Глава 6.

— Это правда, что у тебя был роман с Лебедью? — спросила Василиса за завтраком в понедельник.

Она искала возможность задать этот вопрос с момента возвращения с Буяна, но они провожали Баюна, и было не до этого. Кощей ходил мрачный и нервный. Он ничего не сказал коту и уверенно выдержал его взгляд во время прощания, но потом перевел глаза в пол, и Василиса все поняла.

— Прости нас. И ему жаль, — шепнула она на ухо Баюну, когда обнимала его.

— Не имеет значения, — ответил кот.

Он тоже был мрачен, но эта мрачность вылилась не в нервозность, а в подавленность и молчание. Он не стал оставлять распоряжений и не стал ничего обещать и никого успокаивать. Ужин с ним прошел почти в полной тишине. А под конец неожиданно расплакалась Елена. Баюн положил тяжелую лапу ей на спину и так и держал, пока она не смогла взять себя в руки.

— Передай от меня привет Божене, — попросил Баюн Данилу, когда пришло время последних слов.

Мастер кивнул.

— Не оплошай, — повернулся кот к Соколу. — И жену береги.

Финист тоже молча кивнул.

— Настасья, а ты следи за ним. Варвара, вот за тебя я не волнуюсь… Мирт мой поливай.

— Заберу к себе, — сдавленно пообещала Варвара.

Елена снова всхлипнула.

— Ну, хватит рыдать! — вяло прикрикнул на нее Баюн. — Скажи мужу, будет обижать, я его из-под земли достану, а поднимет руку — останется без головы.

А потом из зеркала пролился молочно белый свет, кот шагнул за раму, и кабинет осиротел, как и все те, кто был в нем. Елена снова всхлипнула. Потом еще раз. А потом упала на стул и вновь разрыдалась.

— Ну что ты? — кинулась успокаивать ее Варвара. — Все хорошо будет. Может, он еще вернется… Надо верить…

Василиса смотрела на них, и у нее сердце разрывалось. Кощей развернулся и молча вышел за дверь. Молчал он и всю дорогу до дома, и весь вечер.

Так что эту ночь Василиса провела в своей спальне, давая мужу побыть одному. Но сегодня он спустился к завтраку собранный и спокойный, и она решила, что раз уж он пытается делать вид, что все вернулось в свою колею, то и ей можно.

Кощей не донес до губ кружку с кофе, замер на мгновение и поставил ее обратно на стол.

— Если он и был, то только у Лебедь в голове, — прорычал он. — Какая сволочь тебе об этом рассказала?

— Что?! — изумилась Василиса. — Так это действительно было?

Кощей фыркнул, потом подумал и все-таки отхлебнул кофе.

— Было. Четыреста лет назад. И я бы не назвал это романом. На мой взгляд не дотянуло даже до интрижки. И не переживай, до постели не дошло, нужно быть круглым идиотом, чтобы переспать с Лебедью и бросить ее. А в свои пятьсот я таковым давно не был. Но, наверное, я как-то ее обнадежил. Руку ей поцеловал с особым чувством или комплимент сделал чересчур заковыристый. Или просто она была настолько уверена в своей неотразимости, что мой отказ привел ее в исступление. Мы малость повздорили, и в процессе нашего спора Гвидон подстрелил меня, после чего она со спокойной душой дала мне уйти на морское дно, а сама счастливо выскочила за него замуж. Правда, известие о моем воскрешении малость поумерило ее радость. С тех пор мы не особо ладим. Вот и вся история.

Василиса похлопала ресницами, пытаясь переварить полученную информацию, но получилось плохо.

— И как мне к этому относиться? — неуверенно поинтересовалась она.

— Как к чему-то давно похороненному под слоем времени.

— Даже не знаю, что сказать… Почему ты не рассказывал?

— Василиса, мне девятьсот сорок шесть лет… Ты уверена, что хочешь знать обо всех женщинах, которые у меня были?

Василиса хорошо подумала и решила, что нет.

— Правильный выбор, — удовлетворенно кивнул Кощей. — Главное, что ты у меня последняя. И ты ведь не станешь ревновать меня к этой… женщине?

Василиса рассмеялась и покачала головой. Хватит с нее ревности. Она будет считать, что Кощей предпочел ее Лебеди. Это было куда заманчивее для ее самооценки.

