Глава 18

Когда я пойму, что в затылок мне дышит смерть,

Когда я узнаю, что я лишь песчинка, гонимая ветром,

Когда не останется сил, чтобы путь одолеть,

Пожалуйста, стань для меня тем, кто знает ответы.

Утро встретило меня головной болью и чувством разбитости. В первый момент я даже подумала, что Добронега оказалась права: я простыла после вчерашней прогулки под дождем. Только что-то мне подсказывало, что причина моего плохого самочувствия в другом. Ночью Добронега влила в меня успокаивающий отвар, которым пичкали Всемилу в «черные» дни, и перед тем, как меня утянуло в сонный дурман, я успела подумать, что нет худа без добра: отвар избавит меня от сновидений и, как следствие, от кошмаров. Потому что в последнее время у меня были все основания опасаться закрывать глаза. Предсказание сбылось лишь на половину: я действительно не видела больше снов в эту ночь, однако отдыха тоже не получилось.

Проснувшись, я еще долго лежала, кутаясь в теплое одеяло, и смотрела на сучки в потолочных досках. Мысли, точно заколдованные, раз за разом возвращались к деревне хванов. Я совсем не знала этих людей: ни высокого седого старосту, который настолько не любил своего младшего сына, что даже посчитал возможным принести его в жертву, ни старого жреца, смерть которого причинила такую боль женщине, глазами которой я смотрела на происходящее. Да что говорить: я даже не могла с уверенностью сказать, что знала того Альгидраса, который стоял, глядя прямо перед собой, и понимал, что должен умереть. Господи, как же страшно быть обреченным, понимать, что умрешь, и не иметь возможности это изменить. Я вздохнула, снова почувствовав острую жалость к нему. Если бы только я могла сделать так, чтобы в его жизни не было того дня… И снова, снова в голове вертелась ненавистная мысль: а что, если это случилось, потому что я так написала?

Скользнув взглядом с одного сучка на другой, я подумала о том, что мои сны изменились. Последним управляемым сном, управляемым в том смысле, что он пришел по моему заказу, был сон… накануне того, как в меня влили отвар. Неужели отвар что-то сделал с моим мозгом? Травы — не такая уж безобидная вещь. Буквально вчера на торгах я случайно услышала обрывок разговора двух девушек, о том, что одна из них выпила отвар, чтобы «изгнать дитя». Если есть средства, способные спровоцировать выкидыш, то почему бы не быть травам с психотропным эффектом?

Я рывком села на кровати. Что именно я знала об этом проклятом отваре? Его давали Всемиле в моменты приступов, и он обладал успокаивающим действием. Но Всемила была больна. Я — нет, в моем видении ситуации. Мог ли отвар причинить мне вред? Физически я этого не ощущала. Наоборот, после него я просыпалась, как правило, отдохнувшей. Однако после первого же приема отвара мои сны изменились: я перестала видеть тех, о ком хотела узнать, но при этом начала видеть то, что не видела до этого. Например, кусочек прошлого Всемилы и Альгидраса. Я вдруг не просто увидела это, а еще и получила ответ на вопрос, как Всемила стала такой. Выходит, что мои странные способности не пропали, а изменились. А что если отвар как-то связывает меня со Всемилой? Ведь по какой-то причине я стала видеть ее прошлое.

Мысли вновь сами собой вернулись к сегодняшнему сну. Я опустилась на подушки, глубоко вздохнула и попыталась посмотреть на это отстраненно. Все уже случилось. Я не могла изменить произошедшее, но могла использовать полученные знания.

Если думать просто о фактах: что нового я узнала? Как погибли хваны. Я некстати подумала о фильмах: ни одна кинолента не давала такого эффекта сопереживания, какой был в моем сне, потому что я на самом деле находилась в теле и разуме женщины, чьих близких убивали этой ночью. И я до сих пор не могла перестать вздрагивать, вспоминая фантомную боль в спине от клинка или копья, которым ее убили. А еще… мне было неловко даже думать об этом, потому что это было кощунством, но… то ли мой мозг так пытался справиться с пережитым, то ли я все-таки была слишком эгоистична, но я вновь и вновь возвращалась мыслями к образу этой женщины. Альгидрас сказал, что у него не было жены, что он просто вступил в обряд в пятнадцать лет. Но, по всему выходит, что он соврал. Ведь эта женщина ждала от него ребенка. Я не могла ошибиться. Почему же он все время лжет? Перед моим взором снова появился он сам из сна: напряженный, невероятно хрупкий на фоне высокого человека в красной одежде. То, как он вскинул голову, перед тем как выкрикнуть свой призыв, его лицо, его движения, — все это было так непохоже на него теперешнего. В чем же именно отличие? С упорством истинного мазохиста я снова и снова воспроизводила в памяти эту сцену. Сначала я пыталась убедить себя, что это потому, что я смотрела на него глазами другого человека, который знал его явно больше и лучше. Потом подумала, что женщина испытывала ужас в тот момент, и ее видение могло быть необъективным. Но все равно не получалось. Самое забавное, что я даже не могла понять, чем же он так отличался от себя теперешнего. Это было совершенно интуитивное знание. Он был там другим, и все. И это знание было сродни тому, что я знала о свирцах. Возможно, потому что там он еще… не Прядущий? Ведь он еще не знал Радима в тот момент. В этом ли дело?

Или же… Я резко села на кровати, и комната поплыла перед глазами. Переждав головокружение, я глубоко вздохнула. А что, если все дело в том, что это обычный сон, вызванным бесконечным обдумыванием одних и тех же мыслей. Тогда это в корне меняет дело. У меня был только один способ это выяснить: нужно узнать, что на самом деле произошло с хванами. Как именно они погибли?

До этого момента я знала только, что Радим жег там погребальные костры. Так сказал князь. Со мной, понятное дело, об этом никто не заговаривал. Кто мог рассказать? Альгидрас и Радим. Никого из других воинов, побывавших на острове, я не знала. Да и признаться, я не представляла как смогла бы подступиться с такими расспросами. Улеб, единственный из тех, с кем я хоть как-то общалась в Свири, был в то время в городе.

