Глава 1

Тест на беременность показал одну полоску. Ещё одна попытка ЭКО провалилась с оглушительным треском…

От отчаяния я столкнула фарфоровую чашку со стола. Она с громким стуком шлёпнулась на пол, разлетевшись на мелкие осколки, как и мои надежды стать матерью.

— Вася? — в кухню влетел муж, застав меня рыдающей, стоя на коленях… — Боже, что случилось?

Рванул навстречу, на колени упал рядом со мной. А у меня пальцы все в крови — собирая осколки, сжимала их ладонью. Хотела почувствовать физическую боль, чтобы притупить моральную… Тщетно! Вместо сердца воронка необъятных размеров, а душа выветрилась, как облако пара.

— Боже, у тебя кровь, — поднял с пола, потянув меня за руки. Подвёл к раковине, в кране врубил воду: — Ну что же ты, дурёха, зачем эти осколки принялась собирать?

— Юра, я не беременна… — почти беззвучно.

— Ну подумаешь, кружка разбилась. Фиг с ней, — говорил и говорил, подставляя мои окровавленные пальцы под струи воды. А затем его будто обухом по голове стукнули, вдруг дошло. — Что ты только что сказала?

Холодный поток воды хлестал по пальцам, но я ничего не чувствовала в этот момент. Только видела перед собой расширенные от удивления зрачки родных глаз. Только слышала его тяжёлое дыхание, при котором вздымалась грудная клетка.

А я не ответила, меня будто сковали по рукам и ногам невидимыми канатами. Оцепенела вся! И тогда Юра тряхнул меня хорошенько, схватив за плечи.

— Милая, что ты только что сказала… Повтори, — нежно, но настойчиво попросил муж.

— Я. Не. Беременная… Опять!

Тяжёлый вздох, сорвавшийся с любимых, как приговор. Жуткий взгляд: обречённый, безнадёжный — насколько он может быть, как у человека перед неминуемой смертью… за несколько секунд.

Закрыв глаза, муж тяжело сглотнул вязкую слюну. И мне так больно стало — просто до одури. Всё из-за меня! Я во всём виновата! Моё бесплодие неизлечимо, сколько бы сил и средств ни вкладывали в лечение. За последние годы это была четвёртая, мать её, попытка ЭКО. Это была последняя крохотная надежда услышать детский смех и увидеть беззубую улыбку нашего малыша…

Его молчание казалось целой вечностью. Смотря на меня пустым взглядом, Юра просто поджимал губы. И я видела, чувствовала его боль — она не меньше моей, она тоже глубокая, как рана от осколочной гранаты — болит везде и сразу. Только муж более сдержанный, по-мужски сильный, но всё-таки…

— Вась, я… Чёрт. Мне очень жаль, правда, — растерявшись, обвёл взглядом пространство за моей спиной. И вдруг просто обнял, крепко прижав к своей груди: — Родная моя, любимая… Не отчаивайся, пожалуйста. Мы ещё молоды, ещё всё будет. Это не последняя попытка, в следующий раз у нас обязательно получится.

— Нет, — головой качнула, отказываясь смотреть мужу в глаза, — ничего не получится. Юра, я бесплодная! Разве ты это не понимаешь? Я, как разбитая чаша, во мне больше нет пользы…

— Что ты такое говоришь, милая? — обхватив моё лицо обеими руками, подушками пальцев растирал по щекам слёзы. — Никакая ты и не разбитая чаша. Глупости это.

— Не глупости. Совсем не глупости, — продолжала качать головой. Вырваться хотела из его объятий, не имея сил испытывать его жалость — сейчас она ощущалась очень остро. — Не нужно меня жалеть, лучше себя пожалей. Зачем тебе такая жена, которая никогда не сможет родить ребёнка? Ты прав, ты ещё молод… И у тебя ещё всё впереди, но не со мной.

— Не понимаю тебя, — родные глаза сощурились, впившись в меня, как крапива.

— Да всё ты понимаешь. И я понимаю. Мы оба понимаем. Тебе меня жалко очень. Ты просто боишься сказать вслух то, о чём думаешь.

— Нет, я так не думаю! — резко возразил Юра, но мою решительность уже было не остановить.

— Думаешь, но не хочешь меня обидеть. Не надо, Юра, таких жертв. Ты же знаешь, я никогда не смогу родить тебе ребёнка. Уйди, оставь меня, пожалуйста… Устрой свою личную жизнь, ведь ещё не поздно… — договорить не смогла — муж закрыл мне рот ладошкой.

— Замолчи! Просто молчи сейчас, Василина, — в его глазах слёзы, в голосе дрожь.

Мы стояли посреди кухни и словно метали молнии друг в друга. Его тяжёлый взгляд исподлобья, мои умоляющие всхлипы… Казалось, это никогда не закончится, но муж первым не выдержал. Просто отошёл, опустился на корточки и принялся собирать с пола разбитую чашку. Я наблюдала за ним со стороны, зная, что мгновение назад попала в самую “десятку”. Он думал о том, что я не смогу родить: ни в этой жизни, ни во всех следующих, если встретимся. И потому так сильно злится — аж скулы напрягаются.