— А теперь скажи мне, кто тебе это рассказал, — потребовал он.

— Леший Вячеслав Павлович, — ответила Василиса.

— Леший? — вскинул бровь Кощей. — Ты поэтому спрашивала… С каких это пор Лебедь делится подобными фактами из личной жизни со своими подчиненными? Что ему было от тебя нужно?

— Указать на то, как хорошо вы с Лебедью смотритесь вместе.

— Что?

— Да, меня это тоже немного смутило.

Кощей откинулся на спинку стула, задумчиво посмотрел на нее.

— Там на Буяне ты назвал его сволочью. Почему? — спросила Василиса.

— Потому что не только Лебедь копает на меня, но и я временами копаю на Лебедь, — вздохнул он. — А Леший — не просто ее правая рука, но еще и главный хранитель ее Артехранилища. Он появился из ниоткуда и прошелся по головам, чтобы занять свое место. И не чурается продолжать в том же духе, чтобы на нем удержаться. И те, кто лишился работы по его милости, с удовольствием рассказывают о нем разное. Но все свои интриги он проворачивает так аккуратно и чисто, что доказать что-либо невозможно. Понятия не имею, почему Лебедь держит его при себе. Впрочем, пока он на Буяне и не касается нас, нет смысла думать об этом. Забудь о нем. И собирайся, у меня не так много времени, чтобы довести тебя до работы.

Этим утром дверь в подсобку Данилы оказалась заперта. Василиса постучала пару раз, подождала для верности, но никто не ответил. Она пожала плечами, поднялась на второй этаж и обнаружила там почти все население Конторы, столпившееся возле двери кабинета Баюна. Бывшего кабинета Баюна. Рядом с окном, обняв себя за плечи, стояла Варвара. К ней-то Василиса и подошла.

— Что происходит? — спросила она.

— Новое начальство пожаловало, — ответила Варвара. — Желает свести знакомство с подчиненными.

В голосе ее не было ни восторга, ни интереса. И Василиса вполне разделяла ее чувства. Новое начальство… Так быстро? Разумеется, она понимала, что кого-то на место Баюна поставят, но не думала, что это произойдет уже сегодня. И потом, в очень редких случаях отсутствия кота его полномочия обычно брал на себя Сокол, а на его место вставал его заместитель. Но, видимо, кредит доверия к Финисту со стороны Буяна все же был исчерпан.

Дверь открылась, и из приемной показался парнишка лет двадцати.

— Прошу проходить, — пригласил он.

Сотрудники потянулись вереницей внутрь, Василиса шла за Варварой и не сразу разглядела того, кто сидел за дубовым столом. А когда разглядела, испытала жгучее желание позвонить Кощею и попросить забрать ее отсюда.

— Что ж, всем доброе утро, — сказал Леший, вставая с кресла. — Меня зовут Вячеслав Павлович. Поскольку наша досточтимая царица решила, что ваш прежний начальник сможет принести больше пользы на Буяне, некоторое время вашей работой здесь буду руководить я. С кем-то я уже знаком, — он кивнул Василисе и мимолетно улыбнулся, — с остальными мне только предстоит познакомиться. Но уверен, нас ждет плодотворное сотрудничество. Так же прошу любить и жаловать моего помощника, — он указал на паренька, открывшего им дверь, — Егора. Если что-то понадобится, обращайтесь к нему, он незамедлительно мне обо всем доложит. А теперь можете возвращаться к работе.

— Свалился на наши головы, — буркнул Горбунок, когда они все вышли в коридор и дверь в приемную закрылась. — Василиса, я жду тебя сегодня.

Василиса кивнула.

Она тоже ждала их встречи. Удивительно, но сеансы с Горбунком помогали. Он заставил её вернуться в тот момент, когда она сбежала из Тридевятого, заново взглянуть на ту себя и признать, что в том состоянии, в котором она пребывала тогда и много лет до этого, она не в состоянии была принять ни одного взвешенного, адекватного решения. Уже то, что она решилась сбежать, что-то изменить, было настоящим чудом.

— Легко судить себя прошлого из состояния сейчас, — говорил Горбунок. — Но это все равно, что взрослому человеку обвинять себя в том, что младенцем он облизывал игрушки, лежащие на полу.

