Глава 11
Тася
– Тася! Мяч!
Слышу крик Карины и вскидываю руку вверх, защищая лицо, но все равно получаю удар прямо по пальцам. Со злости пинаю летящий к полу баскетбольный мяч и вскрикиваю от боли, пронзающей ступню.
Да что такое! Сегодня явно не мой день…
Хотя нет. Почему же? Все было прекрасно, ровно до того момента, пока я не столкнулась в коридоре между спортивными раздевалками с Глебом и его Ирочкой-Пупырочкой. Они зажимались прямо у двери так, словно прощаются на сто лет, а не на полтора часа. Хорошо хоть Глеб не привел свою возлюбленную прямо на тренировку, иначе вместо щита я бы целилась только ей в лоб.
Прижимаю горящие пальцы к губам и отхожу к стене. Взгляд улетает в направлении противоположной части зала, где тренируются парни. Глеб с командой отрабатывают трехочковые броски. В груди что-то жалобно скулит. Какой он все-таки…
Юдин выделяется из толпы. Так, наверное, было всегда, но я не придавала этому особого значения. Голос парня звучит громче, смех – ярче и выразительней. Он выше всех ростом и прыгает так, будто собирается взлететь. Он классный и веселый. С ним не бывает скучно, а еще…
Опускаю глаза в пол, ощущая новую волну чувств. В последние дни у меня два состояния: либо я готова рвать и метать, извергая разрушающую энергию, либо мне хочется свернуться калачиком прямо на полу и зарыдать что есть сил. И приступы сменяют друг друга так быстро, что мне страшно открывать рот и говорить с кем-то, потому что я могу сначала наорать, а после извиняться со слезами на глазах. Аля даже предложила к врачу сходить, потому что так вести себя – ненормально.
– Тась, ты как? – слышу рядом голос Дымарского.
А вот этот крендель раздражает меня даже больше, чем существование Пупырочки, но… Ему еще можно пожить. Недолго и не совсем счастливо. Ровно до тех пор, пока мы с Макаровой не придумаем достойную месть.
– Нормально, – вздыхаю я, глядя на Олега, который строит взволнованную и обеспокоенную мордочку.
– Дай посмотрю. – Он хватает мою руку и подносит к лицу, разглядывая ушибленные пальцы.
Так и хочется схватить его за нос и мотать из стороны в сторону: пусть взмолится о пощаде! Делаю глубокий вдох и тихий выдох… Как мне сейчас не хватает Али рядом, только она может по-настоящему меня успокоить. Но мысли о нашем примирении помогают не выпадать из образа. Олежа – козлина, и ему придется за все ответить. Скоро… Очень скоро…
– Поцелуй, – прошу я, делая жалостливые глазки, и легонько перебираю пальцами, а в голове звучит демонический хохот.
Му-ха-ха-ха! Я полчаса не выпускала из рук мяч, а он где только не валялся. На пальцах сейчас – столько же микробов, сколько на блюдце, куда складывает чайные пакетики школьная повариха тетя Даша. И судя по налету, она не мыла его… Хм… Никогда?
Олег ненадолго теряется от моей просьбы, но выполняет ее, чем подкармливает моего внутреннего чертика.
– Лучше? – с нежностью спрашивает он.
– Я еще и ногой ударилась, – произношу, пребывая в образе милашки Таси, и приподнимаю ногу. – Оближешь подошву?
Дымарский в ужасе распахивает глаза, пока я невинно хлопаю ресницами. Я бы с удовольствием посмотрела, как он чистит мне кроссовки, но, похоже, уже и так заигралась. Олежа скоро разрыдается или психанет.
Что, теперь ему не так просто мне угодить? И как я вообще высмотрела в нем что-то классное? Он – обычный лицемерный хамелеон. В нем нет и капли индивидуальности.
– Шучу, – усмехаюсь я, ударяя парня по плечу чуть сильнее, чем положено.
– Ха-ха, – совсем невесело отзывается Олег.
