~ ~ ~

Этот говорит, что он — мой друг. Тот заявляет, что он — мой смертельный враг. Почему, при всем моем предзнании, мне так трудно отличить первого от второго?

Принцесса Ирулан

Беседы с Муад’Дибом

Корба ревностно приступил к немедленному расследованию покушения, в точности, как и ожидал Пауль.

Мастер меча Бладд, проявив истинный героизм при защите принцессы Ирулан и храбрость при спасении Пауля и Чани от взрыва, едва не умер от отравленной раны. Немного оправившись, он уединился в своей квартире, где постепенно выздоравливал.

Тем временем Пауль заперся в огромной цитадели, и сделал он это не от паранойи, а от разрывавшей его ярости, которую он не хотел показывать народу. Да, у него были мрачные пророческие сновидения, но они не помогли предотвратить несчастье. Какое страшное, дерзкое и беспощадное нападение. Враг не смутился тем, что в покушении было убито множество ни в чем не повинных людей.

Должно быть, точно так же чувствовал себя герцог Лето после учиненного на его свадьбе побоища, втянувшего его в войну убийц; только из-за того покушения его отец так ожесточился — то была психологическая защита, сделавшая его твердым перед лицом ужасной трагедии. В то время Пауль не понимал всю глубину переживаний отца, но как же хорошо он понимал его теперь.

Следователи и эксперты ободрали стены, пол и потолок Небесного аудиенц-зала до самых камней. Были произведены многочисленные химические анализы. Следователи просмотрели журналы рабочих смен, чтобы понять, кто имел возможность заложить в кладку и украшения отравленные снаряды. Заговор такого масштаба не мог подготовить один человек. Скорее всего действовала многочисленная и разветвленная организация — слишком уж хорошо оказались пригнанными друг к другу кусочки мозаики. К несчастью, приказав солдатам стрелять по отверстиям, из которых вылетали снаряды, Корба, сам того не желая, уничтожил некоторые важные улики.

Модифицированные орудия убийства были сделаны из технических игрушек и развлекательных приспособлений, проданных одним изгнанным с Дюны иксианским купцом, который — весьма кстати — погиб в мелкой стычке на Крелле.

Были допрошены многие новые слуги, специально нанятые для проведения церемонии Великой Капитуляции. По несчастью, большинство из них умерли во время допросов с пристрастием. Корба был уверен, что они скрывают какую-то важную информацию, но при всем старании из них не удалось выудить никаких ценных сведений.

Несмотря на угрызения совести, Пауль разрешил продолжать инквизиторскую практику допросов. Невинные жертвы? Их и так уже было предостаточно, а будет еще больше. Пауль даже хотел привлечь к расследованию Вещающих Истину сестер из ордена Бене Гессерит, но потом отказался от этой мысли, так как не мог исключить, что и орден был замешан в покушении.

Но кому вообще может он безоговорочно доверять? На кого может положиться? У Пауля было всего несколько таких людей — Чани, Стилгар, Алия. Он мог доверять своей матери и Гурни Халлеку, но оба были далеко, на Каладане. Может быть, он мог положиться на Корбу и, наверное, на Бладда. Как быть с Ирулан? Он не доверял ей, но и не подозревал. Она потеряла в этом нападении свою сестру, и Пауль не чувствовал обмана со стороны своей официальной супруги. Не стоял ли за этим топорно сработанным покушением Дом Коррино, без колебаний принесший в жертву младшую дочь бывшего императора? Или это рука какого-то из неизвестных пока наследников Харконнена?

В мозгу всплывали другие имена и другие вопросы, но Пауль отбросил их. Так можно зайти слишком далеко, и тогда паранойя сведет его с ума. «Я должен быть бдительным. Необходимо усилить службу безопасности, чтобы выбить почву из-под ног моих врагов».

Нет ничего удивительного, что среди всеобщего ропота раздался и голос Мемнона Торвальда, который разослал через своих замаскированных сторонников велеречивое послание, состряпанное на какой-то планете, где он окопался, прячась от гнева императора. Торвальд, ничтоже сумняшеся, взял на себя ответственность за покушение. Он рассказывал о том, как подослал в дом императора своих людей, как они едва не убили его близких. Но в этой писанине было множество неточностей, оно изобиловало противоречиями относительно того, что происходило в цитадели на самом деле. Представлялось, что в данном случае Торвальд просто воспользовался подвернувшейся ему возможностью и попытался использовать трагедию к своей выгоде. Но вождь мятежников был, пожалуй, слабоват для того, чтобы придумать и привести в исполнение такой грандиозный и изощренный план.

