Глава 1.

— С добрым утром, — поприветствовал ее Кощей, заходя на кухню.

Василиса, насыпавшая в этот момент корм собакам, светло улыбнулась в ответ. Хугин и Мунин сидели тут же, в метре от мисок, и глаза у них были такие, будто их не кормили до этого с месяц, а теперь пытали видом еды.

— Можно, — отдала команду Василиса, и они кинулись вперед, толкаясь, заняли свои места и смачно зажевали.

Утренний ритуал был исполнен. Василиса убрала на место пакет и повернулась к мужу.

— Кофе? — предложил он.

— С удовольствием.

Был выходной. За окном набирало силу ясное и солнечное утро. Ни одно облачко не замарало небо, и день обещал выйти чудесным. Яркая полоса солнечного света пересекала кухню, радуя взгляд. Василиса села за стол, сложила руки на столешнице, опустилась на них щекой и принялась наблюдать за Кощеем.

— Ты сегодня рано, — приподнял бровь он, доставая турку. — Что это с тобой?

— Хороший день, — пожала плечами она, — жаль упускать.

— Мне надо поработать…

— Работай, — кивнула Василиса. — Я пригласила в гости Настю, ты ведь не против?

— Мне не мешайте.

— Мы будем очень-очень тихо, — пообещала она.

Кощей хмыкнул. Слова «Настя» и «тихо» в его понимании находиться рядом никак не могли, а если к ним добавлялось еще и «очень-очень», то вообще получался полный абсурд.

Василиса же смотрела, как он готовит, и чувствовала себя абсолютно счастливой. Ей было уютно, спокойно и тепло.

Тепло. В Нави у нее было много времени, чтобы поразмыслить над словами Кощея о том, что она согревает его. Кощей как всегда пытался объяснить все с рациональной точки зрения, и Василисе подумалось, что, быть может, именно потому он и не нашел ответа. Так или иначе, у нее возникла своя теория, и сейчас был вполне подходящий момент, чтобы ее проверить.

Кощей закончил с кофе, поставил перед ней чашку, сел напротив.

— Что? — спросил он, поймав ее внимательный взгляд.

— Дай руку, — попросила Василиса и протянула ему свою.

Кощей не стал спрашивать зачем, но ладонь подал неуверенно, едва ли не с опаской, чем насмешил ее.

— Ведешь себя так, буду у меня в руках ритуальный кинжал! — вернула ему шпильку Василиса. — Не бойся, не откушу.

И сжала его ладонь. Заглянула ему в глаза, улыбнулась.

«Я люблю тебя, — подумала она. — Я очень тебя люблю. Очень-очень. Так сильно».

Может быть, мысль и нематериальна, но она способна порождать чувство. В груди защекотало от нежности. Василиса прикрыла веки, сосредоточившись на ощущениях. «Люблю, люблю, люблю, — твердила она про себя. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, и я очень-очень постараюсь ради этого…»

— Как ты это делаешь? — выдохнул Кощей, тем самым заставив взглянуть на него.

Он смотрел на нее в изумлении, зеленые глаза были широко распахнуты. И уже сам крепче сжимал ее руку.

— Я все думала над тем, что ты сказал, — ответила Василиса и погладила переплетение линий на его ладони большим пальцем. — Что мои прикосновения даруют тебе тепло. Вот когда ты впервые это ощутил?

— Когда мы хоронили Марло…

— Да, — кивнула Василиса. — Ты считаешь, что это магия, но я не могу колдовать днем. Я думаю, дело не в ней. Тогда у могилы я взяла тебя за руку, потому что мне хотелось поддержать тебя. Мне кажется, ты почувствовал именно это. А после… Я влюбилась в тебя. А потом полюбила. В конце концов, мне рядом с тобой тоже теплее, чем без тебя. А то, что у тебя душа не на месте, возможно, просто заставляет тебя это острее воспринимать… Эй, Кош, ты в порядке?

Он явно не был в порядке. Едва ли не таращился на нее. Василиса отняла руку, встала, обошла стол и обняла его со спины, поцеловала в макушку.

— Все хорошо, — улыбнулась она. — Дыши.

Не смогла удержаться и в порядке эксперимента подумала снова: «Люблю». Кощей расслабленно опустил плечи, и Василиса довольно улыбнулась: кажется, она нашла его слабое место. Снова поцеловала в волосы.

— Если ты не против, я выпью кофе на улице. А ты пока… перевари.

