Глава 13

– Все, блядь, не могу больше, – угрюмо отодвигаю от себя стакан, – сейчас позвоню ей.

Олег с Диманом сидят всячески пытаются привести меня в чувство:

– Андрюх, очнись! Он твой брат! Если ты полезешь к его невесте, то все! Между вами сломается все! Как ты это не понимаешь?!

Я понимаю только то, что у меня уже внутри все сломалось, потому что без Верки жить не могу.

У меня все мысли о ней, все сны о ней. Я вижу ее в лицах прохожих, и дышу через, когда она заходит ко мне в кабинет. Это невыносимо.

– Нельзя, Андрюх, – Олег сжимает мне плечо, – никак нельзя. Землю жри, но своих не предавай. Как ты будешь потом смотреть ему в глаза, если влезешь в их отношения? Как?

– Да в душе не ведаю как! – я злюсь.

Мне кажется, что весь этот гребаный мир против меня.

– Не смей! – поддерживает друга Диман, – просто не смей и все. Мужик ты в конце концов или не мужик? Зубы сцепи и терпи. Они встретились до тебя, у них почти семья, и не тебе ее ломать!

– Нет у них никакой семьи! – рычу.

Пока нет.

До этой проклятой свадьбы еще полно времени. Можно передумать, отказаться. Они просто обязаны передумать! Потому что…потому что Вера Моя. И я просто сдохну ели она выйдет замуж за моего брата.

– Она моя!

– Ни черта она не твоя! Очнись! То, что вы там по пьяному угару на мгновение оказались в одной койке и чуть не поцеловались – не значит ни-че-го.

– Я тебе сейчас морду набью.

– Нас двое! Это мы тебе набьём. И Матвея пригласим. Вот уж кто имеет полное право отпинать тебя по почкам, за одну только мысль в сторону его невесты.

– Я ее люблю! – впервые произношу эти слова вслух и на меня просто накатывает отчаяние.

Ну как она может быть с другим, когда меня так кроет? Нельзя же! Неправильно это!

Неужели не понимает, не чувствует, что мы созданы друг для друга?

– Я должен ей позвонить, – вытаскиваю из кармана телефон, но парни чуть ли не в драку принимаются его отнимать.

– Ну-ка, прекрати. Ты пьян в дудку! Сейчас наговоришь не пойми чего, а завтра придется расхлебывать!

– Я должен ей позвонить, – упрямо повторяю, пытаясь отбиться от двух бугаев, внезапно озаботившихся моим моральным обликом. – Я ей позвоню…

– Нет! – Олегу удается выдрать у меня из лап мобильник, и он тут же прячет его у себя в кармане джинсов.

– Я все равно достану, даже если этого потребуется хрен тебе оторвать.

– Себе оторви, раз он здравый смысл загораживает.

Он не понимает…Никто их них не понимает, что дело не в вожделении, и не в том, что я хочу Верочку – хотя и правда ее так хочу, что дни напролет провожу с перманентным стояком. Но это не главное! Главное то, что у меня душа к ней рвется.

И после той ночи, что мы работали вместе рухнули остатки барьера, ограждающего от роковой ошибки. Я растерял остатки совести и порядочности. Я был готов отобрать Верку у брата.

Потому что она моя!!!

– Диман, нам надо срочно найти ему бабу. Какую-нибудь красивую, с сиськами! Андрюх, ты какие сиськи любишь?

– Такие, как у Веры! – рявкаю и жестом подзываю официанта. Уже и так почти сам себя не чувствую, но хочу напороться еще больше, может тогда хоть немного полегчает.

– Я не знаю, какие у твоей Веранды буфера…

– Прекрасные! Самые прекрасные буфера на свете!

Я их помню. Видел вживую в бане, и еле сдержался. Отчаянно хотелось прикоснуться, зарыться в них лицом, и пусть весь мир катится к чертовой бабушке.

– Плевать! Лови вон тех красоток, – Олег кивает на дальний стол, – пусть пересаживаются к нам.

– Какую именно? Их там трое!

– Всех берем. Обложим Крапивина со всех сторон, пусть восстанавливается.

Я бухчу, что не надо меня ничем обкладывать.

Я хочу к Вере или домой. Не надо мне никаких левых баб.

Но парней уже не остановить. Диман, пиздюк, как всегда легко находит общий язык с представительницами прекрасного пола и зазывает их за наш столик.

Они игриво смеются и подсаживаются к нам.

Слева Катя, справа Маша, напротив Юля.

Я весь окружён какими-то девицами. Они смеются, что-то говорят, а у меня голова кругом и от хмеля уже ни черта не соображаю.