Сложно было с этим не согласиться. Ей понадобилось девятнадцать лет, семнадцать из которых она провела в безопасности под боком у Кощея, чувствуя его поддержку и защиту, чтобы в полной мере осознать, что именно происходило у них с Иваном, признать свои ошибки, простить и отпустить его. Она вспоминала ту себя и плакала. Она вообще не могла вспомнить, чтобы плакала столько и так, как в этом кабинете, но каждый раз становилось легче, словно слёзы были ощутимым грузом, и избавляясь от них, она избавлялась от лишнего веса за плечами. Что она могла тогда, не имея возможности потребовать развод или хотя бы просто уйти? Нет, она бы не оставила своего ребенка, пока он был мал. Украсть сына и сбежать с ним? По ночам ведь сила была при ней, она смогла бы отвести глаза страже, незамеченной выбраться из терема, спрятаться в лесу… Эта мысль ни разу не пришла ей в голову тогда, так глубоко в ней была укоренена идея, что она женщина и любая попытка пойти против мужа не закончится для нее ничем хорошим.

И потом… Это был бы страшный удар для Ивана. Он лишился бы единственного наследника. А Алексей лишился бы трона. А он стал хорошим царем.

— И что мне делать? — спросила Василиса Горбунка. — Сходить к Алексею? Попробовать поговорить?

— Это только ты можешь решить, — ответил Конек.

Но решение не желало приходить.

— Не торопись, — советовал он ей. — Ты не обязана что-то делать прямо сейчас. Позволь этому созреть в тебе.

И он был прав. А пройти в Тридевятый она сможет и из Нави. Возможно, ей стоило еще раз попытаться научиться ходить зеркалом, тогда бы ей не пришлось тревожить этим Кощея… И еще нужно будет написать Баюну…

Василиса вздохнула и направилась к своему кабинету, у которого уже поджидала ее охрана в лице воробья Юрия. Работу никто не отменял. Впрочем, по пути она все равно отправила мужу сообщение о том, кто нынче сидит в удобном вольтеровском кресле.

Агату Демьян привел за руку. Она шла, опустив плечи, и за спину ей падала криво заплетенная растрепанная коса. Она стала плести ее с тех пор, как начала встречаться с Елисеем, видимо, в угоду царевичу, но получалось из рук вон плохо.

— Василиса Петровна, нам с вами надо поговорить, — сказал Демьян, косясь на Юрия.

Юрий попытку не оценил, хмыкнул и остался на своем стуле.

— Юра, пожалуйста, подождите в коридоре, — попросила Василиса, чувствуя себя ужасно неловко перед своим охранником.

— Василиса Петровна… — недовольно начал Юрий.

Василиса подавила тяжелый вздох.

— Демьян, как мы ласково зовем дома Мунина и Хугина? — спросила она.

— Муня и Гуня, — недоуменно ответил мальчик, а потом добавил, усмехнувшись. — Ну или «ах вы ж псины этакие, вы чего опять натворили?»

Последнее явно принадлежало Кощею и произносилось в ее отсутствии, и Василиса решила, что сейчас не будет об этом думать, а вот вечером дома поговорит с мужем о том, какие слова можно и нельзя употреблять по отношению к их собакам.

— Видите, Юрий, все нормально, — улыбнулась она. — Это просто дети. Пожалуйста, дайте нам поговорить.

Воробей покачал головой, но кабинет покинул. Демьян плотно закрыл за ним дверь и вернулся к сестре, которая так и стояла на месте, опустив голову и свесив руки по бокам.

— Что случилось? — нахмурилась Василиса.

— Василиса Петровна, можно я купол поставлю? — вместо ответа спросил Демьян.

Василиса кивнула.

Купол он поставил с первой попытки. Василиса ощутила волну магии, что обволокла пространство вокруг них, заключив в непробиваемую сферу. До этого она ни разу не видела, как Демьян колдует. И теперь невольно испытала беспокойство. Одно дело было слышать от Кощея, что мальчик — сильный маг, другое — прочувствовать это. Ему нужно было практиковаться: для купола вовсе не требовалось столько силы, сколько он вложил, и при должном исполнении он был не ощущаем, но именно эта ошибка и впечатляла. С другой стороны, Кощей был прав, и Демьяну требовался хороший учитель, и сам Кощей был бы идеальным вариантом, если бы не хотел затащить для этого мальчишку в Навь.