Она накинула на плечи шаль, висевшую на спинке стула, взяла свою чашку, открыла дверь, ведущую на задний дворик, и прошлась босыми ступнями по холодной сырой траве. Последние, самые стойкие цветы блестели утренней росой в невесомом словно стеклянном свете осеннего солнца. Было что-то особенно прекрасное в увядающей красоте цветника, и даже запах словно стал гуще, мешаясь с ароматом и свежестью утра. Цветы не были скупы и проживали последние отведенные им дни, пытаясь отдать во вне все, что у них было. Василиса поджала под себя ноги, садясь в плетеное кресло, зажмурилась, подставив лицо под солнечные лучи. Потом не удержалась и бросила взгляд за стекло кухонного окна, за которым виднелся все еще неподвижный Кощей. Усмехнулась: ни разу еще за те семнадцать лет, что они были вместе, ей не удавалось вогнать его в ступор. Интересное было ощущение.

«Навь, Явь… — подумала она. — Какая разница. Главное, что вместе». Это было истиной лишь отчасти, но в этот конкретный момент такая полуправда ее вполне устраивала. В конце концов, вряд ли бы ей было все так же хорошо в этом мире, если бы Кощей вдруг из него исчез.

***

Настя приехала после обеда, как и обещала, и ее появление ознаменовал заливистый собачий лай.

— Убери, — взмолилась она, когда Василиса сбежала вниз. Хугин и Мунин прыгали вокруг гостьи, соревнуюсь, кто больше раз сможет лизнуть ее в лицо, и попытки Насти прикрыть его руками помогали мало.

— Мальчики, вы меня позорите, — укоризненно покачала головой Василиса, отгоняя доберманов.

— Да, дети это умеют, — усмехнулась подруга и утерлась рукавом кофты.

— Имя твоего второго внука.

Настя прищурила один глаз и покусала губу, вспоминая, но потом уверенно ответила:

— Яков.

Пароль был назван. Теперь Василиса общалась с окружающими только так: сначала проверка, а потом можно подпускать ближе. Помимо этого Кощей с Соколом настояли, чтобы в Конторе она передвигалась исключительно в сопровождении кого-нибудь из воробьев, а из дома и за ворота Отделения выходила только вместе с Кощеем. И оставалось лишь удивляться, что ее муж не спустился самолично проверить Настю на подлинность. Впрочем, собаки бы вряд ли повелись на обман, а они были явно рады видеть старую знакомую.

— Пойдем наверх, — предложила Василиса. — Я нам чай заварила.

Из кабинета Кощея, мимо которого они прошмыгнули едва ли не на цыпочках, доносились звуки скрипки. Настя кинула на нее вопросительный взгляд.

— Он пытается сосредоточиться и просит не беспокоить, — пояснила Василиса после того, как плотно закрыла дверь в свою спальню. — Ну, либо устал.

В этот момент она жалела, что не может поставить купол. В Нави ее тревожило постоянное присутствие сил, но за полторы недели, что она провела там, она успела к этому привыкнуть, и теперь без них снова было некомфортно. Что ж, будет хоть один ощутимый плюс от ее «переезда».

— Вот как! — уважительно кивнула Настя. — А Финист, когда устает, садится с пивом к телевизору, ну, или в качалку ползет, если еще в состоянии двигаться. Какие все разные… О, твоя спальня действительно такая милая, как я помню! Тысячу лет у тебя не была! Куда мне упасть?

— Куда хочешь.

И Настя, ни разу не смутившись, в прямом смысле этого слова упала на кровать. Василиса улыбнулась. В последний раз они устраивали девичьи посиделки, когда подруга еще была беременна, и ей очень их не хватало. Да, она частенько пила чай с Варварой, но сдержанная Варвара не могла заменить ей живую непосредственную Настю и то ощущение легкости, что она приносила с собой.

— Финист все-таки согласился побыть с Ярой? — спросила Василиса, разливая чай по кружкам.

— Согласился, согласился… — закатила глаза Настя. — Только вот с утра позвонил Баюн, и он упорхнул в Контору, но сказал, чтобы я покормила ее и привезла прямо туда. Я и привезла. В конце концов, он же против няни, вот пусть и отдувается.

— И как он будет работать с ней на руках?

— А никак. Если чудеса в природе и встречаются, то это явно не тот случай. Поэтому он сдал ее Григорию.

— И ты не волнуешься?