Напился, как последняя свинья. Обычно в таком состоянии Крапивин младший вырывается из-под контроля и готов идти на поиски приключений, а тут полный штиль. Ничего не шевелится, даже когда обнаруживаю себя в какой-то подсобке с одной из этих девок.

Она тянет ко мне губищи, попутно пытаясь расстегнуть пояс на моих джинсах.

Да, что ж вам всем от меня надо, а?

Неужели непонятно? Я Верку люблю! Не нужны мне эти случайные связи и девки, имен которых я под утро и не вспомню.

– Я сейчас, – убираю от себя ее лапы и пошатываясь вываливаюсь в коридор. Она что-то лопочет, пытаясь меня удержать, а я только отмахиваюсь и сваливаю в мужской туалет.

Сюда она сунуться за мной не смеет. Я захожу впустую кабинку, опускаю крышку, и тяжело опускаюсь на унитаз.

В голове так сильно шумит, что не слышу своих собственных мыслей. Плохо. Не физически, а где-то глубоко внутри, там, где пульсирует обнаженная несчастная душа.

На часах уже давно за полночь, и приличные люди в такое время не звонят, но у меня с приличием в последнее время плохо. Я не помню, как отобрал мобильник у парней, но нахожу его в кармане и набираю номер Веры.

Мне до дрожи хочется услышать ее голос, хочется сказать…

– Да, – звучит серьезно, так будто и не спала.

Неужели с Матвеем…

Запрещаю себе думать об этом.

– Здравствуй, Вер.

У меня заплетается язык, и она прекрасно это понимает.

– Андрей, ты пьян что ли?

– В хлам, – даже не думаю отрицать.

– Все в порядке?

– Нет.

– Вляпался в неприятности? – обеспокоенно спрашивает она.

– Да.

– Где ты?

– Вер, – дыхание обрывается.

– Что? Крапивин! Ты меня не пугай, блин! Просто скажи, во что ты вляпался!

– В тебя.

– Что?

– Я тебя люблю.

Вот и сказал.

И отступать еже некуда. В трубке тишина. Такая густая, что я ощущаю ее кожей.

– Андрей, – у нее очень странный голос. Надрывный, измученный, – не надо, пожалуйста.

– Поздно, – горько усмехаюсь, – уже давно поздно.

– Ты пьян, и не в себе… И завтра будешь жалеть о своих словах

Не буду. О любви не жалеют.

– Я просто хочу, чтобы ты это знала, – у меня закрываются глаза. Надо вызывать такси и валить отсюда, пока не заснул прямо на толчке в общественном туалете, – прости, что вот так.

– Андрей, – шепчет она.

– Люблю, – повторяю без единого колебания, – спокойной ночи.

* * *

– Дебил, – со стоном утыкаюсь в подушку, – просто дебилище…

Это первое слово, которое проклюнулось в моем похмельном мозгу, с наступлением утра.

– Ой, долбоеб…

К такому выводу, я пришел, уже рассматривая свою помятую физиономию в зеркале.

– Это же надо, какой кретин, – сокрушаюсь, через силу глотая горький кофе.

Правы были парни, когда вчера отбирали у меня телефон. Правы! И Верка была права, когда сказала, что буду жалеть о своих словах.

Я жалею! Просто капец как сильно! Просто до дрожи в одном месте. Стоит только вспомнить, как пьяным, сидя на толчке, признавался в любви невесте своего брата, так начинается тахикардия.

– Олигофрен, мать вашу.

Пару раз стучусь лбом об стену. В башке шумит, в душе ломит. И не знаю, куда вообще теперь деваться.

Это же надо, учудил. Нашел куда со своей правдой и чувствами лезть.

Может, позвонить Верке и сказать, что просто неудачно пошутил? Ну типа с дружбанами на спор решил свалять дурака?

Отметаю эту версию сразу. Вера умничка, ее таким тупым способом с пути не собьешь. Она все прекрасно понимает и видит. И если сейчас начать заливать про шутку, пари и прочую лажу, то она вообще перестанет со мной общаться, посчитав полным идиотом.

– Черт, – падаю на диван и долго таращусь в потолок.

Он белый, на нем ничего нет, но я упрямо смотрю, будто жду что сейчас Вселенная напишет там какой-нибудь совет.

Долго жду. И без толку.

Никто ничего мне советовать не собирается.

Копайся, Андрюшенька, сам, как хочешь. Справляйся со своими никому ненужными чувствами, расхлебывай кашу, которую замесил неосмотрительно брошенными словами.

Молодей, я. Мо-ло-дец!

Я пытаюсь не думать о том, что теперь Вера думает обо мне. Скажет ли она о произошедшем моему брату. Как теперь все будет?

Один неосмотрительный поступок и жизнь, которая и без того с появлением Веры была непростой, запуталась еще сильнее.

