ЭПИЛОГ

Яна

Закусив губу, я смотрела, как они уходят. В груди черной змеей свернулась зависть. Почему одним все, а другим…

— Ну, хватит, — сбила плавное течение моих мыслей Яга. — Давай обратно. Надо яблочко наливное зачаровать для тарелочки. Да и обереги обновить не помешает: потрепала их Марья, чтоб ей ни дна ни покрышки.

Скрипнув зубами, я бросила взгляд в спины ненавистной парочке и развернулась в сторону избушки. «Проклятые счастливчики!» Они шли, склонив головы друг к другу, словно стали одним целым за эти несколько часов. Илья обнимал ее за плечи, а Васька вилась вокруг него как лоза. Ну просто эталон любви и взаимопонимания!

— Янка! Шевелись уже, дура-девка! Дел невпроворот, — напомнила о себе Яга.

Подавив рвущийся с языка мат, я ускорила шаг. Теперь бабка с меня живой не слезет. А ведь я уже успела поверить, что отпуск может стать бессрочным. Терем поставить где-нибудь поближе к теплому морю. Постепенно можно было бы и кое-какие блага цивилизации сообразить: клозет там теплый, душ нормальный. Но нет! Идиотка-сестра умудрилась не только своему мужику молодость вернуть, но и дар свой намертво пережечь! Сколько я ни вглядывалась, даже искры волшебной вокруг нее не заметила. А ведь когда она только на тутошней поляне появилась, искрила как рождественская елка. Бессребреница треклятая!

Желудок жалобно заурчал. Я вспомнила, что из-за прибежавшего с самого утра Ильи не успела позавтракать, и потерла живот. «Не мог попозже явиться, скот. И бабка тоже хороша. Сразу панику развела и всех в лес погнала. Ничего бы с Васькой за лишний час не случилось, а мы бы хоть поели по-человечески!»

Воспользовавшись тем, что Яга свернула в будочку у частокола, я поспешно вытащила из сундука скатерть-самобранку и расстелила на столе под яблоней. Черномор наградил меня за расторопность смачным поцелуем и стал накладывать себе в тарелку всего и сразу. Я пододвинула поближе блюдо с блинами и миску с икрой и принялась сворачивать аккуратные конвертики, растягивая удовольствие.

«Хоть что-то паршивая Васька сделала хорошего — скатерть починила! В остальном же одни убытки». — Я поморщилась, снова подумав о негодной родственнице. И сама Ягой не осталась, и мужика своего в витязи не загнала, чтоб Черномора освободить. Да еще и домовой за ней сбежал, как втихаря сообщила мне Ядвига. Вот уж кто был недоволен уходом девицы едва не сильнее, чем я. Впрочем, на Ядвигу мне было плевать. Она боялась, что бабка Яга попрет ее с поляны и придется ей стареть как положено, вот и вилась мелким бесом то перед Васькой, то передо мной. У меня же проблемы были посерьезнее. Уже в силу того, что это были мои проблемы!

Я разложила блинные сверточки с икрой в красивый полукруг и, сглотнув голодную слюну, поднесла один к губам.

— Янка! — Бабка выросла рядом как из-под земли. — Чего расселась? Успеешь еще живот свой бездонный набить. А сейчас шевелись. Солнце уйдет.

Я зло швырнула блин в тарелку, но спорить не посмела. С рожденной ведьмой мне, даже будучи признанной хранительницей Буяна, не тягаться. Тем более что именно бабка меня всему научила и все мои ухватки знала наперечет.

Уже замешивая в огромном котле вязкую основу для пропитки оберегов, я пыталась понять, как же умудрилась так пролететь со своими планами. Ведь все было продумано до мелочей еще в тот день, когда ко мне в первый раз явился Мерлин с просьбой вытянуть из другого мира дочку русского князя. О сестричке я была наслышана. Бабка часто ее поминала и сетовала, что не может учить ее вместо такой бесталанной меня. Как же, рожденная ведьма, внучка одной ведьмы, дочь другой, да еще и княжеская кровь в ней тоже непростая. Куда уж мне. Даже при Черноморе не стеснялась меня мордой в помои окунуть, старая карга. А еще родная бабуля. Тьфу! Разве удивительно, что проклятую сестричку я возненавидела всеми фибрами своей души?

