Глава 13. Ретроспектива.

ноябрь 2003 года

В обморок Василиса упала на общем собрании у Баюна. Было утро, за окном падал большими хлопьями снег, и присутствующие в основном смотрели на него, погружаясь в сонное оцепенение, и даже мирт на окне не трепетал листьями, а голос начальства в кои-то веки был просто скучающим. Наверное, поэтому всем потребовалось время, чтобы осознать случившееся.

— Прокляли, — весьма буднично и без всякого надрыва констатировала Елена, но ее слова вывели остальных из ступора.

— Черт! — мявкнул Баюн, перепрыгнул стол и прижался ухом к груди Василисы. — Жива! Варвара, тащи зелья. И вызови Кощея. Божена!..

Божена — их Снегурочка, совсем молоденькая девчушка, по незнанию больше шестнадцати-семнадцати лет и не дашь, — подняла на Баюна худое, лишенное красок лицо. Она проснулась лишь два дня назад, с первым снегом, и пока еще не до конца пришла в себя, была заторможенной и воспринимала окружающий мир словно через толщу воды.

— Что видишь? — гаркнул кот.

— Ничего, — спокойно ответила она. — На ней нет проклятья. Абсолютно прозрачная бесцветная аура…

— Глупости! — взревел Баюн. — Что значит, бесцветная?! Так не бывает! Кощею позвонили?..

Грудь у Василиса поднималась все реже и незаметнее.

—Держись, — едва слышно попросил он.

***

Возвращаться не хотелось. Василисе казалось, что она плавает в теплой темной мягкой воде, в самой ее глубине, где тихо и спокойно. А потом жесткий, запитанный невиданной силой голос, который невозможно было игнорировать, промяукал-пропел, нарушая блаженный покой:

— Василиса, очнись.

Кажется, были еще какие-то слова, но она их не разобрала. Имя подцепило ее словно крючок рыбку, а приказ рванул вверх, на поверхность, выдергивая из небытия. Сопротивляясь, она попыталась зацепиться за что-нибудь, чтобы не позволить себе всплыть, но это было бесполезно. Дышать тут же стало мучительно тяжело. И отчего-то заболело в области сердца.

Василиса подождала немного и открыла глаза. Поначалу мир никак не желал складываться в единую картинку. Невнятные тени маячили на фоне светлых пятен. Она долго разглядывала одну из них, прежде чем у нее обозначились золотистые глаза с узкими вертикальными щелями зрачков.

— Ну наконец-то, — прорычал Баюн. — Чудесно. А я уже почти принял решение заложить в смету на следующий месяц расходы на хрустальный гроб.

Кот отпрянул, Василиса слегка повернула голову и осмотрелась. Она лежала на кровати у себя в комнате в общежитии. В ногах сидела Варвара, она была бледна и явно взволнована, а на стуле за столом примостился Кощей. Полутораметровый Баюн занимал много места в небольшом помещении, но на фоне сухопарого Кощея показался Василисе почти незаметным. В ее комнате он был явно неуместен.

— Что происходит? — спросила она, голос прозвучал хрипло и незнакомо.

— Вот и нам интересно, иначе не собрали бы здесь консилиум, — зло ответил Баюн, но за этой злостью была хорошо различима тщетная попытка скрыть нервозность, если не страх. — Пытаемся понять, чем тебя траванули. На проклятья тебя проверили и я, и Божена: ничего нет.

— Никто меня не травил, все хорошо, — шепнула Василиса и закрыла глаза.

Весь этот недолгий диалог оказался слишком выматывающим. Темные мягкие воды были где-то близко, она еще могла вернуться, и уже приготовилась снова утонуть в них, но на этот раз уже другой голос выдернул ее из забытья.

— Не смей! — рявкнул Кощей. — Мы с трудом тебя откачали, нет желания повторять этот занимательный опыт, — и добавил вдруг тихо и властно, тоном, не терпящим возражений. — Все вон.

