Глава 11

У каждого свои проблемы. Свои способы их решения. Главное, не сидеть на месте, не ждать манны небесной.

Год. После обращения Евы в звёздную больницу прошёл год. Состояние Артёма, правда, ухудшилось, и разговаривать стал с большим трудом, но он жил и ещё умудрялся работать, продолжая выплачивать свои кредиты, алименты, и так, его жена допекала чуть не каждый месяц, всё ноя, что у неё денег не хватает. И он высылал ей, правда, требуя подтверждение, что она получила от него денег.

— На детскую площадку? — встретила Ева своего мужчину с работы.

Артём улыбнулся встречающим его девчонкам. Взял обеих за руки. И они пошли в сторону парка, где они могли полчасика посидеть, подышать воздухом, поговорить. И полюбоваться дочерью.

В дочери, оба, и Ева, и Артём души не чаяли. Шуструю девочку они частенько егозой звали, но в тоже время она была ласковой и внимательной. Самой, самой, самой.

Ксюша подбежала к отцу, вскинув свои пухлые ладошки, просясь на руки. Артём её поднял, посадил. Но малышка, поцеловала отца в запавшую щёку и попросилась назад в песочницу.

— Я уже со счёта сбился, сколько раз она меня поцеловала, — с трудом выговорил довольный мужчина слова. — И мне кажется… нет, я могу точно сказать, что ни одна женщина меня столько не целовала, сколько дочка.

Ева подарила мужчине и свой поцелуй. Напросился!

— Она тебя любит!

Да! Дочь его любит. Вот в этом он и не сомневался. В единственной женщине на всей Земле. Однажды, он признался Еве, что всю жизнь мечтал именно о дочери. Вот такой! И очень благодарен ей, за такое счастье. Вот если бы ещё не болезнь…

Вот, если бы не встретилась ему Ева, не вернись она в свой дом. Он в воображение представлял свою жизнь, стерев её из своей жизни. Ни Евы, ни Ксюши… И стремительно пожирающая его болезнь…

Они с Евой за весь период совместной жизни так и не сказали друг другу о любви. Нет! О таких высоких чувствах они не разговаривали. Им обоим было достаточно чувствовать друг друга: нежный взгляд, лёгкое прикосновение, заботу.

Ева провела рукой по голове Артёма, тонкая спортивная шапочка на нём пыталась скрыть бритый череп. Да и бороду он сбрил. Но от лёгкой небритости он не смог отказаться.

Еве хотелось сказать бы мужчине, что всё обойдётся, что всё будет хорошо, но… она сама не питала надежд на этот счёт. Поэтому, она предложила пойти домой. А там, может, даст Бог ещё один день жизни.

Вечер в кругу семьи, маленькой и уютной. И каждый вечер Артём играл своей малышке на гитаре, напевал песни. И хотелось бы, чтобы время остановилось, чтобы всё было хорошо.

— Спокойной ночи! — коснулся Артём губами мягких, как пух, тёмных, чуть вьющихся волос своей красавицы, обеих. Обеим девочкам он пожелал красочных снов. А сам ушёл спать в другую комнату. И так он делал уже больше полугода. На самом деле ничего не объясняя Еве, но на деле, они оба понимали, почему. Артём знал, что умереть он может в любую минуту, даже во сне. И если вот так, рядом с теми, кого любит… Нет, ему не хотелось даже думать, что однажды, проснувшись, его девочки могут увидеть рядом с собой труп.

Побродив по дому, Артём оделся и вышел во двор, а со двора направился в парк. Он думал, что его домашние будут спать и ничего не заметят. Только Ева отличалась высокой чувствительностью. И в тот первый раз, когда он ночью ушёл из дома, не предупредив её, и ещё в несколько десятков последующих, она выходила вслед за ним, и провожала его встревоженным взглядом. Вернётся ли? А вдруг, что случится? И сердце болезненно билось, обливалось кровью, от беспокойства. Но позже немного отпустило. Он уходил, пропадая часа на три-четыре, и возвращался.