Я подумала о Радиме. Он не откажет сестре, но в то же время, учитывая недуг Всемилы, не расскажет правды. Мои мысли вернулись к Альгидрасу. Отбросив было одеяло, я натянула его вновь, поборов желание спрятаться с головой. В памяти невольно всплыл вывод, который я сделала вчера, пока подсматривала в окно за оставленным на крыльце хванцем. Обычно с утра надуманное вечером кажется несусветным бредом. Вот и сейчас я очень надеялась на то, что, подумав о хванце, с облегчением вздохну: ну какая тут любовь! Ерунда все! Просто слишком много переживаний за прошедший день — вот и лезло в голову всякое. Не вышло. Я вновь и вновь вспоминала наш вчерашний разговор на крыльце, его рассказ о прошлом, и сердце сжималось в груди от жалости к нелюбимому и одинокому ребенку и от невольного восхищения человеком, в которого вырос этот ребенок. Я из последних сил старалась даже мысленно не употреблять слово «мужчина», потому что мне казалось, стоит хотя бы раз подумать о нем как о мужчине и пути назад уже не будет. Пока я успешно справлялась с задачей, хотя сердце колотилось, как после пробежки.

Итак, нужно спросить Альгидраса. Прекрасно. Подойти к нему со словами «доброе утро, а ты не подскажешь, твою деревню правда вырезали за одну ночь? Или они все погибли как-то по-другому? А то мне тут снится всякое».

Я в изнеможении откинулась на подушки. Что же делать?!

Дверь скрипнула, и в покои вошла Злата. Она улыбнулась с порога в ответ на мое удивленное приветствие, но выглядела при этом напряженной.

— Добронега сказала, захворала ты, — участливо произнесла Злата, присаживаясь на край кровати и протягивая мне дымящуюся кружку.

— Нет, — я постаралась, чтобы мой голос звучал бодро. — Просто сон страшный приснился. Хорошо все.

Я принюхалась к содержимому кружки. Пахло обычным здесь травяным чаем.

— Сейчас болит что? — настойчиво спросила Злата.

Я помотала головой. Да, я чувствовала себя так, будто меня всю ночь били, но это никоим образом не было связано с простудой или отравлением. Так что и говорить было не о чем.

— Ты сама не простыла?

Злата тоже помотала головой.

— Олеговы снадобья волшебные. Я всегда пью, как застыну. И грудь мажу.

— Олеговы… — пробормотала я в раздумье.

Вот Злата мне про все и расскажет.

— Злат, а что на хванском острове было?

Я пристально смотрела на жену Радима, подмечая реакцию.

— Когда? — русые брови взметнулись вверх.

— Когда Радим там был.

— На что тебе? — Злата справилась с изумлением и теперь явно готовилась соврать.

— Князь напомнил на пиру. Радим ведь тебе говорил?

— Ой, Всемилка, да неужто мужчины девкам станут о таком правду сказывать? Да и зачем оно нам. Худо там было. А как худо, о том Радимушка и Олег лишь знают.

Но я видела, что она врет. Она знала правду, но мне ее ни за что не рассказала бы. Я вздохнула, признавая поражение. Ну что ж, тренировка на Злате показала, какого ответа я дождусь от Радима. Я кивнула Злате и решительно выбралась из-под одеяла. На удивление, ноги почти не болели. Размотав тряпицы, я увидела, что мозоли подсохли. Даже те, из которых вчера сочилась сукровица. Вот тебе и отсталая медицина.

Злата, наблюдавшая за моими манипуляциями, произнесла:

— Вижу, и тебе Олегово снадобье помогло. Я тоже вчера ноги жуть как стерла.

— Угу.

Отлично. И тут Олегово снадобье. Молодец! Что я могу сказать? Вот теперь бы еще выяснить, правда ли я начала нежданно-негаданно видеть его прошлое или это всего лишь происки моего зациклившегося на нем подсознания.

Думать о том, что я настолько зациклилась на другом человеке, не хотелось, поэтому я очень надеялась найти подтверждение тому, что это не просто сон, а картина из реального прошлого. Что я буду с этим делать потом, я не знала. В задумчивости я еще раз посмотрела на свои почти зажившие ступни, решая, что мне делать дальше. По всему выходило, что я все же должна поговорить с Альгидрасом. Сердце подскочило, но я решительно приказала ему успокоиться. Рано или поздно мне придется с ним встретиться, потому что он единственный, кому я могу задать свои вопросы.

— Миролюб уезжает, — неожиданно проговорила Злата, покосившись на меня.

Я вскинула голову и уставилась на нее.

— Как уезжает? Когда?

— Нынче, — Злата рассматривала меня так, словно пыталась найти ответы на какие-то свои вопросы, но мне было недосуг решать эти ребусы.

— Он ничего не говорил, — пробормотала я.

Я не поняла значение гримасы, которую изобразила Злата. Скорее всего, это означало «с чего он должен тебе что-то говорить», но я могла ошибиться.

— Мы даже не попрощались вчера, — попробовала я зайти с другой стороны. — Он еще придет?

Злата вздохнула и посмотрела на меня почти с жалостью. Я мимоходом подумала, что удел женщины здесь — сидеть молча и ждать возвращения мужей, что лично мне однозначно не нравилось. И жалость во взгляде не нравилась. Я не мебель, в конце концов. И Миролюб это, кстати, понял.

— Может, и придет, — наконец смилостивилась Злата и пристально посмотрела на меня. — Радим велел тебе сегодня из дома не выходить, пока не оправишься.

— Я не больна! — взмолилась я. — Злат, пойдем погуляем. Устала я лежать!

Злата посмотрела на меня с сочувствием, но ответ был все тем же:

— Радим не велел.

— А если мы сбежим? — весело произнесла я, для верности подмигнув.

Злата нахмурилась и покачала головой:

— Ой, как все у тебя просто, Всемилка. Сбежим. Велено дома быть — значит будем.

