ГЛАВА 5. Грехи

Звоню горничной домой, чтобы она собрала мне чемодан с одеждой, а водитель подогнал мою машину. Пока останусь в отеле, оплатила ещё два дня. Ничего, Мирон не обеднеет. Корпоративная карточка у меня в порядке. У нас есть квартира в Сити, но я не помню, где от неё ключи. Звонить Мирону не хочется. В любом случае, он должен сделать первый шаг, хотя бы позвонить. Какие там шаги! Ловлю себя на мысли. Все шаги, вероятно, уже закончились.

Номер в «Сиренах» кажется теперь не убежищем, а оперативным штабом. Я заказываю кофе и печенье. Артём сидит в кресле, сгорбившись, его пальцы бесцельно перебирают край моего палантина из норки, валявшегося на спинке.

– Рассказывай, – говорю я, не давая ему уйти в себя. – Сначала про Алису. Всё. Кто она для тебя, кроме как сестра твоей покойной жены.

Он вздыхает, долго и тяжело. Ему не хочется рассказывать, он поворачивает голову и замирает, уставившись в одну точку. Проходит несколько минут.

Я хлопаю в ладоши.

– Артём!

– После смерти Светы, – медленно начинает он, – Алиса была в таком состоянии… Я был в таком состоянии… Мы были единственными людьми, кто понимал глубину потери. Она цеплялась за меня, как за последнюю связь со Светой. А я… я видел в ней её черты, глаза, улыбку. Это было не очень хорошо, греховно как-то. Я это знал.

– Вы стали любовниками, – констатирую я, не задавая вопроса.

По его лицу всё ясно – стыд, облегчение от того, что не надо произносить это вслух.

Он кивает, уставившись в пол.

А у парня есть совесть, думаю я. Похоже, что он раскаивается.

– Это продолжалось около года, пока я не встретил Линду. С Алисой я всё оборвал. Чисто, резко. Сказал, что это была ошибка, что мы губим память о Свете. Она не приняла этого. Были сцены, угрозы. Потом, вроде, успокоилась. Затихла. Я помогал ей деньгами, купил ей студию, правда далековато, почти на окраине, но она осталась довольна. Лично не виделся. Неизвестно, чем бы эти встречи могли закончиться. Только изредка она звонила, обычно в состоянии паники, говорила, что её преследуют, что она что-то вспомнила про ту ночь. Я считал это проявлением её нестабильности. Последствиями травмы. Отмахивался.

– И в браке с Линдой связь не возобновлялась? – спрашиваю я, глядя на него пристально, ловя малейшую дрожь век.

– Нет! – вырывается у него с такой силой, что становится ясно – мысль об этом приходила. – Клянусь. После Линды я пытался строить нормальную жизнь. Алиса была чёрной дырой, напоминанием обо всём плохом, горьком. Я боялся её. Боялся этой связи. Боялся себя рядом с ней.

Приносят кофе и вазочку фруктов – комплимент от отеля.

– А что Линда привезла Алисе вчера? Ты сказал – угрожала. Чем?

Артём жмурится, как будто пытаясь стереть картинку.

– Алиса вчера ночью, в панике, выкрикивала в трубку обрывки. «Она пришла! У неё какие-то доказательства! Она говорит, что ты знал!». А сегодня, когда я ей перезвонил утром, – он делает паузу, его голос падает до беззвучного шёпота, – она сказала, что Линда показала ей фотографию брелока.

Я настораживаюсь.

– Какого брелока?

– Брелока от ключей в форме крошечного серебряного соловья. Такого дурацкого, изысканного, купленного в антикварном магазине на Арбате. Я его подарил Алисе на день рождения за месяц до смерти Светы. Света его видела. Я купил его себе, это был мой брелок, и она его видела. Чёрт меня дёрнул подарить его Алисе. Я сказал, что потерял его.

В комнате висит ледяная тишина.

– И где этот брелок должен был быть? – медленно спрашиваю я.

– Алиса сказала, что… что потеряла его в моей машине. За неделю до гибели Светы. Мы встречались как-то в машине. Я потом обыскал весь салон и не нашёл. Решил, что он выпал на парковке.

Мозг, привыкший к анализу данных, начинает выстраивать цепочку с пугающей скоростью.

– Линда нашла этот брелок. Или ей его кто-то передал. И привезла Алисе. Сказала, что это доказательство твоей связи с Алисой на момент гибели жены. Что ты лгал. И, возможно, намекнула, что если уж ты лгал о таком пустяке, то мог солгать и о чём-то большем. Например, о том, что произошло в ту ночь. Это был намёк. Намёк на то, что ты, Артём, мог быть причастен к смерти жены. Или, как минимум, имел мотив – разбитый брак, новая любовь.