Помимо того что люди, совершившие покушение, умело напомнили о летающих дисках на свадьбе Лето, они, кроме того, проявили недюжинное знание способностей Пауля, так как выбрали в качестве оружия самонаводящиеся отравленные разными ядами снаряды. Это очень сильно напоминало покушение, едва не убившее Пауля вскоре после его прибытия на Дюну. На этот раз, учтя, что одного снаряда может оказаться недостаточно, применили их много и с разными ядами. Заговорщик, или заговорщики, были хорошо осведомлены о способностях императора Муад’Диба.

«Но все же недостаточно хорошо для того, чтобы убить его».

Чтобы просто установить такое множество самонаводящихся снарядов и заложить бомбу под императорский трон, надо было обладать неограниченным доступом к этому участку Небесного аудиенц-зала во время его строительства. Учтя это обстоятельство, Кизарат Корбы арестовал всех рабочих, участвовавших в этом строительстве, и допросил их, проявив при этом больше фанатизма, чем ума. По странному стечению обстоятельств многие подозреваемые были убиты на улицах Арракина, став, по видимости, жертвами грабежей и разбойных нападений. Допросу с пристрастием подверглись лишь оставшиеся в живых.

Когда тень подозрения легла на самого Корбу, он принялся горячо протестовать. Но факты упрямы. Документы и свидетельства допрошенных говорили о том, что именно он вносил множество изменений в детально проработанные планы цитадели, причем вносил зачастую в последнюю минуту. Во время строительства Корба требовал архитектурных изменений, и тогда это казалось просто диктатом и капризом. Но теперь такие действия выглядели вдвойне подозрительными, ведь это создавало дополнительные возможности для установления смертоносных сюрпризов.

Слыша такие вопросы, Пауль припомнил один эпизод из времен харконненовской оккупации. Тогда он и его отряд фрименов захватили в открытой пустыне Гурни Халлека и группу его контрабандистов. После того как Гурни сказал Паулю, что некоторым его людям нельзя доверять, он поручил Корбе расследовать это дело и найти шпионов. Действительно, некоторые из контрабандистов оказались переодетыми сардаукарами, но Корба каким-то непостижимым образом ухитрился не найти оружия — фальшивых ногтей, удавок из шиги, спрятанных в волосах, кинжалов, скрытых в защитных костюмах. Это был вопиющий провал. Был ли он и тогда преднамеренным?

Слушая оправдания Корбы, Пауль не мог отделаться от впечатления излишней горячности его протестов. Корба был слишком возмущен, слишком многословен. Не намеревался ли Корба, сделав из Муад’Диба мученика, захватить в империи верховную религиозную власть? Да, решил Пауль, Корба был вполне способен на такое.

Но тем не менее в конце разговора внутреннее чувство подсказало Паулю, что этот человек не лжет.

Когда настала очередь мастера меча Бладда подвергнуться допросу, Пауль понимал, что Корба проведет его со всем тщанием, на какое окажется способным. Бладд бросился в самую гущу трагедии, не заботясь о собственной жизни, он спас Ирулан от снарядов и уберег Пауля от взрыва и едва не умер от отравленной раны.

Но при всем том Бладд пронес на церемонию защитный электронный экран, невзирая на запрет. Кроме того, он почувствовал, что под троном заложена бомба. Или, быть может, знал?

Пауль почувствовал, как по спине побежали мурашки.

Как ни удивительно, но выздоравливающий мастер меча и не думал отрицать свою причастность к делу, когда к нему на квартиру явился Корба со своими следователями.

— Я ожидал, что вы захотите поговорить со мной раньше. Вы могли тем самым избавить себя от множества трудностей. — Он презрительно фыркнул. — Кроме того, вы могли бы сохранить жизни тех невинных людей, которых вы замучили на допросах. Прежде чем продолжить, я требую аудиенции у Пауля Атрейдеса.

Немного поколебавшись, Корба вдруг обратил внимание, что Бладд одет в свой самый щегольской парадный костюм. Несмотря на то что и сам Корба, подражая чужеземцам, начал носить изящные костюмы, непроизвольно следуя за мастером меча, он приказал раздеть этого франта, обыскать и проверить, как это было положено делать с захваченными в плен сардаукарами.