— Я никуда не уйду, Василина, — закончив убираться, муж выбросил осколки в мусорное ведро и подошёл ко мне.

Потянув за руку, повёл к кухонному уголку. Сел, а меня усадил к себе на колени, как маленькую девочку, ей-богу. Он и раньше так делал, мне даже нравились эти интимные моменты, но не сейчас. А потому я сидела натянутая как струна: не шевелясь и дыша через раз.

— Послушай, милая. Я понимаю, тебе сейчас непросто. Честно признаюсь, мне тоже. Ты же знаешь, как я хотел этого ребёнка, но сложилось, как сложилось. И как бы нам ни было больно от этого, мы должны жить дальше, как и жили. Мы должны быть вместе: и в горе, и в радости. Ты же мне это обещала в день свадьбы, разве забыла, Васюта? — говорил тихо, но я слышала каждое слово — оно точно попадало в самое сердце. А потому кивала, хлюпая носом. — Всё пройдёт, и это тоже. Дети ведь не главное в жизни, сколько семей живут без них?! Вот и мы проживём.

— Да… Как-нибудь проживём, но будешь ли ты счастлив, Юр? Можешь не отвечать. Сам у себя спроси, — он молчал в ответ, а я осмелела и теперь говорила чуть увереннее: — Сказать тебе, как будет дальше?

— Не стоит. Не будем загадывать.

— Нет, я всё же скажу. Ты прав, мы продолжим жить, как и жили. Я окунусь в свою работу, стану лавировать между успешной бизнес-вумен и хорошей женой. А ты весь в делах, в заботах: машины, машины, ещё раз машины… Со стороны ничего не изменится. Но вот здесь, — руку приложила к груди, — здесь будет всегда кровоточить. И однажды, когда ты встретишь другую женщину, поймёшь, что твоя жертва напрасна, что можешь жить другую жизнь. Другую, счастливую, понимаешь?

— Нет, не понимаю, — сухо и уже без особого энтузиазма.

— Пойми, я желаю тебе только счастья. Но и себе его я тоже желаю. Я не смогу пережить твою жалость или хуже того — безразличие. Я не хочу быть той женщиной, которую, как чемодан без ручки: и нести тяжело, и оставить трудно. Лучше сейчас всё решить, разрезав по-живому. Будет больно? Будет… Но если не сейчас, то потом будет ещё больнее.

— Ах, Вася… — вздохнув, обнял меня крепко-крепко обеими руками. Лицом зарылся у меня на затылке: — Давай всё-таки сходим к семейному психологу. Я согласен пройти этот чёртов курс. Помнишь, ты же что-то говорила о психотерапевте, о проработке травм и что-то ещё?

— Помню. Разве это имеет значение, Юр?

— Не знаю, но попытаться стоит. Я вижу, в какую глубокую депрессию ты погружаешься. Васёк, ты просто помешалась на этом ЭКО. Прости, милая, я не хотел тебя обидеть.

— Ты не обидел меня. Ты сказал правду. Спасибо.

— За что?

— За честность. За желание помочь мне. Хотя тут и помогать уже незачем… Я безнадёжна.

Вздохнув, муж резко поднялся с мягкого уголка и меня за собой потянул.

— Так, собирайся. Хватит сопли мотать на кулак, — сказал он.

— Ты куда?

— Поедем, погуляем.

— Но я не собранная, да и голова грязная, — обернувшись, муж посмотрел на меня с усмешкой.

— Шапку наденешь. Не проблема, да, Васют? — подмигнул, посылая лучик оптимизма.

* * *

Остаток дня прошёл в более спокойной атмосфере. Поначалу я сопротивлялась желанию мужа погулять в городском парке и даже затягивала сборы, говоря, что выгляжу плохо и настроения нет. Но Юра со своим привычным энтузиазмом умудрился вырвать меня из меланхолии: заставил одеться, взять сумочку и просто довериться ему.

Осень в нашем городе в этом году по-особенному красива. Деревья жёлто-красные с небольшими зелёными пятнами, под ногами — опавшие листья. Голубое небо, чистое и ясное, с воздушными облаками, похожими на перины.

Залюбовавшись царящей вокруг красотой, я не заметила, как муж достал мобильный, как снимал меня на видео, когда я собирала с земли листья, чтобы смастерить веночек. А затем, этот венок благополучно оказался на моей голове. Смеясь, я оказалась в крепких объятиях мужа. Юра медленно приблизился, кончиком носа коснулся моего носа… и такая нежность разлилась по всему телу, такое тепло! Все печали отошли на какой-то там план. Казалось, всё забылось…

— Какая же ты у меня красивая, Васёк, — прошептал Юра, касаясь губами моего лба.