И тут такой подарок судьбы. Оказывается, есть нитка, за которую Ваську можно из моего любимого мира выдернуть. Да я бы сделала это, даже если бы никакого другого применения ей и близко не нашлось. Уже ради того, чтобы она не сидела в тепле на унитазе, когда я каждую зиму морожу зад над дырой в продуваемой всеми ветрами будке во дворе.

А уж когда я ее увидела, план сложился в одно мгновение. Посадить дуреху на свое место, научить, что к чему, через блюдечко, дождаться, пока явится бабка, почуявшая чужую силу, обидеться и гордо уйти в закат. Гениальный план! И такой же провальный!

Для начала эта дрянь в первый же вечер умудрилась сожрать яблоко с блюдечка, и связь мгновенно стала односторонней. Мало того, я и возможность заговорить ее во сне потеряла: мне приходилось орать как оглашенной, чтобы чертова тарелка хоть как-то заработала. Какой уж тут сон? Пришлось вытягивать из того мира еще и Ядвигу, чтобы хоть кто-то подсказывал, иначе дуреха сбежала бы в первые же дни, теряя юбки.

Надо же было поганцу Илюшке за нареченной отправиться. Предупреждала же Мудлена: держи гада подальше, он над девкой полную власть получит, и погонят тебя с княжеского двора поганой метлой. Так нет, этот кретин вместо того, чтобы Васькиным нареченным заниматься, своего Илюшку подослал! Да еще и разболтал на все стороны, что скоро княжеская дочка у него в кулаке будет! Тут уж и Марья Моревна проснулась, своего Илью в поход снарядила, ведьма старая!

И что мне оставалось делать? Не возвращаться же раньше времени. Бабка-то еще не явилась. Одна надежда была, что Васька Илюшек этих всех скопом моим специальным самогоном напоит, чтоб разом отделаться. Тут бы им и конец пришел. Но нет… Со всеми лично разобралась, идеальная наша.

Не отпуск у меня получился, а двойная работа. И колдовать приходилось куда больше да тяжелее, без Буяна-то. И с хозяином постоялого двора что ни день ругаться. Не нравится ему, видите ли, помет птичий! А как мне иначе переписку со всеми вести? И Ядвиге мозги на место вправить, и Ивана-дурака приплести, и князю нужный шепоток доставить. Да еще с Моревной пока договорились, семь потов сошло. Я хоть и Яга признанная, а попробуй расшатай обереги с дальнего расстояния, чтобы ведьма эта со своим войском пройти смогла! И все это втайне от Черномора. Поди объясни ему, что ради нашего счастья стараюсь, а не ненавистную сестру извожу из зависти.

И все зря! Ядвига своими делами занялась вместо того, чтобы Илью отвадить. Дурак и вовсе все перепутал, должен был Марьиным шпионом Илюшку ославить, а что наплел, я до сих пор не поняла. Князь и вовсе мои шепотки за наветы англициев принял. А самой Моревне уж на что простая задача досталась: Илюшку бездоспешного прихлопнуть. И то не сумела! Да еще мне же и нагадила артефактом своим с туманом из Нави.

Звонкий подзатыльник чуть не отправил меня в котел, разом выбив и воспоминания, и сожаления из головы.

— Ты куда смотришь, разиня? — рявкнула Яга. — Давно пора мох да мышей летучих добавлять, а у тебя еще и кошачий волос не кипит! Начинай теперь сначала, дуреха!

Заскрипев зубами от злости, я потащила испорченное зелье в сени.

— Вот же досталась внученька безголовая, — ворчала мне в спину старуха. — То ли дело Василиса… И умом светла, и пытлива…

— Так и учила бы ее! — не сдержавшись, огрызнулась я.