Корба получил огромное удовольствие, срывая с Бладда рукава, воротники, разрывая дорогую ткань и стаскивая с него бриджи. Вскоре мастер меча стоял перед ним совершенно голый. Все тело его было покрыто повязками и пластырями на многочисленных резаных ранах. Грубо обращаясь с ним, подручные Корбы прощупали волосы в поисках удавки, осмотрели зубы, надеясь найти яд для самоубийства, провели анализ пота на присутствие нейротоксинов. Они даже срезали Бладду ногти на руках и ногах, ища спрятанное в них оружие. Мастер меча перенес эту пытку стоически, не издав ни единого стона. Напротив, он был разъярен таким оскорблением.

— Вам нечего бояться. — Но следователи не верили ему и подвергли еще одному осмотру.

Наконец, покрытый синяками и кровоточащими ранами, но сохраняя горделивую осанку, Бладд вслед за своими мучителями предстал перед Муад’Дибом. Вместо изящного наряда на предателе была лишь куцая набедренная повязка. Из-под бинтов из вновь открывшихся ран сочилась кровь. Мастер меча сочувственно улыбнулся Паулю.

— Прошу прощения за то, что не могу предстать перед вами в более приличном виде, милорд. Эти ваши ревностные сторонники изорвали мою одежду в клочья. Но это не имеет никакого значения. — Он пожал плечами. — Эта тряпка возвращает меня к моим корням. Я снова чувствую себя юным мастером меча, обучающимся на Гиназе, так же, как Дункан Айдахо.

Пауль поднялся. Им вдруг овладела страшная усталость. Гнев застилал глаза красной пеленой. Он жаждал мести, но не меньше того он желал понять, что двигало Бладдом.

— Значит, ты не отрицаешь, что это дело твоих рук?

— Зачем я стал бы это отрицать? Вы изобличили бы меня во лжи, едва бы я успел раскрыть рот. Ах, как я хотел, чтобы до этого не дошло. Убийство не входило в мои намерения.

Шагнув вперед, Корба с криком набросился на узника:

— Расскажи все об остальных участниках заговора! Насколько далеко распространилась эта опухоль?! Сколько еще изменников при дворе Муад’Диба?!

Нахмурившись, Бладд окинул фрименского вождя испепеляющим взглядом.

— Мне никто не был нужен. Это был мой, и только мой заговор. Я хотел быть героем — и я стал им. Все видели, как я спас вас, Чани и принцессу Ирулан.

Корба встал перед почти голым человеком в пропитанных кровью повязках.

— Ты не смог бы сделать все это в одиночку. Никто не смог бы.

— Обычный человек не смог бы, но не мастер меча. Я спланировал все в мельчайших деталях без всякой посторонней помощи.

Бладд пустился в пространный рассказ о своем заговоре, он выдал все подробности каждой фазы его подготовки, которая заняла много месяцев. Он без остановки рассказывал, как шаг за шагом приводил в исполнение свой план.

Корба только фыркал, слушая всю эту, как ему казалось, нелепицу, но Пауль понимал, что Бладд ничего не преувеличивает. Мастер меча, казалось, приходил в экстаз от собственного хитроумия, рассказывая о своем плане, но стеснялся открыто признаться в этом.

— Я собственными руками загнал себя в угол, и теперь я в ваших руках. Полагаю, что моя служба вам на этом закончится, сир. Но вы должны признать, что я выстроил для вас превосходную крепость.

От этих слов Пауль искренне растерялся.

— Но почему ты обратился против меня? — Он не помнил, когда последний раз чувствовал себя таким беспомощным. Он заговорил быстро, как в лихорадке: — Чего ты хотел добиться? Чем я оскорбил тебя? Что могло разжечь в тебе такую неприкрытую, абсолютную ненависть?

— Ненависть? О чем вы говорите? У меня нет ненависти к вам, сир. Вы были в высшей степени честны и добры ко мне, и я никогда не желал причинить вам вред. — Он тяжело вздохнул, и Пауль только теперь осознал, какую глубокую рану носил в своей душе этот человек, рану, не заживавшую многие годы. — Но история не была ко мне столь же добра, и я решил добавить в ее писания собственный штрих.

— Говори яснее, мерзавец! — зарычал Корба.

