Глава 15

Андрейка

И вот впереди уже маячит крыша отчего дома.

– Может сделаем вид, что нас нет? – малодушно предлагает Верочка.

– Я не думал, что ты такая трусиха.

– Я не трус…но я боюсь, – признается она, нервно хихикнув, – и на самом деле мне не страшно. Мне стыдно. И это в разы хуже.

– Да что такого? Подумаешь спектакль разыграли небольшой.

– Ага, подумаешь. Это же не ты смотрел в глаза родителям одного сына и изображал страстную любовь, а потом пришел сказал «шутка» и переметнулся на другого.

– Не переживай, Вер. Я тебе гарантирую, что внимание маменьки переключится на Матвея. Он же теперь холостой, невесты нет, внуков не предвидится, а значит, она насядет на него с удвоенной силой.

– Тоже верно.

Наша матушка, пожалуй, самая фанатичная сторонница внуков и свадеб. Я ее откровенно побаиваюсь в этом плане. Как бы не ворвалась в первую брачную со свечкой в руках, чтобы проконтролировать, как идет процесс производства внучат. С нее ведь станется!

Но Верку пугать еще больше не хочется, она и так переживает. Сидит, ладошкой нервно обмахивается, губы кусает.

Ее нервы передаются и мне. Кажется, я даже не против прибегнуть к тому самому способу успокоения, который мы применяли по дороге сюда. Но нельзя. Соседи здесь жуть какие глазастые, все друг про друга знают. И если мы снова сольемся в экстазе на заднем сиденье тачки, то уже через полчаса весь поселок будет знать сколько, как и в какой позе. Поэтому выдыхаем, гасим внутренний пожар и настраиваемся на конструктивный диалог с родителями.

И вообще, что за детский сад? Никто ничего плохого не сделал. Подумаешь, пошутили маленько. Что такого? У меня предки мировые, даже если вначале немного поворчат, то потом точно оценят гениальность Матвейкиной задумки.

Во двор я уже въезжаю в самом благостном расположении духа. Я внезапно понимаю, что мне хочется привести Веру, поставить перед ними и сказать: «Моя!». Пусть любуются! Прямо гордость распирает от одной только мысли, что у меня такая невеста.

Кажется, я собрался жениться вот прям щас. Надеюсь, Верка не против, потому что если все-таки против, то это исключительно ее проблемы.

– Ты чего улыбаешься? – подозрительно спрашивает она, перехватив мой блаженный взгляд.

– Не скажу.

Она пихает меня пальцем в бок. У нее очень острые пальцы, и я дергаюсь, не ожидав такого коварства.

– Эй! Это называется бытовое насилие!

– Да? – хмыкает мое любимое чудовище, – вот вернемся домой, и я тебе покажу, что такое насилие. Привяжу тебя к кровати и буду пытать, пока ты не начнешь умолять о пощаде.

Фантазия тут же рисует дикий беспредел, и верхний мозг, ошалевший от такой картины, моментально посылает импульсы мозгу нижнему, а сам отключается.

Итог? Мы на лужайке перед родительским домом. У меня стояк по полной программе. Рядом угорает Верочка.

– Кто-то любит, когда его связывают?

– Просто молчи, – я складываю руки на руле и утыкаюсь в них лбом, – ничего не говори ни про связывание, ни про кровать. Иначе мы так и будем сидеть в машине

– Как скажешь, Андрей, – фыркает Вера и отворачивается к окну, – о, нас уже заметили.

Я скольжу взглядом в ту же сторону и вижу в окне на первом этаже мать. У нее в руках телефон, и она явно звонит мне.

Так и есть мобильник, лежащий на панели, начинает гудеть и пытается куда-то уползти. Подняв глаза к потолку, я сокрушённо качаю головой и беру трубку:

– Да, мам.

– И долго вы там собираетесь сидеть?

Опускаю взгляд на свой топорщащийся пах:

– Не знаю, нам надо кое-что обсудить.

Вера зажимает рот рукой и прыскает в ладонь. Зараза. Смешно ей. А я как дурак, с копьем готовым к броску.

– Андрей, не будь хамом. Мы вас уже тут несколько часов ждем! Объясни, что происходит.

– Скоро придем, Мам.

– Но…

– Все, пока, – не очень вежливо, но как уж смог.

– Идем? – спрашивает Вера, старательно разглядывая нарушителя спокойствия, пытающегося пробиться через ширинку наружу.

– Ты как себе это представляешь? Здравствуй мама, папа, брат. Вот я, вот моя Вера, а это Крапивин-младший. Откликается на подпольную кличку Хрен Обыкновенный.

– Скажешь, что с помощью него воду ищешь, – предлагает Вера.

– Дурочка.

Мы ржем и меня потихоньку отпускает. Возбуждение спадает, кровь равномерно распределяется по всему организму, а мозги встают на место.

– Готов?

