Глава 1. Хладокрыл

– О-о, смотри, неженка идет, – преграждают мне путь одногруппники.

– Это она со свиданки с умертвием возвращается, – гогочут вторые. – Как всё прошло? Мертвец в тебя влюбился, неженка?

Напыщенные идиоты! Как же раздажают.

Останавливаюсь и, медленно посмотрев на одногруппников, зловеще произношу:

– Хотите, я и вам свиданку организую? Только будете на месте умертвий.

Выдавливаю из себя кровожадную ухмылку, чтобы эти задиры наконец-то отстали. По-хорошему они не понимают. Я пыталась. Честно. И не один раз.

– Сумасшедшая, – бубнят адепты и расступаются.

Так-то лучше! Я больше не собираюсь быть доброжелательной с теми, кто всячески издевается надо мной. Тем более я скоро покину стены ненавистной академии и вернусь в свою. По крайней мере, очень на это надеюсь.

Всего месяц назад я была одним из лучших зельеваров в академии магии, но из-за кое-кого оказалась здесь, в тайной академии Его Величества, куда попадать совсем не хотела. И вот оно и понеслось…

То склепы, то смешки. Что за народ тут такой злой? “Не пытайся контролировать то, что ты не можешь контролировать. Займись собой”, — вспоминаю слова подруги, делаю глубокий вдох и чуточку успокаиваюсь. Теперь нужно быстрее вернуться в свою комнату и смыть ненавистный запах склепа.

– Адептка Вилар! — огликают меня, едва выхожу в просторный холл. А ведь до выхода было рукой подать. — Сейчас же вернитесь и уберите беспорядок, который вы учинили!

Профессор Найтон как всегда не в духе. Хотя “в духе” я его никогда вообще не видела. Этот мужчина невысокого роста с рыжими волосами, растущими исключительно на висках и затылке, будто устроился в академию, чтобы командовать всеми, а не учить.

— Профессор Найтон, я ведь не специально, — спешу заверить его. — К тому же сто раз предупреждала, что ничего в не смыслю в процессах призыва жизни.

Говорю чистую правду! В этом – я полный ноль, а вот в травках и зельеварении знаю толк!

– Вы издеваетесь, адептка? — рыжая бровь профессора изгибается. — Сил оживить тело двухсотлетнего покойника у вас не было, зато его хладнокрыла, редкое магическое животное, вы щелчком пальцев к жизни вернули! А он между прочим пол склепа разнес, кидаясь на адептов. Некоторые в обморок свалилась!

Чуть ли не брызжет слюной профессор, и зыркает в меня так, будто если я сейчас не найду, что ответить, он меня в том склепе и похоронит. А что ему сказать?

– Ну не весь же склеп, профессор? — нахожу только это, хочу улыбнуться, но получается как-то нервно. – Да и вы не уточнили, кого именно оживлять надо.

Найтон сначала багровеет, а затем покрывается каким-то странными зелеными пятнами.

— К ректору! Живо! Надеюсь, вас наконец отчислят! — орет так, что уши закладывает.

Однако его приказ меня не пугает. Я мечтаю об отчислении с первых дней, как появилась тут. Против воли, позвольте заметить! Да если отчислят, я с радостью коменданту ключи от комнаты отдам, еще и песню спою!

В полном воодушевлении тут же беру курс уже не на выход, а наоборот к высокой каменной лестнице, как вдруг в холл врываются адепты. Они визжат, кричат так, что подпрыгиваю на месте.

Оборачиваюсь, и кровь застывает в жилах. Ведь следом за ними сюда врывается костлявое существо с двумя головами, как у огромной собаки, драконьими крыльями и горящими кроваво-алыми глазами.

Хладокрыл! Тот самый, которого я случайно оживила! Его ведь, вроде, схватили! Нет?

Эта огромная двухметровая махина проносится по каменному холлу, сбивая профессора с ног, и мчится ко мне. Боги! Куда бежать?

Крики адептов отходят на второй план, а я, остолбенев, смотрю на ошалевший скелет. Мне конец! Мне точно конец!

Мозг в панике ищет способы спасения, но мне запретли таскать с собой зелья, а больше я ни на что тут негодна. Я не такая, как все они…

Секунда, вторая. Кровь застывает в жилах. Над бы зажмуриться перед смертью, а веки не слушаются. Зато… слушается хладокрыл.

Глазам своим не верю. Он застывает в полуметре от меня, склоняет свои обе головы, то влево, то вправо, будто бы прицеливаясь ко мне. А я… я не должна грохнуться в обморок. Точно сожрет!

Морды наклоняются, боги, как же страшно, никто из талантливых ребят или самых умных профессоров не желает помочь? Видимо, нет и… видимо, не надо.

Оглушительный ох расходится по холлу, когда эта костлявая махина плюхается на пол и начинает тереться об мои ноги головами. Ошарашенно гляжу на адептов. Если они бедные как листы бумаги, тогда как же выгляжу я? Серый брюнеткам не к лицу.

Странно, но страха я больше не ощущаю. Напротив, я будто знаю этого хлодокрыла тысячу лет. Даже сердце как-то щемит от нежности.

– Киса, ты чего? – опускаю взгляд на скелет.

“Киса” утробно порыкивает и продолжает ко мне прижиматься, точно я хозяйка, по которой она скучала. Или это он?

– Браво, адептка Вилар! — раздаются аплодисменты из темного ответвления каменного коридора. — У вас появился питомец.