Я попыталась справиться с раздражением. Ладно Всемила была больна, поэтому приказ сидеть дома мог быть не лишенным смысла. Но Злата! Здоровая нормальная женщина. Бред какой-то.

— Злат, а тебе ни разу не хотелось убежать?

— Куда? — взгляд Златы стал чересчур внимательным.

— Тебя ведь выдали замуж родители?

Злата прищурилась, разглядывая меня так, что я прокляла свою привычку говорить, не думая. Альгидрас ведь вчера предупреждал, что я забываюсь.

— Удумала убежать с кем? — губы Златы растянулись в улыбке, не коснувшейся глаз, и в этот миг она стала невероятно похожа на брата. Тот так же смотрел на меня вчера. Этого еще не хватало.

— Ага, — кивнула я. — С Миролюбом сегодня!

Я заставила себя рассмеяться, чтобы показать, что шучу. Злата опять натянуто улыбнулась, и я снова выругалась про себя.

— Миролюбу про то сказать не забудь, — произнесла она, глядя мне в глаза. — Да дружины часть прихвати. А то как бы опять искать не пришлось.

В эту минуту я вспомнила свою первую встречу со Златой, когда она, не делая скидку ни на какую болезнь, высказала Всемиле все, что о ней думает. Я вдруг поняла, что поспешила посчитать Злату подругой. Она не любила Всемилу, потому что безумно любила Радима. Пока я вела себя иначе, Злата, будучи незлой и отходчивой по натуре, незаметно для себя перестроилась на новый лад общения. Но стоило мне повести себя хоть чуть похоже на Всемилу, как я получила совсем другую реакцию. Пожалуй, нужно это учесть на будущее.

— Пошутила я, Злат, — я снова улыбнулась и спрыгнула с постели, отметив, что ноги почти не болят. Волшебник этот Олег.

Демонстративно взявшись за кувшин для умывания, я пододвинула таз. Злата поняла намек и вышла. Я посмотрела в ее прямую спину, и вдруг меня посетила шальная мысль: а что удерживало лично Злату от организации убийства Всемилы? Я со стоном зажмурилась. Так я скоро и Добронегу подозревать начну. Плеснув в лицо водой, я с облегчением сформулировала мысль: Злата могла ненавидеть Всемилу, но желать ей смерти не могла. И не из жалости или доброты — нет. Просто она видела, что происходило после пропажи Всемилы. «Радим смерти искал». Впрочем, это снимает с нее лишь подозрения в сговоре с Ярославом, напавшем прошлой ночью, но отнюдь не гарантирует того, что она не могла попытаться убить Всемилу в прошлом. Ярослав — воин из дружины ее брата. Злату здесь любили.

Я с силой растерла лицо полотенцем. Стоп! Хватит! Я не могу подозревать каждого, иначе просто сойду с ума. К тому же я ничего не смогу сделать, если это и вправду кто-то из близких Радима.

Умывалась и переодевалась я настолько медленно, насколько могла, изо всех сил оттягивая момент, когда мне придется выйти из покоев. Когда же я наконец появилась в столовой, оказалось, что там никого нет. Налив себе молока, я откинула рушник, укрывавший свежий хлеб, и с наслаждением вдохнула его запах. Добронега пекла волшебный хлеб. В первое время я всерьез опасалась, что с такими темпами скоро буду напоминать колобка, но то ли от непроходящего стресса, то ли от того, что хлеб этот был не таким, какой делали в моем времени, я не то что не прибавляла в весе, наоборот, одежда Всемилы сидела на мне все свободнее и свободнее. Если вдруг дело дойдет до свадьбы, то приготовленное Всемилой платье с меня просто напросто свалится.

Мои мысли перескочили на Миролюба. Он уезжает, и неизвестно, увижу ли я его еще. Я замерла, не донеся кружку до рта. Почему мне пришло в голову, что я могу его не увидеть? Я сделала глубокий вдох, стараясь успокоить колотящееся сердце. С чего я это взяла? С одной стороны, меня успокаивало то, что не было привычного головокружения и будто поплывшей картинки, которыми сопровождались мои видения, да и видения никакого не было. Но, с другой стороны, с чего-то же я это взяла?

Я вскочила, засунув недоеденный кусок хлеба под рушник, и залпом допила молоко. Плевать мне на слова Златы. Я должна увидеть Миролюба. Только где его искать?

Я бросилась прочь из дома, на ходу придумывая, что соврать Злате, чтобы пойти с ней в дом Радима. Или — еще лучше — в дружинную избу. Миролюб не мог уехать, не попрощавшись. Мое сердце готово было выскочить из груди. Я не понимала, отчего так разволновалась, но в эту самую минуту мне нужно было срочно придумать способ увидеть Миролюба перед отъездом. У меня появилось предчувствие, что, стоит ему покинуть Свирь, как случится что-то страшное.

Выскочив на крыльцо, я на полном ходу врезалась в Альгидраса, едва не сбив того с ног. Он успел подхватить меня под локти и, совершив вместе со мной пируэт, которому позавидовала бы добрая половина фигуристов-парников, прислонил меня к перилам и даже умудрился не снести их моей спиной. Я до того испугалась этой неожиданной встречи, что, коротко взвизгнув, зажмурилась и открыла глаза, лишь когда движение прекратилось. Ровно для того, чтобы встретиться со взглядом удивленно распахнутых серых глаз.

— Что-то горит? — вместо приветствия спросил Альгидрас.

— Ты меня испугал! Откуда ты?.. Хотя неважно. Я готова кричать, как Злата вчера на торгах при виде брата: мне тебя Боги послали!

Альгидрас напряженно вслушивался в мою скороговорку, все еще сжимая мои локти.

— Что случилось?

— Мне нужно увидеться с Миролюбом до его отъезда! — выпалила я, высвободившись из рук Альгидраса и схватив его за плечи.

