Часть 1. Барт

Сама не знаю, какой черт дернул меня поехать с Бартом.

Хотя какая здравомыслящая женщина бы на моем месте не поехала? Знакомьтесь: Барт, сокращенно от Бартоломей (вот так с фантазией его родители подошли к выбору имени). С простой русской фамилией Иванов. Тридцати трех лет от роду. Два метра ростом. Пшеничные волосы. Незабудковые глаза. Квадратная челюсть. Руки, которыми можно гнуть рельсы. Ноги, которыми только забивать одиннадцатиметровый. И все это великолепие, гладковыбритое и затянутое в льняной костюм, каждое утро являлось в мой офис дразнить одним своим видом меня и всех остальных женщин.

На самом деле, офис, конечно же, был его, Барта. И это я являлась сюда, чтобы день за днем выполнять обязанности секретаря, а, проще говоря, сидеть за потертым лакированным столом перед дверью кабинета начальника, в сотый раз разглядывать портрет Лермонтова в треснувшей рамке на стене напротив и изредка отвечать на звонки. Да-да, насколько холеным выглядел владелец нашей конторки (айфон последней модели и неудержимая любовь к спорткарам), настолько пыльными и затертыми были три комнаты снимаемого помещения в промышленном районе (курьерские услуги, пять дней в неделю, доставка за короткий срок даже в пригород, наши операторы работают для вас).

Иногда я задумывалась, зачем Барту вообще тратить время на подобное занятие? Дела у нас шли ни шатко, ни валко. Качество услуг, говоря языком бизнеса, не соответствовало заявленной цене (в пригород, да по пробкам? Ну, неужели, кто-то еще верит, что туда можно быстро добраться?). И однажды я пришла к выводу, что, скорее всего, Барту просто скучно живется. Именно поэтому он приезжал каждый день к восьми утра, с вежливой улыбкой проходил мимо меня и запирался в своем кабинете до пяти вечера. Там стоял широкий кожаный диван, я видела. Наверняка начальник просто спал. Правда, время от времени к нему с такими же вежливыми улыбками приходили незнакомцы в таких же льняных костюмах. В обязанности секретаря входит приносить чай или кофе и угощать посетителей. Но меня никогда об этом не просили. Я думаю, Барт просто меня стеснялся.

Знакомьтесь: я. Девушка с высшим образованием, с простым русским именем Мария и замысловатой фамилией Гегельнштайн. Не замужем и никогда там замечена не была. Владею навыками скоропечатания и виртуозно умею ругаться с диспетчерами из службы доставки питьевой воды, благодаря чему бутылки в кулере никогда не стоят пустыми. Почти длинноногая блондинка, если бы не рост метр шестьдесят и последняя неудачная окраска хной. Люблю юбки-карандаши и блузки с кружевами, выгодно придающими объем в том месте, где должна быть грудь. Согласна, не тот вариант, которым можно похвастаться перед деловыми партнерами. Но, подозреваю, на ту зарплату, которая предлагалась, согласилась только я.

В тот день к Барту снова приходили «костюмчатые». Я подпиливала ногти, со скучающим видом наблюдала, как по нежному овалу лермонтовского лица ползает муха, когда из кабинета начальника послышался грохот. Это насторожило. Отложив пилку, я вся обратилась в слух. Звук повторился. Кто-то большой и тяжелый явно сверзился на пол.

Рука сама собой потянулась к кнопке коммутатора.

— Бартоломей Иваныч? Все в порядке?

— Да пошли вы на х…! — раздался из-за двери громоподобный голос Барта. Всегда вежливого Барта! Барта, вежливого до зубовного скрежета!

Я вздрогнула, но оскорбиться не успела: он обращался не ко мне. Это стало понятно, когда дверь распахнулась, и оттуда вылетел один из «костюмчатых». Второй поспешил выйти на своих двоих, прижимая к груди растерзанную папку с торчащими в беспорядке бумагами. Я с подозрением прищурилась. Что могло довести Барта до белого каления?

Хозяин кабинета возник на пороге. Его глаза метали молнии, верхняя пуговица на пиджаке болталась на одной нитке. Икона стиля с оторванной пуговицей! От удивления моя челюсть поползла вниз.

— Еще раз об этом услышу… — с угрозой прорычал Барт вслед посетителям.

И тут произошло то, что окончательно меня добило. Человек с документами подхватил под локоть своего спутника и помог тому подняться, потом обернулся и бросил короткое:

— Магистр будет вами недоволен.

