Глава 15.

— Ну здравствуй, Василиса, вот мы и встретились.

Голос ворвался в сознание шипящими змеями. Василиса нехотя очнулась и тут же скривилась. Она сидела на стуле, руки были сведены и связаны сзади, затекли и болели, запястья сдавило веревками слишком туго. Марья явно не беспокоилась об ее удобстве. Василиса огляделась, пытаясь понять, где она. Помещение, в котором она находилась, освещалось приглушенным светом единственной масляной лампой. В небольшой круг света, который она давала, попадали часть пола и стены, и они явно были земляные. Василиса чувствовала характерный привкус сырости в воздухе. Скорее всего это был какой-то погреб или подвал. Она дотронулась большим пальцем до безымянного: кольцо было на месте и от него шел жар, запоздало предупреждая об опасности. Василиса шевельнулась, проверяя прочность веревок, и почувствовала, как что-то заскользило по шее.

— На твоем месте я бы не дергалась, — пропела Марья. — Видишь ли, у меня было много свободного времени, и я увлеклась изготовлением артефактов. Цепочка у тебя на шее по моему приказу задушит тебя быстрее, чем ты успеешь понять, что происходит. Если, конечно, я захочу, чтобы это случилось так быстро.

— Что тебе нужно? — спросила Василиса, чтобы потянуть время и собраться с мыслями.

Она не чувствовала своей силы. Но ведь ночь не дошла еще и до середины. Сколько она была без сознания? Или дело не в этом? Забавно, но сейчас Василисе казалось, что отсутствие силы — самое унизительное в ее ситуации. Марья снова поймала ее в свою ловушку, а Василиса снова позволила ей это сделать. Зачем она подошла к окну? Надо было сразу бежать к Кощею… Василиса ощутила себя образцом глупости и слабости.

— Мне нужен мой муж, — просто ответила Моревна. — И поскольку по какой-то причине он не захотел прийти ко мне сам, мне пришлось придумать для его визита более веский повод, нежели все, что я уже успела предложить. Видишь ли, милая, ты почему-то ценна для него. Уж не знаю, что такого ты умеешь: борщи особо вкусно готовишь или в постели невесть что вытворяешь, но он захочет тебя вернуть. А значит, придет за тобой. А пока у нас есть время, можем и поболтать. Тем более как минимум одна общая тема для разговора у нас с тобой есть. Ах, как нехорошо воровать чужих мужей.

— Полностью согласна, — ответила Василиса. — Даже странно, что ты первая об этом заговорила.

Марья мягко рассмеялась.

— А я все думала, что он в тебе нашел. А ты, оказывается, умеешь быть забавной и даже немного дерзкой. Да, сколько его помню, он это любил.

Ненависть. Тягучее, вязкое, гадкое, давящее чувство. Василиса уже и забыла, каково оно на деле, и надеялась, что больше никогда о нем не вспомнит. Нельзя было давать ему волю. Но голос Марьи будил худшее в ней.

— Мой муж нашел во мне верную жену, — ответила она, не собираясь сдерживаться. — Бывшая с ним не очень-то хорошо обошлась, ну да ты, наверное, об этом слышала.

Моревна фыркнула.

— Прекрати! Я всего лишь успела сделать это первой. Вынуждена признать, что он начал скучать со мной. Я видела это, а нет ничего страшнее для жены, чем если мужу становится с ней скучно. Я всего лишь подстраховалась, не хотелось его потерять.

— И на что ты надеялась? — нахмурилась Василиса. — Что найдешь способ стать могущественнее, сотворишь для себя бессмертие, а потом снимешь его с цепей, и он все простит тебе? А до этого решила перебиваться случайными любовниками?

— Бессмертие несколько меняет определение верности, Василиса, — сказала Марья таким тоном, словно они были в классной комнате и она объясняла ей новую тему урока. — Иногда достаточно просто помнить друг о друге.

— Кажется, ты забыла согласовать свой вариант определения с Кощеем, — вскинула подбородок Василиса.

— Не хами, — отрезала Марья, на мгновение теряя всю свою напускную любезность, — а то я рискую не сдержаться.