Василиса приоткрыла глаза. Она была уверена, что либо Баюн либо Варвара — хоть кто-то из них — возмутится, но неожиданно для нее они послушно покинули комнату, плотно закрыв за собой дверь. Кощей повел рукой. Поставил купол тишины, поняла Василиса. Ей бы сейчас испугаться, но нет. Странно было смотреть на его действия и не ощущать ничего. Странно, но одновременно так прекрасно. Будто раньше вокруг нее была пелена из страха, а в голове вата из того, чего она не понимала в этом мире, и все это мешало думать и видеть, а теперь все было так кристально прозрачно и ясно. И спокойно.

— Разумеется, тебя никто не травил, — сухо и зло вынес свой вердикт Кощей. До этого дня здесь в Конторе он не позволял себе такой тон в общении с ней. — Ты сама отлично справилась с этой задачей. Что ты выпила?

Василиса сделала размеренный вздох. Приходилось напоминать телу о необходимости дышать. Небольшой побочный эффект, она уже почти привыкла. Может быть, она забыла об этом в кабинете Баюна, потому и упала в обморок? Как неприятно. Ей просто нужно было быть внимательнее, и впредь она будет.

— Василиса! — рявкнул Кощей, резко вставая со стула, и она отрешенно подумала, что он должно быть очень зол. — Я повторю свой вопрос один раз. Что. Ты. Выпила?

Василисе вдруг стало жаль, что она не может чувствовать как прежде. Испытывать не только негативные эмоции, но и вполне себе позитивные. Это мог бы быть момент ее триумфа.

— Я уже сказала, — тихо ответила она. — Все хорошо.

И тоже попыталась встать.

Однако встать не получилось. Василиса нахмурилась, пытаясь понять, что не так.

— У тебя сердце не билось почти полминуты, — сквозь зубы процедил Кощей, с нарастающим раздражением наблюдая ее попытки. — И Баюн едва смог тебя вернуть, хотя обычно при отсутствии повреждений для него в этом нет ничего сложного. И я смею надеяться, что он не зря потратил столько силы.

Кощей подошел к ее сумке, открыл, не спросив, и принялся перебирать лежащие в ней вещи.

— Все сказали, что с тобой все было хорошо. Что ничего не предвещало беды. Но мне показалось, что наша Снегурочка была не очень-то согласна с такими выводами, а я предпочитаю ей верить, она все-таки видит куда больше, чем остальные. А это что?

Он достал из сумки флакон с золотистой прозрачной жидкостью. Посмотрел на свет.

— Что это? — нахмурившись, переспросил он.

— Успокой-трава, — честно ответила Василиса.

— И для чего она тебе?

— Помогает успокоиться.

Кощей бросил на нее быстрый недоверчивый взгляд, открыл флакон и принюхался. На его лице отобразилось недоверие, а потом он с силой вогнал пробку обратно.

— Кто тебе это дал?! — рявкнул он.

— Ты бы тоже выпил, — улыбнулась Василиса, — тебе, кажется, сегодня не помешает.

Ах, как прекрасно было больше не бояться. У Кощея желваки заходили на щеках, и кажется, он скрипнул зубами, а она испытала лишь смутное ощущение интереса: что дальше?

— Упокоиться она тебе чуть не помогла! — прошипел Кощей. — Кто собирает успокой-траву на растущую луну, почти в полнолуние? Не смей врать! Ты бы не смогла сама такое приготовить. Из тебя ведьма, как…

Василиса не стала дослушивать, закрыла глаза. Вода снова поднялась и обволокла ее. Наконец-то... Она погружалась все глубже и глубже, и это было так хорошо, так приятно… Кажется, скрипнула дверь, и кто-то что-то сказал, и голос Кощея что-то потребовал. Но все это уже не волновало ее, ибо вокруг становилось все тише и тише.

Внезапно живот скрутило мощным спазмом, Василиса распахнула глаза, дернулась, переворачиваясь на бок, и ее тут же вырвало в подставленное неизвестно когда успевшей вернуться Варварой ведро. Она попыталась продышаться, но в этот момент Кощей схватил ее за лицо, нажав на щеки и стал вливать что-то в рот. Стеклянные стенки стакана стукнули о зубы, от неожиданности Василиса сделала несколько глотков, и ее тут же снова скрутил жуткий спазм и снова вырвало. Ее прошиб холодный пот. Колотило так, будто на самом деле дрожала кровать.

