отказывается обсуждать то, что происходит с планетой. Разве ему не видно? Каналы сокрушаются, Свободные оттесняются назад к тем южным и северным границам, что очерчивали некогда пределы их владений. Движение это — наверняка проявление того, что вершится в самой Империи. Состояние одной зеркально отражало состояние другого.

Ганима запустила руку под воротник своего стилсьюта и ослабила его. Несмотря на тревоги, она чувствовала себя здесь замечательно вольной. Внутренние жизни больше ее не преследовали, хотя она ощущала порой, как их памяти проникают в ее сознание. Она знала, из этих воспоминаний, какой пустыня была прежде, до экологического преображения. С того начать, она была суше. Непочиненная ветроловушка функционировала до сих пор, потому что воздух был влажен.

Многие создания, некогда чуравшиеся пустыни, теперь рискнули в ней поселиться. Многие в отряде отмечали, как расплодились дневные совы. Да вот, прямо сейчас Ганиме видны муравьеды, подпрыгивающие и пританцовывающие среди линий насекомых, кишащих в сыром песке в конце разрушенного канала. Можно даже найти нескольких барсуков, а вот мышей-кенгуру просто не сосчитать.

Новыми Свободными правил суеверный страх, и Стилгар был не лучше остальных. Эта джедида была возвращена пустыне после того, как канал был разрушен в пятый раз за последние одиннадцать месяцев. Четыре раза они отремонтировали его после разрушительных налетов Демона Пустыни, затем у них не осталось излишка воды, чтобы рисковать еще одной ее потерей.

То же самое происходило со всеми джедидами, и со многими старыми съетчами. Каждые восемь из девяти новых поселений были покинуты. Многие старые съетчи были перенаселены так, как никогда не бывали. И в то время, как пустыня вступала в эту новую фазу, Свободные обращались на прежнюю стезю. Во всем они видели знаменья. Червей стало очень мало. Кроме как в Танцеруфте? Это суд Шаи-Хулуда. Видели мертвых червей — без всяких признаков, отчего они умерли. Они быстро после смерти превращались в пыль пустыми, но Свободных наполняло ужасом, когда они наталкивались на этих разрушающихся громадин.

Отряд Стилгара наткнулся на такую тушу в прошлом месяце, и им понадобилось четыре для, чтобы избавиться от неприятного ощущения. От червя разило прокисшим и ядовитым разложением. Его рассыпающееся тело сидело на огромном спайсовом выбросе, спайс по большей части пропал. Ганима отвернулась от кваната и поглядела назад на джедиду. Прямо перед ней была разрушенная стена, некогда защищавшая муштамалу, небольшой прилегающий садик. Она обследовала все место, подчиняясь собственному неуемному любопытству, и нашла запас плоского и пресного спайсовом хлеба в каменной коробке.

Стилгар уничтожил этот хлеб, сказав: «Хорошую еду Свободный никогда не оставит».

Ганима заподозрила тогда, что он ошибается, но это не стоило ни споров, ни риска. Свободные менялись. Некогда они свободно перемещались по бледу, влекомые собственными нуждами: вода, спайс, торговля была для них сигналом тревоги. Но жизнь животных. Активация жизни пошла теперь в странных новых ритмах, в то время как большинство Свободных сгрудились в своих старых пещерах-лабиринтах под тенью северной Защитной стены. Редкостью стали в Танцеруфте охотники за спайсом, и только отряд Стилгара продвигался по старым путям.

Она доверяла Стилгару и его страху перед Алией. Ирулэн теперь лишь подкрепляла его доводы, обратясь к причудливым размышлениям Бене Джессерит. Но на далекой Салузе до сих пор жил Фарадин. Однажды обязательно наступит день, который станет для и его судным дНем. Ганима поглядела на серебристо-серое утреннее небо, мысленно ища ответ. Откуда же найти помощь? Где кто-нибудь, кто будет ее слушать, когда она поведает, что она видела, что происходит вокруг них? Леди Джессика на Салузе, если верить сообщениям. А Алия — она стоит на пьедестале, заботясь только о том, чтобы выглядеть грандиозной, и в то же время все больше и больше теряет связь с реальностью. Гурни Хэллека нигде не найти, хотя отовсюду сообщают, что его видели. Проповедник где-то укрылся, его еретические проповеди — лишь тускнеющая память.