— Всю мою жизнь я был великим мастером меча и свершил множество доблестных деяний. Вы можете вспомнить хотя бы одно из них? — Он вскинул брови, устало посмотрел на Корбу, потом на стражников, потом снова перевел взгляд на Пауля. — Ну же, должны же вы вспомнить хотя бы некоторые из них? Ну хоть какие-нибудь. Но вы-то точно должны их помнить, милорд. Или вы помните одного только Ривви Динари, который умер, заслонив собой эрцгерцога Арманда во время того памятного нападения на свадьбе вашего отца? Но, конечно же, вы не помните бедного мастера меча, не сумевшего защитить Илесу. — Он низко опустил голову. — Вот тогда-то я и упустил свой шанс. Я потерпел неудачу и был отодвинут в тень, а Ривви воссиял в лучах своей героической посмертной славы. Воистину, он стал звездой всех исторических хроник. Вы читали их, милорд Пауль?

— Я был там, и мне нет нужды читать исторические сочинения.

— Вместе с солдатами Эказов и Атрейдесов я сражался на Груммане. Я участвовал в решающем поединке с виконтом Моритани. Но кто обо всем этом помнит? Пока эрцгерцог Арманд все эти годы влачил жалкое существование и судорожно цеплялся за жизнь, я, и никто другой, руководил Домом Эказов, но и этим я ничего не добился! Для вас я руководил возведением величайшего архитектурного сооружения в истории человечества, но и оно останется в истории как цитадель Муад’Диба. Здесь Корба совершенно прав: в связи с этой стройкой мое имя будет упомянуто лишь в примечаниях.

На глазах Бладда выступили злые слезы, но это не вызвало даже тени сочувствия у Пауля.

— Я должен оставить в истории неизгладимый след, а не просто исчезнуть. Не важно, что я сделал прежде, но это последнее деяние должно остаться в веках как великий подвиг мастера меча. — Бладд вскинул голову и посмотрел на Пауля, словно ожидая похвалы.

— Ваша тайная полиция может успокоиться, милорд. Уверяю вас, у меня не было никаких политических мотивов. Все ваши меры безопасности, ваши охранные мероприятия, ваши проверки… все это нужно для поиска врагов, воображаемых мотивов и устранения любой опасности, откуда бы она ни исходила. Каковы мои мотивы? Я просто хотел внимания, признания, уважения. — Он улыбнулся и понизил голос: — Несмотря ни на что, я все же рад видеть вас живым. Полагаю, конечно, что после всего этого никто не станет считать меня героем. Конечно, лучше быть славным героем, чем известным злодеем… но лучше быть злодеем, чем умереть в безвестности.

Голос Пауля зазвенел от гнева, как остро отточенный клинок:

— Скажи, почему ты думаешь, что я не прикажу вычеркнуть твое имя из исторических хроник — как вычеркнули имя Дома Танторов после того, как они устроили ядерный холокост на Салусе Секундус?

Бладд скрестил на груди жилистые руки.

— Потому, Пауль Атрейдес, что вы слишком высоко цените и уважаете историю, независимо от того, что пишет в ней принцесса Ирулан. — Он стряхнул невидимую пылинку с несуществующей гофрированной рубашки. — Конечно, вы приговорите меня к смерти. Здесь уж я ничего не смогу изменить.

— Да, ты будешь приговорен к смерти, — на мгновение задумавшись, произнес Пауль.

— Муад’Диб, я отказываюсь верить, что он действовал в одиночку! Осуществить одному человеку такой сложный заговор невозможно, — заявил Корба. — Люди в это не поверят. Если вы казните одного этого человека, то все скажут, что это чисто символическая казнь, и, возможно, даже посчитают его козлом отпущения. Все подумают, что мы не в состоянии найти настоящих преступников.

Бладд саркастически рассмеялся.

— Значит, вы собираетесь заодно наказать случайных людей только потому, что сами мыслите настолько узко, что не в состоянии вообразить, как талантливый человек может совершить такое дело, какое совершил я. Как это похоже на вас.

Пауль вдруг почувствовал невыносимую усталость.

— Продолжайте свое расследование, Корба. Посмотрите, быть может, он говорит правду. Но не тяните слишком долго. В Арракине и так неспокойно, и я хочу положить конец волнениям.

На Бладда надели наручники и увели. Мастер меча выглядел умиротворенным и даже, как это ни странно, счастливым.