– Брось, пупсик. Не обижайся. Я любя…
Олег хмурит брови и нервно сглатывает, а я едва сдерживаюсь, чтобы не заржать в голос. Так весело бесить его, понимая, что он в любом случае меня не пошлет. Он ведь заварил эту кашу с конкретной целью и пока еще ее не достиг. Догадки есть, но я не уверена до конца. Но занавес лжи падет, мы с Макаровой получим цветы и овации, а вот Олежа…
– Внимание! – громко говорит Лариса Михайловна, выходя из тренерской. – Мне срочно нужно уехать. Закончите сами. Юдин, Козырь! Сюда!
Оставляю насупленного Олега и вместе с Глебкой подбегаю к учительнице. Стоим с Юдиным плечом к плечу и внимательно слушаем.
– С техникой у ваших ребят все неплохо, но с командной игрой… – Лариса Михайловна недовольно качает головой. – Глеб, вы выиграли последний матч, но игру тащили ты и новенький. А вы оба – выпускники. Что будет в следующем году? Тася, – она смотрит на меня и поднимает вверх указательный палец, – у вас намечается несколько игр после праздников. Девочек нужно погонять. Проведите дружеский матч сегодня? Это полезно для ребят.
– Э-э-э… – Глеб собирается возразить, но строгий взгляд Ларисы Михайловны заставляет его передумать. – Хорошо.
– До свидания, Лариса Михайловна, – произношу вслед уходящей учительнице и поворачиваюсь к Глебу, но его уже нет на месте.
Как бесит его игнор. Проглатываю обиду и направляюсь за Юдиным в центр спортивного зала. Смотрю на сильную спину, обтянутую черной футболкой, а перед глазами всплывают воспоминания…
Взъерошенные темные волосы, ростом пониже и в мышцах поменьше, но та же легкая пружинистая походка и широкий шаг. Я с разбегу прыгала ему на спину, заметив в школьном коридоре, а Хлебка кружил меня, пока я не начинала вопить что есть мочи.
Интересно, что будет, если я сделаю так сейчас? Наверное, Глеб скинет меня на пол и просто пойдет дальше… Хотя… Он уже это сделал.
– Играем, девочки против пацанов, – бросает Глеб, оглядывая собирающихся вокруг него ребят.
Замечаю по лицам девчонок, что они не очень-то рады. Играть против парней весело, но силы не равны. А если нет надежды на победу, нет и настроя.
– Сделаем замену игроков, – говорю я, останавливаясь рядом с Глебом.
– Нет, – отрезает он.
– Да! – рычу я, поворачивая голову в его сторону.
Глеб искоса смотрит на меня и снова повторяет:
– Нет!
Сжимаю кулаки, готовясь к долгому спору, но внезапно на помощь приходит мой лживый герой:
– Я сыграю за девчонок, Глеб. Не проблема.
Мои аплодисменты Дымарскому. Сейчас его позерство очень даже кстати. Только я не хочу играть с ним в одной команде.
– Вот и решили. А я сыграю за парней, – растягиваю губы в победной улыбке.
– Еще чего! – выплевывает Глеб.
Все… Поворачиваюсь и толкаю Юдина в плечо, чтобы и он повернулся ко мне лицом. Задираю подбородок, глядя ему в глаза. Ну и шпала вымахала, прям шею сводит от неудобного положения. Но я решительно сверлю Хлебку взглядом и упираю руки в бока.
– Юдин, что за детский сад? Я не брала твою лопатку и ведерко не ломала. Мне нужно погонять девчонок, поэтому лучше быть в команде соперников. Или ты как капитан еще настолько не состоялся, что не понимаешь элементарных вещей?
– Не нарывайся, Козырь, – сквозь зубы высекает Глеб, устрашающе нависая надо мной.
– А то – что? – Не ведусь на провокацию, самое страшное он уже сделал, больше меня ему нечем напугать.
