Глава 17

– Жри, прорва.

Насыпав Мульту в чашку корм, убрал пакет в ящик, закрыл дверцу и вернулся на стул, который специально поставил у окна. Оказалось, что курить сидя прямо перед открытым окном, сложив ноги на подоконник, очень даже удобно. Не нужно мяться с ноги на ногу, подыскивая позу, в которой конечности затекают меньше всего.

Облако дыма покинуло лёгкие, закружилось над головой и улетучилось, когда прохладный ветер из окна поймал его с поличным за порчей окружающей среды.

Прикрыл глаза, в которых был засыпан сухой скрипучий песок. Ночь я снова провёл не один – с бессонницей. Моя верная спутница, пользуясь изощренными инструментами, вскрывала мне черепную коробку и закидывала в неё мысли, которые я старательно выбрасывал весь прожитый год. Я посчитал их мусором, а она решила открыть в моей башке завод по переработке вторсырья. Вот только, как всё валялось кучей, так оно и валяется. И, если и попадало на «переработку», то застревало в жерновах разума, а затем системой защиты выплевывалось обратно в кучу.

Стул, шкаф, вещи… Всё объединилось в один нарастающий ком и настойчиво долбило в запертые на засов двери моего сознания. Я знал, понимал и, возможно, подсознательно готовился к тому, что однажды буду вынужден заняться всем этим, но я не ожидал, что дедлайн наступит так скоро.

Новый год и новый календарь, в котором пора начать обводить прожитые дни новым фломастером цвета неизвестности. Можно подумать, что если ты перешагнешь тонкую границу между старым и новым годом, полирнув её шампанским, то там, за рубежом, тебя будет ждать новая жизнь только потому, что год-то новый и – о, чудо! – ты сам стал новее и глаза твои раскрылись вместе с хлопком пробки бутылки.

Возможно, эта схема работает, когда перед тобой есть четкая цель, мечты устремления, НО… одно дело хотеть что-то изменить в своей жизни, начать по-новому, найти иной путь движения по линии своей судьбы, и совсем другое дело, когда ты пуст внутри. И очередная новогодняя ночь, которых в твоей жизни было уже десятки, – это ровно такая же ночь, что была вчера, будет сегодня и будет завтра: в лучшем случае тебе удастся поспать; в худшем – ты будешь сидеть на кухне, пуская в открытое окно дым, а рядом будет чавкать, уминая свой корм, пёс.

Стало быть, дело не в какой-то волшебной ночи, которая, отчего-то, бывает только раз в году, а дело в самом человеке, во мне? Если я не готов, я не хочу, я избегаю всеми силами окончательного прощания с женой, то, может, не стоит примерять на меня всесильность единственной волшебной ночи в году? Может, я буду готов в другой день. В свой личный волшебный день. Должен же у человека быть свой личный волшебный день? Вторник, например. Почему бы и нет? Почему я должен подгонять свои желания, страхи и решения под день, которым удачным счёл кто-то другой, а не я?

Устало выдохнул, силясь избавиться от давления изнутри. Снова разболелась голова от скорости мыслей, которые я разогнал в своей голове как в чертовой центрифуге. Стряхнул пепел с кончика сигареты, зажал фильтр уголком губ и бросил пустой взгляд на часы. Извилины ослепила лампочка короткого воспоминания – Катя уже должна была вернуться домой. Скоро закат, тёща обещала ее привезти, но пока на пороге никого нет.

Лежащий рядом с плитой телефон рассыпал по столешнице вибрацию. Потянулся за девайсом и с некоторым облегчением увидел, что звонила мне дочь.

– Да, – ответил коротко.

– Папа, тут это… – замялась она, явно подбирая слова. – Можно я у бабушки еще на одну ночь останусь? – вздохнул. – Просто мы не всё успели пришить к костюму… – затараторила Катя, спеша оправдаться.

– Завтра в школу, – напомнил я, вынул сигарету изо рта и прокатил фильтр между пальцами.

– Я знаю, папа. Но мне завтра к десяти, так что я успею приехать домой и даже переодеться.

– А уроки?

– Я всё сделала. И, вообще, нам их почти не задают из-за Нового года. Все в школе готовятся к празднику, – казалось, даже на расстоянии в несколько десятков километров я слышал, как дочка закатывала глаза и недовольно пыхтела, объясняя мне очевидные для нее вещи. – Так, можно?