Василиса уже несколько раз ловила себя на том, что задумывалась, как бы это могло быть здесь, в этом мире. Пожалуй, она могла бы согласиться с тем, чтобы мальчик жил с ними. Она слишком хорошо знала своего мужа, чтобы хоть на минуту усомниться, что он не привьет своему ученику железную дисциплину, а значит, это могло бы быть вполне тихое и мирное сожительство. Да, она больше не хотела детей. Но ведь речь в первую очередь шла о тех детях, которых она могла родить сама. Как она могла хотеть родить еще, если до сих пор иногда по ночам слышала плачь новорожденного Алексея, которого уносили от нее? И эти кошмары были куда страшнее когда-то снившихся ей Кощеевых подземелий. Но это ведь будет не такой ребенок. И они с Кощеем могли бы оформить опеку над ним и дать ему нормальную жизнь. В конце концов, они смогли бы устроить его в школу, обеспечив ему хотя бы домашнее обучение. Чтобы потом у него был выбор. Чтобы оставить за ним оба мира. Возможно, они смогли бы даже сделать что-то для Агаты…

Мечты в отличие от реальности были слишком хороши. И зачем она только предложила Кощею уйти в Навь? Ах да, потому что увидела, насколько он устал…

Впрочем, сейчас, видимо, не это было важно.

— Так что случилось? — повторила она.

— Давай, Агата, — шепнул Демьян.

И девушка вдруг заплакала. А потом достала из кармана кофты волосяную куклу.

Боги…

— Ты приворожила Елисея… — прошептала Василиса. — Агата, только на волосы, или было что-то еще?

Девушка содрогнулась всем телом, упала в кресло для посетителей и замычала в исступлении, спрятав лицо в руки.

— На волосы и на кровь, — ответил за нее Демьян.

— Агата, вы с Елисеем… — начала было Василиса, но осеклась.

Как обсуждать такое при двенадцатилетнем мальчишке? Но та сама все поняла, отрицательно затрясла головой. Хвала небесам, хоть на это ума хватило. Тогда еще есть шанс на то, что все обратимо.

— Кто-то еще знает?

— Нет, — ответил Демьян. — Агата давно хотела все отменить, но не знала как и боялась к кому-нибудь обратиться. А теперь Елисей совсем перестал напоминать ей себя, и она испугалась и рассказала все мне. А я убедил ее пойти к вам. Вы же поможете?

Поможет ли она? Сможет ли помочь? Любой привораживающий заговор со временем полностью стирал личность, и оставалось только надеяться, что было еще не поздно. И как так случилось, что никто не обратил внимания, никто не понял… «Ты ведь думала об этом, — шепнула Василисе совесть, — ты ведь чувствовала, что что-то не так, но была слишком занята собственными проблемами…» Да, она была занята! Она не может следить за всем! И теперь уже поздно посыпать голову пеплом.

— Ладно, — выдохнула Василиса. — Без паники. Что-нибудь придумаем.

В конце концов, ее муж был специалистом в области проклятий и консультантом по темной магии. И вообще, когда это он не смог решить магическую задачку. И стараясь думать в подобном ключе, она достала сотовый и позвонила Кощею.

— Впечатлен! — признал Кощей, внимательно изучив куколку. — Отлично сработано. Для начинающей ведьмы выполнено превосходно.

Агата всхлипнула.

— И что? — спросил Демьян. — Ничего нельзя сделать?

Кощей усмехнулся, положил куклу на ладонь, пробормотал что-то, и ее объяло пламенем. Волосы сгорели мгновенно, не оставив после себя и следа, и в его руке осталась лежать булавка с оплавленной головкой.

— Это ею ты уколола Елисея? — спросил Кощей. — На ней была кровь, ведь так?

Агата сдавленно кивнула.

— Чудесно. Почти ювелирно. У тебя талант. Ты уверена, что все еще хочешь избавиться от силы? Из тебя выйдет отличная ведьма.

Агата сжала руку Демьяна.

— Она спрашивает: вы издеваетесь? — немного неуверенно передал он.