И Стилгар.

Она поглядела через сломанную стерегу туда, где Стилгар помогал чинить резервуар. Стилгар упивается своей ролью блуждающего огонька пустыни, цена за его голову ежемесячно возрастает.

Ничто больше не имеет смысла. Ничто.

Кто этот Демон Пустыни, это создание, способное разорять каналы, словно они — лживые идолы, которые должны быть заброшены в песок? Был ли это блуждающий червь? Была ли это третья сила в мятеже — много людей? Никто не верил, что это червь. Вода бы убила любого червя, рискнувшего напасть на канал. Многие Свободные считали, что Демон Пустыни был на самом деле революционным отрядом, стремящимся свергнуть Махдинат Алии и вернуть Арракис на прежние пути. Верившие в это говорили, что такое будет во благо. Избавиться от этих жадных апостольских когорт, не занятых почти ничем, кроме созерцания собственной посредственности. Вернуться к истинной религии, которой отдал себя Муад Диб.

Глубокий вздох потряс Ганиму. «Ах, Лито», — подумала она. — «Я почти рада, что ты не живешь и не видишь этих дней. Я бы сама к тебе присоединилась, но я — еще неокровавленный нож Алия и Фарадин. Фарадин и Алия. Ее демон — старый Барон, и этого нельзя позволять».

Из джедиды вышла Харах, подошла к Ганиме твердо меряющим песок шагом. Остановясь перед Ганимой, она спросила:

— Что ты делаешь здесь одна?

— Это странное место, Харах. Нам следует его покинуть.

— Стилгар дожидается здесь встречи кое с кем.

— Да? Он мне не говорил.

— А с чего ему все тебе рассказывать? Маку? — она хлопнула по меху с водой; вздувавшемуся у Ганимы на животе. — Ты что, взрослая женщина, чтобы быть беременной?

— Я бывала беременной так много раз, что их и не сосчитать, ответила Ганима. — Не играй со мной в эти игры взрослого с ребенком!

От злобы в голосе Ганимы Харах отступила на шпаг. — Вы — компания дураков, — продолжала Ганима, взмахом руки охватывая джедиду и деятельность Стилгара и его людей. — Мне бы никогда не следовало идти с вами.

— Ты была бы уже мертва, если б не пошла.

— Может быть. Но вы не видите того, что прямо у вас под носом! С кем это Стилгар дожидается встречи?

— С Буром Агарвисом.

Ганима воззрилась на нее.

— Он будет тайно доставлен сюда друзьями из съетча Красное Ущелье, пояснила Харах.

— Игрушечка Алии?

— Его повезут с завязанными глазами.

— И Стилгар в это верит?

— Бур попросил о переговорах. Он согласился на все наши условия.

— Почему мне об этом не сказали?

— Стилгар знал, что ты выступишь против этого.

— Выступлю против… Это безумие!

Харах насупилась:

— Не забывай, что Бур…

— Он — СЕМЬЯ! — огрызнулась Ганима. — Он внук кузины Стилгара. Знаю. И Фарадин, чью кровь я однажды пущу — мой не менее близкий родственник. По-твоему, я оставлю свой нож в ножнах?

— Мы получили дистранс. За ними никто не следует.

Ганима тихо проговорила:

— Ничего хорошего из этого не выйдет, Харах. Нам надо немедля отсюда удалиться.

— У тебя было знаменье? — спросила Харах. — Этот мертвый червь, которого мы видели! Был он…

— Запихай это в свое чрево, и пусть это родится где-нибудь в другом месте! — рассвирепела Ганима. — Мне не нравятся ни эта встреча, ни это место. Разве этого недостаточно?

— Я скажу Стилгару, что ты…

— Я сама ему скажу! — и Ганима широким шагом прошла мимо Харах, которая вслед ей сделала «рожки червя», чтобы отогнать зло.

Но Стилгар только рассмеялся над страхами Ганимы и велел ей идти собирать песчаную форель, словно она была одной из детей. Она сбежала в один из заброшенных домов джедиды и скорчилась в углу, лелея свой гнев. Хотя, чувство гнева быстро прошло — она ощутила оживление среди внутренних жизней и припомнила чью-то присказку: «Если мы сможем все остановить, то все пойдет как мы планируем».

«Что за странная мысль».