Оглушающая тишина повисает на площадке, из коридора доносится храп охранника, а мы с Глебом продолжаем таращиться друг на друга, закипая от злости. Но все меняется в один хлопок его длинных темных ресниц. Юдин вдруг смягчается и первым отводит взгляд, словно скрывает в нем что-то особенное для меня.
– Только не забывай, кто в команде капитан, – говорит он и отходит к корзине с мячами.
– Не забывай, кто капитян, – тихо кривляюсь я и направляюсь к девчонкам, чтобы дать наставления перед игрой.
Матч выходит жарким и подвижным. А еще меня радует, что мы с Глебом, не договариваясь, думаем об одном и том же и действуем практически одинаково: держимся на вторых ролях, позволяя команде полностью погрузиться в процесс. Зато Дымарский как заноза в одном месте. Куда ни глянь – везде он.
– Олег! – кричу я. – Дай пас Насте!
– Ты в команде соперников, солнышко. Так что не указывай мне, что делать, – бросает он и несется в атаку один.
Идиот…
– Идиот, – бурчит Глеб, пробегающий мимо.
«Ты не лучше», – отвечаю ему мысленно и тяжело вздыхаю.
Парни ведут с отрывом в три очка. Последний тайм. Олег напрочь забывает о команде, и я, не выдержав, несусь к нему. Покидаю свою зону и обхожу парочку девчонок, которые даже не пытаются мне помешать. Умницы какие. Наверное, жить хотят больше, чем победить. Дымарский встречает меня насмешливым взглядом, умело играя мячом.
– Ну… попробуй, – дразнит он.
Злобно прищуриваюсь, оценивая ситуацию.
Ох, милый… Я не только попробую.
Обманным выпадом заставляю Олега качнуться на месте, потеряв бдительность. Забираю мяч из его рук, обвожу за спиной и бросаю назад не глядя. Поворачиваюсь спустя секунду и вижу именно то, что ожидала. Глеб принимает «слепой» пасс и тут же отправляет мяч в кольцо соперников, взмывая вверх.
– Эй! – возмущается Дымарский.
– Я – в команде соперников, пупсик, – произношу я и убегаю.
Навстречу мне несется счастливый Глеб. Лыбится так, будто у него сегодня день рождения и родители разрешили до прихода гостей съесть шоколадную машинку с верхушки праздничного торта.
Этот трюк у нас никогда не получался, хоть мы даже отрабатывали его какое-то время. Глебка поднимает руку, и я хлопаю по ней раскрытой ладонью, как в старые добрые времена. А потом… Мир исчезает: Юдин заключает меня в крепкие объятия. И мне не хочется отбиваться и вопить, что он вонючий и потный. Прижимаю голову к его груди, чувствуя, как быстро и сильно бьется сердце. Так же, как и мое. И совсем не от бега.
– Юдин, мы вообще-то играем, – говорит Дымарский с явным намеком «не тронь – это мое».
– И ты проигрываешь, – отзывается Глеб, отпуская меня, не удостоив взглядом.
Поворачиваюсь к Дымарскому, и, честное слово, если бы мой рот открывался достаточно широко, то откусила бы ему голову прямо сейчас.
– Пять минут! – оглашает оставшееся время Саша Рябинина, и раздается рокочущий свист.
Перестаю следить за мячом, в голове шумит, а душа протестующе мечется из угла в угол. Все так запуталось, что я не понимаю, как себя вести. Тяжелая усталость давит на затылок, и я на мгновение опускаю веки, чтобы справиться с эмоциями, но меня отвлекают странный грохот и взволнованные вздохи.
Распахиваю глаза и не понимаю, что происходит. Под одним из баскетбольных колец на полу валяются Глеб и Олег, сцепившись друг с другом. Мелькают кулаки и слышится ругань, а забытый баскетбольный мяч катится под скамейку, будто не желая участвовать в драке.
– А ну прекратите! – кричу я и срываюсь с места. – Гоша, Женя! Разнимите их!