– Вроде да, – на всякий случай, пониже натягиваю футболку. Ну мало ли, вдруг пока иду к дверям меня снова перемкнет.

Первым выхожу из машины и открываю дверь Вере. Она как царица – двигается медленно, уверено, с чувством собственного достоинства. Только немного более яркие чем обычно щеки выдают ее волнение.

Мы молча добираемся до крыльца и заходим внутрь. Серьезные, сосредоточенные, будто пришли не на семейный ужин, а на военный совет, на котором придется обороняться от сурового командира.

В холле нас никто не встречает. Видать, маменька оскорбилась в самых лучших чувствах, когда мы после ее звонка тут же не подорвались и не бросились в дом, услужливо приседая в реверансах.

Ничего, сейчас мы ее так порадуем, что напрочь обо всех обидах забудет.

Заходим в гостиную. Я первый, Верка чуть позади, словно прячась за моей спиной. И это наполняет меня внутренней силой

– Всем привет, – произношу твердо и уверенно, – а вот и мы!

За столом все те же. Во главе – отец, справа – мать, по левую руку – брат. И все трое на нас подозрительно смотрят.

Ну все, Верунчик, держись. Сейчас начнется.

* * *

Как на суде, епть. Все на нас смотрят. Мама аки коршун, батя из-под тяжелых бровей, брат-пиздюк с гадкой ухмылкой.

Кажется, Вера была не так уж не права, когда тряслась перед поездкой к моей дорогой семейке.

У меня в организме тоже присутствует некоторая доля волнения, но она больше связана с тем, как бы не ляпнуть чего-то лишнего, типа: отвалите от нас, сами во всем разберемся.

Я так вообще уже разобрался и все решил. Верка моя. Точка. Несогласные могут идти лесом. Или полем. Или через раскрытые каналы ректальной вселенной. Кому как больше нравится.

– А что лица какие постные? – на автомате включается режим наглого хмыря.

Цепляю со стола оливку и бодро закидываю ее себе в рот, провоцируя маменьку на фигурное дерганье бровями. Она вообще в этом мастер. Одним надменным изгибом может на лопатки уложить.

Но сейчас я никак не планирую укладываться. У меня Верочка за спиной, а она девочка хрупкая и ее надо защищать.

– Ты знаешь, сколько мы вас уже ждем? Договорились в полдень, а сейчас уже третий час.

– Не успели, – развожу руками, – извините.

– И чем это, позвольте спросить, вы занимались, что не приехали вовремя.

Верка за спиной тихо кашляет. Я тоже вспоминаю, как снимали стресс. Уши начинает калить, но я кремень. Держусь:

– Решали рабочие моменты.

– В выходной?

– У нас срочный заказ.

– Интересно какой?

– Вам так хочется узнать подробности? Да без проблем, – и я начинаю монотонно описывать наш последний проект. Скрупулезно описывать детали, щедро удобряя их профессиональными терминами и цифрами.

Мама вообще далека от всего технического, поэтому через две минуты у нее вытягивается лицо, и в глазах появляется выражение неподдельных мук.

– Все понятно, – прерывает мой поток сознания, – но все эти дела надо было решить раньше.

– Никак. Вроде только разберемся с проблемой, а она снова накатывает.

– Ага, – из-за спины подает голос Верочка, – сплошные нервы. Замучаешься успокоительное принимать.

Зараза!

При мыслях о том, как мы наши нервы успокаивали, у меня снова зашевелилось ниже пояса. Робко так, неуверенно. Типа: пора? Или ложная тревога? Мы тут не одни? Тогда отбой.

Хотя мысль схватит Верку за руку, утащить ее наверх, в мою бывшую комнату и еще раз поправить душевное здоровье, показалась очень привлекательной.

Судя по наглым Матвейкиным глазам, он догадывается какие-такие проблемы мы решали. Хмыкает так выразительно, что мне хочется снова хочется ему хорошенько вломить. Да-да, гад, улыбайся пока можешь. Посмотрим, как ты будешь выкручиваться, когда вся правда откроется.

– Как глазик? – киваю на сочный фингал, растекшийся по правой стороне.

Брат морщится, касаясь припухшей скулы и ворчит:

– Чудесно. Так же как твоя рассечённая бровь.

– Так! – мама хлопает ладонью по столу, – мне кто-нибудь объяснит, что происходит? Почему оба моих сына выглядят так, словно их кто-то возил лицами по асфальту? И почему Вера приехала не с Матвеем, а с Андреем. И что за непонятный настрой у каждого из вас?

– Настрой как настрой, – Матвей жмет плечами и тоже тянется за оливкой, но не успевает, и ему прилетает звонкий шлепок от матери.

У нее включился режим боевого хомяка. По идее надо бы бежать и прятаться, но мы приехали сюда не ради этого. И затягивать с выяснением отношений, нагнетая обстановку еще больше я не собираюсь, поэтому твердо произношу.

– Мы подрались.