— За Григория? — удивилась Настя. — Поверь, за двадцать лет под началом Финиста ему доставались задания и похуже, и вообще он, кажется, только рад немного передохнуть от неуемного рабочего энтузиазма моего мужа. Нет, ну ты только представь! — она подпрыгнула и села на кровати. — Мы пробыли в тридевятом всего четыре дня, и тут Финист решил, что отдел без него не выстоит и нужно срочно возвращаться! Еще бы, здесь ведь прошло целых тринадцать дней! Но вообще его чутье меня порой пугает: он же влетел как раз в проверку с Буяна, там сейчас без него совсем никак…

— Расскажи, как отдохнули, — улыбнулась Василиса.

— Потрясающе! — взмахнула руками Настя и снова упала на спину. — Мы сдали Яру Светозару с Несмеяной, выгнали Тихомира из его домика в лесу и не вылезали оттуда как раз до того момента, пока Финисту в кошмаре не приснился его рабочий стол, погребенный под бумагами…

Она дотянулась до подушки и накрыла ею лицо.

— Боги, — простонала она из-под нее, — Василиса, как же было хорошо! Я заново влюбилась в собственного мужа! Я же уже и не помню, когда мы с ним в последний раз нормально оставались наедине да еще и так надолго. Думала, не выпущу его из этого леса. А помнишь, в «Унесенных ветром» был момент, когда Скарлетт едет в карете и размышляет, что после того, что Батлер вытворял с ней ночью, приличная женщина должна бы была месяц сидеть дома и не показываться на людях. Так вот, будь я приличной женщиной, после нашего отпуска мне стоило бы просидеть в этом лесу как минимум год. Так что мне очень повезло, что я не такая! — Настасья засмеялась и откинула подушку.

Она сияла. Василиса уже давно не видела ее настолько счастливой и расслабленной. Еще во время беременности Настя как-то раз призналась ей, что маленькие дети словно парализуют ее. Тогда Василиса решила, что она преувеличивает. Но именно это и произошло после родов. Сейчас же она снова видела перед собой ту прежнюю Настю, которую так не захотела когда-то отпускать от себя.

— Я опять слишком много говорю, — заключила Настя. — Выкладывай, что тут произошло, пока нас с Соколом не было. По конторе ходит байка про сверхведьму, которая едва не разрушила город, но ушла от ответственности, ибо ее покрывает сам Баюн. Финист рассказал мне ее в пяти вариантах и намекнул, что ты можешь знать больше. Так что случилось?

Василиса забралась на кровать и прижала к животу отвергнутую Настей подушку. Тяжело вздохнула.

— Если коротко, — стыдливо сморщилась она, — то я приревновала Кощея, меня сорвало, я едва не убила Варвару и чуть не наводнила город нежитью и нечистью. Кош утащил меня в Навь, мы прояснили некоторые вопросы, и теперь все в порядке.

В комнате стало тихо, а скрипка в кабинете зашлась в крещендо, дополнив общую картину.

— А я ведь решила, что Финист шутит, — наконец отмерла Настя. — Боги, и я оставила тебя…

— Поверь мне, осталась бы со мной, могло бы быть хуже, — уверенно ответила Василиса. — Живая подруга лучше мертвой. И честно говоря, я уже пережила все это, и мне не хочется снова к этому возвращаться.

Настя помолчала еще немного, переваривая, потом протянула:

— Всегда считала, что у вас, магов, все слишком сложно, — и добавила легко. — Ты жива, и все живы, и это главное. Что ж, закрыли тему.

Василиса испытала прилив жгучей благодарности. Но в этом была вся Настя: быстро схватывала, быстро справлялась с ситуацией, быстро возвращала себе позитивный настрой. И это было именно то, в чем она сейчас нуждалась.

— Насть, — позвала она. — Я ухожу в Навь вместе с Кощеем. На Велесову ночь. А может быть и раньше.

Теперь Настя молчала еще дольше. Повернулась на бок, рассматривая ее, и Василиса не могла понять ее взгляд.

— Ты сама так решила? — наконец спросила она.

Василиса кивнула.

— Знаешь, — вздохнула Настя, — я уходила за Финистом дважды. Оба раза в никуда, просто за ним или с ним. И ни разу не пожалела, — она улыбнулась, подалась вперед, садясь, и обняла ее. — У вас все будет хорошо. У тебя все будет хорошо.