Лимарев и Ложкин смотрят на меня, как на умалишенную, и продолжают наблюдать с восхищением и интересом за потасовкой.
– Глеб! – ору я, замирая над дерущимися парнями.
Юдин сжимает шею Дымарского, вдавливая его затылком в пол. Олег прикрывает руками лицо, переставая сопротивляться.
– Глеб, – повторяю тихо, но жестко. – Отпусти его.
– Да пожалуйста, – отвечает он и поднимается на ноги. – Девочки победили. Тренировка окончена!
Голос парня гремит на весь зал, а от топота тяжелых шагов вибрируют стены. Бросаю взгляд на потрепанного Олега. Губа разбита, а в остальном – жить будет.
– Принесите ему холодную банку «Колы» из автомата, – обращаюсь к Карине и Насте, которые послушно кивают. – Узнаю, что кто-то рассказал учителям или директору, будете выглядеть хуже, чем он. Теперь свободны.
В гробовой тишине покидаю спортивный зал следом за Глебом.
Толкаю дверь, выходящую на задний двор школы, и на бегу застегиваю куртку, которую успела накинуть поверх спортивного костюма. Сегодня целый день идет снег: крупные пушистые хлопья, напоминающие пух, падают с неба. На ровном белом ковре видна только одна дорожка свежих следов, и я знаю, кому она принадлежит. Кроссовки тонут в сугробах, но я продолжаю идти. Оглядываю летнюю спортивную площадку и сворачиваю влево, где из-за лысых кустов торчит темная макушка.
– Что ты творишь?! – с ходу набрасываюсь на Глеба.
– Тась, уйди, пожалуйста…
Замечаю в его руке сигарету и выхожу из себя. Меня ослепляет яркая вспышка, вызванная взрывом чувств, что я пыталась сдерживать все это время.
Раз!
Выбитая из руки Глеба сигарета летит в снег.
Два!
Пачка отравы отправляется в далекий полет.
Три!
Глеб хватает меня за плечи, встряхивая, а я ору, что он – неземной придурок.
Четыре!
Толкаю Глеба в грудь, и он валится на спину, утягивая меня за собой.
Пять…
Смотрю в родные сердцу карие глаза и опускаю голову, прижимаясь губами к его губам.
Бесконечность…
Я и не думала, что поцелуй может заставить почувствовать безграничность и беспредельность так явно и остро. Я не выбирала Глеба. Не обдумывала свою симпатию. Даже не знала о ней до недавнего времени. Но она есть. И она настоящая.
Глеб обнимает меня одной рукой, а второй обхватывает затылок. И вот мы два дурака, что знакомы с детства, лежим в сугробе и целуемся во дворе школы, пока снегопад скрывает нас от лишних глаз.
Теряю счет времени, ощущая только его горячие губы на своих и жар собственного сердца, которым можно было бы отопить небольшой городок. И мне кажется, что беды позади. И все теперь точно будет идеально, но…
Глеб резко отстраняется и толкает меня в бок. Одновременно поднимаемся на ноги, снег тает на открытой коже и морозит пальцы на руках. В глазах Юдина – такая же метель, что и метет вокруг нас.
– Козырь, ты сдурела совсем? Еще не наигралась?
– Что? – опешив, спрашиваю я.
– Тебе всегда мало, да? Всего и побольше! Твоя жадность меня достала. И Олег нужен, и я. А завтра еще кто-нибудь добавится. Люди – не игрушки. Тебе самой не надоело?
– Глеб, я… – хочу объясниться, но голос слишком сильно дрожит от волнения и услышанных грубых слов.
– Хватит! Не хочу тебя слушать! И знать не хочу! Слышишь? Не вздумай больше ко мне подходить!
Юдин разворачивается и оставляет меня стоять ледяной статуей. Перевариваю его слова и не могу поверить. Медленно моргаю, слезы падают с ресниц и катятся по щекам, стягивая кожу. Не могу сделать вдох, будто меня только что с силой пнули в живот.
