Глава 5 · От гарема до бизнес — класса

Я проснулась от собственной мысли. Она ворвалась в голову раньше, чем я успела открыть глаза: «Сегодня библиотека». Моргнула, прогоняя остатки сна, и уставилась в потолок. Золотые узоры на тёмно-синем фоне переливались в утреннем свете.Дорого. Богато. И главное моё.

Вчерашний вечер прокрутился в голове быстрой нарезкой: покои Сайхана, дурацкий реверанс, от которого до сих пор щёки горят, прохладный хвост на ноге, разговор про дом и цену, и его «я открою». Эти два слова до сих пор сидели под рёбрами острым осколком. А потом меня привели сюда, я постояла посреди комнаты, хлопая глазами, потискала подушку, плюхнулась на кровать и всё. Провалилась в сон без сновидений.

Тело гудело после вчерашнего напряжения, кажется, я даже во сне не расслаблялась до конца.Мышцы ныли сладко и тягуче, как после хорошей тренировки, хотя никакой тренировки не было. Было другое. Напряжение другого сорта.

Кровать была огромной.Нет, не так ОГРОМНОЙ. Я могла раскинуть руки в стороныи хоть бы хны, до краёв не достать. Балдахин из тёмно-синего шёлка свисал с потолка тяжёлыми волнами, перехваченный золотыми шнурами с кистями, которые чуть покачивались от моего дыхания. Я откинула одеяло, спустила ноги на пол, и чуть не замурлыкала. Снизу поднималось ровное ласковое тепло, и ступни благодарно расслаблялись. Мрамор, а греет.

— Сервис, — усмехнулась я.

Комната встретила меня утром совсем иначе, чем вчерашним вечером. Тогда я была слишком вымотана, чтобы рассматривать детали. А сейчас…

Высокие окна от пола до потолка заливало солнце. Стены из светлого камня с прожилками, я провела рукой, камень оказался гладким. Мебель из тёмного дерева с перламутром, как у него в покоях. Низкий столик у окна, кресла с подушками, высокий шкаф в углу. И ни одной решётки, запертого окна, или намёка на клетку.

— Красота, — выдохнула я и понеслась исследовать.

Первая дверь слева, я распахнула её и остолбенела. Это была не гардеробная, а мечта любой девушки. Целый магазин, напиханный в одну комнату. Шкафы до потолка ломились от платьев: шёлк, бархат, лён, какие-то ткани, названий которым я не знала, но они переливались в свете, как рыбья чешуя. Всех цветов и фасонов. Глаза разбегались. На нижних полках аккуратными рядами стояла обувь: сандалии, туфельки, мягкие тапочки. Расшитые бисером, с ремешками, с пряжками.Всё новое, всё моё, и всё по фигуре, будто меня тут сто лет знают.

— Ничего себе, — пробормотала я, проведя рукой по шёлку. — Когда они успели? Я же только вчера…

Сдёрнула с вешалки алое платье, ткань скользнула по телу, прохладная и гладкая, как вода, обтекая плечи, грудь, бёдра. В нём хотелось сразу крутануться, сделать сальто, проверить, как полетит подол. Из соседнего отделения выглянули сандалии на плоской подошве, с мягкими ремешками, увитыми мелкими блёстками. Я сунула в них ноги, затянула ремешки до середины икры, так, чтобы чувствовать себя нарядной, но не спотыкаться на каждом шагу.

— Идеально.

Вторая дверь вела на балкон. Я ступила на него и вдохнула полной грудью, глубоко, до самого дна лёгких, будто хотела напиться этим воздухом.На миг даже захотелось раскинуть руки в стороны и заорать во всю глотку: «Свободу попугаям!» Прямо как в том старом фильме, который мы с папой смотрели сто раз. Он всегда ржал, а мама говорила, что у нас странное чувство юмора.

Я хихикнула про себя, представив, как стражники внизу роняют копья, а наложницы в гареме крестятся (если они вообще умеют креститься). Хорошо, что вслух не заорала, а то мало ли, вдруг у них тут за такие выходки полагается какой-нибудь изысканный способ казни? Например, утопление в розовом сиропе. Но внутри всё равно все пело: свобода, настоящая.

Внизу расстилался сад, не гаремный, с фонтанами и беседками,а дикий, с высокими деревьями и извилистыми тропинками, заросшими травой. Где-то вдалеке блестела вода, настоящий пруд, а может даже озеро.

— Хорошо… — выдохнула я, облокотившись на нагретый солнцем камень перил.