А хотя…

Кого я обманываю?

Не смог бы я промолчать. Не привык я держать все в себе, и вариться в собственных мыслях. Не по пьяни, так на трезвую голову бы все рассказал. Не Вере, так самому Матвею.

Права вмешиваться в их отношения у меня нет. Они вместе, почти семья. А той ночью мне просто в потемках что-то привиделось. Я просто так хотел получить отклик, что увидел его там, где быть не могло.

Я просто дурак.

Вместо того, чтобы звонить Вере и как-то выкручиваться после вчерашних признаний, я звоню Матвею.

Он отвечает не сразу. Голос какой-то разморенный и блаженный.

Не разрешаю себе думать о том, чем брат занимается, только скупо, без приветствий ставлю перед фактом:

– Нам надо встретиться.

– Андрюх, это серьезно?

Серьезнее не бывает. Я намерен лично сказать ему, что не приду на их с Верой свадьбу. Извиниться, пожелать всего самого хорошего. А еще нужно как-то решать вопрос с нашим сотрудничеством. Я не смогу с ней работать. Это выше моих сил. Поэтому готов дать любые рекомендации и сделать звонки всем своим друзьям-приятелям, которые могу как-то помочь с новой работой.

– Да.

– Слушай, – тянет он, – давай не сейчас. Я занят. Освобожусь через пару часов.

– Где и во сколько? – у меня нет лишних слов. Получается отрывисто и даже как-то зло. Хотя почем кто-то? Я действительно злюсь. И на него, и на себя.

– Давай в четыре. У Семеныча.

Это бар, в котором мы время от времени зажигаем.

– Договорились.

Перед тем, как отключиться, я слышу, как у него в трубке играет знакомая реклама, а еще звонкий девичий голос.

– Ваш заказ.

Значит, пожрать решил.

Не то чтобы я против «пожрать», но именно сейчас я мечтаю разрешить проблему, которая не дает покоя, и мне не хватает чувства такта, чтобы терпеливо дождаться, когда брат закончит со своими делами.

Поэтому я собираюсь и еду к нему.

Я знаю, где звучит такая реклама. Сам слышал ее и не раз – это кафе на пересечения Советской и Громобоя.

С кем бы там брат не зависал, я много времени не займу. Скажу, что хотел, извинюсь и уйду. Даже лучше, если он окажется там не один. Не будет времени на лишние вопросы и неудобные объяснения.

Дорога дается мне с затруднениями. На пути попадаются то пробки, то ремонт дорог, из-за которых машины тянуться по одной полосе, и конца и края этой веренице не видно. Поэтому приезжаю к кафе спустя полчаса, а то и час после звонка.

Оставляю машину на парковке, заняв последнее свободное место. Тяжко вздыхаю, в очередной раз надавав себе красивых заковыристых эпитетов, и отправляюсь навстречу судьбе.

И первое, что вижу, зайдя в кафе, это Матвея в компании с какой-то девкой.

В недоумении притормаживаю. Может, коллега, или какая-то знакомая, или…

Какого хрена?!

Она перегибается через стол и целует его прямо в губы. А этот козел, даже не думает ее останавливать! Наоборот, притягивает к себе.

У меня ноги прирастают к полу, и все, что я могу сделать, это тупо пялиться на моего брата, который в данный конкретный момент, предает девушку, от которой я просто без ума!

Сучка, тихо смеется, потом садится обратно, и обводит кончиком языка свои пухлые губы. Вижу, как скидывает туфлю и пальцами с ярко-алыми когтями, прикасается сначала к его колену, потом поднимает выше. А Мет сидит и самодовольно ухмыляется.

Он точно ее трахает! Охренеть!

У него свадьба на носу. Невеста прекрасная, такая, что я ради нее удавиться готов. А он с какой-то шмарой обжимается!

Я люблю своего брата, и всегда за него горой, но сейчас хочется заорать, ты что мудак творишь?!

Я подыхаю, мучаюсь от совести, готов собственно сердце выкинуть на помойку, лишь бы не мешать их семейному счастью, а он срать на него хотел! У него девка на стороне! А может и не одна.

Я представляю Веру. Представляю, как ей будет плохо и больно, когда правда выплывет, и меня самого скручивает. Я не хочу, чтобы ей было плохо! Она прекрасная, милая, веселая, добрая, интересная, и она в миллион раз лучше любой другой бабы! И не заслуживает такого скотского отношения.

Если этот придурок перед самой свадьбой себе такое позволяет, то что будет потом?

У меня падает забрало. Я не позволю ему так поступать с женщиной, которую люблю.

– А ну-ка копыта убрала! – глухо рычу, подходя ближе к ним.

