Эпилог.

Без песен Баюна все-таки не обошлось. Кощей самолично провел его зеркалом из Конторы в их дом. Предполагалось, что петь кот будет только для Василисы, но она знала, что все это время ее муж стоял за дверью и слушал. Наверное, Баюн с его завидным нюхом и чутким слухом тоже это знал, но вопреки своему обыкновению комментировать никак не стал.

Песня его была что мертвая вода: целебна и живительна, и она смыла всю грязь случившегося, и Василисе показалось, что ей мешок с головы сняли: стало легче дышать, солнце засветило ярче, мир наполнился красками, и впервые за долгое время мысль о том, чтобы переступить черту, отделяющую их дом от внешнего мира, не вселила в нее дикий ужас.

— Ну что, — поинтересовался Баюн, когда закончил, — завтра жду тебя на работе?

— Ждать ты можешь сколько угодно, — сверкнул глазами Кощей, заходя в свой кабинет, где и творилось все действо, — но раньше января Василиса на работу не выйдет.

Василиса пожала плечами. Мол, муж свое слово сказал, а муж не абы кто, а царь Нави, и кто мы все, чтобы с ним спорить. Баюн хмыкнул, вильнул хвостом и потребовал проводить его обратно: дел было невпроворот.

К своей должности начальника Конторы он вернулся почти сразу, как только на Буяне стало известно о смерти Лешего и о событиях, этому предшествующих. Василисе с Кощеем повезло. Каким-то чудом часть охранных заговоров, сплетенных в избушке жившей в ней ведьмой и запитанных последний раз в июле Агатой, продолжила работать по сей день, и они сохранили визуальный слепок со случившегося, который очень пригодился прибывшим с Буяна специалистам из Отдела специальных расследований. Без этого не осталось бы никаких доказательств произошедшего. А вот приход Белобога и его разговор с Кощеем заговоры пропустили. Но на момент расследования ни Кощей, ни Василиса не были в состоянии адекватно отвечать на вопросы, и Баюн сумел отвадить излишне заинтересованных от их дома. Речь, как никак, шла о царе и царице Нави. Кто вправе их допрашивать? О том, что Кощей на тот момент был лишен силы полностью, знали единицы. В результате Лешего признали виновным в умышленном убийстве, его помощник Егор был арестован, добровольно дал показания и получил пятнадцать лет заключения в Тридевятом за пособничество в убийстве, покушение на жизнь начальника Отдела Безопасности Среднесибирского отделения по надзору за магией и магической миграцией, а также причинение тяжкого вреда здоровью гражданке Соколовой Анастасии Никитичне.

И где-то в это же время Григорий, замещавший Финиста на время его отсутствия, перебирал документы на его рабочем столе и наткнулся на приказ со списком дел, затребованных Буяном для проверки. Внизу списка была приписка, требующая предоставить еще два дела, и значилось: «дополненному верить, Леший В.П.». Сокол прочел этот приказ незадолго до того, как Кощей принес ему открытку, и именно поэтому почерк показался ему знакомым.

Но все это прошло мимо Кощеевых. Зато вскоре после визита Баюна состоялся другой неофициальный, но от того не менее знаменательный визит. Василиса с Кощеем ужинали, когда в его кабинете сработали оповещалки.

— Нет! — рыкнул Кощей. — Это ни в какие ворота не лезет! Мало ли чем мы с тобой могли там заниматься?

Василиса удивленно взглянула на мужа. За пятнадцать лет брака в его кабинете они ничем таким ни разу не занимались. Но Кощей явно был настроен игнорировать этот факт и вообще внезапно преисполнился странной не яростной, но раздраженной враждебностью, и на всякий случай Василиса последовала за ним, тем более останавливать ее он не стал.

В кабинете обнаружилась Лебедь. Как ни в чем не бывало она стояла у патефона и изучала музыкальные пластинки. В такой неформальной обстановке она показалась Василисе куда проще и ближе, нежели на званном ужине. И оказалась совсем маленькой. Василиса внезапно осознала, что при собственном невысоком росте она выше царицы. Впрочем, это все равно не мешало той выглядеть величественно и внушать уважение.

— Достойная коллекция, — похвалила Лебедь, обернувшись к вошедшим. — Я помешала вашему ужину. Прошу меня извинить.

— К столу не пригласим, — ответил Кощей.