— Отчего же? — приподнял бровь Кощей. — Впрочем, я не настаиваю. Владеть силой или нет — личное дело каждого.

И он снова прошептал заговор и сломал булавку.

Елисей, которого тоже привели в кабинет Василисы, вздрогнул, удивленно захлопал глазами, явно не понимая, где он и что с ним, а потом упал в обморок. Ловить его никто не стал.

— Жить будет, — вынес вердикт Кощей. — А вот насколько долго и счастливо, покажет время. А теперь, Агата, расскажи нам, зачем ты это сделала.

Агата закусила губу, снова всхлипнула, но потом уверенно взяла Демьяна за руку.

Все оказалось банально. Она смастерила куколку в первые дни после появления Елисея в конторе. Просто так, потому что могла. Несколько раз пробиралась в его комнату в общежитии — вскрывать такие простые замки она отлично научилась еще в детдоме — и забирала волосы с расчески. Она не собиралась ею воспользоваться. Просто держала при себе. А потом Елена наложила на Елисея проклятие, но Агата не поверила в ту причину, что назвала ведьма. Более того, решила, что все было как раз наоборот. Она нашла способ заставить петушиный хвост исчезнуть раньше положенного срока и ожидала благодарности. Но вместо этого Елисей, видимо разгоряченный тем, что не может высказать все свое негодование Елене, устроил порку словами своей спасительнице.

— Она же не могла ничего ему возразить, — рассказывал Демьян, с ненавистью поглядывая на тело на полу. — Она просто хотела, чтобы он сказал, что на самом деле так не думает. Ну, или хотя бы, чтобы замолчал. Но он все кричал всякие обидные слова. И тогда она уколола его булавкой и активировала куклу. Он стал ходить за нею повсюду, клялся в любви до гроба…

Но все это было не так, как представляла себе Агата. То есть сначала все было хорошо. Елисей долго и пространно извинялся, и смотрел на нее влюбленными глазами, и ласково держал за руки. Но постепенно его любовь стала больше напоминать одержимость. Елисей требовал от нее близости: сначала ему хотелось поцелуев, потом большего. Он начал пугать ее. И пришел день, когда он вообще перестал говорить о чем-то, кроме любви к ней, перестал есть и пить без ее напоминаний и попытался залезть ей под футболку. Тогда-то она и кинулась к брату.

Агата снова заплакала. Василиса не выдержала, подошла, обняла ее, погладила по голове.

— Мы не можем заставить кого-то любить себя, — прошептала она. — Все это будет неправдой и в любом случае закончится плохо. Ты еще встретишь человека, который полюбит тебя сам, и это будет куда ценнее любой магии, любого принуждения. Просто подожди немного. Но ты правильно поступила, что пришла к нам.

— Она хочет знать, что с ней теперь сделают, — подал голос Демьян.

Было видно, что он тоже очень хочет это знать. Василиса перевела взгляд на Кощея.

— Полагаю, — вздохнул он, — мы можем сохранить эту неприятную историю в секрете. Тем более ничего особенно страшного не произошло, и в итоге никто не пострадал. Никому не станет легче, если в отношении тебя возбудят дело. А учитывая, кто нынче в кресле Баюна…

— А Елисей? — спросила Василиса. — Если он пожалуется Лешему?

— Можно стереть ему память. Небольшое ментальное воздействие, вряд ли оно причинит ему много вреда.

— Нет, — твердо возразила Василиса.

Агата выпуталась из ее рук и тоже замотала головой, взяла Демьяна за руку.

— Ты с ума сошла! — прошипел Демьян, а потом вздохнул и перевел. — Она говорит, что попросит прощения, а дальше пусть Елисей сам решает. И она очень благодарна вам обоим и хочет чтобы вы знали, что она не будет волноваться за меня, когда я уйду с вами в Навь.

Василиса сжала зубы. Почему они все говорят об этом, как о чем-то решенном? Но сейчас по степени важности и неотложности лидировала другая проблема.

— Он расскажет, — вздохнула Василиса. — Не станет никого слушать.

— Полагаю, я мог бы сам с ним поговорить, — протянул Кощей, кивнув на тело на полу, и добавил недовольно, поймав взгляд Василисы. — Просто поговорить! Вдруг да и найду нужные слова, это ведь моя работа, правда?