Девка от удивления по-идиотски округляет губы и глаза, а Мет, в это мгновение пьющий кофе, дергается так, что содержимое кружки оказывается на его штанах.

Поднимает на меня ошалевший взгляд:

– Ты что здесь делаешь?

– У меня тот же вопрос. Пойдем-ка выйдем.

Он морщится так, будто ему говна в рот насовали:

– Андрюх…

– Я сказал, выйдем, – рычу, и не дожидаясь его ответа, круто разворачиваюсь на пятках.

Меня просто перетряхивает от негодования.

Как Матвей мог до такого опуститься?! Как? Предавать любимую женщину? Шляться за ее спиной? Я бы понял, если бы это была временная подруга, эпизод на пути к чему-то стоящему. Но это же Вера! Почти его жена!

Сучоныш!

Выхожу к туалетам. Уперевшись руками в стену, стою, опустив голову. Дышу, пытаясь найти в себе точку спокойствия. Ни хрена ее нет! С каждым мигом бомбит все сильнее!

Я готов его порвать за Верку. Просто в лохмотья разодрать!

Наконец слышу шаги. Оборачиваюсь и вижу бледного брата. У него лихорадочно блестят глаза, кадык дергается вверх-вниз, и вообще выглядит он не очень.

– Андрюх…

– Ты охерел? Тебя Вера дома ждет, а ты с какой-то блядью чаи распиваешь?

Он морщится.

– Да блин…Ты все не так понял…

Это стандартная мужская отмазка: все не так понял, не так поняла, и вообще тебе показалось.

– Ты меня за идиота держишь?

– Понимаешь, мы с Леной просто встретились, решили перекусить вместе.

– Поэтому она тебя сейчас обсасывала, а потом ногами в хрен тыкала?

– Черт, – сжимает переносицу, – ты видел, да?

– Видел. Как мой брат переключился в режим мудака и предателя.

– Андрей, послушай… Все не так, как ты думаешь.

Зверею окончательно, и первый раз во взрослой жизни бью своего брата по наглой морде. В детстве мы дрались постоянно, но я мысли не допускал, что, когда нам будет по тридцатнику, снова сцепимся.

Я бью. Он закрывается:

– Стой…

Без толку. Не хочу ничего слышать. Я верю только своим глазам, которые ясно видели, что он предает Веру!

Брат тоже звереет. В итоге мы валтузим друг друга, сбивая все на своем пути, не обращая внимания ни на писки девочек-официанток, ни на крики охранника.

Я его сейчас убью! Размажу по стенке, а Верку заберу себе!

– Стой, блядь! Да остановись ты придурок! – он хватает меня за грудки и силой отшвыривает в сторону. Я отлетаю к одной стене, он к другой. Прожигаем друг друга бешеными взглядами. Дышим, как два загнанных оленя, – у меня с Верой ничего нет!

* * *

Пытаюсь переварить его слова. Ни хрена не перевариваются, наоборот только сильнее разжигают злое возмущение в груди.

– Это так теперь называется? Заявление подали, и ничего нет? – сплевываю на пол. Во рту противный привкус крови, – ну ты и козлина.

Разочарование, которое я сейчас испытываю по отношению к брату, не передать словами. Вроде оба не ангелы, и запросто косячим, но границы должны быть. Можно, любую дичь творить, но своих предавать нельзя. Никогда.

– Я попросил ее подыграть мне. Изобразить мою невесту перед родителями.

– Чего? – сжимаю кулаки. Адреналин все еще кипит в крови. Желание прибить брата практически непреодолимо. Наверно, это так явно читается в моих глазах, что Матвей мрачнеет еще больше.

– Ты меня вообще слышишь? Мы с Веркой просто друзья.

Я медленно хлопаю глазами, силясь понять, что происходит, и ни черта не могу этого сделать.

– Подробности!

Он видит, что я конкретно не врубаюсь, и нехотя поясняет:

– У нас с ней договоренность. Она мне помогает избавиться от материных претензий, а я ей помогаю с работой…Ну и вкусным обеспечиваю. Она стейки любит… Вот мы с ней и решили скооперироваться. Взаимовыгодное сотрудничество. Понимаешь?

Что это вообще за херня?

– Ты идиот что ли? – это все, что мне удается из себя выдавить.

– Почему же? – хмыкает брат, – маменька занята тобой, а на меня у нее теперь времени нет. Мы с Верочкой до осени поиграем во влюбленную пару, а потом она меня бросит. Я буду безутешным и снова холостым парнем. А к тому времени у матери гон как раз пройдет, и всю свою нереализованную заботу она спустит на тебя.

– Охренел. – то ли спрашиваю, то ли утверждаю.

– Ты же меня в том году кинул. Теперь моя очередь.

Не вижу в его глазах ни грамма раскаяния.