Ветер трепал волосы, забирался под платье, щекотал кожу. И тут же мысль, острая, как лезвие, полоснула по сознанию. А почему он сразу меня сюда не поселил? Серьёзно. У него есть такие покои, отдельные, шикарные, с балконом, гардеробной и тёплым полом. Почему я первую ночь провела в гареме? Зачем был этот спектакль с «особой гостьей»? Хотя про спектакль он вроде как объяснил…

Нахмурилась, вцепившись в перила. Пальцы побелели. Варианты? Пожалуйста. Давай, мозг, включайся. Ты же у меня цирковой, привыкший к быстрым решениям. Может, у них тут система лояльности, как в авиакомпаниях? Сначала эконом-класс, гарем, общий котёл, а после первого перелёта апгрейд до бизнес-покоев? Или это такой тест-драйв: выдержишь гарем получишь отдельную квартиру? А может существует закон: «Никаких отдельных покоев, пока гостья не докажет, что не сбежит при первой возможности»?

Бред, конечно. Но что ещё думать? А может…

Я зажмурилась, и вдруг воспоминание ударило наотмашь, под веками вспыхнули оранжевые круги. Он же сказал. Чётко сказал. В тот самый первый вечер, когда я очнулась в его бассейне.

Отведите гостью в западное крыло. Личные покои. Никто не должен к ней приближаться. Она под моей личной защитой.

Личные покои. Западное крыло. Я даже запомнила, потому что подумала тогда: «О, у них тут крылья, как в отеле». А проснулась я в гареме. Как? Почему я сразу об этом не вспомнила? Когда открыла глаза в той первой комнате, когда искала выход и осматривала комнату? Я мысленно дала себе подзатыльник. Звонкий такой, смачный.

А потому что стресс, Мия. Потому что ты сутки в себя приходила после падения в другой мир. Мозг кипел, ты выживала, а не воспоминания листала. Нормально, что не вспомнила. Ты не тупая, ты живая. Но сейчас вспомнила. И теперь вопрос ребром. Если он приказал отвести меня в западное крыло, почему я оказалась в гареме? Кто-то ошибся? Перепутал? Или…

Мысли споткнулись, не желая додумываться до конца. Или кто-то решил иначе… Нет. Слишком параноидально. Слишком похоже на дешёвый детектив. Наверняка просто накладка. Дворец большой, приказы передаются через столько рук, что могли и перепутать. Кто-то не так понял,не туда повёл, или просто решил, что «особая гостья» должна быть с остальными женщинами.

Но если это была ошибка… интересно, тому, кто ошибся, уже оторвали голову? Или у них тут гуманнее, просто ссылают в пустыню без воды? Ладно, не моя проблема. Я здесь вообще-то случайно. Пусть сами разбираются со своей бюрократией. Хотя… обидно, если честно. Могла бы с первого дня в раю жить. С балконом, гардеробной и ветром. А жила в гареме, где на меня косились, как на таракана в тарелке с супом.

Эх, гадать бесполезно. Спрошу прямо, если случай подвернётся. А пока… пока у меня библиотека, порталы и надежда вернуться домой. Но внутри всё равно свербело. Маленький червячок сомнения, который обещал вырасти в большую змею, если не найти ответ.В животе громко заурчало, как трактор, который заводится с утра пораньше, чтобы пахать. Я даже прижала ладонь к животу, но он только обиженно булькнул в ответ: мол, корми, хозяйка, нечего тут ладошками затыкать.

— Ладно, — сказала я вслух. — Сначала завтрак. Потом библиотека и змеиные заговоры. Всё по плану.

Когда я вернулась в комнату, на столике у окна уже стоял поднос, рядом с ним застыла молоденькая нагиня с бледно-зелёной чешуёй на хвосте, чешуя переливалась в утреннем свете, как перламутр, и чуть подрагивала, выдавая волнение. Глаза огромные, испуганные, как у оленёнка, который впервые вышел на опушку и не знает, то ли бежать, то ли замереть.

— Доброе утро, госпожа, — пролепетала она. — Я Мирра. Меня прислали заботиться о вас.

— Привет, Мирра.

Я плюхнулась в кресло, подхватила пальцами дольку какого-то фрукта, похожего на манго, и попробовала. Вкусно. До мурашек. Сок потёк по пальцам, липкий и тёплый, и я облизала их, пока никто не видел.

— Не стой столбом. И не называй меня госпожой. Я Мия.

— Но… мне нельзя…

— Можно, — отрезала я с набитым ртом. — Я разрешаю. Моя комната, мои правила.