Тишина. Потом раздается тягучее отцовское:

– М-да-а-а-а. Большие вымахали, но бестолковые.

Мама хватается за сердце, потом за стакан с компотом и осушает его в два глотка. Только после этого сипит:

– С ума что ли сошли? Покалечить ведь друг друга могли.

– Да ладно, мам, – отмахивается Матвей, – не нагнетай. Просто немного помяли друг другу бока. Массаж…

Она переводит на него грозный взгляд, и брат предпочитает замолчать. Зато от родительницы раздается следующий вопрос. Тот самый, от которого мороз по коже.

– Из-за чего? Что не смогли поделить два взрослых, и как я думала, но увы ошиблась, разумных человека?

Мет выжидающе смотрит на меня. Мол, давай, Андрюха, твой выход.

Мне уже пофиг на все, поэтому говорю, как есть:

– Веру.

Маменька медленно моргает, по-видимому, пытаясь переварить полученную информацию, а батя, как истинный тролль, уточняет:

– Религиозную?

– Нет, – не оглядываюсь, ловлю Верку за руку и подтягиваю ближе к себе, – вот эту Веру.

Снова напряженная тишина. Родители переглядываются, Матвей, невозмутимо вскинув брови, что-то жует. А Веркина ладонь в моей – потная-потная.

Волнуется бедняга.

– Подробности, – требовательно произносит отец.

– Вера теперь со мной.

Ну вот и сказал, аж дышать легче стало. Главное признаться, а со всем остальным позже разберемся.

– А как же Матвей?

– А Матвей идет лесом.

– Но…как же? Он был с Верой, а теперь…

– Он сам все объяснит! – киваю на него, а он только ухмыляется еще шире.

Если сейчас начнет выкручивать и придумывать какую-нибудь лажу, чтобы отмазаться и выставить себя белым и пушистым, я его точно прибью.

– Погоди, – снова вклинивается отец, – правильно ли я понял, что Вера больше не имеет никакого отношения к Матвею, и вы с ней встречаетесь. И у вас все серьезно?

– Хотите, чтобы я проговорил это вслух? – усмехаюсь и крепче сжимаю ладонь, потому что чувствую, как Верочка пытается вывернуться и по-тихому свалить. Фиг тебе. Не уйдешь!

– Да. Будь добр.

– Без проблем. Да, мы теперь встречаемся. И да, у нас все серьезно. Доволен?

Отец крякает.

А Матвейка протягивает ему руку и манит пальцами:

– Гони деньги, батя.

Не понял…

Отец крякает еще раз и лезет в нагрудный, достает оттуда свернутую в четыре раза пятихатку и шлепает ее на ладонь Мету. Брат разворачивает купюру, пару раз дергает за концы, звонко ее растягивая, а потом с довольной лыбой прячет ее в карман.

У меня картинка не складывается. Туплю по-страшному. Зато у Верочки с соображаловкой все в порядке.

– Я не поняла. Вы на нас поспорили что ли?

* * *

– Моя ж ты хорошая, – Мет гордо показывает большой палец, поднятый кверху, – Я знал, что до тебя первой дойдет, что к чему.

До меня тоже дошло, хоть и с задержкой:

– В смысле поспорили?

Семья молчит.

Мама как ни в чем не бывало рассматривает свои ногти и старательно делает вид, что ее тут нет и вообще она ни при чем, и даже не догадывалась, что там за спор ее мужики придумали. Отец ест. Матвей все-таки добрался до оливок. Верка в моих руках начинает закипать.

– Как-то так, – брат разводит руками, – я предложил. Он поддержал. Мама разбивала.

При этих словах оба родителя синхронно переводят на него возмущенные взгляды:

– А что вы на меня смотрите? Мне одному что ли перед ними отдуваться? Мы так не договаривались. Меня этот лось и так чуть без зубов не оставил. И вообще, я свою часть сделки выполнил, дальше сами.

У меня дергается глаз, потом щека, потом что-то еще пониже поясницы.

– Я жду пояснений, – с трудом получается говорить. Из меня рвутся рычащие звуки. А еще матерные, но присутствии родителей я не матерюсь, поэтому похож на горного тролля, который умеет только «р-р-рр» и «ыва-ыва».

– Какие тебе нужны пояснения? Я сказал, что сведу вас вместе, отец сказал, что не получится. Вот и поспорили.

– На пятьсот рублей, между прочим, – кряхтит батя, после сегодняшнего дня обедневший на целую пятихатку.

– Меня, если честно, больше волновал другой приз…

– Дай угадаю, – перевожу взгляд на немного сконфуженную мать, – ты пообещала ему, что если он провернет свой злодейский план, то оставишь его в покое?

Она морщит свой аристократичный прямой нос и уклончиво отвечает:

– Возможно.

– Мам! Ну ладно эти двое! Ты-то как могла в таком фарсе участвовать?

Она уже берет себя в руки невозмутимо ведет плечами:

– В борьбе за внуков все средства хороши.