Голова пока еще тупит, сердце бьется через раз, но в крови уже нарастает гул. Из всего этого бреда я понял только одно.

Они не вместе. У них ничего нет!

Вера не настоящая невеста!!!

Блин, только бы не сон. Может, я сейчас валяюсь в своей кровати, а мой мозг выдает вот такие радужные грезы из сахарных облаков и розовых единорогов.

– Почему она не сказала? – я недоумеваю.

– Дурак что ли? Чтобы ты всем подряд разболтал о том, что мы задумали? Заложил перед предками? Да я с нее клятву взял, чтобы ни за что и никому не раскрывала нашу маленькую тайну. А Верка, девочка умная и стойкая. Ее хрен расколешь.

– Я сейчас тебе башку расколю, – произношу угрюмо.

Срываюсь с места.

– Андрей! – летит мне в спину, – Погоди! Нам недолго осталось…. Дай доиграть.

Я оборачиваюсь, на ходу показываю ему средний палец, и мчусь дальше. Хрен я буду еще чего-то ждать. И пошел он к черту со своими играми, из-за которых я чуть умом не тронулся.

Мне Верка здесь и сейчас нужна.

Как я доезжаю до ее дома и умудряюсь не размотать себя в хлам на каком-нибудь повороте – не понятно. У меня перед глазами просто кровавая пелена и черти с вилами скачут. Разрываюсь между желанием вернуться и добить брата и стремлением добраться до Верки.

Зараза какая! Видела же, что меня плющит, сама изнывала и молчала в тряпочку. Партизанка хренова.

Нет, я могу понять дружбу, клятвы и обещания, но блин…

Прибью.

Бросаю машину у ее подъезда и выскакиваю на улицу. Бедному домофону достается по полной, когда не с первого раза попадаю по нужным кнопкам. Специально что ли? Чтобы меня еще больше выбесить?

– Да? – несется из динамика, а где-то на заднем плане музыка играет.

– Это я! – рявкаю.

– Кто я?

– Вер-р-р-ра…

Ее имя очень удобно рычать.

– Андрей Валентинович, вы что ли? – голос моментально становится натянутым.

– Ага. Открывай.

– А что…

– Открывай, – с нажимом.

Она слушается и жмет на кнопку. Я тут же врываюсь в подъезд и, игнорируя лифт, взлетаю на ее этаж.

Дверь приоткрыта, в проеме торчит взъерошенная Веркина голова. В глазах недоумение, и вроде как даже страх.

– Андрей…

Я бесцеремонно оттесняю ее в сторону, и захожу внутрь.

От такой наглости она теряется, но мне плевать. Скромным был? Был. Вежливым был? Был. Терпеливым? О, да-а-а. Мне памятник за терпение можно поставить и медаль выдать «Терпила года».

Не дожидаясь, когда гостеприимная хозяйка придет в себя, прохожу в комнату. Она тихо идет следом, как прибитая током мышь.

– У тебя …это…бровь разбита.

– Супер, – расстегиваю рубашку.

Вера моргает, открывает рот, закрывает рот. Потом нервно сглатывает:

– И под глазом фингал будет.

– Отлично, – не глядя бросаю рубашку куда-то в сторону. Берусь за ремень на джинсах.

Тут Верочка не выдерживает.

– Андрей! Ты чего творишь?

– Не видно, что ли? Раздеваюсь.

– Зачем?

– Собираюсь хорошенько тебя оттрахать.

Надо видеть эти глазищи, которые становятся просто огромными.

– Ммм, – мычит, пытаясь выдавить из себе хоть что-то.

Мне смешно. Но я еще злой, поэтому грозно на нее надвигаюсь.

– Что стоишь? Трусы снимай.

– Ты совсем с ума сошел! – Верка возмущенно визжит и отскакивает в сторону, —Сбрендил, да?

– Да, – не отрицаю. Продолжаю приближаться до тех пор, пока она не оказывается зажатой у стены.

– Что ты себе позволяешь? – упирается в мне в грудь, пытаясь удержать на расстоянии. А ручонки-то тоненькие, трясутся.

– Ничего такого, чего бы ты сама не хотела.

– Андрей! – выпускает когти, – ты забыл кто я?

Опираюсь кулаками на стену, по обе стороны от ее разрумяненной физиономии, склоняюсь ниже и доверительно спрашиваю:

– Дай угадаю…Подставная невеста брата?

Верка испуганно замирает. Вроде бы даже не дышит.

– Матвей мне все рассказал.

– В смысле рассказал?

– В прямом. И про работу, и про стейки, и про представление для моей маменьки. И про ваше планируемое осеннее расставание.

Она нервно сглатывает:

– То есть ты в курсе всего…

С ухмылкой белой акулы киваю.