И мне действительно было хорошо в этот момент. Когда на тебя смотрят влюбленными глазами, когда ты себя ощущаешь желанной, то плохим мыслям просто не хватает места в твоей голове. А потому я прижалась к мужу, вдыхая его родной запах, смешанный с осенней свежестью.

— Замерзла? — спросил Юра, подхватывая меня под руку.

— Немного, — призналась я, ощущая, как прохладный ветерок забирается под куртку.

— Ну тогда идём греться.

Неспешно брели по главной аллее. Листья шуршали под ногами так громко, будто говорили о чём-то своём, осеннем. Юра то и дело останавливался, чтобы сфотографировать меня на фоне золотых крон, и каждый раз, глядя в камеру, я видела в его глазах только нежность.

В парке, у каштановой рощи, стояла маленькая деревянная хижина, где варили глинтвейн. Густой пряный аромат сразу ударил в нос, обещая тепло.

— Это то, что нужно, — улыбнулся муж, подталкивая меня к прилавку.

Заказав два стакана глинтвейна, мы устроились за маленьким столиком. Горячий, ароматный напиток мгновенно согрел ладони, а затем разлился по телу приятным теплом.

— За нас, Вась, — сказал Юра, чокаясь со мной стаканом. — Чтобы мы всегда были вместе несмотря ни на что.

— За нас, — отозвалась я, делая большой глоток.

Говорили о работе, обсуждали предстоящий отпуск, который нужно было куда-то девать, но ни слова о детях, ЭКО или врачебных диагнозах. Это было молчаливое, но важное правило, нарушать которое не хотелось. Сейчас нам нужно было просто побыть Юрой и Василиной — влюблённой парой, а не потенциальными родителями, потерпевшими поражение.

Когда солнце начало клониться к закату, раскрашивая небо в фиолетово-оранжевые тона, мы поехали домой. В машине тепло и уютно. Юра включил нашу любимую музыку, и я, прислонившись головой к стеклу, смотрела на быстро проносящиеся мимо огни.

С момента трагического утра прошло больше десяти часов, и впервые за весь день я почувствовала себя не на краю пропасти. У меня есть Юра, у нас есть наша жизнь, наш брак, наши десять лет, что живём вместе. Разве этого достаточно? Сколько людей бродят по этой земле в поисках своих половинок? А мы с Юрой счастливые, встретились ещё в университете и с тех пор не расстаёмся.

Подъехали к дому. Я уже открывала дверцу, чтобы выйти на улицу, когда в кармане куртки завибрировал мобильный. Мама.

— Привет, мам! Как ты? — ответила я, выходя из машины.

— Всё хорошо, Васюта, ты как? Что-то голос у тебя уставший, — всегда настороженно спрашивала она, зная о наших вечных “гонках” стать родителями.

— Всё в порядке, Юра вытащил меня погулять в парке. Осень нынче красивая. А ты как? Папа что? — папой я называла отчима, ведь родного отца даже в глаза не видела.

— И я ничего. Папа, как всегда, у себя в гараже. Ты скажи, Юра где? Вы вдвоем?

— Да, мы только подъехали. Ты что-то хотела передать ему? — прислонилась к тёплому капоту машины, глядя, как Юра открывает ворота гаража.

— Нет, не ему. Я вот что хотела спросить… Помнишь, я тебе говорила, что Инга собирается приехать?

Я вздрогнула, услышав имя сводной сестры, младше меня на семь лет. Инга. Красивая, яркая, всегда знающая, чего хочет от жизни. Наши отношения всегда были натянуты, хотя мама и старалась всячески нас сблизить.

— Помню, — сухо ответила я.

— Так вот, у нее поменялись планы, и она уже в городе. Только ей нужно где-то переночевать, буквально одну ночь. Ты не будешь против, если она остановится у вас с Юрой? У меня же, сама знаешь, ремонт на кухне, неудобно ей будет.

Внутренности неприятно сжались, и всё хрупкое спокойствие, которое я накопила за вечер, рассыпалось.

— У нас? — переспросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

— Ну да, места-то у вас много. Только на одну ночь. Ну что, Васюта, можно?

Я посмотрела на Юру, который уже закрывал ворота гаража. Он улыбался, не зная, какую бомбу мне только что заложили в руки. Жить под одной крышей с чужой женщиной, пусть и на одну ночь, точно не входило в планы. Но сложилось, как сложилось. Не отказывать же сестре, хоть и сводной.

— Хорошо, мам, — выдавила я. — Пусть приезжает. Перезвони ей и дай наш адрес.

— Ой, спасибо, дочка! Я так и знала, что ты не откажешь. Она к вам часам к девяти подъедет, может, даже раньше. Целую!

Завершила звонок, и телефон тут же вывалился из онемевших пальцев.

— Что такое? — Юра подошел, наклонился, поднял телефон. — Кто звонил? Чего ты так испугалась?

— Мама, — пробормотала я, обхватив себя руками. — Сюрприз. К нам Инга едет. Ночевать.