— И учила бы! — уперла руки в боки Яга. — Да оттого, что ты ее здесь без науки бросила, теперь ждать придется!

— Чего ждать? У моря погоды? Сожгла она дар. Был и нетути!

— А ты, я гляжу, и не рада тому, — прищурилась бабка.

— А чему тут радоваться? Взялась бы ты за свою любимую Ваську, а меня бы в покое оставила. Я бы с Черномором пожила по-человечески. Детишек бы завели. Одного. Чтобы фигуру не испортить. Дом бы у моря с теплым туалетом построили… А теперь я тут застряла на веки вечные…

— Ой и дура ты, внучка, — покачала головой Яга. — Учила я тебя, учила, а все без толку.

— С чего это я дура?! — окрысилась я, окончательно обозлившись.

— А с того, что голова у тебя дырявая. Вернется Василиса. Год пройдет али десять, но вернется. Тут-то я тебя со двора и попрошу.

— Да хоть прямо щас! Только что ты тут с Ягой бездарной делать будешь?!

— Точно дура. Василиса ведьма рожденная. Рожденная! Не чета тебе, недоделанной. Восстановится у нее дар, раз сама не померла. Он — часть ее. Не обрубить, не оторвать, не выпить.

— О как! — От удивления я чуть не выронила тяжелый котел. — Хорошо бы. Да только с чего ей возвращаться? Вон как уходила с Илюшкой своим. Даже не обернулась ни разу. А в избе с мужем не поселишься, детишек не разведешь.

— Гусей разводят, а не детишек, — скривилась бабка, но я только отмахнулась.

— Зачем ей возвращаться?

— Не по нраву ей тамошняя жизнь придется. Ты тут склочничала да пакости подстраивала, а только не туда смотрела…

«Бабка знает?!» — От страха руки-ноги сделались как ватные, и я бухнула котел на пол.

— Не трясись, не трясись, зловредная, — ухмыльнулась Яга. — Хоть ты только о себе думать можешь, да невольно Буяну добро сделала. Илюшка-то на что обижался? За что себя Василиса корила так, что чуть до смерти не уморилась, его молодость у Нави отнимая?

— За что? — тупо переспросила я.

Я и правда не понимала, зачем это понадобилось моей ненормальной сестре. Вряд ли она так хорошо разбиралась в разновидностях дара, чтобы знать, что и не помрет, и силу не потеряет.

— За лжу, — назидательно подняла палец бабка. — Там недоговорила, тут недосказала, вот лжа и получилась. А ну как она узнает, что ее Илюшка тоже не без греха?

— А какой на нем грех? — навострила уши я.

— А тот же самый. Тут недоговорил, там недосказал, — ухмыльнулась Яга. — Сынок он царя берендейского. Младшенький, правда, а все едино царевич. И удрал он от батюшки не просто так, а потому что оженить его собрались на дочке хана Загорского. Военный союз у них там намечался. А Илья возьми да сбеги прямо из-под венца.

— Ишь ты, — присвистнула я. — То-то Ваське там обрадуются: человечка без роду без племени. Папаше-то она без Ильи да без силы ведьмовской даром не нужна.

— Не нужна. Да и сама к нему не пойдет, — кивнула бабка. — Тут еще и новая печаль у берендейского царя приключилась. Старший сын его намедни помер. Хворь какая-то странная сожгла парня в два дня. А вчера и средний захворал тем же самым…

— А ты откуда все это знаешь?

— А Васька-кот мне на что? Он в любую щель пролезет, только подкинь его до той щели. На это мне сил достанет, чай, не первый год таким балуюсь. А кто кота стеречься будет да тайны перед ним тайничать?

— Ха! Будет Ваське сюрпризец! — Я кое-как подавила злорадную усмешку.

— Будет, будет, — кивнула Яга. — Не нужна берендейскому царю такая женка у сына единственного.