Цепочка на шее Василисы дрогнула, затягиваясь до ключиц, и Марья вышла из темноты в светлое пятно.

Василиса сжала зубы, боясь, что не сдержится и выругается. Что ж, теперь она точно знала, что нашел в Моревне Кощей. Такую можно было взять в жены, даже если бы она была круглой дурой. А Моревна отнюдь не была дурой. Она была умна и сильна. Что-то темное шевельнулось в груди. Марья снова взяла себя в руки и теперь улыбалась едва ли не приветливо. И только тут Василиса заметила, что в руке она держала белый свежий словно едва сорванный цветок. Кощей оказался прав.

— Впрочем, совсем скоро ты умрешь, — продолжила Марья все с той же улыбкой, — поэтому я не буду сердиться на тебя за неуважение. Да и потом, если бы я сердилась на каждую женщину, что была у него после меня, то заработала бы морщины. А тебя, я вижу, часто приходится хмуриться. И все же, как тебе удалось удерживать его при себе так долго?

— Боюсь, мой способ тебе недоступен, тебе остается надеяться исключительно на кандалы, — процедила Василиса.

Эта игра ей не нравилась, она подстегивала в ней злобу. Но она не могла позволить Марье занять роль единственного нападающего.

— Глупая, глупая девочка, — ласково пожурила ее Моревна. — Если бы ты была ему хоть чуть-чуть дорога, он бы уже провел обряд, оставил бы тебя себе навечно. Но ведь он даже не заикнулся об этом, правда? Что ему, бессмертному, пара жалких сотен лет рядом с тобой? Пыль. А ты, наверное, уже возомнила о себе невесть что. Нет, милая. Лишенный души не способен любить. Поцелуй сработал, потому что его так глупо любишь ты. И я понятия не имею, зачем ты ему нужна, но это никак не связано с…

— Лишенный души? — переспросила Василиса, почувствовав, что за этой фразой скрывается не просто метафора.

— О! — Марья сверкнула глазами. — Так он тебе не рассказал? Это ведь тоже говорит само за себя, разве нет? Но не переживай, в таком случае я сама открою тебе правду, не могу же я позволить тебе умереть, не узнав, кого ты звала мужем столько лет подряд?

Она заходила по тесной комнате, и в ее движениях было что-то лихорадочное, судорожное.

— В бессмертии нет ничего сложного, — вещала Марья. — Это очень легкая загадка. Все дело в душе. Она устает. Тоскует. Страдает. Мучается совестью. Болит. И в конце конце концов, она не выдерживает. Рано или поздно ей начинает хотеться покинуть бренную плоть. Разорвать узы, привязывающие ее к этой жизни, наполненной страданиями и сомнениями. Она стремится к покою. Чем больше силы, тем дольше можно сдерживать этот порыв, поддерживая свое тело и то, что связывает его с душой, но, увы, не бесконечно. Не бесконечно… — повторила она и замерла, глядя на цветок.

Потом опомнилась, повернулась к Василисе и уставилась на нее не мигая.

— А если душа один раз покинет тело, то вернуть ее уже нельзя, и тело умрет, — едва ли не с испугом пояснила она. И тут же снова заметалась по каморке. — Какой напрашивается вывод? Правильно! Извлеки душу — получишь бессмертие!

Она бросилась к Василисе, опустилась рядом с ней на колени, и та вжалась спиной в спинку стула, пытаясь отодвинуться.

— Что же ты молчишь? — спросила Марья, пытливо вглядываясь в ее лицо. — Ну же, неужели совсем нечего сказать? Что с тобой, Василиса, ты побледнела? Каково узнать, что живешь с живым трупом?! Я говорила ему, что ты никогда не примешь его. В отличие от меня. Впрочем, я не закончила.

И она поднялась и снова отошла на границу светлого круга, погладила длинными изящными пальцами цветок.

— Остается главный вопрос, — едва слышно прошептала она. — Как извлечь душу, не убив тело, и как не отпустить ее в эфир. Я ломала над этим голову, пока не поняла: такая задачка не под силу ни одному магу. Это может сделать только бог. Я проводила ритуалы. Я пыталась призвать его. Но он не откликнулся. Но Кощей ведь смог… Возможно, будь у меня больше времени, я бы смогла найти ответ самостоятельно, но мое время подходит к концу. Поэтому, мне нужен ответ здесь и сейчас.