– Отстань от матери, – влезает Мет, – это я организовал вашу встречу, добавил драмы и надрыва, поставил вас в такие условия, что вы не могли не притянуться к друг другу. Ты как раз свободный был, Вера тоже. Да еще и без работы. Мне нужно было только удочку закинуть, чтобы вы как карасики клюнули на наживку.

Я так потонул в своем возмущении, что чуть не пропустил Веру, а она тем временем решительно двинулась в сторону Матвея, при этом прихватив с собой тяжелый стул.

– Ей, стоп! Стой! Нельзя, – перехватываю ее и пытаюсь отобрать грозное оружие, – отдай стул.

– Я его сейчас, – глухо произносит Вера, сжимая побелевшими от напряжения пальцами резную спинку. И не отнимешь ведь никак! Сильнющая.

Матвей понял, что дело плохо и быстренько оказался за спинами родителей, на другом конце стола.

– Верка! Не буянь! Я как лучше хотел!

– А я хочу тебя побить, – шипит маленькое исчадие ада, выворачиваясь из моих рук. Стул я у нее все-таки отбираю, но она хватает со стола вилку и выглядит с ней ну очень устрашающе, – поспорил он…Сводник хренов…

– Что не так-то? Вы вообще должны быть мне благодарны, за то, что я вмешался. А то так бы по порознь и ходили!

Я тоже не глядя нащупываю вилку. Оказывается, большая ложка. Тоже неплохо. И сейчас я ей кое-кому настучу по лбу.

Родители флегматично обедают:

– Валенька, тебе еще картошечки подложить?

– Да, Наташенька. И хлеба дай пожалуйста…

А мы кружимся вокруг них, пытаясь добраться до верткого и шустрого, как глист, Матвея.

– Ты мог просто познакомить! А не наматывать нам нервы на кулак.

Нервы? – Тут же бодрится Крапивин-младший, – мы сейчас будем лечить нервы?!

Да лежи ты, блядь! Еще тебя не хватало!

Он обиженно свесил голову, а потом и вовсе куда-то втянулся. Мне некогда было следить за его передвижениями, я был сконцентрирован на другом.

– Правда, что ли? – Мет театрально разводит руками, – и как это я не додумался?

– Потому что ты дурак, – Верочка поудобнее перехватывает вилку и недобро посматривает на филейную часть Матвея.

Моя девочка. Гроза крапивинских задов.

– Да, я вас с универа пытался познакомить! Забыли, что ли?

У меня в памяти что-то такое дергается, но слабо и невнятно. Верка тоже недоуменно хмурится, а Матвей поднимает глаза к потолку, говорит, что типа «обормоты тугие».

– Я тебя Андрюх, наверное, раз сто пытался познакомить с Верой. И просто погулять, и на базу отдыха звал, и репетитором пытался пристроить

Точно! Было такое!

– Верка-бомба? – всплывает в голове один из старых разговоров.

Я почему-то помню первый разговор на эту тему. Тогда брат с сияющими глазами и пеной у рта пытался меня убедить, что нашел охрененную девочку, которая идеально мне подойдет. Я, кажется, тогда его послал и свалил на гулянку совсем с другой мадам. И потом еще неоднократно сваливал, потому что на фиг меня с кем-то знакомить, я и сам прекрасно справлюсь.

– Бинго, – Мет громко щелкает пальцами, – Андрюшка получает приз за сообразительность.

Вера тем временем почти успевает до него добраться, но он снова уворачивается.

– А ты? – обличающе тычет пальцем в ее сторону, – как я только не извращался, чтобы тебя к этому барану притащить. И каждый раз ты как-то умудрялась слиться! То уедешь куда-нибудь, то забудешь, то внезапно парня себе найдешь.

Слышать про Веркиных парней неприятно. Я тут же начинаю ревновать, и испытываю потребность спрятать ее на самой высокой башне, под присмотром огнедышащего дракона.

Можно я буду, драконом? Можно? Ну пожалуйста! – снова подает голос кудрявый змей искуситель.

Узлом скручу!

Испуганно поджимается.

– И сейчас, точно так же бы ничего не получилось, если бы я снова попытался вас просто познакомить. Вы же по-простому оба не можете! Вам все через жопу надо! Через надрыв. Поэтому и пришлось вот это вот все организовывать!

– Андрей, ты заходи по левому флангу, – мрачно произносит Вера, – а я справа пойду. Главное его зажать, чтобы не вырвался. А дальше дело техники.

Киваю. Перехватываю ложку в другую руку и надвигаюсь на брата.

– Мет прав, – как ни в чем не бывало произносит отец семейства, – они идеально друг другу подходят.

– Да, дорогой. Может пойдем в сад? Чай там попьем?

– Эй! – возмущается брат, – не оставляйте меня в этими монстрами! Они меня побьют!