– И?

– И пошли он на хрен со своим представлением. Шоу окончено.

Верочка медленно выдыхает, потом поднимает глаза к потолку и, обращаясь к кому-то наверху, отчетливо произносит:

– Спасибо.

…А потом начинает проворно стягивать с себя трусы.

– Ну что встал? Особое приглашение надо?

Обожаю.

* * *

И вот мы стоим друг напротив друга, второпях пытаясь избавиться от одежды. Неуклюжие, как два бегемота. Я стаскиваю джинсы, путаюсь в штанине, прыгаю на одной ноге и в результате втыкаюсь башкой в стену. Искры из глаз.

Верка тем временем пуляет свои трусы, и они улетают на люстру. Следом стаскивает с себя простое домашнее платье, оставаясь в чем мать родила.

У меня аж кадык до самого подбородка подскакивает.

Голая! Моя! Охренеть.

Джины все-таки побеждаю. Остаюсь в носках. Причем в разных. С утра не обратил внимания, что один серый высокий, другой в полоску и едва дотягивает до щиколотки.

– Крапивин, ты красавец!

– Я знаю!

Я вообще огонь. И сейчас Верке предстоит в этом убедиться. Буду наказывать ее за то, что столько времени мне нервы мотала. Долго наказывать, с упоением. Мучительно медленно.

– Иди сюда.

Ее не надо просить дважды. Сама бросается ко мне так, что едва не сбивает с ног. Я только охаю, когда впивается поцелуем.

Губы сладкие и мягкие, как я и представлял. Даже еще круче. Я дурею моментально, подхватываю ее под маленькую, наглую задницу и буквально закидываю на себя, заставляя обвить ногами.

Она горячая, как печка. Упругая грудь прижимается к моей, чувствую ее напряженные соски и подыхаю от желания впиться в них губами. Ниже пояса все стоит колом, будто не трахался ни разу в жизни.

– На диван, – хрипло командует Верочка, и я тащу ее к лежбищу, укрытому леопардовым покрывалом. Стряхиваю с себя, и тут же опускаюсь следом.

Колошматит не по-детски. До сих пор не могу поверить, что это правда, что не сплю, поэтому тороплюсь. Подтягиваю ее к себе за ноги, жадным взглядом шарю по идеальному, будто слепленному под меня телу. Мне хочется на нее наброситься и разорвать, и Вера прекрасно считывает это в моем бешеном взгляде.

– Не жалей, не сахарная, – дает добро на любые извращения.

– Сейчас допросишься и все закончится зверским изнасилованием.

– Если этого не сделаешь ты, то сделаю я. Свяжу тебя, и…

Что я там бредил по поводу медленно? Залижу всю, затискаю, закусаю как зверь. Каждый миллиметр кожи исследовать буду. Но позже.

Сейчас крови в голове не осталось. Вся стекла в каменный член, который вот-вот взорвется, вместе с переполненными звенящими яйцами. Сдохну, если не окажусь в ней.

Закидываю стройные ноги себе на плечи и одним движением захожу до упора.

Верка охает, выгибаясь навстречу. Даю привыкнуть, еле сдерживая внутренний ураган, потом начинаю двигаться. Медленно, намеренно издеваясь над собой, кайфуя от того, как она закусывает полные губы и закатывает глаза, постепенно ускоряюсь. Горячая, тесная, мокрая и совершенно бесстыдная.

Она опускает руку на темную полоску волос, касается своего клитора, играет с ним, а я смотрю и даже моргнуть боюсь, потому что это охрененно и я не желаю пропускать ни секунды.

– Хочу жестче, – стонет она, цепляясь за мои руки.

Я вколачиваюсь в нее, уже не жалея, не сдерживаясь. Верка принимает меня полностью, и громко стонет. У нее голос становится такой хриплый, сексуальный, что от одного его звучания я готов кончить.

– Еще, – подхватывает каждое мое движение, – сильнее.

Я боюсь сильнее, потому что либо хрен со всей дури сломаю, либо ее на фиг порву, как тузик грелку. Толкаюсь вперед, за бедра притягивая ее к себе еще ближе, насаживая до упора. Членом чувствую ее матку и то, как дрожат шелковые стенки влагалища.

Она на грани. Взгляд из полуопущенных ресниц безумный, прожигает насквозь. Губы алые, по ним проходится кончик языка. Невольно облизываю свои. Они пересохли.

Да и похер. Зато там, где наши тела соединяются горячо и мокро, аж хлюпает. Я никогда не видел, чтобы девушки так самозабвенно текли. Это заводит еще сильнее.

В ушах нарастает шум крови, по спине катится горячий под, а дикая кошка, извивающаяся подо мной, в беспамятстве повторяет мое имя.