— Хорошие охранные заговоры, — улыбнулась Лебедь, проигнорировав столь явное неуважение к своей царственной персоне. — Пришлось повозиться.

— Счастлив это слышать, — хмуро отозвался Кощей. — Ты пришла, чтобы убедиться в надежности моей системы безопасности?

Лебедь перестала улыбаться и покачала головой.

— Я пришла просить прощения, ибо глубоко сожалею, что все так вышло. Я видела, что Вячеслав злоупотребляет моим доверием, но предпочитала делать вид, что это не так. Платить за мою ошибку пришлось вам. Мне бы хотелось загладить свою вину, насколько это возможно. И если я что-то могу сделать для вас, то я готова выслушать, что именно.

Кощей задумчиво хмыкнул, и Василиса не смогла понять, злится он или нет. А потом он заговорил.

— Отлично. Мне нужны деньги.

— Деньги? — непонимающе нахмурилась Лебедь. — Ты просишь меня…

— Еще чего, — перебил Кощей. — Спасибо, но полагаю, что моя казна вполне может поспорить с твоей. Другое дело, что притащи я в этот мир ее содержимое, меня не поймут. А вот ты вполне можешь помочь легализовать часть моих запасов. Разумеется, без комиссии.

Какое-то время Лебедь молчала. Потом кивнула.

— Детали обсудим позже, — решил Кощей. — Мы с женой не закончили ужин.

И тогда Лебедь посмотрела на Василису. И в ее взгляде ей почудилась тоскливая зависть. «Несчастная, одинокая женщина», — вспомнила она слова Лешего. Но это было лишь мгновение, спустя которое Василиса уже не была уверена, что ей все это не показалось.

— В таком случае не стану дальше вас задерживать, — кивнула Лебедь. — Пришли мне расчеты, Кощей. Василиса, я рада, что сейчас с тобой все хорошо. И я благодарна вам за то, что вы приняли меня в своем доме и не держите на меня зла.

И, не дожидаясь ответа, она развернулась и шагнула в зеркало.

— Сколько сил у этой женщины? — недовольно пробормотал Кощей. — Как она расплела защиту? Что ж, это повод все обновить. Ну да ладно, оно и к лучшему. Знаешь, Василиса, кажется, я только что решил проблему нехватки времени. Моя сокровищница в Нави способна содержать нас лет двести, если не дольше. Идем, обрадуем Демьяна. Я изменю его учебный план с учетом высвободившихся у меня часов.

Василисе оставалось лишь порадоваться вместе с мужем. Демьян пока что жил с сестрой в общежитии при Конторе, но в скором времени должен был перебраться к ним и занять ее бывшую спальню. Сама Василиса теперь спала исключительно с Кощеем, и он уже даже смирился с неизбежностью замены обоев в его спальне на что-то более радостное. Агате понравилось предложение Горбунка податься в лесные ведьмы, и по словам Баюна им уже пришел ответ от Яги, неожиданно согласившейся забрать девушку к себе. Правда, с одним условием: приведет ее сама Василиса.

Но первые свои шаги в Лес в декабре Василиса совершила не в сторону скрытого в нем домика на полянке, а к красивому расписному терему. Тропа, по которой она шла, вывела ее на задний двор, где в этот момент ее сын был один и тренировался в стрельбе из лука. Она не была здесь почти двадцать лет, но это место, полное воспоминаний, все еще ее пугало. Впрочем, все равно не так, как встреча с Алексеем.

— Ты уверена? — спросил Кощей, пронаблюдав, как Василиса покачнулась и схватилась за ствол березы. — Тебе вовсе не обязательно делать это сейчас.

Она не была уверена. Но точно знала, что ради своего ребенка ей нужно забыть о страхе.

— Я умерла, Кош, и так его и не обняла, — покачала головой Василиса. — Хватит.

И шагнула вперед, выходя из своего укрытия. Алексей обернулся. Нахмурился, не признав сразу. А потом ахнул, и лук выпал из его пальцев. Василиса бросилась к нему, Кощей поспешил следом, и в этот момент произошла заминка, потому что Кощея Алексей тоже узнал. Молниеносно схватил лежащий рядом меч и принял стойку. Василиса остановилась.

Это были очень сложная встреча и очень тяжелый разговор. И обняться в тот раз так и не получилось, но в самом конце, когда Василиса уже решила уйти, Алексей все-таки позвал.