Василиса недоверчиво нахмурилась.

— Прекрати, — поморщился Кощей. — Могу пообещать тебе, что обойдусь без магии, если иначе ты мне не доверяешь. И потом, ты же сама говорила, что он жаждет со мной встретиться. А мечты должны сбываться, разве нет?

Очнувшийся во всех смыслах Елисей встрече с главным героем своих воображаемых подвигов не обрадовался. Как только понял, кто перед ним, забыл даже про свою ненависть к Агате, которая очень неуклюже и явно понапрасну пыталась извиниться перед ним через Демьяна. Зато гордость не позволила ему отказать Кощею, когда тот предложил продемонстрировать свои навыки владения мечом. Правда, в тренировочный зал Отдела магического правопорядка он шел как на заклание. Видимо был уверен, что его ведут туда убивать. Может быть, он бы и кинулся за помощью к кому в коридорах Отдела, но там с Кощеем вежливо здоровались, и это окончательно добило мальчишку.

В тренировочном зале в такой час было пусто. Кощей отошел в угол, где был сложен инвентарь, снял со стены один из двух железных мечей, предназначенных для показательных боев, и протянул Елисею. Тот недоверчиво принял его, покрутил в руке, примеряясь.

Себе Кощей взял меч деревянный. Провел пальцами по лезвию, шепча заговор: чтобы железо не разрубило.

— Решили меня убить, чтобы я не передал темную ведьму правосудию? — звонко спросил царевич, вставая в стойку.

Кощей улыбнулся.

— Я рад, что ты трезво оцениваешь свои возможности, — уважительно кивнул он. — Нет, хочу поговорить, а это, чтобы нам обоим не заскучать в процессе.

И он сделал молниеносный выпад и выбил меч из рук Елисея.

— Хотел бы убить, не стал бы тащить тебя в самое сердце Отдела безопасности, — не сдержал усмешки он. — Ты вроде как сердился на Сокола за то, что он не взял тебя в свой отряд. Но я бы на твоем месте был бы ему благодарен: боевой маг без логики — мертвый маг. А ты даже не маг. Поднимай.

Елисей скрипнул зубами, и, не отворачиваясь и не сводя глаз со своего противника, попятился к мечу, взял его в руку, снова встал в стойку.

— Меня учили лучшие! — воскликнул он.

Кощей снова улыбнулся.

— В первый раз я взял меч в руки в тридцать лет. И так уж случилось, что сразу пришлось им махать. Весьма бездарно, впрочем, и это было видно даже тем, кто вообще ничего в этом не понимал. В том бою меня успели несколько раз проткнуть, прежде чем я догадался оставить принципы и честь и воспользоваться магией. Меня учила жизнь. Ты будешь нападать или нет?

Юноша вспыхнул и сделал выпад, Кощей играючи поймал его меч своим, сделал поворот, раскручивая Елисея. Тот удержал равновесие, но потерял контроль над ситуацией. Сражайся они по-настоящему, он бы уже был мертв.

— Зачем вы со мной играете? — выкрикнул он.

— А ты правда хочешь, чтобы я закончил с играми?

— Да!

— Как скажешь.

Это был очень короткий бой. Деревянный меч описал дугу, ударил плашмя Елисея по ногам, и тот упал, тупое острие уперлось ему под кадык, не оставляя сомнений: если Кощей захочет, то любой вздох сможет сделать для него последним даже с таким оружием.

— Тебе только кажется, что ты умеешь сражаться, — рыкнул Кощей. — Точно так же тебе только кажется, что ты знаешь, где добро, а где зло, и что ты-то уж точно на правильной стороне. Ты осудил Агату, еще когда увидел ее в первый раз, ничего не зная о ней. Ты провоцировал ее раз за разом. А теперь у тебя наконец есть повод, чтобы отомстить ей за то, что она не укладывается в твое представление о правильном мире. И ее судьба нынче в твоих руках. Что скажешь, Елисей, это приятное чувство?

Елисей сглотнул. Острие оцарапало кадык, и Кощей отвел руку.

— Редко кто становится темным осознанно, — продолжил он. — Дорожек к тьме куда больше и они куда разнообразнее тех, что ведут к свету. Часто так сразу-то и не отличишь.