Солнце сегодня решило порадовать свирцев и дарило тепло так щедро, что даже грязь во дворе успела просохнуть. Это самое солнце светило сейчас Альгидрасу в лицо, отчего тот прикрыл один глаз, выскользнул из моего захвата и сделал два шага назад, скрывшись в тени от крыши. На мои слова он никак не отреагировал. Я несколько секунд в ожидании вглядывалась в его лицо, пока наконец не поняла, что он так и собирается молчать.

— Злата не давала мне выйти из дома, — терпеливо пояснила я. — Она же сказала, что Миролюб уезжает. Мне нужно его увидеть перед отъездом. Я тревожусь, что больше его не увижу. Понимаешь? Это не то чтобы видение, но… мне нужно его увидеть! Просто помоги мне! Пожалуйста!

— Так он уже, верно, уехал, — откликнулся Альгидрас, пожав плечами.

— Черт! — воскликнула я.

Тревожное предчувствие усилилось. Я оперлась спиной о перила, чувствуя, как солнце припекает между лопатками. Альгидрас молчал, и я подняла на него взгляд. Хотела спросить, куда уехал Миролюб, но запнулась на полуслове, потому что во взгляде хванца были раздражение и злость.

— Что случилось? — вырвалось у меня.

— Князь приказал княжичу с дружиной ехать на Красно Дворище. Там кого-то из дружины Будимира видели, — медленно произнес Альгидрас.

— Где это Красно Дворище? — на автомате спросила я, хотя в данную минуту меня гораздо больше волновало то, как он на меня смотрит.

— В двух днях езды отсюда.

— Почему так срочно?

— Мне князь не доложил.

— Что с тобой сегодня? — прямо спросила я.

Мне действительно казалось, что после вчерашнего все должно было измениться. Альгидрас позволил приблизиться к себе, рассказал о своем прошлом. А сегодня он смотрит так, будто мы — враги. И это после того, как я поняла, что влипла, умудрившись влюбиться. Не то, чтобы я ожидала ответного чувства… Это, пожалуй, все слишком усложнило бы, но я хотела нормального общения, чтобы не приходилось тратить силы на препирательства и можно было спокойно разобраться со своей неожиданной влюбленностью, убедиться, что это просто наваждение, которое в скором времени пройдет.

— Ты как будто злишься, — сказала я, наблюдая за его реакцией. — Что изменилось за ночь? Еще вчера ты говорил вполне по-человечески.

Напоминать о вчерашнем разговоре было неловко, но я должна была выяснить причину внезапной перемены в его отношении.

Он посмотрел в сторону, словно не желая встречаться со мной взглядом, и признался:

— Злюсь.

Я удивленно моргнула, потому что в глубине души была уверена, что он не станет отвечать.

— На кого?

Когда он посмотрел на меня, я не отступила только потому, что и так упиралась поясницей в перила.

— За что, интересно?

— Ты не должна была разговаривать с торговцем обо мне!

Такого ответа я ожидала меньше всего.

— Если я не говорю кому-то, что я — последний из хванов, и Радим об этом не говорит, и Злата, да даже княжич не говорит, то, верно, у нас у всех есть причина. Как думаешь?

От неожиданности я поперхнулась воздухом и закашлялась. Видимо, все же вчерашняя прогулка не прошла даром.

— Как ты…

— Узнал? — подхватил он. — Радим ни за что бы не сказал. Злата никогда не пойдет наперекор Радиму — она верна своему мужчине. Княжич не станет вмешиваться в то, что не его ума дело, и только ты принесла кинжал, узнала имя торговца… Только тебе могло прийти в голову так просто влезть в чужие дела. Ты — никто здесь. Пойми это наконец!

— Я… Я хотела, чтобы у тебя… — я запнулась, не зная, как продолжить, — думала, тебе будут важны эти вещи.

Я почувствовала, как щеки заливает густым румянцем. Я ведь даже не подумала о последствиях. Просто импульсивно захотела, чтобы у Альгидраса были дорогие ему вещи. А что, если он скрывался здесь? Я ведь ничего о нем не знаю…

— Если бы они были мне дороги, я бы их купил, — жестко ответил Альгидрас, глядя прямо на меня. И это был совершенно чужой взгляд.

Я поймала себя на мысли, что отчаянно хочу разобраться в ситуации, чтобы он больше никогда не смотрел на меня так.

— Подожди! Ты ведь врешь. Вчера ты был рад вещам. И лошади, и даже кинжалу, хотя и вел себя при виде него странно. Тебя разозлил свиток, да? Именно его хотел передать торговец последнему из хванов. Я угадала? Что в нем?

Альгидрас прищурился, разглядывая меня чересчур внимательно. А потом криво усмехнулся.

— Ловко поняла, — он окинул меня еще одним внимательным взглядом. — Прав был вчера княжич.

То, как он это сказал, мне совершенно не понравилось.

— А если бы на моем месте был мужчина, и он догадался, тебя бы это тоже удивило?

— Меньше, — не стал отпираться Альгидрас.

— Ага. То есть все женщины дуры, да? — прищурилась я.

— А некоторые еще и места своего не знают, — добавил Альгидрас.

— Да ты что?! И где же мое место? ‒ меня уже ощутимо потряхивало от его уверенности в том, что он имеет право мной командовать.

— Пока мужа нет, там, где брат укажет! И если он сказал сидеть дома, то ты должна сидеть дома, а не лететь птицей к княжичу.

— Почему тебя-то это волнует? Ты мне не брат!

— Ну что ты! Побратимство — родство сильнее кровного. Брат. Еще какой брат, — прозвучало это почти как ругательство.

— С чего ты решил, что можешь указывать мне, что делать? И почему ты без конца упоминаешь княжича? — возмутилась я.

— Это не я — ты упоминаешь. Ты же к нему летела так, что чуть меня с ног не сбила.

— Ну, тебя с ног сбить не мудрено. И котенок справится, — мстительно произнесла я, в то время, как в моей голове билась мысль о том, что его поведение подозрительно похоже на банальную ревность.