— Заверни ее в одеяло, — бросил Кощей Варваре. — Сейчас она будет мерзнуть. Следи за ней. И не давай ей пить и есть ничего кроме воды. И спать не давай.

Он вышел из комнаты, а Василиса вдруг ощутила страх, тошнотворный, гадкий, тот, который она уже успела позабыть.

Два месяца назад она действительно нарушила все мыслимые и немыслимые правила, вместе с Настей отправилась в Лес за несколько дней до полнолуния и вместе с другими травами незаметно от подруги собрала запитанную силой нарастающий луны успокой-траву, приготовила из нее эликсир. И то, что при правильном приготовлении должно было успокоить и умиротворить, притупило чувства и эмоции. Но Василисе и этого показалось мало. Она хотела избавиться от страха полностью. Она увеличила дозу.

Теперь же все, что подавил эликсир, устремились обратно на законные места, и это было ужасно, но сопротивляться этому было невозможно.

— Что это было? — прохрипела Василиса. — Что он сделал?

Варвара накрыла ее одеялом, взяла за руку. Василисе показалось, что ладонь у подруги горит, но на самом деле это ее была ледяная.

— Он сказал, что это отравление, — Варвара погладила ее по голове, в глазах у нее читался неподдельный испуг. — У Божены был абсорбент, он что-то в него добавил, сказал, так быстрее будет. Василиса, что происходит?

Все еще знобило. Дышать было тяжело. Василиса судорожно вцепилась в край одеяла.

— Василисушка, как же так? — едва не заплакала Варвара.

Василиса лишь покачала головой.

Кощей вернулся через час. Вошел в дверь и посмотрел на Варвару.

— Иди поспи пару-тройку часов, я посижу, а потом придешь сторожить ее на ночь, — приказал он.

Варвара молча кивнула и вышла из комнаты. Кощей подошел к столу и снова поставил купол. Налил в стакан воды из графина, достал из кармана флакон, сосредоточенно отсчитал нужное количество капель.

— Сама выпьешь или вливать? — спросил он, поворачиваясь к Василисе.

За последний час Василиса успела обдумать свое положение и осознать, что действительно едва не умерла. А умирать не хотелось. Она протянула руку и послушно взяла стакан. Выпила содержимое под внимательным взглядом Кощея и вернула обратно.

— Я отдам Варваре, пусть сама тебя выпаивает, а то еще решишь ускорить процесс, — недовольно хмыкнул он, огляделся, словно впервые увидел комнату, и поморщился. — Неуютно тут у тебя. Хоть бы занавески повесила или кресло какое поставила. Живешь словно в гостиничном номере. Может все-таки расскажешь, зачем хотела себя отравить и почему выбрала для этого такой мудреный способ?

— Я не травила себя.

— Да ну, — Кощей усмехнулся, сел на стул, откинулся на спинку и скрестил руки на груди. — Ты слишком долго проучилась у Яги, чтобы я поверил, что ты не знаешь как правильно собирать пустырник. А вот то, что ты можешь приготовить что-то настолько серьезное, для меня новость. Давай, расскажи мне, как ты это сделала.

Она закрыла глаза. После выпитого ее снова слегка потрясывало.

— Понятно, — явно теряя терпение, холодно отозвался Кощей. — Ладно, давай начнем с простого. Ты сама собирала травы?

— Ты для этого отослал Варвару, да? Чтобы допросить меня?

— Какая проницательность.

Василиса улыбнулась. Но даже такое простое действие потребовало слишком много сил.

— Тогда хочу тебя разочаровать, — ответила она. — Это будут самые скучные три часа в твоей жизни.

— Да нет, — хмыкнул Кощей. — Это уже становится забавным. Оказывается, ты умеешь разговаривать, раньше все больше молчала. Может, так и до песен доберемся, м? Нет? Ну, если все так же не хочешь рассказывать, то расскажу я, а ты поправишь, если где ошибусь. Ты отправилась в Лес ближе к полнолунию. Собрала успокой-траву, высушила ее при свете полной луны, каким-то неизвестным мне образом сварила эликсир, который требует вложения магии, которой у тебя практически нет, а потом решила поставить на себе крест. Я прав?