И все. Барт переменился в лице. Его взгляд потух, а плечи ссутулились. Я почувствовала себя свидетелем, который услышал слишком много, и невольно вжалась в кресло. Кто такой этот Магистр? Что за зловещая кличка? И почему двухметровый Барт при звуке этого имени растерял былую ярость? Они что там, наркотой приторговывают, а Магистр — их «крыша» из прокуратуры?

— Хорошо, — тихим голосом проговорил мой начальник. — Пришлите на электронку адрес и схему проезда.

«Костюмчатый» удовлетворился согласием, кивнул и скрылся за дверью. Оттуда сразу же появилась Шурочка — одна из наших операторов. Тряхнув модными каштановыми локонами «голливудская волна», она оглядела нас с Бартом. По всей видимости, заметила в его лице нечто такое, от чего поспешила юркнуть обратно. Ну все, теперь допрос с пристрастием в курилке мне обеспечен.

Мы остались наедине. Я сидела, боясь даже пикнуть. Так и знала, что шеф занимается темными делишками. Мама дорогая! Лучше бы и не знала. Попрут меня теперь с работы, и это только в лучшем случае! Я представила себя замотанной в полиэтилен и закопанной где-нибудь в лесу и шумно сглотнула.

Барт, по-прежнему загораживающий собой весь дверной проем, перевел на меня взгляд. В два шага оказался у моего стола. Я уставилась на него снизу вверх, стараясь выглядеть как можно невиннее. Некоторое время он смотрел сквозь меня. Вполне себе привычный взгляд. Я даже начала потихоньку успокаиваться.

— Мария Николаевна, сегодня вечером вы едете со мной.

— Куда? — проблеяла я, чувствуя, как холодная волна стекает вниз по позвоночнику.

Взгляд незабудковых глаз стал более осмысленным, прошелся по мне сверху вниз, совсем не задержавшись на груди. Мда. Ну не красотка я, что поделать.

— В командировку. Не волнуйтесь, все будет оплачено по закону.

— Я… не волнуюсь.

Ну да, конечно. Ну, просто ни капельки не волнуюсь. Вот сейчас в обморок рухну, а так — нет, нисколечко. Божечки, надо бежать из города.

Барт постучал кончиками пальцев по краю стола, на его лице проступило сомнение.

— И наденьте что-нибудь… — он запнулся, подбирая слова, — удобное.

— Удобное?!

— Удобное, — повторил Барт с нажимом. — То, в чем вы сможете быстро бегать.

И вдруг порывисто наклонился ко мне, от чего пиджак натянулся на крепких плечах, и буквально выдохнул в лицо:

— Клянусь, что в обиду вас не дам. Но побегать придется.

Мне захотелось умереть прямо в этом кресле. От наслаждения, естественно. Но пока я закусывала губу и тяжело дышала, Барт уже выпрямился, отвернулся и исчез в кабинете.

Что бы вы сделали, если мужчина, который никогда-никогда на вас не посмотрит просто потому, что имеет слишком большие возможности выбирать из более длинноногих, более красивых и более модных, пригласил бы вас в командировку?

Я бегала в одном белье по квартире (ничего особенного, «однушка» как «однушка», без евроремонта и, вообще, ремонта как такового) и не знала, за что хвататься.

— Мария! — не слезая с подоконника, где курила в форточку, пробасила Аллочка, моя соседка по лестничной клетке и приятельница. — Остепенись. Ты же женщина!

Светло-голубые занавески слабо колыхались на сквозняке, гармонируя с ее синим халатом «в подсолнух».

— Я — старая некрасивая больная на голову женщина, — отозвалась я и продолжила бег по кругу.

Аллочке, конечно, хорошо рассуждать. Будучи дамой внушительных размеров, с обесцвеченной до почти прозрачного оттенка шевелюрой и едва заметными усиками над верхней губой, она никогда не знала отказа у мужчин. Подозреваю, что своих любовников подруга брала боевым нахрапом и сумасшедшей уверенностью в себе. И еще большой грудью. Когда Аллочка смеялась или была возмущена, грудь колыхалась так, что, казалось, жила своей жизнью на теле этой женщины.

— Мария! — в такт баску Аллочки заколыхалась ее грудь. — Ну, я-таки понимаю, почему в свои двадцать восемь ты старая. И могу понять, почему ты в этих труселях считаешь себя некрасивой. Но почему ты-таки больная?

— Потому что согласилась поехать с мужчиной мечты, который наверняка меня просто придушит где-нибудь под кустом за то, что я кое-что о нем знаю, — силы иссякли, и я, наконец, остановилась между синей спортивной сумкой, куда складывала вещи, и распахнутым шкафом.

— Ну-таки не едь!