Альгидрас не изменился в лице, но я поняла, что мои слова его задели. Злость смешивалась в моей груди с радостью. Неужели вправду ревнует? Отчего-то вспомнился сегодняшний сон про хванов и девушка, в теле которой я была. Интересно, а ее он ревновал? Как много она для него значила?

Устыдившись своих мыслей, я переключилась на то, что волновало меня с утра. Мне нужно выяснить правду.

— Ты действительно не был женат?

Альгидрас нахмурился, и я вдруг подумала, что на самом деле у него очень усталый вид. Просто он был сегодня необычно живой. Наверное, потому что злился. Словно в подтверждение этого меня на миг опалило вспышкой ярости. Явно не моей. При этом его лицо не изменилось. Он все так же молча смотрел на меня, чуть хмурясь. Значит то, что я не чувствую его эмоций — результат внутренних усилий самого Альгидраса, и, если заставить его растеряться, это дает сбой. Отлично! Ему об этом знать не обязательно.

— Почему ты спрашиваешь? — медленно произнес он.

— Я… видела во сне.

— Что? — взгляд серых глаз стал колючим.

— В прошлую ночь я видела отрывок прошлого. Тебя и Всемилу.

— Это мог быть просто сон.

— Не думаю.

— Но и не можешь точно сказать, что это была правда.

— На самом деле, я могу проверить, если ты ответишь на пару вопросов.

— Я только и делаю, что отвечаю на твои вопросы, — в его голосе послышалось раздражение.

— Но неспроста же это все стало мне сниться. Может, это связано с Радимом? Может, я увижу что-то, что поможет нам в будущем? Надеюсь, ты достаточно образованный человек для того, чтобы не сказать мне, что прошлое не имеет значения для понимания будущего?

Альгидрас сцепил кисти в замок, вывернул руки, хрустнув пальцами, чуть сморщился и медленно произнес:

— Я не был женат.

То есть это просто сон? Значит, ничего этого не было? Или же он снова лжет?

— Скажи: а я могу тебе верить?

Ресницы Альгидраса на миг опустились, а переносица уже привычно сморщилась. При этом на меня полыхнуло злостью пополам с растерянностью. Впрочем всего на миг.

— Это неправильный вопрос, — он посмотрел мне в глаза.

— Почему?

— Я могу сейчас солгать в ответ или сказать правду.

— А я поверю, — откликнулась я.

— Верить нельзя никому! — в голосе Альгидраса послышались раздраженные нотки.

— И что мне делать? — не выдержала я. — Тебе я верить не могу. Никому не могу! Я дошла до того, что сегодня заподозрила Злату в гибели Всемилы! Представляешь?

Я ожидала, что он рассмеется, однако он серьезно кивнул.

— Ты не удивлен?

— Злата не любила Всемилу. Она могла договориться с дружинником брата, — спокойно произнес Альгидрас.

— Ты издеваешься? Ты считаешь, что она могла…

— Могла — не значит сделала, — прервал меня Альгидрас. — Злата могла, княжич мог, я мог. Любой мог это сделать. Потому и верить нельзя. Я это пытаюсь тебе сказать!

Он произнес это с такой убежденностью, что я снова пристально на него посмотрела.

— Что у тебя случилось?

— Ничего, — ровным голосом ответил он, но на миг я почувствовала волну мутной горечи и какой-то обреченной тоски. Мне стало страшно не понятно отчего. Я попыталась уловить эмоцию, но она скрылась, как и не было. Я тряхнула головой, сбрасывая наваждение.

— Что? — насторожился Альгидрас.

— У меня ничего. А вот у тебя что-то случилось, — уверенно ответила я. — Это из-за свитка?

— Да дался тебе этот свиток! — даже не пытаясь скрыть раздражения, ответил Альгидрас и сбежал с крыльца.

Я со вздохом посмотрела вслед. Он направился к колодцу, сбросил крюк с ведром в воду и застыл, наблюдая за тем, как раскручивается колодезная цепь. А я вдруг поняла, что наша беседа превратилась в бредовую как раз в момент, когда я в первый раз упомянула свиток. Он сделал все, чтобы отвлечь мое внимание: разозлил, оскорбил, запутал. Ну не паршивец ли? Ну вот как с ним быть?!

Я наблюдала за тем, как он зачерпнул жестяной кружкой воды из ведра, сделал несколько больших глотков, при этом изрядно облившись, но даже не обратив на это внимания. Остаток воды из ведра он отнес к будке Серого. Оттуда послышался плеск. Я чуть подождала, но Альгидрас так и не вернулся. С него станется окопаться там с псом на пару.

Решительно спустившись с крыльца, я обошла загородку.

— Так и будешь молчать?

Он повернулся ко мне, и я едва не расхохоталась. Я-то думала: он решил напоить Серого, а он окатил беднягу водой, да и себе на голову налил. И сейчас они выглядели так похоже, и это было настолько забавно, что я закусила губу, рассматривая эту мокрую и взъерошенную парочку.

— Вы похожи, — не могла не озвучить я.

— Славно, — без энтузиазма откликнулся он, а потом неожиданно серьезно добавил: — Ты доверять хотела. Серому можешь. Он не обманет.

— Серый… немного не тот, кому я хотела бы доверять.

Альгидрас пожал плечами, словно говоря: сама тогда придумывай кандидатуру.

— А ты сам кому веришь?

Я думала, что Альгидрас не ответит, но он неожиданно произнес:

— Никому. Себе-то не всегда.

— А Радиму? — уж побратиму-то он верить должен. — Он тебе жизнь спас.

— Не всем, кто спас жизнь, можно верить.

И сказано это было так, что я невольно нахмурилась, а он продолжил:

— Тебе нужно запомнить: Радимир — воевода. Ему порой приходится поступать так, как он не желает.

— А я могу ему верить?

— Пока ты — Всемила, да.

— То есть я в безопасности?

— Этого я не говорил.

— Хорошо. Я буду отсеивать опасности по одной. Лично ты можешь причинить мне вред?

Он подхватил с крыши будки ведро, потрепал Серого по мокрым ушам и направился к колодцу.