– Бабушка в курсе?

– Бабушка…

– Дай я поговорю с твоим папой… – голос ворчливой бабки ворвался в наш с дочерью диалог и завладел трубкой. – Завтра утром я Катюшу привезу на такси домой. Переоденется в форму и на такси довезу её до школы. Договорились?

Это не было похоже на договоренность. Больше походило на то, что меня поставили перед фактом и попросили не вякать без дела.

– Хорошо, – ответил я, понимая, что Кате может быть интереснее в обществе своей бабки и деда, а не с моей постной рожей.

Шорох в трубке, хлопки дверей, словно она куда-то шла, и шумное дыхание, которое, казалось, закрадывалось мне в ухо и оставляло конденсат на ушной раковине.

– Ты не пьян? – прокурорский тон дорогой тёщи граблями прочесал нервы.

– Нет. Но, знал бы, что вы позвоните, обязательно бы выпил.

– Смешно, – бесцветный голос заставил беззвучно хмыкнуть. Я знаю, как выглядит её лицо в такие моменты – словно его лишили всех мышц. – Что насчёт Машиных вещей? Пришёл к решению?

Пришёл к решению… Блять! Да я ещё даже на путь этот не встал. Лежу рядом, ковыряю пальцем край гребаной дорожки, которая и должна привести меня к этому решению.

– Думаю, – ответил обтекаемо.

– Хорошо. Этого тоже достаточно. Это уже начало, Паш. Хорошее начало.

Безмолвно повел бровью и поджал губы, не зная, что тут можно ответить. Ничего – пожалуй, самый лучший ответ, который можно от меня услышать.

– В общем, завтра я завезу Катю домой. Можешь не волноваться. У тебя ещё есть время, – отчеканила тёща и сразу сбросила вызов.

Мой ответ ей и не был нужен.

«У тебя ещё есть время» – когда-то так думала и Маша, когда ехала на сюрприз, подготовленный мной специально для неё. Оказалось, что это время легко забирает случай. Несчастный, разумеется.

Снова зажал остатки тлеющей сигареты между губами. Вдохнул остатки её дымчатой души и загасил последний огонёк её жизни, чтобы затем выпустить облако, обработанной лёгкими горькой души, гулять под руку с холодным ветром.

Покрутил в руках телефон и откинул его на подоконник. На сегодня звонки окончены. Бездумно осмотрел потолок кухни и спустился ниже, поймав взглядом стул. Пустой, конечно же. Мой новый фетиш – ловить взглядом пустые стулья и задерживать на них внимание дольше, чем оно им нужно. Стулья с людьми не привлекали столько моего внимания, как те, в которых должен был бы кто-то сидеть.

И вот он очередной пустой стул, стоящий в моей квартире. Я сидел на нём ещё утром. Завтракал гречкой с сосиской и слишком далеко отодвинул от стола, когда вставал, чтобы убрать тарелку в раковину. Теперь же он стоял ко мне полубоком. Воображение, которое давно рисовало своими красками в моей голове на черном фоне, сразу подбросило образ сидящей на нём Маши. Как она утром полусонно пила кофе и смотрела в окно такими же яркими глазами, что небо за стёклами. Светлый халат облегал её бедра, был насильно закинут подолом на колени и плавно соскальзывал с каждым движением её ноги, когда она, задумавшись о чем-то своём, неспешно шевелила пальчиками, словно разминая их для того, чтобы ступить на путь очередного нового дня с огромным пластом мыслей и идей.

– А может, прогуляем работу? – авантюрно спрашивала она, слегка сощурив глаза. – Я могу взять у мамы записку о том, что у меня, якобы, болел живот. Хочешь, и тебе что-нибудь нарисуем?

Надо было соглашаться тогда. Прогуливать, провожать день в обнимку в кровати и просто болтать с ней. Обо всем и ни о чем сразу.

Надо было бы…

Бы – пожалуй, это всё, что у меня осталось.

В неконтролируемом порыве стянул с подоконника ноги и потянул одну к стулу. Подцепил его большим пальцем за металлическую ножку и развернул к себе так, чтобы, если бы в нем был собеседник, я мог смотреть ему прямо в лицо.

И застыл. На этом моя решимость вылетела из окна вслед за дымом и ветром.

А дальше-то что?

Говорить?

Но что говорить? Привет, как дела?

Бред.