«Лучше бы я тебя тоже не знала», – проносится в голове.
Потому что эта боль не сравнима ни с чем на свете. Опустошающая и оглушающая. Минус бесконечность.
Когда я возвращаюсь в раздевалку, там никого нет. Мельком вспоминаю об Олеге и достаю из сумки телефон.
– Да? – отвечает Аля после пары гудков.
– У меня две новости… Хорошая и плохая.
– Хорошую, – вздыхает подруга, и я чувствую, что настроение у нее даже хуже моего. – Плохих-то хватает.
– Дымарский сегодня получил по морде, – без особого удовлетворения рассказываю я.
– Так ему и надо, – сухо отзывается Макарова. – А плохая?
– Я поцеловала Глеба, и он теперь меня ненавидит, – говорю я и стираю очередную слезинку с щеки.
– Тась, – тихонько всхлипывает Аля. – Приходи ко мне. Вместе поплачем. Меня сегодня Макар отшил.
– Буду через двадцать минут.
– Жду.
Аля
Арнольд бредет вразвалочку по шумному вечернему проспекту, оставляя забавные следы на свежем снегу. На улице к вечеру похолодало. Мороз щиплет щеки, под ногами весело поскрипывает снежок… В такую погоду и разговаривать особо не хочется, но Маню сильный «минус» ничуть не смущает. Она, как обычно, трещит без остановки всю дорогу. Слушаю сестру вполуха, потому что нет никакого настроения вникать в сюжет ее нового любимого сериала. Сегодня вечером к маме в гости должны приехать подруги детства, поэтому дома с утра творилась суматоха с готовкой и генеральной уборкой. А ближе к вечеру мама решила отправить нас с Маней с ночевкой к бабушке. Еще и Арнольда предложила взять, потому как Арни вечно крутится под ногами и имеет вредную привычку разваливаться на полу посреди кухни. Мешает, как и мы, в общем. «Заодно и выгуляете его», – напутствовала нас мать, протягивая варежки укутавшейся в шарф Мане. У родительницы с подругами за несколько лет скопилось слишком много новостей. Да и мне, если честно, не хотелось оставаться дома. В комнате в такой ситуации не отсидишься: ведь обязательно пристанут малознакомые женщины с расспросами об учебе и женихах… И если с учебой у меня все более или менее понятно, то с женихами сложно.
Иней топорщится на голых липах, в свете уличных фонарей пляшут снежинки. Но мне не до зимней красоты. Всю дорогу я думаю о том, в какой момент в душе образовались такие пустоты. Макар, Макар, Макар… И мысли только о нем. Дни и ночи думаю о нашем поцелуе и о том разговоре после школы…
– Ты меня совсем не слушаешь! – капризно заявляет Маня.
Мы в очередной раз останавливаемся у одного из столбов, который Анри долго-долго обнюхивает.
– А? Прости… Что сделал этот твой…
– Помер, – бурчит Маня.
– Как помер? – удивляюсь я. – Уже? В конце первого сезона? Как много я пропустила…
– Ага, и потому что ты меня не слушаешь! – возмущенно повторяет Маня.
– Прости, Манник, – вздыхаю я. – Не до этого как-то.
– А я знаю, о чем ты думаешь… – загадочно говорит Маня. – Вернее, о ком.
– И о ком? – вяло откликаюсь я. Арнольд в этот момент телепает вдоль сугроба.
Я уверена, что Маня назовет имя Олега, но сестренка вдруг выдает:
– О Макаре!
– С чего ты так решила? – настораживаюсь я.
Дома я старалась никак не выдавать свою симпатию к Бойко. Неужели Маня научилась мысли читать?
– А нечего на его странице целыми днями сидеть.
– Маня! – ору я возмущенно, и Арнольд на секунду даже останавливается, оборачивается и внимательно смотрит на нас воспаленными красными глазами. – Ты лазила в моем браузере?