— Кощей никогда не даст его тебе, — прошептала Василиса.

Она пыталась осознать услышанное. Ей не хотелось верить. Но она уже знала, что Марья сказала правду.

— Еще как даст, — спокойно ответила Марья, поворачиваясь к ней. — Иначе я убью тебя. Впрочем, я все равно убью тебя. Ты мешаешь ему вернуться, быть таким, каков он есть на самом деле. Я не знаю, как ты это делаешь, да мне это и не интересно. Но как только тебя не станет, я снова займу причитающееся мне место.

— Его жены? Или царицы Нави?

— И то, и другое, — торжественно провозгласила Марья.

Василиса усмехнулась. Потом засмеялась. Сначала тихо, потом в голос.

Лицо Марьи скривилось.

— Что смешного? — гаркнула она.

— Твое самомнение, — ответила Василиса. — Меня веселит его размер. Ты правда думаешь, что это место все еще твое? Это ведь ты пыталась перейти Смородину. Хотела доказать Кощею или себе, что Навь все еще считает тебя Царицей. Ну что ж, Навь явно дала тебе понять, что это не так. Что же касается того, что когда-то Кощей звал тебя женой… Он давно забыл про тебя. Не упоминал ни разу, если честно. И поверь, твой портрет не висит в его спальне. Уж я-то точно знаю. И вряд ли он захочет его туда повесить.

Марья сжала пальцы. Василиса почувствовала, как дернулась цепочка, сужая круг вокруг ее шеи. Нужно было сбавить обороты, так Марья убьет ее до того, как придет Кощей. Но Моревна вдруг расслабилась.

— Это мы еще посмотрим, — улыбнулась она, и эта перемена испугала Василису сильнее, чем все, что было до этого. — О, как забавно блестят твои глаза. Ты все еще злишься на меня за мою шутку? Разве яблочко было невкусным? Светлые, вы так лицемерны. Впрочем…

Она вдруг резко подошла к Василисе, наклонилась ближе и всмотрелась куда-то между ребер, туда, где по поверьям живет душа. Василиса снова подалась назад, ей было гадко находится так близко к Марье и ей не нравился ее взгляд, но та вцепилась острыми ногтями ей в плечи, удерживая.

Василиса знала, на что она смотрит. Многие маги при должной концентрации умели видеть ауры. Кое-кто неплохо их трактовал. Единицы умели смотреть глубже — в душу. Считалось, что для того, чтобы открыть в себе истинное зрение, нужны недюжие силы и десятилетия тренировок. Единицы рождались с этим даром. Одним из таких исключений была Божена, видевшая людей насквозь и потому предпочитавшая больше смотреть под ноги или в небо, нежели вокруг.

— О, какая красота! — с восхищением прошептала Марья, и глаза ее расширились, словно она увидела что-то невыразимо прекрасное. — Какое изумительное черное семя. Мне даже лестно, что оно появилось благодаря мне. Как жаль, что я убью тебя раньше, чем оно успеет прорасти и раскрыться цветком. Он был бы великолепен…

— Отойди… — выдохнула Василиса, но ногти Марьи лишь сильнее впились ей в плечи.

— Ты не в том положении, чтобы мне указывать, — улыбнулась она.

— Кощей убьет тебя.

— Это вряд ли.

— Ты безумна.

— Это бичь всех, кто живет слишком долго, — с какой-то тоской произнесла Марья. — Что-то наш благоверный задерживается, не находишь?

И в этот момент над потолком послышался шум, словно кто-то большой приземлился сверху. Марья отпрянула, восторженно улыбнулась и кинулась куда-то во мрак комнаты, по звуку Василиса поняла, что она распахнула дверь, вдруг повеяло ветром, и только сейчас она осознала, каким же спертым был воздух вокруг и как тяжело им было дышать. «Землянка», — поняла она. Марья пряталась в землянке в лесу и наверняка опоясала ее рунами, поэтому они не могли найти ее. Поэтому ее магия не работала.