Но на этот раз…

Артём заглянул в комнату своих любимых, постоял немного в дверях. Ева не стала его смущать, показывать, что не спит, она дождалась, пока он выйдет из дома, полежала с открытыми газами ещё минут пять, и встала, выглянув в окно. На подсвеченных дорожках парка виднелась удаляющаяся мужская фигура, а на плече спортивная сумка…

Если он не вернётся ночью, она знала, что утром он пришлёт ей сообщение с извинениями, что ушёл чуть раньше. Чуть-чуть. Но…

Утром сообщений не было, и в обед. И не позвонил он. Тогда Ева сама набрала номер его телефона. А в ответ… Гудки шли, но никто не отзывался.

Сердце вновь зашлось. И Ева не вытерпела и набрала номер администрации спортивного учреждения.

— Здравствуйте, а вы не скажите, Артём Дмитриевич у себя?

А в ответ… если бы тишина. Оказывается, Артём Дмитриевич уже как несколько месяцев не работает у них. Правда, он в качестве волонтёра приходил время от времени и помогал своей спортивной команде. А так…

Что ей оставалось делать? Сначала обзвонить его лечащих врачей, звёздного и земного. Но… ничего нового они не сказали, только то, о чём думала сама Ева. Предложили обзвонить морги.

И как бы ни хотелось прибегать к крайностям. Сначала она решила попытать счастье и обзвонит больницы.

— Да, поступал такой, — ответили Еве из больничного отделения. — Находится он в реанимации и без сознания. Его родных уже предупредили.

— Спасибо! — ответила Ева и отключила связь. Голос её звучал холодно, но по щекам бежали слёзы. Он в реанимации, родным его уже сообщили, а она… ей никто ничего не обязан сообщать. И в реанимацию к нему и не пропустят. Кто она ему? Вот! Но…

Связи… без них никак. И интернет в помощь. Ева прекрасно знала обычную больницу, в которой лежал Артём, ту самую в которой она когда-то проходила практику. И… возможно…

Побродив по инету, по личному сайту больницы, она нашла несколько знакомых врачей, которые, возможно, могли помнить её. Но… если не попробовать, то ведь и не узнаешь. Поэтому, пригласив в дом няню, студентку на подработке, предупредив, что камер только в ванной комнате нет. Мало ли что? Ева никому не хотела доверять жизнь своей дочери. Отправилась с утра пораньше в лечебное заведение.

Больница как больница. Подъехала Ева на автобусе к остановке. Казалось бы, что ничего не изменилось. Да, остановка новая, пешеходные дорожки свежие, крыльцо тоже обновили, и деревья вокруг стали ещё выше, а каких-то и нет вовсе. Время.

И внутри почти также. Ностальгия напала на неё. Ева шла и всматривалась в такие родные стены. И ведь не так много времени она провела в них. Просто, с Соломоном она здесь познакомилась. И…

По коридору пробежали молодые смышленые практиканты: девочки, мальчика. Для неё дети. Ева остановилась и улыбнулась им вслед. Эх, жизнь!

Знакомого врача, когда-то принимавшего практику у студентов-медиков, у неё, она встретила у его же кабинета, всё того же. Казалось бы, ничего не изменилось в высоком худощавом мужчине, но… эти двадцать лет отпечатались на нём. Время, возраст. Тогда ему было лет сорок пять-сорок восемь, теперь… лет семьдесят не меньше. И он уже не казался ей таким высоким.

— Здравствуйте, Ярослав Михайлович, — поздоровалась Ева со стариком. А он её не узнал, смерил взглядом, в котором насмешливо читалось: эх, где мои хоть двадцать лет! — Зверева Ева Евгеньева, больше двадцати лет назад практику у вас в больнице проходила. — Попыталась она напомнить ему о его студентке, но… сколько их у него было? Уж точно не одна тысяча. — Ярослав Михайлович, у меня к вам дело, не терпящее отлагательств. Вы сможете уделить мне десять минут вашего времени.

Время, время. Десять минут? Пожалуйста! Бодрый старичок, в стати которого всё ещё присутствовала аристократичная осанка, пригласил бывшую студентку в свой кабинет.

— Так что вас привело ко мне, Ева Евгеньева, или правильнее, Евгения Евгеньевна? — всё-таки вспомнил он сироту Звереву.

— Да, так, наверное, было бы правильнее, — улыбнулась бывшая. — Но вы не беспокойтесь, лишними разговорами я утомлять не буду. Давайте, перейду к тому, что меня привело к вам.