– Я реферат готовила по истории, – оправдывается Маня, впрочем, без особого сожаления в голосе. – Пока ты в школе была. А что? У меня ноутбук полетел…
Я не нахожу слов. С утра мы успели поссориться с сестрой из-за того, что она без спроса взяла мою новую блузку. Когда я развопилась, мама предложила пойти на компромисс и дать младшей сестре какую-нибудь другую вещь. Тогда я великодушно разрешила взять белую рубашку. На что Маня не моргнув глазом сообщила, что рубашка лежит в стирке с пятном от «Колы»… Ох, как я была зла! Мы чуть не подрались. Подозреваю, поэтому родительница и отправила нас к бабушке… Проветриться.
– Ну что? – хитро прищуривается Маня.
Мы больше не в ссоре. Помирились сразу, как только вышли из подъезда. Я отходчивая…
– Что? – вяло откликаюсь я.
– Ты все-таки решила ответить ему взаимностью?
– Маня, тебе какая разница?
– Как это какая? – оскорбляется Маня. – Макар мне – не чужой человек, между прочим. Сколько мы часов с ним на кухне проболтали…
– Да уж, – обескураженно отзываюсь я.
В то время как я отсиживалась у Таси, Макар не терял надежды завоевать мое расположение, околачиваясь у нас дома. К Мане Бойко всегда относился хорошо, несмотря на то, что она младше. Я бы не стала развлекать чью-то сестренку… Даже если бы это было в моих интересах.
– Как будущего жениха своей старшей сестры я Макара одобряю, – заявляет Маня.
– Какого еще жениха? Манька, с ума сошла?
– Он намного лучше, чем ваш Олежка. Который и с тобой, и с Тасей гулять успевает… Я ж тебе говорила, что их вместе видела! А Макар – он преданный… Ладно, забирай его себе. С ним мне все равно ничего не светит. Слишком большая разница в возрасте. Макару в январе восемнадцать. Пять лет – целая пропасть…
Мне хочется возразить, что пять лет – не такая и пропасть, будь мы все немного постарше, но сейчас не могу спорить с Маней. Она права. Кроме того, Маня скромно умолчала о столь немаловажном нюансе, как симпатия самого Бойко. Маня-то Макару как девушка не нравится. Да и сама сестренка в последние несколько дней прицепилась к нам с мамой с рассказами о каком-то Боре, который записался в ту же танцевальную студию, что и Маня. Неужели мечты о Бойко в прошлом?
Как этот учебный год переворачивает все с ног на голову!
– А ты знаешь, когда Макар в тебя влюбился? – не отстает Маня с вопросами о Бойко.
Мне разговор дается нелегко, поэтому сначала я и отвечать не хочу, лишь морщусь, как от зубной боли. Но потом говорю:
– Да. На городских соревнованиях, когда нас в пару поставили.
– А вот и нет, – лукаво улыбается Маня. – Когда был конкурс сочинений среди параллели и самые лучшие сочинения зачитывали… Помнишь такое?
– Когда мы писали о мечте всей жизни? – уточняю я, что-то смутно припоминая.
– Ага. Макар сказал, что твое сочинение при всех зачитали… Кто-то мечтал получить велосипед или телефон, кто-то игрушку дорогую… А ты мечтала о настоящем еноте. Чтобы он пожил у тебя хотя бы один день. Дурочка ты у нас, конечно! Неужто такое было?
Живой енот действительно был моей заветной мечтой детства. Я хотела, чтобы он подружился с Арнольдом, устраивал милый бардак в наших комнатах, а вечером мы вместе смотрели мультики, развалившись на диване, и я гладила бы его мягкую серую шубку… А самое главное – мне хотелось вместе с ним стирать вещи. Казалось, что это так весело и необычно. Вот о чем я и написала в сочинении, еще будучи в начальной школе. То сочинение прочитали на всю параллель. Не знаю, почему учительница выбрала мою работу, возможно, из-за образности и интересных сравнений… Но ребята, слушая про енота, ржали как ненормальные. Будто я анекдоты настрочила. С тех пор мне пришлось поменять мечту… Тем более что на тот момент она оказалась неосуществимой. Мама сказала, что хватит нам и Арнольда, папа недавно купил новую стиралку-автомат, а бардак мы с Маней и сами неплохо умеем устраивать. Она за дочерями убирать не поспевает, а тут еще и енот…
– И что такого в сочинении? – пожимаю я плечами. – Дурацкое. Да и все, кроме Таси, потом надо мной смеялись.