Василиса промолчала.

— Но почему тогда ты не выпила все сразу? Это была бы очень спокойная и мирная смерть во сне, и нам не пришлось бы мучиться, откачивая тебя. Василиса, черт возьми, отвечай!

Кощей оказался над ней почти мгновенно, дернул за плечи, придавил взглядом. Василиса уставилась в его глаза, широко распахнув свои. Ни разу она не оказывалась так близко к нему. В зеленых глазах мелькали черные тени, зрачки расширились, и в них было хорошо видно ее отражение. Почему-то это гипнотизировало. Кощей вдруг отшатнулся, словно увидел что-то неприятное.

— Ну что я тебе сделал, что ты меня так боишься? — прохрипел он.

Василиса нервно хихикнула.

— Ты сейчас серьезно?

— Да, Горыныч тебя задери! Я к тебе ни разу пальцем не притронулся.

— Ты похитил меня, — словно поясняя очевидное ребенку, прошептала Василиса. — Держал в заточении. Этого что, мало?

— Я предложил тебе стать моей женой! — рявкнул Кощей.

И это прозвучало так, будто его предложение искупало все.

— Уж извини, если предложение получилось недостаточно романтичным, — добавил он, пытаясь выровнять дыхание. — А ты повела себя как истеричная девчонка!

— Истеричная девчонка… — повторила Василиса. — Это было не предложение. Предложения так не делают. Предложение предполагает возможность выбора.

— Какого выбора? — выплюнул он. Едва начав успокаиваться, он снова завелся. Завелся так легко, словно уже сотню раз проговаривал все это про себя. — Как будто бы у тебя был выбор! Ты бы вышла за того, на кого бы указал тебе отец. Так какая тебе была разница? И чем я был хуже всех тех, из кого твой отец выбирал? Я бы дал тебе все. А что бы дали тебе они?

— Возможность остаться в моем мире. Среди людей. Рядом с семьей. И быть свободной. И видеть солнце...

Ей не верилось, что он правда мог не понимать. Не верилось, что он действительно мог думать, что содеянное им было в порядке вещей.

— Ну и вышла бы за меня, и ходила бы гулять в свой мир сколько тебе угодно! — воскликнул Кощей. — Это ведь ты говорила, что останешься верна клятвам и мужа не бросишь.

Секунд на пять комнате установилась тишина.

— Что? — изумленно выдохнула Василиса, когда снова смогла говорить. — Ты бы меня отпускал?

— А почему нет?

— Ты. Запер. Меня. В подземельях.

— Чтобы ты не сбежала раньше времени, — рубанул ладонью воздух Кощей. — Я же сказал тебе, что ты станешь полноправной хозяйкой в моем царстве! Разумеется, после свадьбы ты бы получила полную свободу.

— Разумеется?! — Василиса попыталась привстать, но тут же рухнула обратно. Слабость никуда не делась. — Ты издеваешься надо мной? — пытаясь отдышаться, прохрипела она.

— То есть, этот пункт остался неясен? — приподнял бровь он. — Почему нельзя было спокойно поговорить, уточнить условия брака? Вместо того, чтобы рыдать и шарахаться от меня как от чумного?

— То есть вот как ты это воспринимаешь, как договор?

— Да, Василиса, любой брак — это договор со своими условиями. И мои условия были более, чем приемлемы.

— Почему тогда ты просто не пошел к моему отцу…

— Потому что я царь Нави! Как ты вообще себе это представляешь? Разумеется, я бы передал ему выкуп! — Кощей все-таки выровнял дыхание и добавил поспокойнее. — Я поступил согласно древнему обычаю: украл себе жену. И ты должна быть благодарна мне. Я хотел дать тебе время привыкнуть, хотя мог бы принудить к браку в тот же день. Другой бы спрашивать не стал и ждать не стал. К своему царевичу ты же как-то привыкла. Небось, не плакала безутешно в брачную ночь... Что, за две недели, что прошли от вашей встречи до свадьбы, у вас приключилась великая любовь?

Он зло сверкнул глазами, и Василиса порадовалась, что способность испытывать страх вернулась пока не в полной мере.