— Здравствуй, милый, — звонко проворковала Марья где-то снаружи, и в этот момент кто-то лизнул Василису в щеку.

Она повернула голову. На уровне ее лица висело два огромных горящих алым шара. Василиса подавила желание заорать, постаралась вернуть себе способность трезво мыслить и почти тут же поняла, что видит. Это был пес из кощеева огнива. Кощей пришел за ней. Однако пес почему-то не спешил ее спасать. Он снова лизнул ее в щеку и остался сидеть рядом. В его взгляде Василисе почудилось извинение.

— Веревки, — прошептала она, — перегрызи веревки.

Пес моргнул и пропал за ее спиной. Его черная шкура полностью сливалась с темнотой в землянке, и стоило ему закрыть глаза, как он становился полностью неразличим. Однако уже спустя мгновение Василиса ощутила как веревки соскользнули с рук.

— Пошли отсюда, — прошептала она псу, вращая запястьями, которые отчаянно ныли.

До нее донесся вздох. «Цепочка, — поняла Василиса. — Если он попытается меня забрать, цепочка задушит меня». Она дотронулась до нее, но та предупреждающе сжалась, и Василиса отняла руку. Снаружи раздавался какой-то шум, Василиса узнала голос Сокола, но не поняла, что он сказал, потом раздался вскрик и что-то упало. У Василисы внутри все похолодело. Она вскочила со стула и вслепую ринулась на звук, на ощупь смогла найти низенькую дверь и выбежала из землянки.

Они были посреди леса. Стояла ночь, луну заволокли тучи, и почти ничего не было видно. Марьи и Кощея здесь уж не было. Но тело Сокола она заметила сразу. На поясе у него был повязан белый заговоренный кушак, расшитый защитной вышивкой — такие шила ему Настя, и он слабо светился в темноте там, где не был перепачкан кровью. Василиса подбежала, упала рядом.

— Не смей, — прошептала она. — Настя не переживет. У тебя же четверо детей. Внуки. У тебя же дочка маленькая, не смей!

Пульс был, но совсем слабый. Сердце работало словно через силу, каждый раз решая, толкнуть кровь еще раз напоследок или уже хватит. Где-то в отдалении слышались звуки борьбы, Кощей сражался с Марьей, но вряд ли она чем-то могла помочь ему, только помешать, но ей все равно нужно было к нему, и в то же время… Она представила себе Настасью. Вспомнила ее такой, какой видела последний раз: с полуторалетней дочерью на руках, уставшую, померкшую, постоянно бросающую взгляды на сотовый телефон. Сокол должен был написать, вернется он вечером домой, или ночью ожидается рейд, и поэтому ждать его не стоит.

Она не могла лишить Настасью мужа. Сокол пострадал из-за них с Кощеем. Из-за его тайн, из-за его глупой самоуверенности. Из-за того, что по какой-то причине его прошлое оказалось ему дороже, чем настоящее. И из-за нее, ведь это она, желая доказать мужу, что она ему ближе и полезнее, чем бывшая жена, пошла у него на поводу и рассказала про тайну Финиста.

Она никогда себе не простит, если он умрет.

Василиса положила руки Соколу на грудь и призвала свои силы. Те шевельнулись в ней, словно вода, потом начали медленно подниматься волной. Она нашла внутри себя нить, отвечающую за жизненную силу, потянула из нее сколько смогла и направила в тело Финиста. Она уже исцеляла раньше, но никогда не лечила того, кто был на грани смерти. «У тебя нет выбора», — сказала себе Василиса, отметая любую возможность хоть на мгновение усомниться в том, что у нее получится.

Магия есть намерение, сопряженное с силой и помноженное на чувство.

И через пару бесконечных минут Сокол дернулся под ее руками, жадно хватанул воздух. Сердце забилось уверенно.

— Где Баюн? — спросила Василиса, отнимая руки от его груди.

