ГЛАВА 9. Признание

Артём медленно выдыхает.

– Да. Я врал. Но не тебе. Себе. Каждый день, все эти годы.

 Он встает, подходит к мини-бару, достает бутылку воды, отпивает. Действия медленные, будто дающие дополнительное время.

 – Это началось за полгода до её гибели. Не оправдываюсь. Говорю факты. После того как Света стала заниматься каким-то сценарием о Севере, она отдалилась. Вся была в своём творчестве или открытиях. А я был на взлёте карьеры: проекты, стресс, достижения, премии, командировки. Алиса приходила помогать по дому, иногда готовила. Они были близки, как сёстры. Она была рядом. И однажды просто случилось. Мы даже не смотрели на друг друга. Делали всё молча, понимая, что переступили черту. Один раз. Потом второй. Потом это стало системой. Я ненавидел себя. Но остановиться не мог. Это было как наркотик, позорный, грязный, и от этого ещё более цепкий.

Он поворачивается ко мне, и в его глазах нет ни просьбы о прощения, ни самооправдания. Только усталая, выжженная правда.

 – Света узнала. За неделю до аварии. Увидела смс. Не от Алисы, я был осторожен. От цветочного магазина. Я заказывал Алисе цветы на день рождения. Света устроила сцену. Самую страшную в моей жизни. Не истерику. Холодную, тихую ярость. Она сказала, что подаст на развод, уедет к матери в Питер. И что она расскажет всё моему партнёру. То есть твоему Мирону. Про «Гнездо», про украденные формулы, про его каналы, про всё, до чего она докопалась. Я даже многого не знал, о чём она кричала, как сумасшедшая. Она кричала, что у неё есть доказательства, что она всё знает.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Сажусь на край кресла.

– В ту ночь, когда она погибла, мы с ней разговаривали по телефону. Я был в Китае. Она была за рулём. Мы снова говорили об этом. Она плакала. Говорила, что не может меня простить, что я разрушил всё. И сказала… – голос Артёма срывается. Он снова делает глоток воды, рука дрожит. – Сказала: «Может, мне тоже с тобой на пару изменить? Ты думаешь я на это неспособна? Ты ошибаешься. Проверить тормоза, как у тебя в новых алгоритмах?» Это была жестокая шутка. Отчаяние. Я не понял даже, что она имела в виду. Какая-то странная фраза. Я крикнул на неё, сказал, чтобы она немедленно остановилась и успокоилась. Она сказала: «Проверяю. Тормоза ещё работают». И бросила трубку. Больше я ей не дозвонился.

В комнате стоит гробовая тишина. Артём смотрит в пол.

– Я всегда считал, что это я её убил. Своим предательством, своей подлостью. Изменил бы с секретаршей, с кем угодно, но не с сестрой. Алиса немного странная девушка, если честно. Света тогда была не в себе, она отвлеклась, она плакала за рулём на мокрой дороге. Это была моя вина. И поэтому я никогда никого не искал. Принял наказание. Женился на Линде, потому что… она была полной противоположностью Свете. Холодная, расчётливая, бездушная. Я думал, так будет безопаснее. Не будет боли. Не будет предательства, потому что с ней нельзя было предать. У нас не было ничего, что можно было бы разрушить. И это был повод разорвать с Алисой.

Он поднимает на меня глаза.

– Теперь ты спрашиваешь, убил ли я Линду. Нет. Зачем? Она была моим щитом. Моим алиби перед самим собой. И… она что-то знала. Про Свету. Она копала. Искала то, что нашла Света. И, кажется, нашла. И кто-то её за это убил. Тот же, кто, возможно, помог «несчастному случаю» Светы случиться. Потому что Света была опасна не только мне. Она была опасна Мирону и его друзьям из «Гнезда». А Линда стала опасна вдвойне. Ещё эта её расчётливость и жадность. Она хотела заработать миллионы, она всегда мечтала о больших деньгах. У Светы такого не было.

Он нервно проводит рукой по волосам. Молчит какое-то время. Я тоже.

– Я рассказал тебе самую чёрную правду о себе. Теперь ты можешь сделать выбор. Доверять мне или нет. Но если ты хочешь понять, кто убил Линду, а может, и Свету, то нам нужно искать не в моей совести. Нам нужно искать в том, что они обе нашли. И в том, кому это угрожало. И я подозреваю, что это угрожало не только Мирону. Это угрожает всей нашей компании. Или, что более вероятно, это то, на чём наша компания и держится. И ты прекрасно понимаешь, что вторую такую нам уже не создать. А хорошо жить любим мы все. Очень хорошо, если быть точнее.

– Циник, – бросаю я ему. – У нас две смерти, не забывай. Складно говорить вы умеете на пару с Мироном. Я даже не знаю, кто из вас кого переговорит. Ты сказал, Света хотела позвонить Мирону…

 – Она звонила ему иногда. Они разговаривали. Он тебе никогда об этом не говорил?

 – А что говорить?

 – Ну, мало ли. Ты бы у него спросила. Узнаешь какую-нибудь важную подробность. Она до чего-то там докопалась в своих исследованиях, когда писала сценарий.

 – Нет, Мирон мне никогда такого не говорил. Откуда ты знаешь, что она ему звонила? Докажи!

– Доказать? Запросто. Я видел историю звонков на её телефоне, когда разбирал вещи после… У неё было несколько телефонов, – он делает паузу, проглатывая комок. – Она звонила ему несколько раз в последние две недели. Короткие звонки, по три-четыре минуты. Я не слушал, конечно. Но однажды я подошёл к ней, когда она только что закончила разговор. Она была бледная, в руках у неё был тот самый блокнот, куда она всё записывала про ремёсла. Я спросил, что случилось. Она сказала: «Предупреждаю твоего босса. Чтобы он знал, что я не шучу».

Он смотрит на меня, его взгляд становится пронзительным.

 – Ты спросишь, почему она звонила ему, а не мне? Потому что она уже не считала меня своим. Я был предателем. А Мирон… Мирон был главным. Тем, от кого зависело всё. Она считала, что если он узнает, что его канал с «Гнездом» вот-вот станет достоянием общественности благодаря её расследованию, он образумится. Перестанет. Вернёт украденное. Она пыталась его шантажировать, по-хорошему. Мол «я всё знаю, давайте решим это цивилизованно, без скандалов».

Артём горько усмехается.

Меня трясёт. Я ещё не могу совершенно равнодушно слушать обвинения в адрес Мирона. Одно дело – муж, другое – коллега. Но я пытаюсь быть максимально объективной.

– Наивная. Она не понимала, с кем имеет дело. Мирон не из тех, кого шантажируют. Он из тех, кто устраняет угрозы. Или ставит на них клеймо, – он бросает взгляд на свой телефон, где в галерее фотография знака на запястье Линды.

– И о чём же они говорили, по-твоему? – тихо спрашиваю я.

 – Думаю, она предъявляла ему факты. Говорила про украденную формулу, про переписку с «Хранителем». Возможно, даже называла сумму, которую он заплатил «Гнезду» за молчание и за технологию. А он наверняка пытался её успокоить. Говорил, что всё уладит, что это недоразумение, что он сам во всём разберётся. Классика. Выиграть время. Он мастер. А потом… Потом случилось то, что случилось. И я навсегда остался с мыслью, что это я виноват. А он остался чистым. И получил всё, что хотел. И формулу, и тишину. А теперь Линда, которая пошла по тому же пути. И получила своё клеймо.

У них, оказывается, серьёзные проблемы между собой, намного более серьёзные, чем конкуренция на работе.

А я ни сном ни духом.