— Тебя это не касается, — сжав зубы, ответила она. — Ты превратил меня в лягушку. Три года на болоте! Я едва не забыла себя!

— Я думал, ты прискачешь через пару дней.

— Думал. Ты думал! Иди отсюда, Кощей, пока я тебя не прокляла.

— Ты светлая ведьма, вам нельзя.

Василиса хрипло рассмеялась и тут же закашлялась: воздуха катастрофически не хватало.

— Кто тебе такую глупость сказал? Ты понятия не имеешь, что сотворили со мной твои подземелья. Я теперь вообще не знаю, кто я. Ты говоришь, во мне нет магии. А днем ее действительно почти нет. Зато по ночам… По ночам ее много, очень много, и это не светлая магия, хотя и не темная. И я понятия не имею, на что в действительности способна, потому что царские хоромы — не самое подходящее место для ворожбы. Но сейчас сумерки, Кощей. Хочешь проверить, могу ли я проклясть?!

— Одним проклятьем больше, одним меньше… — хмуро отозвался Кощей и вдруг зло улыбнулся. — А знаешь, это к лучшему, что ничего не вышло. Вечно плачущая жена чести мужу, конечно, не делает, но ее хотя бы можно игнорировать, а вот жена истеричка — это уж совсем ни в какие ворота…

— Истеричка?! Да за тридцать лет я не устроила Ивану ни одного скандала!

— Что отлично демонстрирует, в каком состоянии пребывал ваш брак.

— В прекрасном! — рявкнула Василиса, не замечая, что перешла на крик. — Или надо было выйти за тебя?! Умерла бы от тоски в твоем замке, и моя могила была бы вечным памятником твоей мужниной любви.

Они застыли друг против друга, тяжело дыша.

«Убьет», — мелькнуло у Василисы. Кощей и правда выглядел так, будто готов ее убить.

— Отлично, — наконец прохрипел он. — Теперь я знаю, где ошибся. Мне стоило просто взять тебя в жены тем же вечером, консумировать брак, и все было бы в порядке.

— А-а-а, — протянула Василиса. — Так вот в чем дело. Тебе кажется, что ты поступил жутко благородно, и я должна была за это благородство тебя любить и ценить. Так вот, Кощей. Нет ничего благородного в том, чтобы не насиловать. Не насиловать — это норма.

Василиса не сразу поняла, что случилось. В комнате резко стало холоднее. Тени на стенах стали глубже и резче, а на лице Кощея проступили иные, давно знакомые ей черты. Она сглотнула.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — медленно и словно с трудом проговорил он. — Там, где я родился и вырос, действовало право сильного. И там ты бы давно была мертва, Василиса. После первого же «нет» была бы мертва. Впрочем, нет, не сразу…

От страха свело живот, но Василиса заставила себя произнести эти слова, хотя и получилось дрожа и шепотом:

— И ты считаешь, что это норма, от которой следует оттолкнуться?

— Если бы я так считал, то мы бы с тобой здесь не разговаривали, — ответил он.

Она перевела взгляд на его руки, кулаки были сжаты, кожа на костяшках натянулась и побелела. В комнате становилось все холоднее и холоднее, и вместе со словами изо рта Василисы вырвалось облачко пара.

— Вот поэтому я и приготовила эликсир. И пила его. Превысила дозу. Потому что я боюсь тебя. Потому что я понятия не имею, о чем ты думаешь. И потому что полагаю, что ты можешь хотеть завершить начатое. А жить в постоянном страхе… я так больше не могла.

Некоторое время Кощей молчал, но Василиса видела, как тяжело он дышит, и это пугало. Тени клубились на стенах, и за окном словно сгустились сумерки во внеурочный час.

— Можешь быть спокойна, — наконец ответил он. — Ты давно мне совершенно не интересна. Так что я и пальцем до тебя не дотронусь. Хочешь умереть — твое право. Вот твоя склянка.

Он достал из кармана и кинул ей на кровать флакон с эликсиром, развернулся на каблуках и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Дрожа от холода и нервного перевозбуждения, Василиса перевела взгляд на окно, подернутое инеем.

«Вот и поговорили», — подумала она.