Ева немного рассказала о себе, что была замужем, развелась, вернулась в свой дом, ну, так получилось, друг у неё ещё есть, которому надо было приписаться в их городе, вот она его к себе и прописала. Для доказательств она показала свои документы на дом, что она хозяйка, и показала прописку своего друга. И ещё, сказала, что он болен, и на данный момент находится присмерти у них в реанимации. А теперь к делу, зачем пришла. Она хотела бы приходить и ухаживать за ним. Но… просто так, с улицы, даже простым волонтёром её никто не возьмёт. Тем более без рекомендации.

Михайлыч набрал при ней номер реанимационного отделения и узнал, что там у знакомого Евы. Громкий голос с телефона был слышен и ей. Плох. Его подключили к аппарату искусственной вентиляции лёгких, но… скорее всего, уже завтра его отключат.

Больница, это место, где каждый день умирают люди. И если бы медицинский персонал близко к сердцу воспринимал горе каждого…

— Единственное, что я могу сделать для вас, Евгения Евгеньевна, это проводит к нему попрощаться.

— Когда?

— Давайте, прямо сейчас.

Чувства Евы не читались на лице. Внешне она была спокойной. А вот глаза… два тёмных омута.

Михайлыч протянул ей больничный халат, видимо свой запасной, Ева его послушно надела и направилась за ведущим специалистом. Старик здоровался с встречающимися на пути коллегами, знакомыми, успевал давать указания попавшимся под руку студентам, кому-то улыбался. С кем-то шутил. Так они и дошли до нужного отделения.

— Ларочка? — окликнул Михайлыч пробегавшую мимо медсестричку. — Где у вас Реж Артём лежит?

— Так в общей, — махнула в сторону палаты женщина, — там все такие.

Общая. Помещение человек на десять, но занято было шесть коек. Ещё одна медсестра находилась прямо в палате, за рабочим столом, что-то просматривала в личных делах. Молодая, чуть за тридцать, перекрашенная блондинка и накрашенная не в меру. Чай, не на дискотеке. Но…

— Ярослав Михайлыч, какими судьбами? — подарила женщина красивую, даже восхитительную улыбку пожилому врачу.

— А вы как всегда восхитительны, Светлана! — пожал Михайлыч плечами, — Я вот вспомнил, что давненько к вам не заходил. А у меня практиканты дурью маются, думаю, может, к вам их направить, пыль протереть, полы помыть. Найдёте чем занять? А-то у вас, что врачи, что медсёстры, что санитарки за день напереворачиваются больных… Ева, пройдите, осмотритесь.

Михайлыч отвлекал медсестру разговорами, а вот Ева… осмотрелась. Осмотрелась? Да! Запах в помещение имелся специфический, Ева и забыла такие особенности: моющие, антисептик, лекарства, запах болезни и смерти. У неё даже голова закружилась. А фон…

Подошла она к лежащему без сознания Артёму, взяла его за руку. Тень и только. И мгновенно тоска острыми зубьями вцепилась ей в сердце. Она не чувствовала дорогого ей человека. Ничего. Перед ней лежало только тело, оболочка, а сознание… душа… На соседней кровати находился в сознание пожилой мужчина, весь жёлтый-жёлтый. Печень. Он мягко улыбался, сам старался развлекать присутствующих непринуждёнными тихими разговорами, вспоминая случаи из своей жизни.

— Поступил он в сознании, но не разговаривал, а утром не проснулся, когда его будить стали, а потом он и дышать перестал, — поведал больной грустную историю. Ему-то самому день-два осталось. — Вы не беспокойтесь, девочки о нас хорошо заботятся. Вон, какие красавицы. Грех жаловаться.

Ночью с палаты выкатят сразу две каталки. Двух мужчин с двух соседних кроватей. Они умрут тихо, во сне.

Выйдя в коридор, Ева поблагодарила Ярослава Михайлыча, сжала в благодарности его руку в своих ладошках, а вот денежную благодарность она предлагать не стала. Боясь оскорбить человека. А так… знала, что он не пьёт, но коллекционирует алкоголь в необычных бутылках и красивой упаковке. И может, именно для него судьба шепнула ей на ухо, купить в космическом порту бутылочку спиртного. Может! А ведь думала, что сама напьётся прямо в каюте. Нет!

Утром она позвонила в реанимационное отделение, по номеру телефона, который ей Михайлыч дал и всё узнала. Нет Артёма. Нет!