– Андрей, Андрей. Андрюшенька.

Я чувствую, как она дрожит внутри, подходит к краю и с громким стоном срывается, сильно сжимая мой член. Ее оргазм прекрасен. Пылающие щеки, темные волосы по подушке, на лице дикое, первобытное удовольствие.

Я успеваю выдернуть за секунду до того, как меня самого накрывает зубодробительной волной. В кулаке сжимаю член и содрогаясь всем телом, выплескиваюсь на трепещущий живот.

Дышу. Опираюсь по обе стороны от нее и, опустив пьяную голову, просто дышу. Тело еще сокращается, пресс дергается и живет своей жизнью, в груди гремит.

Сейчас сдохну. От инфаркта. Но зато, сука, счастливый.

Смотрю на запыхавшуюся, распластанную подо мной Верку и выдыхаю.

– Ты такая красивая.

Она слабо улыбается.

– Лучше скажи, что любишь.

– Люблю, – принимаю это как неизбежное и не чувствую прежней тоски.

– И я тебя, – ведет пальчиками по моему подбородку. Я перехватываю их, целую. И чувствую себя самым счастливым придурком на земле.

Мне насрать, чего там хотел Матвей, плевать, что скажут родители, узнав о таких перестановках, я просто до одури счастлив оттого, что больше не один, и та, о которой нельзя было даже мечтать, теперь смотрит на меня пылающим взором.

Я падаю на подушку, и Верка тут же подползает мне под бок. Кладет голову на грудь, по-хозяйски закидывает на меня ногу, обнимает.

– Десять минут перерыв и дальше, – грозно произносит она и громко зевает.

Кажется, у меня сейчас треснет ряха:

– Пфф, да я теперь с тебя не слезу, Верочка, – глажу ее по гладкой спине, – ты у меня еще пощады просить будешь.

– Кто еще будет просить пощады, – фыркает эта заноза и перекатывается на живот. Обе руки складывает у меня на груди, и уперевшись на них подбородком рассматривает меня.

– Красавец, да? – теперь, когда, между нами, не осталось секретов и преград, я могу быть тем, кто я есть. Придурком, готовым дурачиться днями напролет.

Она поднимает одну бровь, потом берется за мой подбородок и заставляет повернуть голову сначала в одну сторону, потом в другую.

– Вроде ничего так. Миленький!

– Эй! Я не миленький. Я охрененный. Ты вообще оценила все то сокровище, что тебе досталось? – самодовольно указываю на свое тело.

– Не успела, – хмыкает Верка.

– Ну так смотри и наслаждайся, – самоуверенно закидываю руки за голову, а Верка приподнимается на локте и ведет по мне скептичным взглядом.

– Ну как?

Не отвечает. Засмотрелась. Наверное, на член…

Я приподнимаюсь, чтобы посмотреть, на что она пялится, и чувствую, будто в кипяток макнули.

Потому что Верка смотрит совсем не на Крапивина-младшего, как я думал, а на татуху на моем боку.

Приплыли…

Рукой нащупываю подушку и медленно закрываю ей свое лицо.

Все, допрыгался Андрюшенька. Поздравляю.

* * *

В комнате ни звука. Верка не шевелится. Но когда я сдвигаю подушку чуть в сторону и осторожно выглядываю, тут же напарываюсь на ее прямой, как шпала взгляд.

Снова прячусь. Ну на фиг…

Я в домике, блин. И плевать, что мне почти тридцатник. В домике и все тут. Хоть трава не расти. При мыслях о траве вспоминаю крапиву, и места, по которым в прошлый раз прилетело, тут же начинает жечь. Фантомная боль, парковый флешбек.

Вера по-прежнему не говорит ни слова, и я не выдерживаю. Снова сдвигаю подушку и дергаюсь, когда вижу указательный палец, нацеленный мне прямо в нос.

– Это был ты! – грозно произносит она.

От ее тона бубенцы и все, что к ним прилагается, пытаются забраться как можно выше, и стать незаметными. Я бы тоже хотел стать человеком-невидимкой, потому что один из самых позорных моментов в моей жизни.

– Где? – отыгрываю непонимание, но Верка ни черта мне не верит.

Наклоняется ближе, так что острые соски касаются моего плеча, и по слогам произносит:

– В парке.

Хмурюсь. Даже чешу бровь, изображая крайнюю степень растерянности:

– Не понимаю, о чем ты. Какой парк? Когда?

– Ну как же, – хмыкает это исчадие ада, – пару недель назад, ближе к вечеру, парк на октябрьской.

– Не помню такого, – голос предательски дает петуха.