Притянул ноги к груди, пятками уперся в стул, локтями в колени. С силой растёр ладонями лицо, пытаясь собраться с мыслями, которые слишком резко вылетели из башки, оставив вакуум, в котором я пытался хоть за что-то зацепиться.

– Бред, – сказал уже вслух и, отчего-то, испуганно посмотрел на стул напротив.

Словно там, и правда, сидела она. Сидела и слушала, глядя на меня огромными бездонными океанами, тонуть в которых было одним удовольствием.

Вернул ступни на пол и скрестил руки на груди.

Будто не к разговору готовился, а ломку переживал. Идиот!

Поджал губы, нервно подёргал коленом и сам себя остановил. Поднял взгляд на стул, затем чуть выше – ровно туда, где могли бы находиться глаза моей гипотетической собеседницы.

Мотнул головой, описав ею круг и снова уставился на то же место.

– Твою мать! – ругнулся себе под нос и по ноге снова прокатилась нервная дрожь. – Я… – осёкся, стиснул челюсти, прочистил горло и попытался снова. – Я… я так и не купил новые зимние ботинки, – сказал я стулу и почувствовал себя полным идиотом. – Пиздец, какая важная информация, Паша. Она же только ради этого и спустится с небес на этот стул.

Иронично усмехнулся и рывком встал на ноги, чтобы просто уйти отсюда подальше и не испытывать еще большей неловкости, чем кипела во мне сейчас.

Дошёл до комнаты и рухнул на свою половину постели. Следом пришёл Мульт, которого я снова разбудил своими передвижениями по квартире, и улёгся рядом с кроватью, недовольно фыркнув напоследок.

Прикрыл глаза, надеясь немного поспать.

Ночью со сном у меня как-то не заладилось.

С каждой минутой голова становилась всё легче, а тело невесомей. Я стал походить на воздушный шарик, который усталость тянула за собой за нитку в царство сна, где мне, наконец, будет позволено забыться.

Не знаю, как долго я поспал. Может, не больше часа. Но настойчивый звонок в дверь резко вырвал из сна и закинул в реальность на краю кровати.

Мульт тоже проснулся и с писклявым лаем побежал к двери.

Я же решил переждать незваных гостей и просто сделать вид, что меня нет дома. Позвонят, постучат и уйдут. Кому я нужен срочно прямо здесь и сейчас – позвонят на мобильник. На который я, разумеется, тоже не отвечу.

Не хочу. Не тот настроение.

Звонок в дверь повторился. В этот раз более протяжный, и Мульт отозвался ему таким же долгим лаем, отдающим болью в ушах.

– Эй! Пашка! – послышался стук в дверь. – Открывай!

– Твою мать, – выругался я, накрыв лицо ладонью.

– Пошли в спорт-бар, Пашка! – продолжал стучать и звать меня Гена. – Мне сегодня вольную выписали. Не подводи, друг!

– Паша, открывай! – вторил ему Андрюха. – Мы не уйдём. Этот пингвин меня тоже против моей воли вытащил из дома.

Потёр лицо ладонью и, не имея причин и хоть сколько-нибудь достойных поводов для отказа, поднялся с постели и прошёл к двери, которую с достоинством пытался охранять Мульт.

– Иду, – произнес я относительно громко и стук в дверь вместе с лаем пса прекратились.

– Идёт, – довольное подхихикивание Генки. – Я же говорил, что он не откажет.

– Тебе, пожалуй, откажешь, – недовольно буркнул Андрюха. – Ты же как глист – будешь свербить, пока на тебя внимание не обратят.

– Привет, – открыл я дверь и сразу отошёл назад, впуская мужиков в квартиру.

– Ты спал, что ли? – спросил Андрей.

– Да, – махнул я неопределенно в сторону комнаты. – Задремал немного.

– Ну, раз проснулся, то собирайся. Идём в спорт-бар, – вещал Генка, уже сидящий на корточках и гладящий пса, который забыл, что он здесь для того, чтобы охранять жилье от чужаков, а не падать перед ними пузом кверху.

– Я, вообще-то… – начал я, но был перебит неумной Генкой.