– Ничего страшного. У тебя пятихатка есть. Купишь себе йод и бинты.

– Спасибо, пап. Ты лучший, – ворчит Матвей, – вот и помогай после этого людям. Еще и виноватым останешься.

– Ладно, – маменька смягчается, – Все, заканчивайте свои разборки. Побуянили и хватит. В самом деле, идемте в беседку. Смотрите, погода-то какая хорошая.

За окном во всю светит солнце и резные верхушки яблонь отбрасывают кружевные тени на дом.

Хорошо. Радостно.

У меня внутри тоже неплохо. Я, конечно, все еще пылаю желанием настучать Матвею ложкой по лбу, за то, что устроил такую дикую встряску, но все равно хочется улыбаться.

– Да, идемте в сад, – тут же подхватывает Мет, – там места для разгона больше и этим двоим будет сложнее меня поймать.

И вот мы идем все вместе. Отец впереди, потом мама, ухватив меня под локоть и не позволяя притормаживать. Спустя мгновение Матвей тихо ойкает и обгоняет нас, потирая зад, а я, обернувшись, успеваю заметить, как Верка небрежно откидывает в сторону погнутую вилку.

Добралась-таки, Фемида моя ненаглядная. Вонзила свое копье правосудия.

Моя девочка. Обожаю.

Мы устраиваемся в беседке под сенью деревьев. Мама разливает чай, папаня травит шутки, а Вера потихоньку выпускает пар, но на Матвея посматривает сурово. А он довольный, как придурок, лыбится во весь рот и явно гордится от того, что провернул такую авантюру.

Прибил бы. Но кажется, я ему благодарен.

Под вечер напряжение между нами сходит на нет, и мы с ним жмем друг другу руки.

– Ну кто молодец? – коварно дергает бровями.

– Не понимаю, о чем ты.

– Давай-давай, признавайся. Падай на колени, кланяйся и приговаривай: ты лучший Матвейка, ты мне Верочку привез. Ай!

Еще одна погнутая вилка отправляется в мусорное ведро.

– Верка! Что ж ты злая какая, а? Я о тебе, между прочим, заботился. Вел, так сказать за ручку по тернистому пути, к светлому счастью.

– Ты должен мне стейки, – безжалостно припечатывает она, сложив руки на груди.

– Мы уже не играм.

– Ничего не знаю, – грозно повторила она, – Стейки!

– Ладно, не бухти. Будут тебе стейки. Как и договаривались. Каждый четверг.

– Никаких четвергов, – тут же влезаю я. Мой ревнивый организм еще не привык, что Матвей не имеет никаких прав на Веру, и тут же встает в позу.

– А ты не ревнуй. А то нервы себе испортишь.

Про нервы это он зря. Меня аж дергает, и Верка тоже подбирается, надрывно тягая себя за воротничок. Кажется, у нас появилось лично слово-триггер, запускающее физиологическое стремление к размножению.

– Кстати, вот, держи, – Вера достает из кармана обручальное кольцо и протягивает его Мету, – возвращаю в целости и сохранности. Как и договаривалась.

А брат морщится:

– Я свое потерял, прикинь.

– С чем тебя и поздравляю.

– Вообще, с вами одни убытки.

– Не ворчи. Ты ж целые пятьсот рублей выиграл. Разгуляешься на широкую ногу.

Он морщит гримасу и отворачивает, а мы снова возвращаемся за стол, на котором уже появился яблочный пирог и фарфоровые чашки с блюдцами.

Сегодня мне все кажется особенно вкусным, и красивым. С души слетел камень, с которым я не знал, как жить, и теперь все было хорошо. А дальше наверняка будет еще лучше.

Мы болтаем обо всем на свете, смеемся, подливаем друг другу ароматный чай и чувствуем себя совершенно счастливыми.

– Может, останетесь у нас на ночь?

– Нет, мам. Нам домой надо, – отказываюсь. У нас еще нервы не лечены. Меня и так уже ломает оттого, что Верка рядом, а затискать ее не могу. Голод душит. Я, наверное, никогда не смогу ей насытится. Всегда буду срываться, забывая обо всем остальном.

Мы еще немного времени проводим в кругу семьи, потом Матвей сваливает, потому что его пригласили друзья.

– Когда за ум возьмешь? – тут же включается мать.

– Так! Стоп! – он поднимает ладонь, – у нас уговор. В этом году ты меня не трогаешь! Или уже забыла? Год! Триста шестьдесят пять дней, начиная с завтрашнего!

Она хмурится:

– Да, помню я, помню.

– Вот и все. Не мешайте радоваться свободе и молодости. У вас теперь Андрюшка есть, почти женатый, Верочка. Вот их и тряси.

Мама демонстративно открывает календарь на телефоне и ставит себе напоминалку, ровно через год:

– Радуйся, нахал. Но когда это время пролетит, тебя уже никто не спасет. Понял?

– Я очень надеюсь, что к следующему лету ты уже будешь вся увешана внуками, и тебе станет до меня.