Лицо Артёма стало землистым.

– Но это же бред! Я любил Свету! Я не пошёл бы на убийство. О чём ты говоришь, Вика?! Перестань! Что за чушь! Не скатывайся до каких-то примитивных сюжетов.

– Ты изменял ей с её сестрой, – безжалостно обрываю я. – Для следователя, для любого постороннего – это готовый мотив. Преступлений на любовной почве огромное количество, особенно убийств. А если добавить сюда бизнес, страховку, контроль над активами. Линда не просто угрожала Алисе. Она готовила почву. Собирала компромат. На тебя.

Я встаю, подхожу к моему любимому панорамному окну. Город живёт своей жизнью, не подозревая, какие адские конструкции возводятся в его недрах.

– Вопрос в том, зачем? Чтобы шантажировать тебя? Но тогда зачем ей было умирать? Или… – я оборачиваюсь к нему, – или она собирала этот компромат для кого-то другого. И этот «кто-то» решил, что она зашла слишком далеко. Узнала слишком много. Или решила сыграть в свою игру.

– Мирон, – шипит Артём. – Это он. Он использовал её, чтобы собрать на меня всю грязь, а потом убрал, когда она стала рисковать или требовать слишком много. А знак… этот чёртов знак! Это его послание мне. «Смотри, что я могу».

Я качаю головой.

– Слишком вычурно для Мирона. Слишком символично. Нет. Этот знак из её мира. Возможно, это их метка. Метка предателя, который вышел из-под контроля. Или метка выполненного приговора.

Я подхожу к нему, заставляя встретиться взглядом.

– Артём, есть ещё одна возможность. Неудобная. Но её нельзя сбрасывать со счетов.

Он смотрит на меня с немым вопросом.

– Возможно, Линда привезла Алисе не просто брелок. Возможно, она привезла доказательства того, что смерть Светланы не была случайностью. И что эти доказательства указывают не только на тебя. Или не на тебя вообще. А Алиса, увидев это, испугалась не за тебя, а за себя. Потому что если убийство было, то следующей на очереди могла быть она, как сестра, которая слишком много знала или могла что-то вспомнить. А её панические звонки тебе – это не обвинения, а крик о помощи. «Она знает правду, и теперь её убьют».

Артём вскакивает, его стул с грохотом падает назад. Хорошо, что на полу ковёр.

– Ты думаешь, Линду убили из-за того, что она узнала правду о смерти Светы?

– Я думаю, что всё связано в один тугой узел, – говорю я холодно. – Измена Мирона, твоя связь с Алисой, смерть Светланы, смерть Линды, этот знак, её фонд. Всё это нити одной паутины. И мы с тобой оказались в самом её центре. Теперь выбор за нами: либо нас тоже съедят, либо мы найдём паука.

В кармане моего халата вибрирует телефон. Незнакомый номер. Я показываю экран Артёму. Он хмурится и вглядывается.

– Алло?

– Виктория Валерьевна? – мужской голос, нейтральный, профессиональный. – Говорит Марк Ковров. Мы не знакомы. Мне нужно встретиться с вами. Касательно дела, которое я вёл два года назад. И касательно новой ситуации. Думаю, вы понимаете, о чём я.

Я чувствую, как по спине пробегает холодок.

– Подождите минуту, не отключайтесь, – прошу я и шепчу его имя Артёму.

Он таращит глаза. Ему это не нравится.

– Это следователь, который вёл дело Светланы, шепчет он мне на ухо.

Я киваю.

– Алло! Где и когда? – коротко спрашиваю я.

– Сегодня. Через два часа. Я пришлю адрес. И, Виктория Валерьевна… – в его голосе звучат какие-то другие, неофициальные нотки, – приходите без «друзей». И будьте осторожны. Некоторые могилы лучше не тревожить. Но, похоже, кто-то уже начал копать.

Могилы? Он, что, говорит моими словами? Что за ерунда? Я просто повторила это за каким-то героем в каком-то фильме, не более того.

Связи нет. Он отключился. Я опускаю телефон.

– Ковров. Он хочет встречи.

– Зачем? – в голосе Артёма снова звучит страх.

– Чтобы рассказать, какую именно могилу вскрыла Линда, – отвечаю я, уже набирая номер водителя. – И, возможно, чтобы показать нам, кто держит лопату.