– Ничего не знаю! – встал он резко и поочередно ткнул пальцем в нас с Андреем. – Я хрен знает сколько ждал этого дня. Прошлое воскресенье провел весь день с малым, пока жена ходила в свои спа-сра. Я зря, что ли, дерьмо малого из-под своих ногтей вымывал?! Я специально ради нас выслуживал сегодняшнюю вылазку в спорт-бар, чтобы расслабиться хотя бы в конце года и получить от жены обещание, что она не будет меня пилить, если я ввалюсь домой поздно вечером и бухой. Столик уже зарезервирован, моя печень готова принять ударную волну пива. Не отказывайте мне, парни! Вы обещали!

– Ровно так же он плакал на пороге моей квартиры, – безнадежно выдохнул Андрей. – Так что собирайся, Паша. Порадуем нашего маленького.

Сонно прочесал затылок. На языке вертелся однозначный отказ.

– Я после этого целый год вас доставать не буду. Пожалуйста, мужики! – взмолился Гена, глядя в мои глаза не моргая.

– Ладно, – кивнул я нехотя. – Сейчас оденусь и псу клеенку постелю, чтобы не навалил в квартире.

– А Катюха где? – спросил Гена.

– У бабки. С ночевой.

– Сам Бог велел тебе сегодня накидаться! – разве что не пританцовывал друг. – Собирайся. Мы ждём. Печень дрожит в счастливом предвкушении. Фунтик, ты сегодня за главного.

– Он Мультик, – поправил я Генку и прошёл в комнату, где из шкафа достал белый свитер и обычные синие джинсы.

Новая упаковка носков была открыта с шуршанием упаковки под тихую болтовню мужиков, которые все еще стояли у порога и наглаживали Мульта, готового, кажется умереть в экстазе от подобного количества внимания ему одному.

Оделся, прошёл в прихожую. Бросил взгляд на своё отражение, прочесал ладонью отросшую темную щетину и сразу отбросил мысль о бритье. Ни к чему. Я иду пиво пить, а не в универ на работу.

– Ты что, в осенних туфлях ходишь? – поинтересовался Андрей, глядя на то, как я надевал обувь.

– Да, – отмахнулся я. – Хочу купить зимние, но всё никак не получается. Время на покупку выкрасть не могу.

– Тогда мы тебя подстрахуем, – бойко заявил Гена. – Чтобы ты не расшиб башку раньше, чем мы доберемся до бара.

– Вы на своих машинах? – спросил я.

– Нет. На такси. Какая машина? Мы же в сопли будем, – почти мечтательно проговорил Гена. – Так что, на одном такси в бар, на трех такси потом по домам.

– Я могу не пить, – предложил я, надевая пальто.

– Не можешь, – отрезал Андрей. – По бокалу, всё равно, пропустить надо.

– Хорошо, – кивнул согласно. Взял с комода ключи и телефон. Бегло осмотрел квартиру на предмет выключенных электроприборов и закрыл приоткрытое окно в кухне, где всё так же стояли стулья друг напротив друга. Не стал их убирать. Потом. Насыпал Мульту корма и налил воды. – Идём.

– Погнали! – теперь уже Генка не пытался сдержать танец довольной цыганки, потряхивая плечами в лифте, пока мы ехали вниз.

– Не трясись ты! – пытался усмирить его танец Андрей. – Застрянем нахрен и будем смотреть игру сидя в тесной коробке.

– Не бойся, милый. Я с тобой, – подкалывал его Генка, прекрасно помня о том, что Андрей боится тесноты и высоты. А в лифте встретились оба его страха. – Если тебе будет страшно, я буду держать тебя за руку. А захочешь пить – я нассу тебе в длань.

– Иди нахрен, долбоёб! – рыкнул Андрей и слабо ткнул нашего общего друга в плечо кулаком.

– Поссыкивает профессор, – ехидно подметил Генка, повернувшись ко мне. – Ученые коконьки сжались до размера икры речной рыбки.

Тихо хохотнул в ответ и качнул головой.

Внутрь прокралось чувство того, что, скорее всего, этого мне не хватало – простого общения, не отягощенного бытом и проблемами, как внутренними, так и внешними.

– Приехали, листок дрожащий, – резюмировал Гена и подтолкнул Андрея из распахнутого лифта. – Выгружайся.

– Чтоб я еще хоть раз с тобой на лифте… – бухтел Андрей себе под нос, покидая жестяную коробку первым.

Следом шёл смеющийся Генка, а за ними и я.