– Не помнишь, милый, – склоняется еще ближе, и губы растягиваются в кровожадной улыбке, – так я сейчас освежу твою память. Я шла домой, и навстречу мне попался маньяк. Ну как маньяк…маньячишко. В маске бетмена, в плаще на босу пипу. И сделал очень колоритное та-дам. Припоминаешь?

У меня дергается кадык.

– Нет? Тогда дальше. Признаюсь, я тогда растерялась. Даже, кажется, заорала и начала рыдать. Да?

На автомате отрицательно качаю головой.

– Вот видишь, – хмыкает она, – а говоришь, что не помнишь.

Вот я олень непуганый. Развела меня, зараза!

– Это просто нервный тик.

– Я так и подумала. Тогда продолжим. Первый порыв – позвать стражей порядка, чтобы те скрутили несчастного трясуна. Но потому думаю, пока найду их, пока объясню в чем дело – сто лет пройдет. Надо самой действовать. Нашла крапиву и Хрясь! – резко шлепает ладонью по моему голому пузу. Получается звонко и хлестко. Я аж с дивана на пол сваливаюсь.

– Эй!

– Вот тебе и эй! Маньяк недоделанный!

– Я не маньяк! – поднимаюсь, потирая ушибленный зад, – я просто поспорил.

– Да-да, оправдывайся теперь. Маньячелло. Я все думала, кого же ты мне так напоминаешь, а оно вон как оказывается. Днем перспективный, серьезный руководитель конструкторского бюро, а вечерами бедных тетенек в парке корешком своим пугаешь.

– Корешком? – Возмущаюсь я.

– А со страху и не рассмотришь, что у тебя под плащом припрятано. Корешок или нефритовый жезл. Болтается что-то на ветру и ладно.

– Вер-р-ра.

– Что Вера? – невинно хлопает глазами, – ты знаешь какой у меня стресс был? Я даже плакала.

– Ты плакала? Это я плакал! Потому что сидень не мог на обожженной жопе! Хулиганье! А когда ты на следующий день пришла на работу устраиваться – меня чуть инфаркт не разбил. Вот где был настоящий стресс.

– Бедолажка, – фыркает она, – скажи, а братец твой в курсе твоих развлечений?

– Нет.

– А родители?

– Нет!

– А коллеги?

– НЕТ!

– Ага, – трет лапки, – то есть теперь ты в моей власти?

– С чего бы это? – подозрительно наблюдаю за тем, как она поднимается с дивана и медленно движется в мою сторону.

– Ну как же Андрюшенька. Теперь я буду тебя шантажировать, и если будешь себя плохо вести, то всем расскажу, что скрывается под маской порядочного Андрея Валентиновича Крапивина. Злобный маньяк. У-у-у-у, – при последних словах тянет ко мне зловеще скрюченные пальцы.

Я от возмущения не знаю, что сказать, а она подходит ближе:

– Видел бы ты сейчас свою физиономию, – прыскает со смеху. А потом и вовсе начинает ржать. – Как тебя вообще угораздило Крапивин? Вроде взрослый дядька, а дури, как в пацане.

– Я же говорю, поспорил.

– А если бы на спор сказали голой жопой на кактус сесть, тоже бы сделал? – заливается она.

– Хватит ржать!

– Да сейчас, – продолжает она, – размечтался. Я тебя еще на телефоне в Маньячелло переименую.

– Вера!

– А можно мне называть тебя: мой голозадый бетмен?

– Нет!

– Ну, пожалуйста, – складывает ладошки домиком.

– Я сказал нет!

– А если ласково «Та-дам»?

– Сейчас получишь.

Но ей хоть бы хрен. Продолжает угорать:

– А помнишь, как ты на заборе повис?

– Не было такого.

– Было, было. Не скромничай. Я тебя только благодаря этому и настигла. Повис, жопку об прутья расплющил, барахтался, ручками-ножками болтал. Такой хорошенький.

Я не выдерживаю, закидываю ее на плечо. Есть у меня один способ заставить ее заткнуться и перестать глумиться над бедным Андрейкой.

Звонко хлопаю ее по голой заднице, Верка визжит, но продолжает угорать.

– Маньяк Валентинович, а вы мне еще раз мастер-класс покажете? Выход на бис?

– Сейчас допросишься, – скидываю ржущее чудовище на диван.

Такая дурища, это нечто.

Мне все труднее держать серьезное лицо, а когда она начинает умолять:

– О, да. Давайте товарищ маньяк, надругайтесь надо мной. Пожалуйста.

Меня тоже пробивает на дикий смех. Я снова вспоминаю тот несчастный день, и нашу эпическую встречу на тропинке парка. Это было прекрасно. От и до.

– Хулиганка.

– Зато со мной не скучно.

– Это точно.

Кажется, скучать в этой жизни мне больше не придется.