Мирра замерла в нерешительности. Её хвост дрогнул, кончик чуть приподнялся и снова опустился, кажется, она пыталась улыбнуться, но не знала, разрешено ли ей вообще такое счастье.

Я отхлебнула из чашки, вкус был мятный, с лёгкой горчинкой. Тёплая волна прошла по пищеводу, растеклась в желудке, и трактор внутри довольно затих. Кружка приятно грела ладони, и невольно сжала её чуть крепче.

— Мирра, — спросила жуя. — А император… он часто так делает? Ну, переселяет гостей в отдельные покои, следит за комфортом?

Мирра замялась, хвост её нервно дёрнулся, чешуя на кончике встала дыбом и тут же опала, будто ёжик, который передумал пугаться.

— Я… не знаю, госпожа. Я здесь недавно. Но…— она запнулась, покосилась на дверь, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и добавила шёпотом. — Говорят, что таких, как вы… никогда не было.

— Таких, как я, — усмехнулась я. — Людей?

— Да, госпожа.

Я вздохнула. Понятно. Ничего не понятно. Как обычно, в общем-то. С момента моего приземления в этот дурацкий бассейн «понятно» было только одно: надо держаться поближе к стеночке и подальше от хвостов. Хотя с хвостами, как показала практика, сложнее всего. Они сами находят дорогу к твоим ногам, обвиваются, ластятся, и попробуй убеги, когда чешуя скользит по коже, а внизу живота разливается липкое, тёплое, совершенно неуместное…

Стоп. Не думать.

Откусила последний кусок лепёшки, запила остатки одним долгим глотком. Всё. Хватит. Попа и так уже отсижена до состояния блина, а портал сам себя не нарисует. Дорога домой не постелется. Надо двигаться.

Упёрлась ладонями в подлокотники, оттолкнулась и вскочила. Легко. Пружинисто. Тело после еды довольно урчало, мышцы слушались с удовольствием, спасибо годам тренировок, хоть что-то в этой жизни не подводит. Развернулась к Мирре.

— Так, — сказала я. — Мне нужно в библиотеку, а я без понятия, где она. Проводишь?

— Я? Но я… мне нельзя покидать эти покои… — её хвост заметался по полу,чешуя мелко подрагивала, выдавая панику с головой.

Я нахмурилась.

— В смысле нельзя? Ты в тюрьме или просто режим такой строгий?

Мирра замялась.

— Никто не говорил, что нельзя. Но… — она запнулась, поджала губы. — Никто и не разрешал. Я должна быть здесь. Для вас.

Последние два слова выпалила и сразу спрятала взгляд. Щёки её порозовели, оказывается, нагини тоже краснеют. Или это просто чешуя так играет на свету? Вот так сидишь и гадаешь: то ли у девушки смущение, то ли у меня с головой уже не всё в порядке. Хотя с головой у меня как раз всё в порядке, это с миром вокруг явно какие-то перекосы. Да уж, ну и обычаи у них тут… хотя чему я удивляюсь? В мире, где люди легенда, всё будет странным.

— Для меня, — усмехнулась я. — А если я без тебя заблужусь в этих коридорах и сгину навеки? Будешь тут сидеть и ждать у моря погоды? Море, кстати, есть в вашем мире? Или только бассейны для падающих людей?

Нагиня молчала, только смотрела растерянно и моргала.

— Ладно. Слушай. Ты сейчас пойдёшь со мной. Если кто спросит я приказала. Личная просьба единственного человека в этом змеином царстве, — я выдержала паузу. — Это же статус, нет? Прикрывает?

Мирра заколебалась. Я видела, как в её глазах борются страх и желание: страх нарушить правила, которое никто не писал, но все почему-то знают, и желание… что? Просто выйти за дверь? Быть полезной?Потом в глазах мелькнула улыбка. Робкая, как первый подснежник, который пробивается сквозь снег и сам не верит, что имеет право.

— Хорошо, госпожа Мия, — выдохнула она. — Только если вы скажете, что приказали сами.

— Считай, что приказала.

Мирра метнулась к двери, хвост волочился за ней, мягко шурша по ковру, а я на секунду задержалась перед зеркалом. Из гладкой глубины на меня смотрела девушка в алом платье. Розовые волосы торчали в разные стороны, буйство, а не причёска. Я пригладила их ладонями, но они только обиженно взлохматились ещё сильнее.

— Ну что, Мия, — шепнула я своему отражению. — Ты хотела приключений? Получи. Теперь иди ищи свой портал.