Декабрьская прохлада скрутила уши, едва я вышел из подъезда. Стоящая неподалеку машина такси коптила воздух выхлопными газами, ожидая, когда мы погрузимся в нее и отплатим водителю по счетчику.

– Фигуриста нашего держи, – скомандовал Андрей Генке, открывая, похоже, специально для меня заднюю дверь машины.

– Точно, – спохватился Гена и подбежал ко мне, закинув мою руку себе на плечо. – Держу, дружище. Могу, конечно, просто взять тебя за ручку, но мне хватает слухов в баре о том, что я уже спидарасился с профессором в цветных рубашонках.

– Пошёл нахрен! – чертыхнулся Андрей.

– Я мог бы и сам дойти до машины, – приобнял я друга. – Мелкими шажками уже привык добираться до своей тачки.

– Там ты один. А сейчас ты с друзьями, – рассудительно ответил Генка. – Не отказывайся от нашей помощи.

Моих губ коснулась непроизвольная улыбка.

Так я сказал им обоим «спасибо!».

Бар гудел.

Кажется, я отвык от подобного рода движения вокруг. Волна звуков накрыла с головой и смыла рой мыслей, вынудив его осесть в безопасном месте и сложить крылья.

– Вот наш столик! – вёл нас за собой Генка, к счастью для меня, в относительно тихий угол кафе, над которым висел большой плазменный телек. – Я специально выбил нам самое козырное место. Не часто же выскребаемся, так что можно и шикануть. Красавица! – позвал он одну из официанток, разгуливающих по бару в коротких топах и таких же коротких спортивных юбках, как у американских болельщиц. – Нам три больших пиварика и побольше сосисок на гриле на закуску.

Стянули пальто и оставили их висеть на вешалке неподалеку от нашего столика.

Я и Гена сели на один диванчик, а Андрей на диванчик напротив.

– Сегодня, милый, я не с тобой, – подмигнул ему Гена и приобнял меня за плечи, притянув к себе. – Сегодня у буду окучивать для себя новую любовь. Да, сладкий? – обратился он ко мне и потряс языком у самого уха.

– Ебать! – чуть отстранился я смеясь. Демонстративно потер ладонью щеку и ухо. – Слюни-то попридержи.

– Сорян, – заржал Генка. – Рано начал смазывать.

– И не там, – вклинился Андрей.

– Не ревнуй, Рубашкин. У меня сегодня Свитерочкин, – подмигнул ему Генка и снова притянул меня к себе. – Смотри, как бесится.

– Пошёл ты! – бросил в него салфеткой Андрей и отвернулся к телевизору, в котором комментаторы кричали о забитом голе.

– Ваш заказ, мальчики, – пришла к нам официантка с большим подносом.

Расставила перед каждым из нас по большой кружки темного пива, а в центр стола большое блюдо с горячими сосисками, поджаренными на гриле.

– Спасибо, красивая, – довольный выполненным заказом, кивнул ей Гена.

– Что-нибудь ещё?

– Мы позовём, – уверил её Андрей.

Кивнув, официантка отошла от нашего столика, оставив нашу компанию.

– Наконец-то, мужики! – блаженно нюхал Гена горячую сосиску. – Так должен пахнуть мой личный рай! Я хочу вонючку в машину с запахом подгоревшей сосиски.

– Эту себе на шею повесь и ходи, – хохотнул Андрюха, первым взявший кружку с пивом. – Ну, за нас, мужики. Наконец-то выбрались. Хоть и через не хочу.

– Да, спасибо мне, – поддержал его Гена и тоже взял кружку. – За нас, мужики!

– За нас, – вполголоса произнес я и стукнулся с друзьями кружкой.

Глоток янтарного пива приятной горечью коснулся языка, прокатился по пищеводу и упал в пустой желудок, распространив по ребрам тепло.

– Кайф! – выдохнул Генка блаженно, выпив половину содержимого свое кружки и откинувшись на спинку кресла. – Слаще борща, ей-богу!

– Так мы твоей жене и скажем, – подколол его Андрей.

– Эй! Я же пиво глотнул, а не сыворотку бессмертия.

– Тебя бы и сыворотка не спасла. Я видел набор сковородок, который она недавно купила.

– Это да, – вздохнул Генка. – Там есть какая-то каменная сковородень, чтобы я даже обосраться не успел, если она меня ею лупанёт.

– Так тебе и надо, – кивнул Андрей и тоже откинулся на спинку дивана вместе с кружкой пива в руке. – Какие плана на Новый год, парни?