— Ты вернешься? — спросил он.

— Если ты захочешь.

Он кивнул.

— Я буду ждать.

Весь путь до дома она плакала, и хорошо, что Кощей вел ее под руку, дороги было не разобрать.

А в конце декабря в Конторе проходил традиционный новогодний корпоратив, и Настя заявила, что если Кощеевы сами не придут на него, то корпоратив переместится к ним домой. Соколова была полна решимости, и даже Кощей признал, что безопаснее будет принять приглашение, нежели испытывать судьбу.

Как и всегда праздник вышел по-семейному добрым и теплым, но никогда еще Василиса не принимала столько поздравлений. Контора накинулась на нее едва ли не полным составом, и даже грозный взгляд ее мужа не умерил пыл желающих ее обнять. Даже Елена, с которой она общалась в основном исключительно по работе, высказала искреннюю радость. Впрочем, позже выяснилось, что эта радость распространяется не только на Василису.

— Она такая с тех пор, как Баюн вернулся, — шепнула Василисе Варвара, пока она ошарашенно наблюдала, как Елена, что-то нежно воркуя, подкладывает Баюну на тарелку рыбку. — Мне кажется, будь он человеком, он бы от нее не убежал. Она ж развод наконец оформила. Лет десять с этим тянула.

Василиса кивнула. У нее самой сложилось впечатление, что принадлежность ее начальника к семейству кошачьих его не слишком-то спасала. Увлеченная чужими брачными играми, она не заметила, как Кощея перехватил Сокол, и обернулась только, когда ее муж закашлялся и принялся судорожно наливать себе воду.

— Что такое? — испугалась она.

Настя рядом покатывалась со смеху. Финист пожал плечами.

— Да говорю, что после того, как мы с ним друг друга спасли, нам осталось только породниться. А серьезно, чего вы ждете? Рожайте уж кого-нибудь. Лучше девочку. У нас два сына непристроенных. Не пропадет!

Настя перестала смеяться и обреченно посмотрела на мужа, а потом извиняюще на Василису. «Ну не доложили ему наверху эмпатии, чего с него взять», — читалось в ее взгляде. Василиса улыбнулась в ответ, давая понять, что все нормально. Не хотелось позволять этой маленькой заминке испортить себе настроение.

— Гриш! — позвала Настя сидящего в конце стола Грача. — Я уже наелась, давай Яру, поешь тоже.

— Так, — нахмурился Грач. — Ты мне ребенка отдала? Вот и забудь про нее до конца вечера. Празднуй.

Яра согласно агукнула и запихала ему в рот кусок колбасы. Идиллия у них была полная.

— Вот кому нужны жена и дети, — вздохнула Настя.

После новогодних праздников Василиса все-таки вышла на работу, и первым ее посетителем неожиданно стал Елисей. Он помялся на пороге кабинета, потом неуверенно принял предложение присесть и выпалил:

— Я хочу поступать в университет. Стать психологом. Горбунок сказал, вы можете помочь разобраться, как это сделать.

Так жизнь вернулась в свою колею. В феврале Агата закончила новую рубаху для Демьяна и наконец смогла говорить. У нее оказался очень красивый мелодичный голос, но пользовалась она им редко и словно через силу. Вскоре Василиса отвела ее к Яге и долго плакала на плече у старушки, которая приняла ее едва ли не с материнской радостью и, кажется, тоже пустила скупую слезу.

— Эх ты, горемычная моя… — шептала Яга. — Стала-таки царицей… Ну ничего, ему полезна женская забота. А то совсем одичал в своем замке…

К тому моменту Кощей добился опеки над Демьяном, и мальчик переехал к ним окончательно. Они договорились, что договор на ученичество он подпишет по достижению пятнадцати лет, если все еще будет хотеть этого, а пока что будет обучаться необходимым азам. Василиса смотрела, как они занимаются, и у нее щемило сердце. Она была уверена, что Кощей стал бы отличным отцом, и ей все чаще казалось, что он хотел этого куда сильнее, чем давал ей понять.

А в марте красный сарафан Василисы, провисевший в шкафу полгода, наконец дождался своего часа: они с Кощеем встали в круг.