— А ну как потравят? — забеспокоилась я. Свобода вновь оказалась невыносимо близко, и потерять ее из-за такой глупости ох как не хотелось.

— Не потравят. Побоится царь, что не простит сынок. Сам говорил, Васька слово в слово передал. А вот выжить — выживут. Да и не захочет Василиса в царевны: из терема нос не высунешь, знай вышивай да кивай, когда царь-батюшка велит. Сама сбежит от такой жизни да лжи мужниной. А куда ей пойти?

— На Буян! — восхитилась я. — Ну, бабуля…

— То-то. А ты дурью маешься. Моревну приваживаешь, шарлатанов заграничных привечаешь. Тьфу. Дура-девка. Все, котел бери! Зелье само не сварится. А тебе еще…

— Хозяйка! — донесся вдруг со двора молодецкий бас, заткнув бабку на полуслове. — Отворяй, гостя принимай!

— Иди работай. — Яга кивнула на стол, где до сих пор валялся отвратительный накладной нос. — А я сосну. Умаялась с тобой, бестолковой.

Я через силу пришлепнула на лицо нос и, накинув волшебную шаль, выглянула в окно. За калиткой маячила румяная рожа Ивана-дурака. Я чуть не взвыла: вот только его мне и не хватало!

— Ну? Чего застыла? — поторопила бабка. — Чего он орет, как тетерев на току?

— Да иду уже, — огрызнулась я.

— Справил я твою работу, хозяйка! — гордо заявил дурак, едва шагнув на двор. — Победил Ягу фальшивую.

— Э… — вытаращилась я.

— Шел я, значится, по лесу. Змея трусливого догонял. Смотрю, идет тетка. Страшная как смертный грех. В волосах ветки, заместо сарафана — сыра-земля. Лицо черное, полосатое. Я сразу понял, кто такая по лесу бродит. Но, думаю, раз обознался, тебя чуть не обидел, как бы вдругорядь не ошибиться. А как проверить? Крикнул: «Яга!» Я ж знаю, что ты по лесу в таком непотребном виде не шастаешь.

— А она? — кое-как выдавила из себя я.

— А она как закричит нечеловеческим голосом: «Где?!» — да в сторону скок. И прямо в омут.

— Утопла? — слабым голосом спросила я, соображая, кого мог утопить дурак и какую русалку ждать у ворот с жалобой в ближайшее время.

— Если бы. Руками замахала, ногами задрыгала. Я, кричит, Марья Моревна, англицкая королевна, спасай меня сей же час, дурак-лапотник. Я думаю: обознался. Простите, говорю, великодушно, и лопату свою верную протягиваю.

— И?

— И ничего. Только туман серый вспух на том месте, где ведьма нечестивая бултыхалась. Хлоп — и нет никого. Испужалась она волшебной лопаты и лопнула от страха.

«Или ты своей лопатой ее навские артефакты расколошматил», — поправила я. Разумеется, вслух ничего подобного не прозвучало.

— Вот теперь к тебе пришел. Помоги Горыныча воевать. Нужны мне сапоги семимильные…

— Погоди, — перебила я, лихорадочно соображая. Не оформившаяся до конца идея маячила на границе сознания, не давая ухватить себя за хвост.

— Куда уж годить, — надулся дурак. — И так я за ним год уже гоняюсь. Или два. Или…

— Стой! — Кусочки пазла с щелчком встали на место, и губы сами собой разъехались в довольной улыбке. «Десять лет ждать, говорите? А вот фигушки, бабушка. У меня молодость не резиновая!» Я посмотрела на дурака самым проникновенным взглядом, на какой только была способна. — Зачем тебе эта трусливая ящерица? Не больно-то геройский подвиг из нее получится. Есть у меня для тебя другое дело. Важное да славное. Хочешь?

— Ага, — закивал Иван, подавшись вперед.

— Тогда слушай, — понизила голос я. — Есть на востоке такая земля, Берендеево царство называется…