Сокол захрипел, закашлялся, но нашел в себе силы ответить:

— Кощей… оставил его… в Конторе… следить… доложить на Буян… если совсем…

Его слова лишили воздуха вернее, чем цепочка Марьи. Это означало, что Кощей согласился с выводами Баюна, а значит…

— Она сильнее, — прошептал Сокол. — Она убьет его. Баюн… Лебедь…

Но Василиса не дослушала. Она подскочила на ноги и кинулась в лес. Луна вышла из-за туч, стало видно, куда она бежит. Где-то впереди за деревьями то и дело озаряли лес вспышки магии. Василиса почти добежала до этого места, когда вдруг цепочка на шее рванула ее вперед, сжимаясь, Василиса едва успела просунуть под нее пальцы. Ощущение было такое, будто кто-то схватился за звенья, и тащит ее за собой. Василису вынесло на небольшую поляну и кинуло на землю.

— Вот видишь, — сказал ненавистный голос у нее над головой. — Я же говорила, что она все еще жива. Разве я когда-нибудь врала тебе?

Василиса захрипела, не в силах сделать вдох. Перед глазами почернело.

— Оставь ее, — сказал Кощей, его голос донесся до Василисы словно через вату. — Я призову его.

Марья засмеялась, но цепочка на шее Василисы вдруг разжалась, и она судорожно втянула воздух. Легкие обожгло. Василиса вдыхала и не могла надышаться.

— Жалкое зрелище, — заметила Марья. — У тебя явно испортился вкус, Кощей. Раньше ты был эстетом.

— Вкус подвел меня только один раз, — ответил Кощей. — Сними с нее свою свой артефакт, отпусти, и я сделаю то, что ты хочешь.

— И ты думаешь, что я тебя поверю? — удивилась Марья. — Нет, ты сделаешь это сейчас, а иначе…

Цепочка снова сжалась, впилась в шею, на этот раз Василиса не успела среагировать сразу, подставить ладонь, но ей повезло, перед этим она как раз сделала вдох. Она подняла глаза и увидела мужа. В его руках был Меч-кладенец, Василиса сразу узнала его. Невосприимчивый к магии и отказывающийся возвращаться в ножны, не испив крови, он был грозным оружием, в руках ее мужа неостановимым, и Кощей редко доставал его.

Кощей вскинул руку, цепочка на шее у Василисы начала разжиматься, Василиса поспешно сделала новый вдох, но Марья засмеялась, и цепочка снова сдавила горло. Они дергали за нее каждый в свою сторону, но внезапно оказались равны в силах.

— Хватит, — без какой-либо надежды полузадушенно прохрипела Василиса.

— А и правда, — отозвалась Марья, и цепочка разжалась, Василиса обессиленно упала в траву, пытаясь отдышаться. — Я даю тебе минуту, Кощей. Если в течение этой минуты ты не призовешь Чернобога, а затем не убедишь его провести ритуал, я убью твою девчонку прямо у тебя на глазах, и ты ничего не сможешь сделать.

— Это не так просто, — ответил Кощей, и в его голосе Василисе едва ли не впервые за всю жизнь с ним почудился страх.

— Тогда начинай прямо сейчас, — ответила Марья.

И в этот момент произошло одновременно три вещи. Луна зашла за тучи, а мимо Василисы промчалась с громким лаем огромная черная собака. Марья отвлеклась, взглянув ей вслед, и в этот момент сбоку на нее спикировал сокол, впиваясь острыми когтями в руку, сжимающую цветок. Моревна вскрикнула от боли и разжала ладонь. Он упал прямо рядом с Василисой. Из последних, непонятно откуда взявшихся сил, она схватила его.

И все замерло.