Я подмигнула себе, отражение подмигнуло в ответ, наглая морда.

— Веди, Мирра. Курс библиотека.

Мы вышли из комнаты и зашагали по коридору. В первый раз, когда меня вели в гарем, я была никакая, едва ноги передвигала, глаза слипались, и всё плыло перед ними, как в аквариуме. А вчера, когда шла к императору, было вообще не до декора: сердце в пятки уходило, коленки дрожали, только бы не опозориться и не ляпнуть лишнего. Сейчас наконец-то можно было рассмотреть всё как следует.

Стены здесь были светлые, с золотыми прожилками, которые вились по камню, как тонкие змейки, и вдоль них тянулись длинные панно: змеи, деревья, какие-то сцены из жизни. Я засмотрелась на одно: две фигуры с переплетёнными хвостами, над ними солнце с лучами-змейками, и каждый лучик закручивался в спираль на конце. Красиво. И вдруг стоп. Я уже видела этот рисунок. Тогда, в первый вечер.

Я плелась за стражником, мы остановились прямо у такого же панно. Стражник о чём-то переговорил с кем-то, я даже не разглядела, кто это был, помню только смутный силуэт, тень на стене. Они пошептались, голоса тихие, шипящие, стражник кивнул, и мы пошли дальше. Я тогда не придала значения, ну мало ли, смена караула, приказы какие.

Не тогда ли всё и решилось? Не тот разговор отправил меня не в отдельные покои, а в гарем? Я тряхнула головой так, что розовые пряди хлестнули по щекам. Мия, стоп. Как там говорят? Не накручивай себя, пока петух в жопу не клюнул, может, это просто муха села…

— Всё хорошо, госпожа? — голос Мирры ворвался в мои мысли, она обернулась, хвост замер на секунду, кончик приподнялся в вопросе.

— Да, — я попыталась улыбнуться. — Просто задумалась.

Мирра коротко кивнула и скользнула дальше, а я двинулась следом, не сводя глаз с её хвоста. Он вился лёгкой волной, чешуя поблёскивала в солнечных лучах, и на миг мне показалось, что я иду за русалкой, которая забыла море и теперь водит людей по коридорам змеиного дворца.

За плавным поворотом мы оказались у двери. Она была огромной. Чеканные змеи обвивали створки, их тела переплетались, расходились и снова сходились в замысловатом узоре, который хотелось разглядывать бесконечно, находя всё новые и новые детали, вот чешуйка, вот изгиб, вот раздвоенный язычок. Я подошла ближе. Провела рукой по дереву, гладкое, почти бархатистое на ощупь.

— Это она?

— Библиотека, госпожа, — тихо ответила Мирра. — Дальше я не пойду, сюда имеют доступ только избранные.

Библиотека. Интересно, он там? Уже ждёт меня? Сердце предательски ёкнуло. С чего ему меня ждать? У него империя, советники, тысяча дел поважнее, чем сидеть в библиотеке и караулить человечку. Я мысленно закопала эту мысль поглубже, туда, где у нормальных людей хранятся страхи, а у меня, видимо, теперь хранится вот это. Закопала и притоптала.

Тишина вокруг стала такой плотной, что закладывало уши, и в этой тишине я вдруг поймала себя на мысли: я боюсь. Не так, как вчера перед встречей с Сайханом, там был мандраж, адреналин, бабочки в животе и «лишь бы не опозориться». А сейчас другой страх. Глубокий. Древний. Как будто за этой дверью меня ждёт не просто ответ, а что-то, что изменит всё. Раз и навсегда.

Боюсь его встретить или боюсь, что не встречу? Боюсь, что ничего сегодня не получится, или что получится, и тогда придётся прощаться с этим миром, с дворцом, и этими дурацкими хвостами или с ним? Чёрт. В голове такая каша, хоть ложкой ешь. И пальцы на двери мелко подрагивают, а во рту пересохло.

Вдох. Перед глазами мама на кухне, режет лук и улыбается чему-то своему. Выдох. Папа смеётся над своей же шуткой, запрокинув голову, и морщинки вокруг глаз собираются лучиками. Ещё вдох. Запах опилок, конюшни, пота и кулис, Серёжа улыбается и кивает: «Давай, Мия, я поймаю». Всё это так близко, так возможно, что кружится голова. Я даже улыбнулась, размечтавшись, и на миг показалось, что стоит только шагнуть и я там.