Василиса выдохнула. До этого момента она даже не осознавала, насколько ей было нужно, чтобы кто-то ей это сказал.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста. Но ты ведь будешь появляться в этом мире? — взволнованно уточнила Настя, отстраняясь, и, получив от Василисы утвердительный кивок, окончательно успокоилась. — Ладно, — решила она, — давай пить чай, пока не остыл. Я захватила для тебя из тридевятого орешки в меду. Тихомир занялся бортничеством.

— Настя… — Василиса облизала губы, собираясь с духом. — Ты совсем не злишься?

Настя вздохнула и отвела взгляд, принялась рассматривать рамочки на стене.

— Я злилась, — призналась она. — Очень. И честно говоря, в какой-то момент даже не знала, как быть дальше. Но Финист сказал, что на войне всякое бывает, что он не держит зла и мне не стоит, а я очень послушная жена… — она снова повернулась к Василисе. — Так что давай снова обнимемся и не будем к этому возвращаться.

И Василиса решила, что она будет очень послушной подругой. Разумеется, они обе понимали, что не получится просто взять и забыть. Но попытаться очевидно стоило.

— Все, чай! — провозгласила Настя, отстраняясь.

Она встала, чтобы дойти до подноса с чашками, но остановилась возле Василисиного рабочего стола, на котором стояла швейная машинка и лежала незаконченная мужская рубаха.

— А что это ты шьешь? — поинтересовалась она.

Подошла ближе и, не прикасаясь, оглядела рубаху и вышитый красный узор на ее подоле.

— Обережная вышивка… но такую вышивают на свадьбу… — пробормотала Настя и вопросительно взглянула на Василису, ожидая разъяснений.

— Кош позвал меня в круг, — ответила она.

Глаза у Насти стали большие-большие, и она вдруг завизжала совершенно как девчонка и снова бросилась ее обнимать.

— Ура!!! — закричала она, прыгая на кровати.

Василиса понадеялась, что этот крик не перекрыл звуки скрипки. Но Настино веселье было заразительным. Довольно быстро щеки заболели от улыбки.

— Будешь моей свидетельницей? — спросила Василиса.

— Конечно!

— Я себе тоже сшила. Хочешь покажу?

И, не дожидаясь ответа, она метнулась к шкафу и вынула оттуда красный сарафан. Приложила к себе и покружилась.

Когда-то давно Василиса мечтала о таком, даже не очень-то желая выходить замуж. Но на свадьбу с Иваном ее нарядили так, что она едва не теряла сознание от тяжести и духоты: по традиции невесту накрыли покрывалом. А потом была их свадьба с Кощеем в этом мире — даже не свадьба, а регистрация брака, — на которую она просто выбрала платье понаряднее из тех, что у нее были. И вот наконец-то спустя столько лет ее мечта грозила осуществиться.

— Осталось найти волхва, — вздохнула Василиса, рассматривая себя в зеркале. — Кош ищет, но пока не очень успешно. У него в тридевятом репутация так себе.

Никакого ответа не последовало, и она повернулась к Насте. Подруга смотрела на нее так, будто Василиса нанесла ей тяжелое оскорбление.

— Вот сейчас я прямо обиделась, — по слогам произнесла Настасья. — Вообще-то мой Тихомир — действующий волхв, о чем ты прекрасно знаешь. И вместо того, чтобы прийти к нам с Финистом, вы рыщете по тридевятому?

Точно. Точно! Как она могла забыть?!

— А он согласится? — неуверенно спросила Василиса, не смея поверить в такое легкое решение проблемы.

— Пф, — фыркнула Настя. — Еще бы! Будет счастлив. Женить самого Кощея Бессмертного… В его возрасте ему нужно работать на репутацию. Я поговорю с ним. Пусть определит дату, это ведь не так просто, день и время выбираются по положению небесных тел… Тебе очень идет этот сарафан.

Василиса снова повернулась к зеркалу. У нее будет настоящая свадьба. Рядом с теми, кого она любит. С тем, кого она любит. И кто любит ее, чтобы он там не считал и не говорил.

— Как это? Что происходит там, в круге? — спросила она у Насти, убирая сарафан обратно в шкаф. В последний момент не удержалась, погладила его по расшитой золотыми нитями юбке.

Настя вдруг смутилась. С ней порой такое случалось. Она могла совершенно спокойно рассуждать о вещах, о которых Василиса стеснялась даже подумать, а потом зардеться оттого, что Финист на людях сжал ее ладонь в своей или поцеловал в лоб.