Мир остановился, подвластный ее желанию усмирить творящийся кошмар. Внутри Василисы всколыхнулась и поднялась волной сила, ее собственная странная сила, которую она до сих пор не до конца понимала. Подстегнутая магией цветка, она разрослась, затопила ее, но осталась подвластна ей, более чем когда-либо до этого. Никогда еще Василиса не ощущала себя настолько могущественной. Все внезапно стало прозрачным и понятным. Лес вокруг раскинулся перед ней словно на ладони и зазвучал миллиардом звуков. Василиса услышала, как стучит сердце оленя в паре километров от нее, как умывает лапками мордочку белка, как чистят перья птицы, как ползет по травинке жук, как жадно пьют воду деревья. Поляна, до этого окутанная ночной тьмой, озарилась светом. Он шел отовсюду: от каждой травинки, от каждого листа, словно лился из самого воздуха. Василиса видела каждую росинку, выпавшую этой ночью, ощущала, как рисует узоры в воздухе незаметный доселе ветерок. И внезапно очень четко осознала, что представляет собой ее магия. Во что она превратилась в подземельях Кощея. Все стало так очевидно. Какой глупостью было бояться ее. Магия жизни, пропущенная сквозь смерть, сопряженная с ней. Перунов цвет не давал новых сил, лишь многократно — тысячекратно — усиливал уже существующие. Сейчас она была воплощением матери-природы, и все ее дети были послушны ей в той мере, в какой бывают послушны дети. Ей не нужно было истинное зрение, чтобы прозреть и увидеть. Она черпала знание о мире и каждом его фрагменте из самого бытия. Жаль только, не всегда понимала, что именно теперь знает. Но ведь это лишь пока…

Мир обрел краски, которых до этого Василиса никогда не видела. Он был прекрасен и изумителен, все это вместе было так восхитительно, что ей захотелось плакать. Но вместо этого она закрыла глаза и представила себе, что свободна, и почувствовала, как цепочка на ее шее почернела и рассыпалась прахом. «Волшба должна даваться тебе так же естественно, как дыхание, — говорила Яга. — Твоя сила в твоей интуиции. Твори магию не думая, а чувствуя. Это твой путь». Наконец ее слова обрели смысл. Василиса направила силу в перетертые веревками запястья и в порезанную цепочкой шею, исцеляя их. А потом, когда боли больше не осталось, открыла глаза и посмотрела на Кощея. И впервые увидела своего мужа на самом деле. Изможденный. Сутулая фигура с ввалившимися щеками. Фигура человека, давно не знавшего ни сна, ни отдыха. Его озаряли спокойным серебристым светом когда-то сплетенные ею браслеты, и этот свет поддерживал его, но из-под браслетов текла кровь. Спустя триста лет после его заточения, его запястья все еще кровоточили. Но кровь была не только на них. Его пальцы, сжимающие рукоять кладенца, были в крови. И свежее пятно разлилось по рубашке как раз там, где должна была быть душа. Кто бы не вырвал ее, он сделал это не слишком аккуратно.

Душа. Василиса пригляделась и увидела ее. Улыбнулась своей находке. И успокоилась этим знанием, одновременно укорив себя: как можно было прожить с ним вместе пятнадцать лет и не заметить? Все было так просто и так рядом. Голубая искорка в перстне на мизинце его левой руки. Теперь Василиса знала, к какому способу прибег Кощей, желая снова начать чувствовать, а в результате попав в тиски совести. Возможно, сейчас она смогла бы вернуть ее обратно, на свое законное место. Вот только хочет ли этого сам Кощей? И что с ним станет потом? Пожалуй, это был бы опрометчивый шаг…

А потом она увидела страх. Страх оплетал Кощея словно лоза, сковывая руки и ноги, закрывая глаза. Страх за нее, поняла Василиса. Магия в Кощее клубилась плотной черной дымкой, то и дело озарявшейся фиолетовыми всполохами-молниями, стремясь вырваться наружу. Траву под его ногами сковало льдом. Он держал свою силу под контролем, как и всегда, но страх мешал ему сосредоточиться, обуздать ее полностью, так, как он делал это обычно. Прорыв магии, незаметный у обычного мага, с его стороны был бы фатален. Василиса вдруг поняла, что давно забыла о том, сколько усилий ему приходится прикладывать, чтобы всегда — каждый миг! — держать свою силу под контролем. Магия темного колдуна. Некроманта. Царя Нави.

Наверное, сейчас был не лучший момент, чтобы размышлять об этом.