— Я не отстану! — предупредила я.

На середине двора Альгидрас остановился и медленно обернулся.

— Да. Я могу причинить тебе вред. Если так будет нужно, — взгляд его был абсолютно серьезен.

— Кому нужно?

— Мне придется покинуть Свирь, — невпопад сказал он.

Этого еще не хватало. Я бросилась к хванцу и схватила его за запястье, вспомнила, что именно эта рука была порвана Серым, и поспешно разжала пальцы.

— Почему? Что было в том свитке, Альгидрас?

— Вести, без которых я бы обошелся.

— Господи! Если бы не я, ты бы его не получил, так? Тебя нашел кто-то, кто не должен был найти? Да?

Он посмотрел в сторону.

— Это уже неважно. И я… несправедливо тебя обвинил. От злости. Ты не могла не взять его. Это так же глупо, как винить Солнце за то, что оно сожгло урожай или дождь за то, что размыл дорогу.

Я почувствовала, как по спине струится липкий пот. Отчего-то мне стало очень страшно. Словно шутки закончились.

— Я… сделала то, что должно было случиться? Опять эти ваши сказания? — прошептала я, вглядываясь в знакомый профиль. — Что еще в них есть?

Альгидрас медленно повернулся ко мне.

— Тебе нужно позаботиться о себе и о Радиме. И никому не доверять. Никому! Слышишь?

— Я не…

— Наш остров считался святым, — перебил меня Альгидрас. — На нас никто не нападал. Нас почитали. На остров порой высаживались поклониться Святыне. Наша Святыня, Священный Шар, была на острове всегда. И мы верили, что она хранит весь хванский род, потому что род хранит Святыню. Древний уговор был. А все оказалось обманом.

Он замолчал, посмотрев куда-то за мое плечо, словно все еще раздумывая над тем, почему так случилось.

— Я не понимаю. Объясни.

— А ведь я еще в монастыре чувствовал, что что-то в этом не так. Святыням ведь убить целый народ ничего не стоит. Просто потому, что надобность в нем отпала. И ты будешь жить, пока нужен им. Но стоит тебе закончить то, что должен…

— Альгидрас, ты меня пугаешь! Ты о чем? Что было в свитке? Куда ты должен отправиться?

Он устало вздохнул:

— Я пока не знаю. Но это будет скоро. Я оттого и злюсь. Когда не успеваешь одно, а она уводит…

— Кто она? — едва дыша, прошептала я.

Он на миг сжал переносицу и зажмурился, словно у него болела голова, а потом одним губами, будто нас могли подслушать, произнес:

— Святыня.

— Ты всерьез? Какая-то святыня может позвать?

Он посмотрел на меня так, будто я сморозила несусветную глупость, и неожиданно спросил:

— А в твоем мире нет силы, которая может создавать и убивать? Указывать, что делать?

И так серьезно спросил, что я поняла — он не шутит.

— Нет, — покачала я головой. — То есть, вероятно, есть какие-то силы, но лично я ни разу не слышала ни об одном достоверном случае. Всякие там шарлатаны-предсказатели не в счет. Поэтому меня так и поразило то, что Помощница Смерти знает о том, что случилось со Всемилой. И что я сама вижу прошлое людей. И не только прошлое. Это странно. Ваш мир странный.

Некоторое время он молчал, переваривая мои слова, а я запоздало подумала, что от волнения снова говорила слишком быстро и, возможно, он что-то не понял. Но потом он заговорил:

— В монастыре меня многому учили. Правда многому. Я — тот, кто ведает. Но никогда никто даже не обмолвился о том, откуда приходят Прядущие. «Из ниоткуда», — говорится во всех сказаниях. Но так ведь не бывает. Мне всегда казалось, что должно быть какое-то место. И вот оно — другой мир, который очень отличается от нашего. Чем еще отличается?

Я не стала напоминать ему о том, что до этого он и слышать ничего не хотел о моем мире.

— Мой мир… современней.

Альгидрас нахмурился:

— Объясни. Я не понимаю.

— Понимаешь, таким, — я обвела рукой двор, — наш мир был несколько веков назад. Сейчас у нас все иначе. Мы живем в городах. И они не такие. У нас каменные, высокие… прямо очень высокие дома. Есть самолеты — машины, которые летают по небу, электричество. Это… свет, например. Энергия вырабатывается разными способами. От солнца, от ветра. Искусственно. Это сложно. И я не очень хорошо разбираюсь в деталях. Я всего лишь переводчик.

Я виновато пожала плечами и только тут обратила внимание на то, как задумчиво смотрит на меня Альгидрас. Я испугалась, что он воспринял мои слова как бред и сейчас просто рассмеется, потому что Свирь была невероятно далека от полетов по небу. Спасибо, я еще про Гагарина не рассказала. Надо было как-то иначе, а теперь уже поздно. Я набрала в грудь воздуха, чтобы попросить Альгидраса не считать меня сумасшедшей, когда он задумчиво проговорил:

— Старше.

От неожиданности поперхнувшись воздухом, я откашлялась и просипела:

— Что, прости?

— Ваш мир старше! Интересно.

— Тебе это о чем-то говорит? — мне не удалось скрыть облегчения в голосе. Оказывается, он верит.

Альгидрас посмотрел на меня с легкой досадой. Так мужчины смотрели здесь на неразумных баб, которые пытаются влезать в их дела.

— А еще у нас женщины давно равны мужчинам. Так что можешь отбросить свои замашки и притвориться, что говоришь, например, с Радимом.

— На равных, говоришь? — он насмешливо приподнял бровь, и мне стало смешно, потому что, если он планировал выглядеть снисходительно, не стоило так делать. Лет пять себе убавил. Мои губы все-таки расплылись в улыбке.

— Прекрати, а? — попросила я.

— Хорошо, — он посерьезнел: — Ты можешь точно сказать: сколько времени между нами?