– Макар не смеялся, – заявляет Маня, – а сказал, что в нем что-то есть… Его умилило и зацепило, в общем. Это как попросить отца привезти цветочек аленький.
Я задумчиво молчу, а после тяжело вздыхаю.
– Да уж, Манюня! Мальчики – странный народ. Никогда не знаешь, по какой причине ты можешь понравиться… Только толку-то теперь? Макар меня и знать не хочет.
– Из-за того, что ты их с Алиной рассорила? – с пристрастием продолжает допрос Маня.
Будто мы с ней на ток-шоу, где я гость, а сестра – приставучий скандальный ведущий. Вообще мы редко говорим на такие темы. Маня мне кажется еще маленькой для подобных бесед. Даже сейчас, когда мы останавливаемся в глухом сквере, она с восхищением пялится на другую сторону дороги, где рядом с торговым комплексом наряжают высоченную ель. Вижу, как сестра с неописуемым восторгом разглядывает игрушки и украшения… Ребенок! А все туда же: Боря, Макар, Пак Чимин…
– Ничего я их не ссорила! – возмущаюсь я. – Они сами… И вообще, не хочу я о Бойко говорить. Он меня отверг, пускай теперь…
Внезапно я замолкаю и тоже смотрю в ту сторону, где устанавливают елку.
– Теперь что? – в нетерпении поторапливает меня Маня, а затем перехватывает мой взгляд. – Ты кого увидела?
Недалеко от входа в торговый центр стоит Юдин. Парень смотрит на часы и явно кого-то ждет. Все, что мне сейчас нужно, – выйти из сквера и перебежать проезжую часть.
– Маня, постой здесь, – приказываю я, мельком взглянув на прогуливающегося Арнольда.
Пес к тому времени с важным видом принимает сидячую позу, чтобы сделать свои дела.
– Что? Сейчас? Нет-нет-нет! – протестует сестра. – Куда ты? А мне за Арни убирать? Хитренькая!
– Я быстро, Маня! Туда и обратно!
Не даю договорить сестре и, срезав путь, перелезаю через невысокий кованый забор, провалившись в итоге обеими ногами в сугроб. За пару секунд добираюсь до пешеходного перехода и перебегаю дорогу на мигающий зеленый. Больше всего переживаю из-за того, что Юдин может ждать свою подружку – Иру Покровскую из десятого. Тася говорит, они с сентября встречаются… Ушлые десятиклассницы! И откуда они свалились на наши бедные головы?
И если на моей личной жизни можно смело ставить крест, то любовь Таси еще можно спасти. Нет сил смотреть на печальную Козырь… Как же она страдает. А ведь эти два гордых упрямца в жизни не поговорят по душам, продолжают мучиться и дуться друг на друга… А в том, что Глеб терзается так же, как и Тася, я ни капельки не сомневаюсь. В школе Юдин по-прежнему смотрит на мою подругу так, что у меня сердце от тоски сжимается. Неужели она этого никогда не замечала?
Едва позорно не поскользнувшись в последний момент, добегаю до крыльца торгового центра. Народу вокруг много, за спиной у елки жужжит подъемный кран, из динамиков над головой льется Jingle Bell Rock.
– Привет! – пытаясь отдышаться, первой здороваюсь я и выпускаю в воздух облачко пара.
– Привет, Аля, – с удивлением откликается Юдин.