– Сидеть дома, смотреть «Иронию». Может, в Рождество сгонять на песочек какого-нибудь теплого пляжа. Моя пока выбирает путевки.

– А у тебя, Паш?

– Не знаю, – повел я плечом и прокрутил в руках полную кружку. – Не думал ещё.

– Давай, со мной на дачу, – предложил Андрей. – Шашлыки, да малым горку состроим, пока наш пузогрей в отъезде.

– Эй! Я тоже хочу туда, где шашлыки, – возмутился Гена. – И на горку. Короче, отправлю своих на пляж с тёщей, а сам к вам на дачу.

– Ты забыл, что у твоей есть каменная сковородка? – напомнил я другу и получил в ответ тихий смешок, а затем досадливое закатывание глаз.

– Точно. Придётся загорать. Хотя! – спохватился он. – Вы же на новогодние собираетесь? На новогодние-то я с вами могу. Всё равно, на Рождество намечена поездка. Соберемся, как обычно – семьями…

На последней фразе что-то кольнуло и поскребло в груди. Словно металл потёрся о металл на старом заброшенном корабле и издал жалобный скрип.

Похоже, скрип оказался достаточно громким, потому что лица друзей изменились. Улыбка сползла с их губ, а в глазах появилась тень жалости и вины.

– То есть… я хотел сказать… – попытался вырулить Генка.

– Всё нормально, – улыбнулся я, возможно, недостаточно добродушно, но насколько хватило сил. – Катя будет рада, если мы соберемся все вместе. Как обычно. Семьями.

– Договорились, – поднял Генка кружку. – Значит, Новый год отмечаем все вместе.

– Договорились, – подтвердили мы с Андреем и ударились кружками.

Дальше разговор пошёл своим привычным курсом, как это бывало всегда после небольшого разговорного допинга в виде пива и хорошей закуски.

Работы, заботы, быт… В жернова нашего разговора попадало всё. Парни иногда сглаживали острые углы шутками и переключались с темы на тему.

Ко второй кружке пива я не чувствовал себя лишним. Каменная стена, которой я огораживался всё это время, постепенно рушилась, делая меня ближе к парням и более открытыми с ними. Да и сами они уже не испытывали столько неловкости в компании со мной. Их шутки вернулись в старое доброе русло, словно и не было перерыва в общении между нами, длительностью больше года.

Когда с пивом было покончено и оно уже попросту не лезло в нас, единогласно пришли к решению вызвать такси и разъехаться по домам. Мужикам уже стали названивать жёны, спрашивая, когда те вернуться домой.

Мне никто не звонил и не позвонит, но домой тоже хотелось вернуться. Хотя бы ради того, чтобы упасть в постель и в этот раз уж точно поспать.

– Мужики, – обнял нас за шеи Генка, который был самым пьяным. – Спасибо, что не отказали. Вы пиздатые друзья.

– Задушишь, пиздатый друг, – смеялся Андрюха, пытаясь ослабить захват на своей шее.

– Классно посидели. Почаще бы так, мужики, – пыхтел Генка. – Душевно. Спасибо.

– Тебе спасибо, – отозвался я, приобняв друга в ответ. – Спасибо, что вытащил.

– Пашка-а! – протянул Генка и теперь полностью повис на мне, неуклюже обнимая. – Ты у меня самый лучший друг. Прости меня за всё. Может, я сам как друг – говно. Но ты – точно хороший друг.

– Перестань, – похлопал его по спине. – Я всё понимаю.

– Спасибо, Паш. Спасибо.

Еще немного и начались бы мужские слёзы. К счастью, подъехавшие три машины такси, лишили меня этой сцены.

– Мужики! – крикнул Генка, высунув голову из окна машины, в которую мы с трудом его усадили. – Спасибо! Спасибо!

– Тебе спасибо! – отозвались мы с Андреем почти синхронно. Обменялись рукопожатиями, объятиями и расселись каждый в своё такси, заставив наших водителей побибикать друг другу.

Моё такси доставило меня прямо до подъезда дома, что минимизировало риск падения на сколькой обуви, да еще под алкоголем.

Поднялся в квартиру, открыл дверь и ввалился внутрь.

– Это я, Мульт, – сказал я тихо, лающему псу и тот сразу затих.