Шаги, уверенные, равномерные раздаются все ближе. Но мне не нужно видеть лицо говорящего, чтобы узнать его. А вот адепты застывают в предвкушении всеми обожаемого куратора нашего факультета Эрдарда Мора.

Того, кто притащил меня в эту академию, пока я была в отключке. Того, кто испортил мою жизнь еще раньше. Того, кого я когда-то любила и надеялась больше не встретить. Но Мор, видимо, решил стать моим личным проклятием.

Что ж, я стану таким же проклятием для него.

Он, наконец-то, выходит из тени на свет. Высокий, поджарый, в темно-синем камзоле, на широкие плечи которого падаю темные волосы. Острые черты лица стали еще четче за эти годы. А глаза. Они остались такими же — янтарными и будто бы светящимися изнутри. Глаза лжеца, сердцееда и обманщика!

– Киса, фас! — срывается шепот и с моих губ, голос пронизан злостью, а разум будто бы мутнеет.

Даже не сразу соображаю, что я сказала. Зато у хладнокрыла реакция отменная. Он тотчас срывается с места и летит на Мора с ярым желанием порвать наставника на кусочки, но господин чешуйчатый щелкает пальцами, и — оп! — мой милый питомец делает кульбит и с грохотом падает на каменный пол посреди огромного холла.

Бедненький! Ему же больно!

Чуть ли не кидаюсь к животинушке, но она поднимается на ноги сама. Рычит и злится, намереваясь кинуться вновь, чем вызывает вопль в толпе адептов, прижавшихся к стеночке.

Один только взгляд янтарных глаз Эргарда, и грозное чудище в долю секунды оказывается у меня за спиной и скулит так, будто ему разом выламывают все четыре лапы.

– Вы чего?! – злюсь я на Мора, видя, как мучится костлявая махина с крыльями, сжавшись за мной в ком. — Он ведь живой! Ему больно! Прекратите!

– О леди Вилар, так я ведь тоже живой, но меня вы пожалеть отказались, – прищурившись и выдавив в уголках губ вежливую, но пугающую до дрожи улыбку, выдает Мор. А глаза…

В их янтаре – затаившаяся буря. Злится на меня?

Нет, это я должна злиться! Да так, что на него можно азом направить пять хладокрылов и при этом не мучиться угрызениями совести. Заслужил потому что!

И я сейчас не про свой внеплановый перевод говорю в эту злосчастную академию. Хотя, в этом отчасти я виновата сама. Когда на нас с Амалией, моей подругой из прошлой академии, напали, я выпустила магию, которую скрывала все три года, притворяясь обычной магичкой, чтобы спасти Амалию. Так и раскрыла себя. 

И теперь моя мечта стать лучшим зельеваром и забыть о некромантии навек, ускользнула из рук, а я сама угодила в лапы Мора.

А он, между прочим, больше всех виновен в том, что я склепы до дрожи в коленках не переношу и людям больше не верю. Какой же гад!

Вы только посмотрите: стоит тут, испытывает меня леденящим душу взглядом и даже не думает извиниться. Хотя какой там. У него такой вид, будто это я должна принести свои извинения. За то, что он обманул меня?

Я отлично помню тот роковое лето. Я как раз окончила лицей, и мы с семьей отправились в поселение некромантов, где я впервые и встретила Мора.

Высок, красив, горяч, статен. А какая у него была улыбка, какой взгляд – выстрел в девичье сердце не иначе. Неудивительно, что его обожали… всё! А он почему-то приметил меня.

Поладили мы далеко не сразу, я была кем-то вроде шкодника в юбке, а он обожал изображать из себя старшего разумного брата и защитника. Только вот сам же в итоге и причинил настоящую боль.

Помню, как после вечера Новой Луны, когда я вела себя, как леди. Когда пришла в изысканном лиловом наряде, чтобы ему понравится, а он… Он смотрел на меня совсем другими глазами. Впервые за тот вечер не болтал без умолку. Молчал. Не сводил взгляда. А мое сердце почти не билось рядом с ним.

Влюбилась. Еще бы. Вы бы только видели, как я парила от счастья, когда он позвал меня, чтобы показать сюрприз, предназначенный только для меня. И мысли не было, что это западня.

Он же мой защитник! Столько раз себя проявил! А он… запер меня в склепе, оживив разом всех мертвяков, хотя знал, что я до смерти боюсь подобные вещи. Я даже в наш домашний склеп никогда толком не заходила, а тут…

Тогда сильная и смелая Линда впервые в жизни кричала от беспомощности. Я захлебывалась страхом и слезами отчаяния. Я молила, невзирая на собственную гордость, выпустить меня. Сдирала кожу с пальцев, тарабаня в запертую дверь, точнее в плиту, которой завалили выход.

Мой голос заглушал смех тех, кто за этим наблюдал. Мор тоже смеялся, я слышала.

Не помню, как я выбралась оттуда. Все было как в тумане. Кажется, то был рассвет. Кто-то отодвинул плиту, позволяя бледным лучам солнца растелиться по пыльному полу. Мертвяки вернулись в могилы, а я еще долго не могла выбраться из того угла, в котором забилась, как мышь.

Не знаю, куда делась моя обувь. Может, я ей отбивалась — не помню. Помню, что шла босая по лесу в дом тетушки, не думая ни о чем, кроме мести. И я отомстила…