И тут же себя оборвала. Папа всегда говорил: «Не радуйся раньше времени, судьба не любит, когда ей в рот заглядывают». Рано петь дифирамбы. Сначала книги, потом ответы, потом дом. По порядку. А про него… про него подумаю потом. Когда голова остынет и сердце перестанет колотиться где-то в горле.

Обернулась к Мирре. Она стояла чуть поодаль, чешуя на кончике мелко подрагивала, выдавая волнение, но глаза смотрели на меня с таким выражением, будто провожала в опасное путешествие. В них было и восхищение, и страх, и надежда, и ещё что-то тёплое, почти материнское, хотя какая из неё мать, она же сама ребёнок.

— Жди здесь, — сказала я. — Если через час не вернусь… ну, не знаю. Пришли спасателей. Или цветов на могилу.

Мирра слабо улыбнулась, уголками губ, то ли шутку не поняла, то ли просто хотела поддержать, но глаза её оставались серьёзными. Хвост на секунду замер, а потом кончик чуть качнулся в знак согласия, мол, запомню, госпожа, и цветы принесу, если что.

Я повернулась к двери. Вдохнула поглубже, будто перед прыжком под купол, когда внутри всё сжимается, а потом отпускает, и ты летишь. Уперлась ладонями в дерево. Толкнула. И шагнула внутрь. Коридор, Мирра, солнечный свет всё исчезло. Осталась только я, а передо мной открылся зал, уходящий вперёд так далеко, что края терялись в полумраке. Всё вокруг было забито книгами. Тысячи. Сотни тысяч. Миллионы.В воздухе висела пыль, она медленно кружилась в косых лучах света, которые пробивались откуда-то сверху.

— Ничего себе, — выдохнула я, голос прозвучал глухо и сразу утонул в тишине.

Шаг. Ещё шаг. Подошвы сандалий тонули в пыли, мягко, беззвучно. Я оглянулась: на полу оставалась цепочка следов, единственное доказательство, что я вообще здесь есть.

— Ау? — позвала я шёпотом. — Есть кто живой?

Тишина.

— Ну, библиотека без библиотекаря, как цирк без клоунов, — сказала я уже громче, чтобы хоть немного разогнать эту гнетущую пустоту. — Вроде работает, а чего-то не хватает. Адреналина, например. Или музыки…

Тут из-за дальнего стеллажа донёсся звук. Скрипучий, ворчливый, похожий на шорох старого пергамента, если бы пергамент умел возмущаться:

— Кто здесь шумит? Кто нарушает покой? Кто…

Из-за стеллажа выплыл (другого слова не подберу) наг. Старый. Очень старый. До скрипучести. Чешуя у него была тёмно-серая, с серебристыми прожилками, как у рыбы, которая сто лет пролежала во льду, и вся в мелких царапинах.На спине, там, где у людей лопатки, чешуя стёрлась почти до кожи, видно, любил прислоняться к стеллажам. На носу очки в тяжёлой оправе. Хвост волочился за ним еле-еле, с явным усилием, оставляя за собой ровную полосу.

Наг остановился, увидел меня и его глаза (мутные, с вертикальными зрачками, которые, кажется, уже плохо фокусировались) полезли на лоб. Он замер. Я замерла. Ну тоже, на всякий случай. В цирке говорят: если не знаешь, что делать, делай вид, что так и задумано. Я задумала замереть. Очень убедительно.

— Ты… ты… — он ткнул пальцем с длинным, чуть пожелтевшим когтем. Палец дрожал, и вместе с ним подрагивал кончик хвоста, выписывая на полу нервные загогулины. — Ты кто такая?

— Мия.

Я улыбнулась и даже слегка присела в книксене, чисто автоматически, от нервов. Ноги в сандалиях сами собой сделали «плие». Потому что когда на тебя пялится полуторатысячелетний змей с выпученными глазами, хочется или провалиться сквозь землю, или изобразить вежливость. Я выбрала второе.

— Ног… две… — бормотал он, загибая пальцы. — Руки две… Хвоста нет… Глаза круглые, зрачок круглый… Не может быть… Не может быть…

Он подплыл ближе, я инстинктивно отступила на полшага, но упёрлась спиной в стеллаж. Корешки книг впились в лопатки, запах старой кожи и пыли стал резче.

— Может, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я вообще-то в библиотеку пришла. Книжки почитать. Про порталы, возвращение домой, всё такое. Император разрешил.

При упоминании императора старикашка дёрнулся, будто его током ударило.

— Император? Разрешил? Тебе?

— Ага.