– Не надейся, – она его обнимает и провожает до ворот, за которыми уже ждет такси.

А мы тем временем прощаемся с отцом:

– Тоже пойдем.

Нас тоже провожают. Даже выходят на дорогу, чтобы помахать вслед.

* * *

Уже в машине, Вера стягивает резинку с волос, взлохмачивает их, а потом с блаженным стоном скидывает босоножки:

– Хорошо-то, как, – шевелит пальчиками и улыбается.

– Хорошо, – я нервно сглатываю. Меня уже просто разрывает от желания притянуть ее к себе и завладеть этим порочным ртом.

– Но брат твой придурок, – хмыкает она, – я, конечно, привыкла, что Мет шальной на всю голову, но уж никак не думала, что такое устроит. И ведь повелась. Никакого подвоха не заметила. Даже намека не почувствовала.

– Не одна ты.

Я вообще в шоке от того, что отколол Матвей. Это додуматься надо было! Так заморочиться, зайти изподвыподверта, через работу, подставную свадьбу, и все ради того наконец нас с Веркой толкнуть друг навстречу другу. Это было сильно.

– Я же его как облупленного знаю. – сокрушается Вера, – Проныра еще тот. Но даже ни единой мысли не возникло, что тут что-то не так.

– У меня гениальный брат, – произношу, не скрывая сарказма.

– Капец твоему брату. Я буду мстить и мстя моя будет ужасна.

– Что планируешь делать?

– Пока еще не придумала.

– Я в деле, – ухмыляюсь, наблюдая за тем, как маленькое чудовище задумчиво постукивает подушечками пальцев по губам и смотрит в окно.

Точно какую-нибудь гадость придумает.

Мне даже жать Матвейку. Почти. Хотя нет, не жаль.

Он, конечно, хотел как лучше, а в результате вздрючил нас так, что ого-го-го. Но эффектно получилось, что уж скрывать. До этого нас словно злой случай друг от друга отводил, а тут так все наложилось одно на другое – и притяжение, и ревность, и бессильная ярость, что больше никогда и не разлипнемся.

Всю дорогу до дома мы обсуждаем, как бы отыграться на Матвейке, чтобы ему жизнь медом не казалась.

– Давай его на кол посадим? – добродушно предлагает Верочка.

– Нельзя. Он нам счастья хотел.

– Ах, да. Точно, – хмыкает она и тут же добавляет, – так мы ему счастливый кол найдем. Из какого-нибудь волшебного баобаба. Пусть радуется.

– Нет, на кол мы его сажать не будем.

Она откровенно печалится:

– Жаль.

До чего же девочка милая. Просто цветочек аленький.

Но, кстати. Если так подумать, то, когда были разборки в доме родителей, Матвей больше от нее улепетывал, чем от меня. То есть драка с братом его пугала меньше, чем возможность попадания в цепкие Верины рученьки.

– Может, напугать его как-то? – предлагаю я, но Верка отмахивается.

– Он не из пугливых. Сам знаешь. Такой же дурной, как и ты, товарищ Бетмен.

– Ну раз дурной, то давай ему дурную мстю и придумаем.

– Кто же против-то, – зевает Вера, – только пока нервишки не полечим, ничего не получится.

– Ни слова больше, – вдавливаю педаль в пол, и машина лихо набирает скорость.

Мы едем домой. В этот раз ко мне.

Я к себе девушек не вожу, предпочитаю встречи на нейтральной территории, потому что мой дом – моя берлога. Но Верку прямо до дрожи под коленками хочется туда затащить. Нарядить в свою растянутую футболку, хорошенько отлюбить на своей собственной кровати, а утром вытолкать на кухню, пусть своему герою-любовнику, то бишь мне, пончики готовит. Ну или хоть чаю погреет с бутербродами. Из ее рук, что угодно съем.

Она так погружена в свои мысли, что до последнего не замечает, что мы едем куда-то не туда. И только когда добираемся до моего района, она выныривает в реальность и удивленно спрашивает:

– Ты куда меня везешь?

– В логово дракона.

Она хлопает глазами, потом понимающе улыбается и тут же уточняет:

– А у дракона есть что пожрать?

Кажется, чтобы прокормить этого Бармаглота мне придется устраиваться еще на одну работу.

– Найдем, – произношу уверенно, а сам пытаюсь припомнить, есть ли у меня хоть что-нибудь в холодильнике, или там ничего кроме прошлогодней помидорки, обросшей белой мотней, не найти.

– Давай-ка в магазин заскочим.

Ну мало ли. Просто на всякий случай. А то знаю я ее. Еды не найдет и сбежит, ищи свищи потом.

Мы заезжаем в первый попавшийся магазин и набираем полные пакеты. И если я все больше к полуфабрикатам тянусь, так что бы раз и готово было, то Вера подходит к делу основательно. Мясо, овощи, приправы, сыр, что-то к чаю.