Парень явно не ожидал меня здесь увидеть. В жизни мы не так много общаемся, обычно лишь перекидываемся дежурными фразами «привет-пока». Признаться, поначалу Глеб мне не нравился… Наверное, я просто ревновала Тасю. Но позже смирилась и поняла, что для Козырь присутствие в ее жизни Глеба – нечто такое же естественное, как рисовать ровные стрелки каждое утро и есть макароны со сгущенкой.
– Кого ждешь? – без стеснения спрашиваю я.
– Родителей, – с удивлением отвечает Глеб, заглядывая мне куда-то за спину. – Они диван новый покупают. Мне надоело в мебельном торчать. Решил воздухом подышать.
– Мм, понятно, – мычу я.
А дальше – молчу. Не знаю, с чего начать. Такой щепетильный разговор.
– Аля, тебя Тася подослала? – вдруг спрашивает Глеб.
– Тася? Нет конечно! – качаю я головой. – Я… сама. Но ты правильно понял, что поговорить я хочу о ней… Вернее, о вас.
– О чем мы еще с тобой можем разговаривать? – усмехается Юдин.
Верно. Больше общих тем, кроме Козырь, у нас быть не может.
– Она тебе сообщила о том, что случилось после тренировки? Вы наконец помирились и снова делитесь друг с другом всем-всем?
Да! И это круто! Будто крылья вырастают за спиной… Но надо оставить лирику. Сейчас не до нее.
– В том числе и парнем? – добавляет Юдин.
Вот и колкость. Ведь официального разрыва отношений с Дымарским не было ни у Таси, ни у меня…
Я до сих пор ничего не ответила, и Глеб сухо продолжает:
– То, что произошло, уже не повторится. Я не хотел. У меня и девушка есть… Не знаю, что задумала Тася, но я в ваших играх…
– Глеб, Глеб, послушай! – пытаюсь перебить я, но парня не остановить: ему небезразлична эта тема.
– Я – не этот ваш осел Дымарский. Если Тася хочет вызвать его ревность или…
– Да любит она тебя! – выкрикиваю я надрывно.
В тот же миг лицо Глеба озаряет яркий теплый свет: за моей спиной рабочие зажигают ель. В карих глазах Юдина бликуют желтые огоньки.
– Любит? – переспрашивает Глеб. – Тася меня любит? С чего бы?
«Вдруг»… Просто так бывает, что люди осознают свои чувства внезапно… Всегда так и происходит! Неужели любовь можно спрогнозировать?
– Так получилось. А ты, Глеб, сразу полюбил Тасю? – спрашиваю я. – С самого первого дня? Ведь, возможно, тоже поначалу относился к ней просто как к другу… – Глеб хмурится и хочет мне возразить, но теперь я не даю вставить ему ни слова: – И ты ее любишь, я знаю. Я все вижу! И давно… Но до нее не сразу дошло. Что имеем – не храним, понимаешь? Каждый по-своему приходит к своим чувствам… Главное, что пришел…
Я говорю нервно, сбивчиво, боюсь что-то упустить. Вероятно, Глеба пугает моя горячность, но я выплескиваю все, что скопилось… Да и я тоже влюбилась как-то нечаянно и «вдруг».
– Аля, ты в порядке? – осторожно спрашивает Глеб, когда я немного затихаю.
– Ага, – шмыгаю носом. Не представляю, куда себя деть… Снова так тоскливо. – В общем, я сказала все, что хотела. Тася тебя любит и мучается… А теперь – разбирайтесь сами!
Поворачиваюсь и бреду в сторону сквера. На противоположной стороне улицы замечаю в толпе прохожих растерянную Маню с Арнольдом на поводке. Как хорошо, что я не одна… Сейчас придем к бабушке. Будет светло, тепло и уютно. Станем пить чай и болтать на отвлеченные темы… Очень хочется перестать хотя бы секунду о своей тоске не думать.
На светофоре все-таки оборачиваюсь. Глеб стоит недалеко от украшенной нарядной ели и задумчиво смотрит мне вслед.