— Ну-таки не могу! — передразнила я подругу. — Не могу отказать ему. Я уже согласилась.

На самом деле, Барт не спрашивал. Он просто сказал, что я еду с ним, а у меня язык не повернулся даже возразить. Чуть позже начальник вызвал меня по коммутатору и сказал, что заедет вечером, и что, на всякий случай, стоит приготовиться к поездке на два дня с ночевкой. После этих слов я не помнила, как добралась домой. Но в маршрутке мои мысли о Барте то и дело скатывались в непристойное русло.

— Мария! — снова прогремела Аллочка. Она выкинула в форточку окурок и подкурила новую сигарету. Тоненькая белая трубочка смотрелась чужеродно в пухлых украшенных золотыми кольцами пальцах подруги. — Ты-таки определись. Если ты едешь, то не делай мне тут мозг. Если ты не едешь, и он правда такой красавчик, как ты говоришь, то ты-таки выжила из ума, женщина!

— Я еду, — выдохнула я и опустила голову, — я определенно еду.

— Тогда переодень эти труселя. Он-таки будет с тобой спать!

Я не знала, чего боюсь больше: того, что Барт меня прикопает живьем в лесу, или того, что «он будет со мной спать». Что я ему скажу? Нет, говорить, наверняка, придется мало, но потом, на утро, что я ему скажу? И как вообще он будет со мной обращаться после этого? Божечки, зачем такая, как я, ему понадобилась? Вот вопрос на миллион.

— Он не будет со мной спать, — проворчала я, — мы едем в командировку. Это связано со странными людьми, которые приходили. Но, может, ему там нужна секретарша? Фиксировать ход переговоров. Кофе приносить.

Ну да. Я ему в офисе-то кофе ни разу не приносила.

— В командировке все друг с другом спят! — отрезала Аллочка. — И ты-таки будешь дурой, Мария, если не воспользуешься ситуацией!

— Я не такая смелая, как ты, Аллусь.

— Главное, чтобы была такая же сексуальная! — захохотала подруга.

Глядя на ее ходившую ходуном грудь, я закручинилась еще больше. Сексуальная. Ага, как же. Нет, у меня ровные ноги и зубы. И густые волосы. Но сексуальная…

Я мельком посмотрела в зеркало на свою плоскую фигуру.

— Труселя переодень! — гаркнула Аллочка. — Мария, ты же женщина! Надень воздушное, кружевное, красненькое.

Я закрыла глаза и вздохнула. Эх, была не была…

Когда ровно в полседьмого вечера я хлопнула тяжелой металлической дверью подъезда и вышла на улицу, на мне было воздушное, кружевное и красненькое. А поверх него — джинсы с заниженной талией и слишком короткая бордовая футболка, открывавшая полоску живота над поясом. Аллочка сказала, что костьми ляжет поперек порога, если не надену это. Правда, такую красоту я спрятала от глаз людских под своей обычной темной курткой до середины бедра. Октябрь, как-никак.

Стоя на ступеньках и перекладывая сумку из руки в руку, чувствовала себя старшеклассницей на первом свидании. Я вымылась так тщательно, как не мылась, наверное, никогда в жизни. Нанесла любимые духи «для особых случаев», безумно дорогие. Уложила волосы так красиво, как могла. Меня можно было смело продавать в гарем к какому-нибудь арабскому шейху и получить за это много денег. И все ради мужчины, который ни разу не смотрел на мою грудь!

Будущее представлялось туманным. Среди вещей был спрятан томик «Сказки А. С. Пушкина» в твердом переплете. Слово тоже может убивать. И не только в переносном смысле. Хотя, положа руку на сердце, я не могла представить, как колочу Барта по голове тяжелой книгой. И даже не потому, что в нем два метра роста и под сто килограммов.

Потому что он странно на меня действует. Вот почему.

Однако видели бы вы, на чем приехал за мной Барт! Я-то ожидала его красную «Ауди Спайдер». Нежно-кремовый кожаный салон, в котором дышать боязно, а не то что садиться. Но во двор лихо завернул заляпанный грязью по самые двери темно-зеленый «УАЗик». Машина выглядела явно не новой. Это чудовище автопрома, предназначенное для любых дорог, кроме нормальных, притормозило аккурат напротив меня. Раздался короткий сигнал. В водителе я не без удивления узнала своего начальника.