– Сметаны возьми! – вспоминает уже у кассы, – завтра борщ сварю.

У меня ряха растекается в улыбке. Борщ, м-м-м. От Верочки.

Уже когда едем дальше, она продолжает рассуждать на тему кулинарии и строить план действий:

– Мясорубка есть? Котлет хочу налепить. Перец фаршированный сделаю. Заморозим. Я еще могу голубцов накрутить, не знаю любишь ли ты их…, – смотрит на меня с сомнением.

– Ты еще спрашиваешь? Я все люблю.

– Хорошо, – серьезно кивает и продолжает, – утром, если не просплю, могу драников сделать. Или лучше простых оладий? Как думаешь?

Я смотрю на нее ошалевший и дурной от счастья.

– Я думаю, мне надо срочно на тебе жениться. Что скажешь?

Темные брови вопросительно изгибаются.

– Это предложение?

На секунду замолкаю, а потом твердо произношу:

– Да. Самое, что ни на есть официальное.

– Ты уверен?

– Ага. Я хочу с тобой вот это вот: в болезни и здравии и пока смерть не разлучит нас.

– Считаю своим долго предупредить, что я очень ревнивая, и что «смерть разлучит нас» может произойти очень быстро, – произносит как бы невзначай, рассматривая свои идеальные ноготки, – а еще я чертовски умная, и меня не провести банальными отмазками, типа не виноват я, она сама пришла. Или печальным: не знаю, как это получилось. Или наивным: клянусь это было первый и последний раз. А уж если услышу: это не то, что ты подумала, то одним мужем на земле в тот же миг станет меньше.

Страшная женщина.

– Никаких отмазов. Клянусь.

– И, кстати, следопыт я отменный. Меня не убедишь, что пятно на воротнике рубашки – это малиновый соус, которым ты поливал блинчики в столовой. А чужая длинная волосня, намотанная на хрен, появилась там случайно и совершенно неведомым образом. И я никогда не поверю, что царапины на спине от того, что ты решил почесаться об грабли.

– Торжественно обещаю. Никаких грабель, метелок и прочего инструментария. И малиновый соус я не люблю.

– Смотри у меня, – грозит пальцем.

– Ну, все. Запугала, – смеюсь, едва сдерживаясь от того, чтобы не поцеловать ее.

Ну какие другие девушки? Я не мог на них смотреть, когда еще считал Верку невестой Матвея, а теперь и подано. У меня голове только она. В сердце только она. В остальных местах тоже.

– Я просто была обязана предупредить тебя о том, что обманывать Верочку крайне травматично. А то как-нибудь открою бардачок, а там трусы женские. И все. Хана Андрюше.

Хоп! И открывает бардачок.

Хоп! Блядь. А там реально трусы.

Я аж руль от испуга выпустил и чуть в дерево не выпахался, каким-то чудом успев затормозить в полуметре от него.

– Та-а-а-ак, – тянет она.

– Вер…

От ее голоса у меня руки моментально становятся ледяными, а спина потной. И кажется, что кадык сейчас вывалится, настолько яростно он дергается внутри.

– Цыц! – лезет с свою сумочку, достает оттуда острозаточенный простой карандаш. И подцепив кончиком трусы, вытаскивает их наружу.

Медленно подносит их чуть ли не в плотную к моему лицу и, что самое страшное, молчит. Смотрит.

Я пытаюсь сообразить, что это за херня, но в голове ни одной мысли. Страшно – просто капец как. И не оттого, что может этим карандашом глаз выколоть, а оттого, что все кончится, едва успев начаться.

И что я делаю? Правильно! Произношу коронное мужское:

– Это не то, что ты думаешь.

Бляяяяя…

Ее и без того темные глаза становятся практически черными.

– У тебя есть минута на объяснение. Или я стану вдовой, даже не успев примерить белое платье.

– Я…пони…– даю петуха, замолкаю, – пони…

– Пони?

– Понимаешь, – силой выдавливаю из себя, – я хотел сказать, понимаешь…

Она качает головой и безжалостно припечатывает:

– Сорок секунд осталось.

– Вер!

– Тридцать пять!

Откуда у меня в машине трусы? Я не понимаю. Та девка, которую я тогда подцепил в баре, а потом продинамил? Нет. Она точно на фиг в труселях пошла. Я их видел, когда она из тачки вылезала, раскорячившись, словно паучиха. И не было у нее никакой возможности забраться на переднее сиденье и оставить презент в бардачке.

Больше никого кроме злюки в машину не сажал. И вообще, я не любитель чпокаться в машине. Если только это не Верочка. С ней – где угодно. Хоть в машине, хоть в лифте, хоть где. Но судя по ее убийственному взгляду секс нам больше не грозит.

Да откуда взялись эти идиотские труселя?

– Двадцать секунд… Крапивин, ты сам у себя воруешь время.