***

Младшего сына Насти Василиса всегда представляла себе тощим и в очках. Почему-то этот образ сложился в ее голове и не желал отпускать, даже не смотря на то, что в Тридевятом очков не водилось. Однако реальность как всегда внесла коррективы. Лицом Тихомир был похож на мать: черные волосы и карие глаза, аккуратные утонченные черты, а вот богатырский размах плеч и рост ему явно достались от отца.

— Как ты его рожала? — шепнула Василиса Насте.

— Долго, — мрачно отозвалась та, и оставалось лишь посочувствовать подруге.

Но Тихомир был очень мил. Явно волновался, пока все готовились и вставали на свои места, однако когда пришло время церемонии, успокоился и сразу стал выглядеть взрослее и солиднее. И Василиса, пока еще могла, кинула взгляд на Соколовых. Те смотрели на сына с любовью и гордостью. Рядом с ними сидели Хугин с Мунином и стояли Баюн и Демьян.

— Мальчик должен иметь представление о рунном круге, — сказал Кощей. — Хотя бы чтобы уметь распознать его при необходимости.

Василиса не стала спорить. Она была не против присутствия Демьяна, а еще ей казалось, что Кощей до сих пор не может простить себе, что триста лет назад не понял, что круг не сработал, и с учетом этого его желание было вполне понятно.

А еще здесь был Алексей. Он оставался поодаль и смотрел на происходящее с определенной толикой недоверия и осуждения, но он пришел, и не могло быть для Василисы подарка ценнее этого.

— Начнем, — сказал Тихомир.

Посреди поляны на расчищенной от травы земле уже были начертаны руны, образующие круг диаметром в косую сажень. Кощей взял Василису под руку и аккуратно, чтобы не повредить знаки, ввел в него. Встал к ней лицом, и они встретились взглядами.

— Сцепите руки, — попросил их волхв.

Беседу с ними он провел заранее, и Василиса знала, что и как нужно делать. Пальцы Кощея уверенно обхватили ее запястья, и она повторила его жест. Руны наполнились светом, отрезая их от остального мира, с ладоней Тихомира сорвалась алая лента, скользнула к ним, оплела их руки надежно, но пока еще свободно.

Тихомир запел заговор, призывая богов в свидетели их союза.

А потом внезапно Василиса очутилась в полной темноте. От неожиданности выдохнула испуганно, рванулась было, но вокруг была лишь тьма, пахнущая чем-то сырым и затхлым и разбавленная звуком падающих капель, и в этой тьме она осталась одна, и неясно было, куда бежать.

Василиса почти сразу поняла, где находится. Это были подземелья Кощеева замка.

— Ты уверена, что хочешь этого? — раздался голос в темноте. — Вспомни, что он сделал с тобой. Как держал в заточении. О трех годах в лягушачьей шкуре. Он забрал тебя у семьи. Это из-за него ты вышла замуж за Ивана. Вспомни.

Она никогда не забывала.

— Ты уверена? — продолжал нашептывать голос. — А что, если ты наскучишь ему? Что, если надоешь? А если он вдруг решит, что вам все же лучше уйти в Навь? Что тогда?

После Лешего вопрос о переходе в Навь больше не поднимался. «Мы остаемся здесь», — сказал Кощей. Но жизнь долгая. И все вполне могло измениться.

— Ты уверена? — продолжал допрашивать голос. — Он мрак и холод. С этим ты хочешь связать свою жизнь?

Глаза никак не желали привыкнуть к темноте. Поэтому она закрыла их и наконец смогла снова почувствовать на запястьях пальцы мужа, и лишь крепче сжала свои. Он уже вывел ее однажды из этого мрака. И выведет еще столько раз, сколько потребуется.

— Да, — ответила она. — Я уже связала. Я не отступлюсь.

И мрак рассеялся. Василиса снова стояла на полянке с Кощеем, только за кругом никого не было. Но это отчего-то не удивило.

Кощей выглядел смятенным, и ей подумалось, что, должно быть, его боги тоже заставили пройти какое-то испытание.

— Я не уйду от тебя и никогда не обвиню в том, что было, — шепнула она и по его глазам поняла, что угадала, и закончила, произнеся четко и ясно, зная, что круг не выпустит ни звука за свои пределы и все сказанное в нем останется тайной для всех остальных.– Я всегда буду тебе верна.

Круг подхватил ее слова, и они серебряной вязью легли на алую ленту. Боги приняли ее клятву.