— Зачем вам это? — спросил Елисей. — Какая вам разница, что с ней станет?

— Ее брат мой будущий ученик, — пожал плечами Кощей. — И мне хотелось бы, чтобы он думал об учебе, а не о том, не трут ли кандалы его сестре и не мешает ли ей пристальное внимание магического совета. Впрочем, подумай и над своей выгодой: они оба останутся должны тебе пожизненно.

— Вы мне что, шантажировать их предлагаете? — распахнул в неверии глаза Елисей.

— Почему нет? — пожал плечами Кощей. — Шантаж такой же способ получить желаемое, как и все остальные. А вдруг тебе что-нибудь очень уж понадобится: зелье какое-нибудь запрещенное. Вот тебе Агата отказать и не сможет.

— Это вы так Василису Петровну заполучили? — зло воскликнул Демьян. — Зельем опоили?

Кощей остановился. Повернулся к нему. Зло сверкнули зеленые глаза, и Елисей, который уже успел встать, невольно сделал шаг назад, ощутил мороз, змейкой скользнувший под кожу.

— Василиса остается со мной добровольно, — процедил Кощей. — По своему решению. По своему желанию. Зная, что может уйти и что ничего ей за это не будет. А если ты не способен чего-то понять, то и не лезь. Что ты хочешь за свое молчание? Место в отряде Сокола я тебе обещать не могу. Но может все проще, и я смогу откупиться золотом и драгоценностями? Так назови цену.

Елисей открыл рот, но задохнулся от возмущения, и так ничего и не сказал.

— Понятно, — заключил Кощей. — Но ты подумай, не спеши. Иметь в должниках меня куда выгоднее, нежели за спасибо подвести девчонку под суд.

И он повернулся и пошел к выходу.

— Не зря вас называют злом во плоти, — крикнул ему в спину Елисей.

— Да, не зря, — отозвался Кощей, не оборачиваясь, снял ранее установленный им купол и закрыл за собой дверь.

В коридоре стояла Василиса. Поспешно шагнула вперед, заглядывая ему за его плечо.

— Что ты с ним сделал? — обеспокоенно спросила она.

— Предположения? — улыбнулся Кощей.

— Кош! — укоризненно воскликнула Василиса. — Не смешно!

— Да жив он и даже не покалечен, хотя это и нужно вменять в заслугу исключительно моей выдержке, — вздохнул он. — Грустно, что ты думаешь обо мне так плохо.

— Плохо? У нас не лучший период, ты постоянно на взводе, теперь еще Леший… А тут… этот…

Кощей вскинул бровь.

— Почему у меня сейчас сложилось ощущение, что тебе тоже не нравится Елисей, и мне все же стоило ради тебя его хотя бы раз стукнуть?

Василиса наконец выдохнула расслабленно и улыбнулась ему.

— Потому что это не ощущение, — ответила она. — Что он сказал?

— Ничего конкретного.

— Это плохой ответ.

— Я предлагал ментальный блок.

— Кош!

— Прости, родная, но если и ты, и Агата против, то больше я ничего сделать не могу. Первое правило адвоката: никогда не решай за клиента. И я не собираюсь его нарушать. Агата приняла решение. Она извинилась. Я поговорил с Елисеем. Дальше будет, что будет.

Кощей достал из внутреннего кармана пиджака фляжку с водой, отвинтил крышку, отпил немного.

— Будешь? — спросил он.

Василиса покачала головой. Он убрал фляжку и притянул жену к себе, обнял и почувствовал, как она прижалась щекой к его груди.

— Почему Леший? — прошептала она.

— Не знаю, — честно ответил Кощей. — Василиса, скажи, тебе было хорошо со мной все эти годы?

Она вскинула глаза.

— Что за странный вопрос?

— Просто ответь, — попросил он, заправляя выбившуюся прядь ей за ухо.

— Было бы плохо — ушла бы, — уверенно сказала Василиса.

Кощей вздохнул и прижал ее к себе покрепче. Ушла бы, он не сомневался. А значит, наверное, зря он себя терзает. Поскорее бы попасть в круг. И все сомнения закончатся.

***

Пинком, полным негодования, Елисей отправил лежавший на дорожке камешек в полет.