— Ну… там… — неловко начала она, пытаясь подобрать слова, провела рукой по покрывалу на кровати, словно искала у него поддержку. — Это очень близко, — наконец нашлась она. — Как будто у вас на двоих одна кровь. И ты словно заглядываешь в человека, и видно все: его мысли, желания, чувства… И при этом понимаешь, что он тоже видит все в тебе, и нет никакой возможности закрыться. Но я не уверена, что это у всех так.

— А клятвы? — спросила Василиса.

— Клятвы… — повторила Настя. — Да, клятвы… Можно поклясться в чем-то. Говорят, боги помогают исполнить обещанное. Но это должно быть от души. Ты действительно должна хотеть того, о чем говоришь. Важно намерение…

Намерение, помноженное на чувство. А источником силы являются боги, отозвавшиеся, чтобы скрепить союз. Василисе внезапно подумалось, что, может быть, поэтому у Кощея с Марьей ничего и не получилось. Неужели они оба и впрямь были намерены открыться друг другу, потратить жизнь друг на друга? В это верилось с трудом. Боги не могли не почувствовать фальшь. А что, если у них тоже ничего не получится?..

Нет, нельзя было об этом думать. Магию нельзя творить, сомневаясь в возможности достигнуть результат.

— А вам боги помогли? — спросила Василиса.

Это был очень личный вопрос, и Настя вовсе не обязана была на него отвечать. Но она улыбнулась, выходя из оцепенения, навеянного воспоминаниями, и кивнула головой.

— Мне — да, — уверенно сказала она.

Спрашивать про Финиста Василиса не стала. Если бы подруга захотела, рассказала бы сама.

— Не переживай, — вздохнула Настя. — Тихомир еще прочтет вам лекцию. Он в этом деле мастак.

И она закатила глаза.

Наверное, нужно было прекратить расспрашивать, но Василиса не смогла удержаться от последнего вопроса.

— А потом как? Что-нибудь меняется?

Настя пожала плечами.

— Если честно, не знаю, не с чем сравнить. Только вот Финист всегда угадывает, если мне плохо или я грущу. Но может быть это просто совпадение… Единственное, потом очень хочется остаться вдвоем…

Василиса вздернула бровь, и Настя рассмеялась.

— Василиса! О чем твои мысли?! — притворно ужаснулась она. — Я не об этом. Я о том, чтобы просто побыть наедине. Это как будто тебя привязали к человеку, а потом отвязали, но ты не сразу можешь оторваться от него. И все вокруг только мешают. А ночь вы уж себе организуете и без моих советов. Не первая же…

Это точно. Настя не могла знать об этом, но ее слова задели в Василисе то, о чем она старалась не думать.

— Иногда я жалею, что первая брачная ночь у меня была не с Кошем, и что у нас ее по сути не было, — неожиданно для самой себя призналась Василиса.

— А я в первую брачную ночь Финисту вообще не далась, — вдруг ответила Настя. — И именно поэтому, пока Борислав не родился, думала, что не могу забеременеть в наказание за это.

— В смысле — не далась? — не поверила Василиса. — Почему? А Финист что?

Настя пожала плечами.

— Испугалась. Устыдилась. Да и вообще, мало ли какая дурь творится в голове у семнадцатилетней девчонки, которую гости весь день донимали похабными шуточками. А Финист ничего, сказал, что день был сложный, так что надо спать. Нам курицу с собой дали, а я на свадьбе от волнения ничего не ела. Вот он и накормил меня этой курицей, завернул в одеялко и рядом с собой уложил. И сам уснул. А я на него всю ночь проглядела.

— А дальше?

— А дальше он мне лекции по анатомии читал, а потом устроил наглядную демонстрацию, — засмеялась Настя. — Разобрались, в общем. Зато после той ночи я всегда знала, что он меня не обидит и против моей воли мне ничего не сделает.

— Настя, ты сейчас серьезно?

Настя вздохнула.

— Да. На самом деле просто очень неудачно выбрала человека, которого попросила рассказать, что меня в первую брачную ночь ждет. В результате наслушалась всяких ужасов… И больше всего меня во всем этом напугали даже не сами ужасы, а то, что я, возможно, отдаю себя в жены мужчине, который сможет сделать мне больно ради собственного удовольствия и которому при этом будет до меня все равно… Так себе перспектива. И я жутко боялась, что все это подтвердится. Но Финист меня как всегда не подвел. И знаешь, сейчас я думаю, да какая разница, когда он случился у нас — этот первый раз. Главное ведь, что случился. И что он был особенный. Но, наверное, первый раз всегда особенный, да?

О да, с этим Василиса не могла не согласиться.