Присел на полу в прихожей, стянул туфли и взял себе на руки ластящегося пса.

– Мульт, кажется, я нажрался, – поставил в известность пса. – До утра срать и жрать не проси. Будь человеком – дай проспаться.

Еще раз прижав к себе пса и, даже поцеловав его куда-то между ушей, поставил его рядом, а сам по стеночке поднялся с пола. Снял пальто, оставил его на вешалке. Проходя мимо кухни, решил попить воды, чувствуя, что соленая закуска требовала свою порцию влаги.

Повернул в кухню и застыл в дверном проёме, забыв, для чего вообще сюда шёл.

В лунном свете у окна стоял стул. Стоял и ждал меня. Слишком очевидно и слишком долго ждал.

– Привет, – выдохнул я устало. Прошёл дальше и без сомнений сел на тот стул, что был напротив. Локтями уперся в колени, стыдливо свесил голову и тихо проговорил. – Прости, я напился…

В кухне, освещенной луной, повисло молчание, которое перебивалось лишь моим шумным дыханием. Натирая шею ладонью, стыдился поднять взгляд. Словно, стоит посмотреть наверх, и ясное небо её глаз прожжёт меня метко брошенной молнией.

– Прости, – с трудом проглотил тяжелый комок, сковавший горло. – Я не должен был… Я обещал тебе, что не буду напиваться до такого состояния. Но так вышло… Не переживай, Катя у твоей мамы, она не увидит, а завтра не узнает…

Упираясь локтями в колени, ослабил кисти рук, позволив им безвольно висеть. Скупо шевелил пальцами, словно таким методом можно было нащупать слова, которые не покажутся пустыми и идиотскими.

Ведь у нас так мало времени…

Безрадостно усмехнулся, когда в поле зрения попала ножка её стула.

– Наша последняя встреча, а я пришёл на неё пьяный. Дебил, – зажмурил глаза и с силой растер пальцами, чтобы вспыхнувшие в них звезды полопались к чертовой матери и, упав искрами на затуманенный алкоголем мозг, разожгли в нём пламя сознательности.

Хотелось сказать многое. Всё. Даже то, что уже было сказано мной неоднократно и останется между нами навсегда. Но в ворохе мыслей, что кружились подобно торнадо в голове, оказалось невозможным поймать нужные из них и обличить в слова.

– Прости, – выдохнул рвано, продолжая прятать лицо в ладонях. Непрошенная влага выступила из глаз и затопила остров ничтожной черствости в глубине скупого на эмоции сознания. – Прости, родная. Я виноват. Только я виноват. Я должен был стоять на своём и не позволять тебе тот полёт… Нужно было тогда самому ехать за тобой… – сквозь пелену болезненных ощущений, со скрежетом ржавого металла разрывающих грудную клетку, расслышал, как за окном загудел ветер.

Отлепил ладони от лица и посмотрел в окно.

Облако снега, подхваченное бушующим ветром, кружилось по двору, путалось в голых кронах деревьев, ломало сухие ветки и, словно специально, швыряло их в моё окно.

– Я виноват! – настоял на своём, продолжая смотреть в окно. – Ты должна меня ненавидеть, как я ненавижу себя!

Вздрогнул, когда порыв ветра агрессивно ударился в стекло, грозясь разбить его и осколками обрушиться в квартиру. Снова и снова ветер ломился, силясь проломить прозрачную преграду между нами.

– Это ты делаешь? – бросил взгляд на стул напротив. – Точно ты.

Не веря своим глазам и домыслам, встал и потянулся к окну. Повернул ручку и не смог удержать створку, когда ветер толкнул её и ударил об окосячку. Ворвавшись в квартиру, холодный ураган взметнул шторы, со свистом пронёсся по квартире, забрался под свитер и иголками впился в кожу, отрезвляя, но приводя мысли в ещё больший хаос.

– Почему так? – спросил я, обняв себя за живот и рёбра, словно так можно было обнять её. Мою жену. Словно это она забралась ко мне под свитер и вцепилась холодными пальцами в кожу. – Останься здесь. Останься со мной.

Яркая картинка. Вспышка на черной стене в комнате, в которой я оставил все свои воспоминания, связанные с ней, и погасив свет, запер дверь.

Но ветру плевать на такую ничтожную условность.

«– Я бы хотела родиться ветром, – её нежный профиль в лучах рассветного летнего солнца ласкал взгляд.