Барт оделся под стать машине. Джинсы не первой свежести заправлены в высокие сапоги. Простая серая ветровка. И куда, скажите на милость, подевался льняной костюм с иголочки? Впрочем, и в такой одежде он смотрелся не менее соблазнительно. Этакий парень из соседнего двора, только улыбка чересчур белозубая и парфюм от «Армани». В том, что это не простая командировка я была уже уверена так же, как в том, что никогда прежде не ездила в «УАЗике». Подпрыгивая на каждой кочке, мы лихо выкатили со двора.

На город опускались сумерки. Мы миновали табличку с названием города — «Новоприморск» — и вырвались на трассу. Я облизнула губы, мысленно прокляла свою природную слабость к красивым мужикам и, наконец, решилась. Терять было уже нечего — машина свернула с освещенного шоссе и углубилась в лес. Из-за деревьев здесь казалось совсем темно. Барт уверенно удерживал «УАЗ» на разбитой проселочной дороге и размышлял о чем-то, ни разу не удостоив меня взгляда. В его багажнике, скорее всего, лежал черный полиэтиленовый мешок и лопата.

— Бартоломей Иваныч?

— М-м-м? — неохотно отозвался он.

— Мы ведь едем не в командировку?

— Почему же? В нее.

— Но зачем вам секретарь в лесу? Какие переговоры вы собрались вести? Чем я буду заниматься?

— Вы просто будете собой, — отрезал Барт, все больше теряя интерес к разговору.

— А кто такой Магистр?

Мне показалось, что Барт слегка вздрогнул. По крайней мере, мне удалось отвлечь его не только от мыслей, но и от дороги. «УАЗик» повело вправо, по крыше забарабанили ветки деревьев. Чуть подавшись вперед, мой начальник выровнял ход и нахмурился.

— Вы умная женщина, Мария Николаевна.

— Ну, так-то да… — протянула я, в замешательстве перейдя на говор Аллочки.

— Не лезьте не в свое дело. Если вы окажетесь полезны, получите щедрое вознаграждение. Надеюсь, это успокоит ваше любопытство.

Это был второй случай на моей памяти, когда Барт отступил от образа безупречно воспитанного джентльмена. То, как он резко поставил меня на место при упоминании загадочного Магистра, еще больше укрепило подозрения в темных делишках между ними.

Впереди замаячил высокий железный забор с яркими прожекторами по периметру. У ворот стоял вооруженный человек в камуфляже. Охрана, поняла я. Вот уж не знала, что в каких-то двадцати километрах от Новоприморска есть участок с пометкой «Частная собственность». За забором, как и вне его, виднелись деревья. Такое впечатление, словно кто-то просто отгородил себе гектар леса под индивидуальное лесничество. Ни домов, ни признаков наличия других людей я не заметила. Вот теперь мне стало совсем нехорошо.

Барт притормозил перед воротами. Охранник подошел, козырнул в окошко. Мой начальник вынул из внутреннего кармана куртки паспорт и протянул документ открытым на странице с фотографией.

— Ваше приглашение, господин Иванов, — с важным видом покачал головой охранник.

Приглашение? Мы что, на званый ужин едем? В лес?!

Вместо ответа Барт снова полез в карман и достал оттуда банкноту с портретом американского президента и цифрой «100» по углам. Охранник без колебаний смял деньги в ладони и перевел взгляд на меня.

— У вашей спутницы тоже должно быть приглашение.

«Срубив», таким образом, еще сотню, он от нас отстал. У ворот стоял небольшой домик. Охранник зашел внутрь. Раздался противный звук зуммера, и ворота с тихим гудением отъехали в сторону. Барт ударил по газам, а я вжалась в сиденье. И какой черт дернул меня поехать?

Дорога между деревьев привела нас к особняку на лужайке. Прожекторы, такие же яркие как у ворот, освещали его по фасаду. Несмотря на прохладную погоду все окна на первом и втором этаже были открыты, и оттуда слышалась громкая музыка и смех. У входа стояли два охранника. Я с подозрением покосилась на Барта. Уж не Магистр ли владелец жилища? Неужели мы пожаловали в гости к этой загадочной личности?

Барт заглушил мотор и тоже посмотрел на меня. Прежде чем я успела открыть рот и задать очередной вопрос, заговорил:

— Мария Николаевна, сделайте одолжение.

С этими словами он взял с заднего сиденья свою сумку и открыл ее. В руке я увидела потертую походную флягу. Скрутив крышку, Барт протянул ее мне.

— Выпейте.

— Что там?

— Фирменная настойка моего деда. Вам понравится.

Из горлышка фляги понесло спиртом. Я отшатнулась.

— Простите, Бартоломей Иваныч, но я не пью на работе. Я вообще не пью. Только по особым случаям.