— Со мной ты всегда будешь свободна, — ответил Кощей.

Рисунок на ленте дополнился, стал цельным, и лента снова шевельнулась и сильнее стянулась вокруг их рук. И вдруг Василиса увидела Кощея таким, каким он был, увидела внутри него тьму, изрезанную полосами света в местах, где она касалась ее. Свет прорастал сквозь мрак, будто первая трава по весне на проталинах. Ее пока было не так много, но это было только пока. А в самом центре рос маленький, но красивый алый цветок.

Перед ней, в расшитой ею белой рубахе, которая ему очень шла, стоял тот, кому она доверяла и кого любила, а где-то за кругом, невидимые, были те, кто стал ее семьей, и все было именно так, как она и мечтала, как она представляла. И Василису пронзило острое ни с чем не сравнимое чувство счастья. Она уже знала, что все у них получилось.

Лента змеилась, сложно живая, и продолжала затягиваться, а потом, когда стало совсем больно, вдруг исчезла. И свет в рунах погас. На поляне снова стояла Настя, Финист, Баюн, Демьян и Алексей. В глазах последнего больше не было неудовольствия. Теперь в них было желание понять.

— Да свершится воля богов, — подытожил Тихомир. — Да свяжут вас на веки ваше решение и ваши клятвы.

И Василиса поняла, куда исчезла лента. В конце концов, ей уже доводилось видеть такую. Кощей поцеловал ее в лоб. Залаяли доберманы. И Настя первая бросилась к ним с поздравлениями. А следом подошел Алексей, и они наконец-то обнялись.

Кощей заметил его случайно. Белобог стоял за березами и улыбался ему.

— Я отойду на минуту, — шепнул он Василисе и направился к их непрошенному гостю.

— Свершилось, — довольно сказал Белобог. — Мои поздравления, Любомир, долгих вам лет в согласии, да минуют вас невзгоды и печали.

— Зачем ты здесь? — нахмурился Кощей.

— Так сами же позвали, — вскинул седые брови старец. — Пришел засвидетельствовать ваш союз. А еще у меня есть для тебя подарок. На свадьбу ведь принято дарить подарки.

И он протянул ему длинную прочную золотую нить, красиво засверкавшую на солнце.

— Возьми, — серьезно велел Белобог. — И будь с ней бережен.

— Но как… — вздохнул Кощей, не смея поверить.

— Хмельной мёд творит чудеса, а сестрицам-пряхам тоже порой хочется расслабиться, — засмеялся старец. — Так будешь брать или нет?

И Кощей взял. Нить в его руках приветственно блеснула.

— Ну вот и все, — Белобог глубоко вдохнул пряный лесной воздух, улыбнулся солнечным лучам. — Не думаю, что мы встретимся скоро. Береги себя и их, Любомир.

— Подожди! — воскликнул Кощей. — Скажи мне… Скажи… Как продлить ее жизнь?

— Просто люби её.

— Но разве это может помочь?

— Бездушный тёмный, сумевший полюбить… — задумчиво произнес Белобог. — Кто знает, на какие чудеса ты способен.

— Что? — изумился Кощей. — Но ты ведь сказал… моя душа… на пальце…

Белобог мягко рассмеялся.

— Кош! — окликнула его Василиса, и Кощей обернулся к ней, а когда тут же повернулся обратно, старца уже не было рядом, и нить исчезла с его ладони.

— Все в порядке? — спросила Василиса, подходя к нему и кладя руку на спину. Прикосновение отозвалось волной тепла, Кощею захотелось немедленно сжать жену в объятиях и спрятаться с ней в лесу. Просто смотреть на нее. Просто знать, что сейчас она рядом. Не было ничего ценнее этого. И тянуло к ней неимоверно.

— Кош, не пугай меня, — попросила Василиса.

Волнуется. Он понял это даже без ее слов. Просто почувствовал. Интересно, это теперь всегда так будет, или эффект спадет через некоторое время? Описания данного ритуала были весьма скудны и в основном посвящены его технической части. А ведь теперь у него было время, и можно будет перенести собственный опыт на бумагу и, возможно, собрать больше сведений. И кто знает, что он может в итоге обнаружить. Как-то же вернул Сокол Настю с того света. Можно ли в данном случае исключить влияние круга?

— Кош, — снова позвала Василиса.