– Зачем? Он же невидим, пустой. Почти призрак, – смеялся я, глядя вместе с ней ввысь на шуршащие кроны деревьев.

Неужели мы провели целую ночь у берега этого озера? Как-то незаметно прощание с солнцем перетекло во встречу с ним же. Её мать точно оторвёт мне голову, когда я верну её домой.

– Напрасно ты недооцениваешь то, чего не видно. Закрой глаза, – шепнула она. скептически выгнул брови. – Закрой, – настояла на своём.

Недовольно фыркнув, всё-таки, сделал, как она просила.

– Чувствуешь? – прошелестел вопрос совсем рядом.

– Чувствую, что нас скоро сожрут муравьи, если мы не встанем с земли.

– Не это, Паш, – в тихом голосе слышалась улыбка. – Чувствуешь запах? Лес, вода, цветы, солнце… А это? Слышишь?

– Что? – нахмурился, не открывая глаз. Нюхом утонул в запахах, что она только что перечислила.

– Птицы поют. Где-то рядом звенит ручей, деревья шуршат молодыми листьями. Слышишь?

– Слышу, конечно. И что?

– Это всё несёт в себе ветер. Ты его не видишь, но в нём столько всего содержится. Он может сделать и дать тебе всё, что захочет.

– Вообще всё? – спросил я игриво и нащупал её тонкие прохладные пальчики, чтобы спрятать в своей ладони и привычно согреть.

– Вообще всё, – почувствовал, как лежа ко мне плечом к плечу, она повернулась на бок, закинула обнаженную ножку на мои ноги и пальцами свободной руки прочесала мои волосы. – Захочет, запутается в волосах харизматичного красавчика. Захочет… – пальчики опустились к скулам, пробежались по короткой щетине. – … подразнит мягким касанием любимого красавчика. – шелк её губ коснулся моих губ нежнее, чем это смог бы сделать ветер. – А захочет… – шаловливые пальчики опустились ниже, забрались под футболку и пробежали по мышцам живота и рёбрам. Острые ноготочки впились в кожу и заставили сложиться пополам, смеясь от щекотки. – Вопьётся тебе в душу холодной вьюгой и скажет «ну, какой же ты у меня дурак, Пашка».

Высвободил её пальчики из ладони, оттолкнулся от земли и перекатился, подмяв под себя звонко смеющуюся лесную фею.

– Ещё что-нибудь мой ветер хочет?

– Да, – в широко распахнутых голубых глазах отразилось яркое небо. – Твой ветер хочет окружить тебя всем своим видимым и невидимым существом, – тонкие руки обхватили мою шею, стройные ноги окружили талию и притянули меня ближе к теплому трепетному телу. – Вот так врасти бы в тебя и навсегда остаться с тобой. Сердцем к сердцу. Чувствуешь?

– Чтобы и смерть не смогла нас разлучить? – спросил я с долей иронии. Забавная она у меня. Смешная. Уткнулся носом в горячую шею и пропал, увязнув в сладком запахе и мягкости кожи.

– Да что там смерть? – хохотнула она, и смех её ярким цветным бисером рассыпался по всему моему телу. – Чтобы даже моя мама не смогла нас разлучить.

– Если мой ветер будет хоть иногда цепляться за меня так же крепко, то ни одна сила не сможет его от меня оторвать.

– Это плохо? – обхватила она моё лицо и заставила посмотреть в ее ясные глаза.

– Что плохо?

– Быть настолько от тебя зависимой.

– Ты даже представить себе не можешь, насколько от тебя зависим я, – опустился ниже и мягко прихватил губами её нижнюю губу.

– Вот видишь? – оставила она мне нежный поцелуй. Ласково огладила щеки подушечками больших пальцев и бесконечно долго и глубоко заглянула в глаза. – Теперь ветер больше не кажется тебе таким пустым и призрачным?

– Не тогда, когда мой ветер – ты…»

Ослабшие ноги подкосились. Дрожащие мышцы не принимали сигналов, исходящих от мозга. Объятый ветром, осел на полу у её стула и покорно положил на него голову.

– Ты со мной, – дорожки слёз холодили лицо. Шептал словно в бреду, продолжая себя обнимать, чтобы не упустить свой ветер, который всё ещё блуждал под свитером, касаясь заживающих ран. – Ты всегда со мной. Здесь. Сердцем к сердцу.