Я задумалась. Как можно оценить развитие мира? По религии? Здесь во всю процветало язычество, и никакого намека на принятие единой религии, по аналогии с христианством в нашем мире, я пока не заметила. По уровню же развития… Я тяжело вздохнула, понимая, что полный профан в этом. Ну что ж я такой нелепый Прядущий? Никакой пользы от моих знаний! Почему я?

— Я бы сказала, веков десять. Век — это сто лет у нас. Но я не уверена. Понимаешь, я не очень сильна в древней истории и не могу определить эпоху по осколку глиняного горшка. Я прикинула по периоду, когда стала распространяться религия. Это… сложно объяснить. Раньше мы поклонялись Солнцу, тотемным животным. Было много богов. А потом приняли христианство. А в нем Бог — един. Тебе бы сюда историка или теолога. Я, боюсь, вправду не смогу помочь.

Я снова виновато посмотрела на Альгидраса и не поняла выражение его лица. Хотелось бы думать, что это было восхищение. Только вряд ли.

— Ты хоть что-то понял из моего рассказа? — нервно усмехнулась я.

Он медленно кивнул, все еще разглядывая меня с непонятным выражением лица.

— Мне нужно подумать.

— Я могу еще как-то тебе помочь?

Он качнул головой, а потом снова невпопад повторил:

— Не доверяй никому, слышишь? — и серьезно добавил: — Меньше всего мне. Если Святыня нас разведет по разные стороны, я ничего не смогу сделать. А она разведет.

— А если просто отказаться от нее?

— Уже не могу, — он усмехнулся.

— А ей можно сопротивляться?

— Ни разу не слышал, чтобы у кого-то получилось.

— А может, они просто не пробовали?

Он снова невесело усмехнулся.

— Она уничтожила целый остров. Целый род. «Да не прервется род». Так было сказано в старых свитках. Мы всегда думали, что хванский род. А оказалось, что хранитель Святыни — лишь глава рода. Это о нем уговор. Его род не прервется. А остальных…

Альгидрас рассмеялся. Только не было в том смехе ни капли веселья.

— Вот и вышло: они умерли, а я нет.

— Младший сын старосты… — пробормотала я.

Он кивнул и хмуро посмотрел себе под ноги. Потом оглядел свою мокрую рубаху, задрал рукав, проверил повязку, не намокла ли, что-то там поправил и только потом поднял взгляд на меня.

— Вот ты хочешь верить. И они хотели. И не стало целого народа. И это не сказание, а быль, — его взгляд был тяжелым.

— Как они погибли, Альгидрас? — я спросила едва слышно, но он вздрогнул, как от резкого окрика.

— Зачем тебе?

— Я хочу понять.

— Их убили. Квары.

Но что тогда из сна правда, а что нет?

— Почему не убили тебя?

Он рассмеялся. Я поспешила добавить:

— Прости, я понимаю, что это ужасный вопрос, но я на самом деле хочу понять, что из увиденного мной — правда.

— Я предал свой род, потому остался жив. Понятно? — жестко произнес Альгидрас, глядя мне в глаза.

Я отшатнулась, прикрыв рот ладонью.

— Предал? Почему? Как?

— Чтобы выжить. Удивлена? Совсем не герой?

Я вглядывалась в знакомое лицо и пыталась найти признаки того, что он шутит. Но он смотрел спокойно и серьезно. Предал свой род? Чтобы выжить? Я вспомнила свои ночные видения. Там все было иначе. Значит, там был просто сон… И тот Альгидрас действительно был героем, а этот совсем нет. Я почувствовала разочарование. Видимо, это отразилось на моем лице, потому что Альгидрас усмехнулся, а я вдруг подумала, что ему было всего восемнадцать, когда это случилось. Как я могу его осуждать? Ведь я не имею ни малейшего понятия, как поступила бы сама, если бы мне грозила смерть и был шанс выжить.

— Я поняла. Ты не герой. Ты выжил. А что случилось потом?

— А потом пришел Радим…

Альгидрас замолчал. И под этим молчаливым взглядом мне стало очень неуютно и отчего-то горько. И я уже не была уверена, где чьи эмоции.

— То есть, если я пряду Радиму, а ты подчинишься своей святыне… Что тогда?

Он несколько секунд молчал, а потом произнес:

— Чем закончится твоя история о Свири? Ты видишь прошлое. Что с грядущим?

— Я… я не знаю, — растерянно пробормотала я.

— А если бы знала, ты смогла бы пойти до конца?

— О чем ты?

— Если бы ты узнала, что Радиму угрожает, скажем, княжич, смогла бы ты встретить его вместо поцелуя ножом, м?

У меня не было ответа на этот вопрос, и Альгидрас, поняв это, усмехнулся и решительно направился к колодцу.

Я поплелась следом, понимая, что моя голова идет кругом от новой информации. Мысль о том, что, возможно, он ревнует к Миролюбу, уже не так грела душу. Все заслонило понимание того, что он вот-вот уедет, а останусь одна. И что мне тогда делать? Никому не доверять и беречь себя и Радима? Это как вообще? Я прибавила шагу, намереваясь воспользоваться по полной тем, что мы одни в закрытом дворе. Одни… В закрытом дворе. Стоило мне об этом подумать, как что-то смутное всколыхнулось в памяти. Одни в закрытом дворе.

— Постой, — окликнула я.

Альгидрас едва не поперхнулся очередным глотком, выплеснул на голову оставшуюся в кружке воду и нехотя повернулся ко мне.

— Кто тебя сюда прислал сегодня?

Он чуть сощурился, и я не была уверена, что причиной было яркое солнце. Я почувствовала укол тревоги. Инстинкт самосохранения вдруг проснулся и настойчиво потребовал сменить тему, но я твердо произнесла:

— Ответь!

Его взгляд неуловимо изменился, а я не смогла побороть подступившую тревогу, как тогда ночью, когда я смотрела на его лицо, точно сотканное из лунного света. С ним что-то сегодня было не так. Умнее было бы просто уйти и запереться в доме, но что-то не позволило мне оставить ситуацию неразрешенной. Я твердо проговорила:

— Ты каждый раз говоришь, что Радим будет против того, что мы вдвоем. Да еще в закрытом дворе. Мол, вопросы будут. Но вчера ты был здесь. Сегодня тоже.