Он прищурился. Медленно так, изучающе, будто пытался разглядеть на моём лице следы лжи. И видимо, что-то всё-таки нашёл, потому что в следующую секунду он как заорал:

— Врёшь! Император не пускает посторонних в библиотеку. Здесь хранятся тайны тысячелетий! Древние знания! Секреты мироздания! Карты порталов! Ритуалы перехода! А ты… ты… женщина! И потому тебе в библиотеку нельзя!

Последние слова он выплюнул с таким презрением, будто я пришла не книги читать, а нагадить на древние фолианты. Я даже опешила. Руки сами собой упёрлись в бока.

— Чего-чего? Женщинам нельзя? Это ещё почему?

— Потому что! — отрезал он таким тоном, будто это всё объясняло. Даже хвост его взметнулся и застыл вопросительным знаком, подчёркивая важность момента. — Женщины теряют голову от знаний! У них от этого хвосты отваливаются!

Я моргнула. Раз. Два. И тут до меня дошло.

— У меня нет хвоста, — сказала я и для убедительности повернулась к нему спиной, демонстрируя абсолютно гладкую поясницу.

Он посмотрел на мою поясницу и скривился так, будто я призналась в смертном грехе.

— Но голова-то на месте! — рявкнул он, и хвост его дёрнулся, сбивая книгу с соседнего стеллажа. — Значит, терять есть чему!

— Логика у вас, конечно, — пробормотала я, но он уже завёлся, замахал руками (и хвостом заодно).

— Вон! Вон отсюда! Я позову стражу! Я…

— Да не шумите вы, — перебила я, примирительно поднимая ладони. — В библиотеке должна быть тишина, а у вас тут, между прочим, акустика, каждое слово эхом бьёт. Весь дворец сбежится.

Старик после моих слов аж задохнулся от возмущения. Рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег. Только рыбы обычно молчат, а этот ещё и хрипел, и хвост его нервно дёргался, смахивая пыль с пола, вокруг нас уже образовалось чистое пятно.

— Ты… ты… нахалка! — наконец выдавил он, грудь его тяжело вздымалась, на лбу выступила испарина. — Я полторы тысячи лет храню эту библиотеку! Полторы тысячи! Меня боялись императоры! Меня уважали мудрецы! А ты…

— Керрот, — раздался низкий, спокойный голос за моей спиной. — Оставь нас.

Керрот дёрнулся так, будто его хвост прищемили дверью. Очки снова съехали на кончик носа, рот открылся и закрылся, не издав ни звука. Он бросил на меня последний взгляд: смесь ужаса, обиды и недоумения («ты правда знакома с императором?»), и буквально испарился за ближайшим стеллажом.

Я осталась одна.

Ну, не совсем одна.

Я физически чувствовала его взгляд, между лопаток защипало, по позвоночнику пробежал табун мурашек, и все они, кажется, строевым шагом направились вниз, к пояснице, которая вдруг стала невероятно чувствительной даже под тканью платья. Я даже дышать старалась тише, чтобы не выдать, что вообще живая. Глупо, конечно. Он и так знает.

— Ты так и будешь стоять ко мне спиной? — спросил император.

Голос низкий, спокойный, но в этом спокойствии столько власти, что колени слабеют. Не от страха. От другого. От того, что я даже назвать боюсь. От него.

Обернулась.

Сайхан стоял в проходе между стеллажами, и библиотечный свет, зеленоватый, как вода в сумерках, обтекал его фигуру, делая её почти нереальной. Белые волосы чуть серебрились на висках, глаза сегодня были цвета балтийского льда, прозрачно-серые, с тёмной глубиной зрачков. Одет просто тёмная рубашка, распахнутая у ворота, никаких императорских регалий, никакой позолоты. Но хвост… хвост был при параде. Чешуя переливалась белым золотом с желтыми искрами, и кончик его лениво подрагивал, выписывая в воздухе невидимые узоры. Он улыбнулся. Медленно. Опасно.

— Я думал, ты отсыпаешься.

— Отсыпаться я буду дома. — выдавила я и сама удивилась, как дерзко это прозвучало.

— Ты обещал показать библиотеку.

Хвост его дёрнулся. Резко, как от удара током. Раз, потом второй и замер.

— Обещал.

Он чуть склонил голову, глядя на меня из-под ресниц. Взгляд задержался на мне, на секунду дольше, чем нужно, и, не дожидаясь ответа, Сайхан плавно повернулся, кивнув куда-то вглубь зала.

— Идём.