Сбоку послышался вскрик, это Марья отбросила Сокола, впечатав поток магии ему в грудь. Василиса, не глядя, придержала его и послала ему заряд силы, исцеляя еще в полете, и наткнулась взглядом на Моревну. Перед ней был скелет, обтянутый гниющей плотью. Мелькнула злорадная мысль: «Все же я красивее!», но Василиса прогнала ее, не желая отвлекаться, вглядываясь глубже. Истерзанная, покрытая язвами и струпьями душа, изгрызенная тьмой словно червивое яблоко, грубо пришитая черной магией: она рвалась наружу, удерживаемая лишь серыми, натянутыми до предела, истертыми посередине нитями. Стоит чуть-чуть помочь, и они оборвутся. Даже заполучив цветок, Марья не смогла привязать ее хоть чуть-чуть крепче.

Словно в замедленной съемке Моревна начала поворачиваться к ней. «Хватит», — подумала Василиса. Она слишком устала, чтобы продолжать все это.

— Довольно, — прошептала она, зная, что ветер разнесет ее слова. — Все кончено.

Луна снова вышла из-за туч, залив поляну светом. Василиса наклонила голову, прислушиваясь к себе. Она любила работать с лунным светом, хорошо знала и чувствовала его. И если Кощей мог наделять тени плотью, то почему она не могла придать свету немного веса. Вложить в него для этого свой гнев. Гнев за то, что Марья посмела появиться в их жизни, посмела лишить Василису памяти, посмела подорвать ее доверие к мужу. Вложить и разом обрушить на Марью. Не было ничего, что мешало бы ей это сделать.

Моревну опрокинуло на траву словно мешок. С трудом она встала на колени, уперевшись руками в землю, и тяжело задышала, будто сверху на нее давило что-то большое и тяжелое, неподъемное.

«Ее надо убить, — поняла Василиса. — Иначе она не остановится».

В груди у Марьи билось сердце. Скукоженное, почерневшее. Василиса знала, что ей достаточно представить это сердце в своей ладони и сжать кулак, и все закончится. Она подняла ладонь вверх, чтобы сделать необходимое, но в этот момент почувствовала, как на плечо ей легла тяжелая рука.

— Не надо, — сказал Кощей. — Тебе не нужно этого делать. Я сам.

А может быть не сказал. Может быть только подумал. Василиса наклонила голову на бок, коснувшись щекой его ладони.

— Я сам, — повторил он и шагнул к Марье.

Невероятным усилием воли Моревна распрямилась в ответ на его приближение, хотя и осталась на коленях. Василиса видела, как нелегко ей это далось.

— Убьешь меня? — неверяще и одновременно с каким-то диким восторгом спросила она. — Убьешь женщину?

— Ты не женщина, Марья, — тяжело ответил Кощей.

В его голосе Василиса услышала неприкрытую боль, и от этого желание убить Марью самостоятельно лишь возросло. Только бы усмирить это чувство в груди. Чувство, терпеть которое было выше ее сил.

— Ты — воин, — между тем продолжал Кощей. — Ты перешагнула черту, к которой не стоило даже подходить. Ты сделала больно моей жене. И я предупреждал.

— И все же? На глазах у своей девочки, о которой ты так заботишься? — Марья попыталась улыбнуться, на полусгнившем лице эта улыбка смотрелась омерзительно, но Кощей видел иное, наверное, было красиво.

Моревну шатало. Но Василиса ясно видела, что в ней нет страха. Странная радость и предвкушение, как у ребенка, который готов открыть свой подарок. Василиса прищурилась, пытаясь понять, что именно она видит, и поняла.

Обожание. Это было обожание. У нее перехватило дыхание.

Не надо так глядеть на него. Не смей так на него глядеть! Это ее — ее, Василисы! — муж! Ослепить ее. Вырвать ей глаза…

— Василиса, — вдруг негромко позвал Кощей, поднимая меч, — не смотри.

Она поразмыслила миг и послушалась, опустив веки.

Она думала — она надеялась, — что он убьет Марью сразу. Но вместо этого снова услышала его голос:

— Последнее слово?

Моревна рассмеялась.

— А знаешь, — вдруг серьезно произнесла она. — Я счастлива, что это будешь ты. Что именно ты даруешь мне покой.

— Что-то еще?

— Не хочешь на прощанье меня поце…

Но Кощей не дал ей закончить.