Как смел какой-то темный говорить ему, чего он знает и чего не знает! Его бабушка едва не пала жертвой рук ведьмы. Эта история бережно передавалась в их семье, и его не зря назвали в честь деда. Он не мог посрамить семейную честь!

Но посрамил… Невозможно было игнорировать очевидный факт: если бы Кощей действительно хотел его убить, то сделал бы это в два счета. А почему не сделал, было не ясно. Наверное, потому что понимал, что он — Елисей — царских кровей, и так просто эту историю замять не выйдет. Точно. Так все и есть.

И как удачно, что больше нет этого противного кота. Развел тут круговую поруку. И Василиса Петровна такая же, только строит из себя светлую. И даже Сокол, про которого он слышал столько удивительных историй, который столько лет был его кумиром, и тот, оказывается, пляшет под дудку темных. Никому здесь нельзя доверять. Поэтому он пойдет прямо к новому начальнику, к Лешему. Тот не зря считается правой рукой Лебедь. Уж он-то его выслушает. Уж он-то найдет способ привлечь девчонку к справедливому суду. Всех их привлечь…

Память возвращалась толчками. Елисей припомнил, как неуверенно Агата отвечала на его поцелуи и как смотрела вечно испуганными глазами. Остановился и смачно сплюнул. Фу, гадость какая! Как отмыться-то теперь? И еще пыталась извиняться. Демьян с трудом разжимал зубы, передавая слова сестры, а та заплакала в конце… Елисей не поверил ни единой слезинке.

И теперь сам Кощей Бессмертный предлагал ему себя в должники, лишь бы он пожалел девчонку. Пожалел — то есть оставил безнаказанной.

Правосудие и справедливость — вот единственное, что имело значение!

Елисей одним махом преодолел лестничный пролет, взлетел на второй этаж и ринулся к кабинету начальства. Ворвался в приемную, но путь ему тут же заступил личный помощник Лешего. Как же его?.. Ах да, Егор…

— Вячеслав Павлович занят, — спокойно сказал Егор. — Запишитесь на прием.

— Но это очень важно…

— Сейчас он не может вас принять.

— Но…

— Не сейчас.

Егор мягко, но уверенно теснил его обратно в коридор. Было что-то неприятное во взгляде его холодных карих глаз.

— Но…

Но дверь закрылась прямо перед его носом. Елисей постоял немного, пытаясь прийти в себя и осознать, что сейчас случилось. Ему — царевичу — отказали в аудиенции! Таким униженным и оскорбленным как сегодня он еще ни разу себя не чувствовал. Даже не выслушали! Даже не… Он вдруг вспомнил, как орал на Агату. На Агату, которая была немой.

Потряс головой, пытаясь отогнать воспоминание, но ее лицо стояло перед глазами. Нет, это все проделки темных, они умеют говорить, умеют запудрить мозги! Она лишила его воли! И мало ли в каких еще преступлениях может быть замешана. И она ответит за это. Он не поддастся. Он будет сильнее. Он вернется домой и вместе с братьями придумает, как быть дальше. Они уничтожат это гнездо мрака. Вырвут вместе с корнем.

И Елисей вернулся на улицу, чтобы дойти до общежития и упаковать вещи. Но остановился на полпути. Чтобы вернуться домой, нужно было получить разрешение начальника Отделения, тогда через зеркало открыли бы проход на Буян, а оттуда уже в Тридевятый. Но как это сделать, если до начальника было не добраться?

Огромные черные матовые глаза Агаты все никак не выходили из головы. А вдруг приворот еще действует? Но он не чувствовал по отношению к ней больше ничего кроме гнева и омерзения. Она была темной ведьмой. А ведь она была младше него… Его сестре тоже было семнадцать. Ему вдруг вспомнилось, как Варвара говорила что-то о том, что Демьян с Агатой росли на каком-то болоте… Где их родители? У его сестры были платья и подружки, а Агата ходила всегда в одних и тех же джинсах и футболке и, если не с братом, то одна.

— Ты чего? — спросил вдруг голос позади него.

Елисей обернулся. Рядом стоял Конек-Горбунок и как всегда грустно его рассматривал.

— Я запутался, — честно ответил Елисей.

— Ну так пошли распутываться, — сказал Конек.