И тут меня как громом поразило. Я вспомнил, откуда они. И чьи. И это, блин, еще один самый позорный позор в моей позорной жизни.

– Вер…ты только не волнуйся.

– Десять секунд, – в ее голосе звенит сталь, – так, чьи это трусы Андрей? И как часто ты катаешь девиц в своих машинах, раз они так щедро делятся с тобой нижним бельем?

– Это твои трусы, – произношу и на всякий случай отодвигаюсь от нее подальше.

Ну мало ли. Вдруг решит меня этим карандашом заколоть. В ее руках даже такая безобидная вещь кажется страшным оружием.

– Хорошая попытка, но нет. Мои на мне. Я в них была до того, как скакала на тебе, и после тоже.

– Они там появились не сегодня, – сконфуженно тру щеку. Хоть бы град какой-нибудь начался или пришельцы прилетели, чтобы отвлечь эту фурию.

– Ты меня за дурочку держишь? Хочешь сказать, что я подкинула тебе трусы и забыла об этом?

– Ты их не подкидывала, – кажется моя морда начинает краснеть, – я их спер у тебя. Когда первый раз в гостях был. Помнишь, дождь? Я сырой, в ванной, ты принесла мне полотенце и футболку с мопсом.

– И?

– И на батарее висели твои трусы. Честное слово, я их только посмотреть взял. На секундочку, но не успел вернуть на место. Ты постучалась, и я в срочном порядке запихал их в карман. А потом забыл вернуть, – говорю и чувствую себя конченым придурком. Морщусь.

Идиот, блин. Мало мне было позора с голыми мудями в парке, так теперь еще и это.

Вера смотрит на меня, как на умственно отсталого. Потом берет трусы в руки, растягивает их во всех направлениях, проверяет неотрезанную этикетку.

Снова смотрит на меня:

– Вот, скажи мне Андрюшенька, ты всегда такой дурной, или по каким-то особенным датам? Ну может звезды должны как-то по волшебному расположиться, или магнитная активность на солнце скакнуть? Или затмение?

Сворачивает трусы и убирает их в сумку. Вроде не злится. Но молчит, и это просто вымораживает.

– Вер, ну скажи, что ты мне веришь! Я знаю, что звучит глупо, но это правда твои трусы.

– Я знаю! – припечатывает она, – Я их покупала в честь устройства на новую работу. Они три тысячи, между прочим, стоили! Я когда за них платила, плакала от жадности, и даже надеть не успела! Постирала, повесила сушить и все. Весь дом перерыла в поисках сокровища. Даже мусорку! А они оказывается вон, где спрятались. Маньяк!

Я нахохлился. Вроде и рад, что все разрешилось, но все равно стыдно.

– Ну хочешь, я тебе в качестве компенсации еще таких трусов подарю.

– Пять штук! – тут же выдвигает встречные требования маленькая жадина.

– Хорошо. Пять.

– Тогда семь!

– Не наглей!

– И футболку с мопсом верни. Она моя любимая!

– Осталась от кого-то из бывших? – не могу удержаться и тоже поддеваю ее.

– Нет. Сама купила. Увидела эту мордашку и влюбилась.

Да уж. Там есть во что влюбиться. Особенно в обратную сторону этой самой мордашки.

Я снова завожу машину, и мы едем дальше.

Вера нетерпеливо постукивает пальцами по дверце, и когда мы останавливаемся возле подъезда, оборачивается ко мне с самой серьезной миной.

– Значит трусы спер, футболку зажал, а теперь еще и жениться хочешь?

– Хочу. Пойдешь? – смотрю на нее исподлобья.

– А пойду! – нагло хмыкает она, – Сокровище, а не мужик. Надо к рукам прибрать, а то распоясался совсем.

Да-да-да! Прибирай меня к рукам, к ногам, к чему хочешь! Я и так весь твой!

– Но учти, будешь себя плохо вести, я расскажу Матвею, как на самом деле мы с тобой познакомились.

– Ты не посмеешь!

– Еще как посмею, – расплывается в коварной улыбке, – все в подробностях. И про та-дам! И про крапиву, и про то, как один несчастный Бетмен висел на заборе и пытался стальные прутья перекусить голой жопой.

– Вера!

– Да, товарищ Маньяк, – преданно заглядывает мне в глаза, – я вас внимательно слушаю.

– Сейчас доберемся до дома, и я покажу тебе маньяка!

– О, нас ждут сексуальные игрища? – округляет глаза, – я только за.

Невыносимая, но я от нее просто без ума.

– Будут тебе и игрища и все остальное, – ворчу, а у самого ряха от улыбки чуть не трескается.

Повезло мне с ней все-таки.

Правильно говорят, главное в жизни – это найти человека, с которым вместе можно сходить с ума. Мне кажется, у нас это прекрасно выходит.

Хулиган и маньячка. Ой, тьфу, наоборот. Маньяк и хулиганка – просто идеальная пара. Разве нет?