— Да, все нормально, — ответил он, привлекая ее к себе. Сейчас именно это было важно, а обо всем остальном он подумает позже. Что же касается подарка Белобога… Он хотел сказать ей после, но не смог смолчать. — Только, кажется, теперь нам снова придется предохраняться.

До кабинета Горбунка Василиса дошла только в мае. Плотно закрыла за собой дверь, опустилась на кушетку.

— У нас с Кощеем появился шанс родить ребенка, — сказала она. — Другого не будет.

Горбунок не стал переспрашивать и уточнять. Принял как есть.

— И над чем работаем? — поинтересовался он. — Над тем, что ты не сможешь, и это надо принять, не испытывая вины, или над тем, что ребенок будет, и к этому следует подготовиться, чтобы не было страшно?

— Кощей молчит, но я знаю, что он хочет этого, — Василиса опустила голову: рисунок на линолеуме был жутко интересным. — И я могу ему это дать.

— А чего хочешь ты? — спросил конек.

Год спустя.

— Тебе не кажется, что она как-то странно выглядит? — нахмурился Кощей. — Не то чтобы она мне не нравилась, но она… страшная?

— Ну не знаю… — протянула Василиса. — Я отослала фото Насте, и она утверждает, что на них вылитый ты.

Кощей фыркнул. Потом фыркнул погромче. Потом отошел к окну, чтобы разглядеть ребенка при дневном свете. Их новорожденную дочь он держал крепко, но немного нервно, словно боялся, что она вот-вот выкинет какой-нибудь фокус.

— Все новорожденные страшные, Кош, — улыбнулась Василиса. — Подожди немного, уверяю тебя, она будет самой красивой девочкой на свете. Посмотри, у нее твои глаза.

В этот момент их дочь приоткрыла веки, и Кощей и впрямь увидел зеленый проблеск. Сердце зашлось в пляске. И он с ужасом ощутил, как по щеке скользнуло что-то влажное. Что такое? Что происходит?

— Ты решила насчет имени? — спросил он, магией иссушая слезу, чтобы Василиса не заметила.

Но вместо ответа Василиса протянула к нему руки.

— Верни мне ее, — попросила она, не удержавшись.

Она нервничала, если кто-то брал ее ребенка. Чуть с ума не сошла, пока дочь обмывали и пеленали после родов. Ей все казалось, снова отберут, хотя разумом она и понимала, что этого не случится. Но что может разум против таких чувств?

Кощей отдал тут же, без всяких повторных просьб. Василиса взяла дочку на руки, та смешно сморщила носик, поймала ее палец в свой крохотный кулачок, сжала с силой, которую никак нельзя было ожидать от такой малышки, и требовательно зачмокала губами. Василиса не сдержала улыбку и послушно дала ей грудь. Девочка сосала молоко, и это было такое невероятное блаженное ощущение, что его не могла затмить даже боль от спазмов в животе, которые пока что сопровождали каждое кормление. Тем более врач обещал, что это закончится довольно быстро.

Кощей подошел ближе, поцеловал ее в макушку.

— Я передумал, — решил он. — Вы вместе — это самое прекрасное, что я видел. Так что насчет имени?

— Да, — ответила Василиса, отводя нежные завитки светлых волосиков со лба дочки. — Я решила. Тебе понравится. Ведь понравится же папе, правда, Злата?

Спи, родная моя, и пусть себе. Я, на свою беду, бессмертен.

Мне предстоит пережить тебя и затосковать навеки.

А пока - ты со мной, и я с тобой. С ума можно сойти от счастья.

Ты со мной. Я с тобой. Слава храбрецам, которые осмеливаются

любить, зная, что всему этому придет конец. Слава безумцам,

которые живут так, как будто они бессмертны, - смерть иной

раз отступает от них. Отступает, ха-ха-ха! А вдруг ты и не умрешь,

а превратишься в плющ, да и обовьешься вокруг меня, дурака.

Ха-ха-ха! (Плачет.) А я, дурак, обращусь в дуб. Честное слово.

С меня это станется. Вот никто и не умрет из нас, и все

кончится благополучно. Ха-ха-ха! А ты сердишься. А ты ворчишь

на меня. А я вон что придумал. Спи. Проснешься - смотришь,

и уже пришло завтра. А все горести были вчера. Спи. Спи, родная.

Евгений Шварц «Обыкновенное чудо»