Альгидрас коротко улыбнулся и вдруг медленно направился ко мне. Он словно перетекал, не касаясь земли, и мне стало жутко. Он не шел — крался. Как крадется хищник перед прыжком. А точно ли Злата ушла? Я видела ее в доме, а потом наткнулась на него. Злата со мной не прощалась. Сам Альгидрас был сегодня непривычно взбудораженным. Я невольно отступила на шаг, рассчитывая расстояние до будки Серого. Пес сможет меня защитить? Мне пришло в голову, что он явно предан Альгидрасу, а я для него всего лишь недавняя знакомая, которая иногда его кормит. Нервно сглотнув, я все же сделала еще один шаг к будке.

— Стой, где стоишь! — прозвучал тихий приказ, и я невольно замерла, потому что в эту минуту мне стало очень страшно не только за себя, но и за Радима. Да и за всю Свирь, чего уж греха таить.

Я вглядывалась в знакомые черты и не узнавала их. Его лицо по-прежнему ничего не выражало, но взгляд… Взгляд был страшным. И в нем я видела свой смертный приговор. Свиток! Все дело в этом чертовом свитке. О нем ведь не знает никто, кроме меня. Черт меня дернул за язык. Неужели все закончится вот так? Как далека в эту минуту я была от своих нелепых мыслей о любви! Альгидрас приблизился ко мне, и я увидела в его руке нож. Момент, когда он достал нож, прошел для меня незамеченным, хотя я не спускала глаз с хванца. В этом я могла поклясться.

— Ты слишком умная, — медленно проговорил Альгидрас, остановившись на расстоянии шага. — Понимаешь много. Подмечаешь.

Он говорил это совершенно спокойно, словно и не держал нож в опущенной руке. То, что эта рука пока не находилась у моего горла, меня не особенно радовало. Я не испытывала иллюзий насчет того, кто здесь сильней.

— Чего ты хочешь на самом деле? — мой голос даже не дрогнул, чему я, признаться, сильно удивилась.

Альгидрас несколько секунд разглядывал меня, а потом усмехнулся и неуловимым движением убрал нож куда-то за спину. Во двор вернулись звуки: я услышала, как пыхтит Серый, как щебечут птицы в высоких ветвях дуба, как шелестит листва.

Я глотнула горячего воздуха, едва не задохнувшись, и почувствовала, что меня трясет. Что это было? Шутка? Широко раскрыв глаза, я смотрела на Альгидраса и искала хищника, который был здесь секунду назад. Однако хванец выглядел таким же как до этого чудовищного представления. Я была до того потрясена, что даже не стала сопротивляться, когда он взял меня за плечи и подтолкнул к поленнице, рядом с которой стоял пенек. На нем кололи дрова. Альгидрас легко выдернул топор, который я вчера так и не смогла вытащить, отбросил его прочь и усадил меня на пенек.

— Испугалась? — надо же, в его голосе даже послышалось подобие участия.

— Ты так пошутил? — уточнила я, чувствуя, как мои зубы отбивают дробь.

Альгидрас, нахмурившись, помассировал мои плечи, словно пытался заставить расслабиться. Получилось у него это из рук вон плохо, потому что я не могла стереть из памяти картинку с хищником за секунду до нападения. Он наконец оставил в покое мои плечи и глубоко вздохнул.

— Я показал тебе, что никому нельзя верить. Я могу тебя убить. Очень легко. Если будет нужно, любой здесь это сможет. Пойми наконец! То, что к будке стала отходить, — молодец. Серый сможет убить почти любого.

— А тебя? — я вскинула голову, сощурившись от солнца и посмотрела на хванца.

— Меня нет, — признался он.

— Я так и думала. А кто тебя сможет? Мне надо на будущее, — нервно рассмеялась я, все еще не отойдя от шока.

— Теперь уже не знаю, — вполне серьезно ответил Альгидрас.

— Ты что, волшебный? Кощей бессмертный, да? Смерть в кольце, кольцо в яйце, яйцо в утке…

Меня понесло. Альгидрас, нахмурившись, несколько секунд смотрел на меня, а потом резко встряхнул:

— Успокойся.

— Шутишь? Дай мне минуту. Только отойди. Ты меня испугал. У тебя лицо изменилось. И ты так двигался… А я еще Миролюбу не верила. А ты ведь можешь убить!

Меня так потрясло это открытие, что я обхватила себя за плечи, пытаясь унять дрожь.

— Ты очень упряма, — произнес Альгидрас, отходя на пару шагов. — Кто-то должен был показать тебе, что ты в опасности. Раз уж тебя не испугали убийцы за воротами, то я должен был.

— Ладно. Я поняла. Если что, буду прятаться в будке Серого, — рассмеялась я, хотя самой хотелось заплакать.

— Или рядом с Радимом.

— Радим не может быть при мне круглые сутки! — с раздражением откликнулась я. — Это он прислал тебя?

— Да.

Наши взгляды встретились. Я несколько секунд смотрела на него снизу верх.

— Ты врал, — констатировала я. — Ты врал, когда говорил, что Радим будет против. Так?

— И да, и нет. Радим был против.

— А сейчас?

— Сейчас нет, — нехотя признался он.

— Почему же ты это повторял, как попугай?

— Были причины.

— Вот я знала, что ты так ответишь! — разозлилась я.

Даже дрожь прошла.

— Тогда не стоило спрашивать, — пожал плечами он.

Я хотела было высказать все, что думаю по этому поводу, но тут за забором послышался конский топот, как будто мимо проносилась армия.

Впрочем, не мимо. Звуки у ворот изменили характер, будто армия решила топтаться за воротами, а не двигаться дальше. Я вскочила с пенька и инстинктивно прижалась спиной к дровянице. Альгидрас нахмурился и коротко приказал:

— Стой здесь.

Одновременно с его словами в ворота громко постучали.