Глава 67

Джонни

Я рассказываю дяде все. Без утайки. Как на исповеди. Мне противно. Сам себя ненавижу. И если он сейчас меня изобьет или пулю в лоб выпустит, то я заслуживаю этого целиком и полностью.

— Идиот! — рычит Македов. — Твареныш! Своими бы руками тебя придушил!

Дядя бьет меня по скуле. Неожиданно. Я не успеваю увернуться. Падаю к его ногам. Лицо обжигает болью. Но это ничего. Алене тоже было больно…

— Я сказал тебе, не трогать девочку! Я предупреждал тебя!

— Нас подставили, дядь… — оттираю кровь из разбитого носа.

— А тебя тоже заставляли свой х*й к ней в рот пихать, да?! — новый удар. Теперь ботинком под ребра.

Хороший туфли, С-ка, итальянские. Твердые! Хоть и больно до ужаса, но в комок не сворачиваюсь. Я — мужик. Должен боль терпеть и не показывать, как бы херово мне сейчас не было. Стараюсь подняться. Лишь бы ребра дядька не сломал.

— И чего ты приперся? Мне в жилетку поплакаться? — ревет Македов на весь кабинет.

— Я не знаю, что мне делать, дядь… — доползаю до дивана, плюхаюсь на него, голову запрокидываю, чтобы кровищей из носа не залить его белый ковер. — Алена видеть меня не хочет.

— Она поступает абсолютно правильно! — слова дяди режут мое сердце больше, чем острие ножа. — То, что она пережила с Амираном всегда будет с ней, а своим поступком ты удвоил ее боль, ее отношение к мужчинам. Ее недоверие к ним.

— Что мне делать, дядь? Как вернуть ее?!

— Никак! — отрезает Македов. — Сейчас она не вернется к тебе. Она не та женщина, которую можно силой посадить на цепь, приковать к батарее.

— Дядь, я не собирался никого к батареям приковывать. Я люблю ее и хочу, чтобы она отдавалась мне по любви, добровольно!

— О да, сынок, я вижу, что ты именного этого и хотел сегодняшним утром, — сарказмирует Македов.

— Дядь, веришь, я не трогал ее все это время! Я давал ей привыкнуть, полюбить меня, я заботился о ней!

— Забудь все, что ты делал до этого. Одним своим поступком ты перечеркнул все хорошее, что делал для нее.

— Что же мне делать?

— Самое главное, не трогай ее сейчас. Она не хочет тебя видеть — не появляйся ей на глаза!

— Но я хочу заботиться о ней! Амиран ранил ее. Она в больнице. Там кстати еще та женщина. Лиана. Она узнала меня.

— Не бери в голову. — отмахивается Македов. — Да, я знаю, что Полянские в городе. Меня это больше не волнует.

— Вижу! — усмехаюсь я, имея ввиду секретаршу, с которой хотел зажечь Македов.

— Негоже яйцам курицу учить. — огрызается дядя. — Хочешь заботиться об Алене? Реально хочешь? Так заботься! Ничего не требуя взамен.

— На расстоянии? — скисаю я.

— Да. Отгороди ее от всех врагов. Разберись с Амираном. Только сам! Не привлекая меня. Засади его за решетку. Он напал на твою женщину с ножом и разгуливает на свободе, а ты пришел ко мне поплакаться в жилетку! Ты мужик, или г*вно на палке?

Мне стыдно. А ведь дядя прав. Именно за этим я и пришел к нему.

— А если мужик, и у тебя в штанах яйца, так решай ее проблемы. Защищай ее. У нее отец — конченный муд! Сделай ее не зависимой от него, не то он и дальше будет продавать свою дочь, чтобы закрыть очередную брешь в бизнесе!

Берусь за волосы. Оторвать их хочу. Вот когда только осознаю, что выражение — рвать на себе волосы от безысходности далеко не фигуральное выражение. А буквальное.

Дядя подходит ко мне. Чувствую его приближение. Он протягивает мне руку. Я хватаюсь за нее, точно утопающий, за солому. И он вытаскивает меня из пучины отчаяния и непонимания. В который раз вытаскивает, чтоб его!

Прижимает меня к себе, обнимая по-отечески.

— Я с тобой, сынок! — но это все длится не долго. Прижал и сразу оттолкнул. Дал отцовский пендель, так сказать. — Сопли утирать я тебе не намерен. Ты — взрослый мужик! Если любишь ее — иди и заботься. Она простит тебя. Когда-нибудь.