— Боюсь, этот случай настал, — в его незабудковых глазах загорелся недобрый огонек. — Выпейте. Потом такой возможности не будет.

— Но я…

Он схватил мою руку и с силой впихнул флягу в пальцы.

— Пейте. Потом еще «спасибо» скажете.

Под таким давлением мне не оставалось ничего другого как поднести флягу к губам. Я словно глотнула жидкого огня. Настойка дедушки?! Неразбавленный технический спирт! Вот что это было такое! На глаза навернулись слезы. Я широко открыла рот, выдавливая из себя полное страдания «кха-а-а».

Барт не проявил ни капли сочувствия. Отобрав флягу, он тоже сделал пару глотков, тоже выдал «кха-а», только более сдержанное и мужественное, затем закрутил крышку и убрал флягу под сиденье. Меня удивило, что он не берет выпивку с собой. Но долго удивляться я не стала: все тело окутало приятное тепло, а мысли наполнило веселое безразличие к проблемам. Теперь, когда мы «упаковались» спиртом перед вечеринкой, я была готова к чему угодно.

Едва Барт взял наши сумки и вышел из машины (я просто выпала на четвереньки, но он, как настоящий джентльмен, сделал вид, что не заметил), к нам подбежал невысокий паренек в кепке и комбинезоне. Забрав у моего начальника ключи, он сел за руль и умчал «УАЗ» в неизвестном направлении. Я хмыкнула и сдула с лица прядь волос. А тут еще и парковщики имеются!

Барт подхватил меня под локоть и потащил к особняку. Его походка была слишком твердой для человека, хлебнувшего технического спирта, и я даже позавидовала такой стойкости. Охранники посмотрели на нас, но мешать не стали. Двери открылись…

…и я оказалась в царстве золота и хрусталя. В большом фойе так ярко светили люстры, что пришлось зажмуриться. Женщины в прекрасных вечерних платьях прогуливались между фуршетными столами с бокалами в руках. Мужчины оделись не в пример проще. Джинсы, пиджаки с закатанными рукавами, свитера — Барт вполне слился с контингентом. В отличие от меня. «Наденьте что-нибудь удобное», — просил начальник. Угу. И теперь я как дура в джинсах посреди толпы красавиц-моделей в шелке и шифоне.

— Почему вы меня так подставили? — проворчала я.

— Как? — не понял Барт. Он крутил головой, явно разыскивая кого-то в толпе.

— Просили одеться как в поход. Я не вписываюсь в общество!

Он на миг отвлекся, чтобы смерить меня взглядом сверху вниз.

— Вы и не должны вписываться, Мария Николаевна. Вы сюда не подруг искать приехали.

Я смутилась. Ну конечно, мы приехали по работе. Но если Барт всегда стеснялся меня в офисе, неужели ему самому будет приятно, когда его секретаря обсмеют на светском рауте?! От меня наверняка еще и спиртом несло за три версты. И коленки я испачкала, когда выпала из машины. Мда. Ничтожество — мое вечное амплуа.

Я видела, какие взгляды кидали на Барта модно одетые «шпалы». Такие же сверкающие лоском как он. На какой-то миг даже почувствовала себя гномом в этом царстве высоких и красивых. Жаль, что я — не Аллочка. Та хотя бы была заметна в ширину.

Неожиданно все замерли и повернули головы влево. Я почувствовала, как напрягся Барт, и тоже вытянула шею. В сопровождении двух мужчин появился хозяин дома. Его властные жесты и манера держаться говорили сами за себя. Гости безмолвно уступали путь. И этот путь вел к нам.

Хозяин тоже был высоким, но не таким крупным, как Барт. Скорее худощавым. На лице с высокими скулами сияли умные темные глаза. Рот показался мне довольно чувственным. Прямые волосы, чуть длиннее общепринятой нормы, падали на лицо и уши. Узкую грудную клетку обтягивал черный пиджак с шелковыми лацканами. На стройных бедрах небрежно «висели» джинсы.

И он нам не обрадовался.

— Что я тебе сказал в нашу последнюю встречу? — прорычал мужчина.

По одному его щелчку подручные бросились к Барту. На моих изумленных глазах начальника скрутили, дали подсечку и хлопнули щекой о ближайший стол так, что попадала посуда, удерживая в согнутой позе, пока хозяин дома неторопливо обошел и рассмотрел его со всех сторон.

Барт не сопротивлялся.

Я мгновенно протрезвела и впервые порадовалась, что не так-то заметна среди людей ростом от ста семидесяти и выше. Страшно подумать, что мой зад торчал бы сейчас рядом с великолепными ягодицами начальника. А все вокруг так же стояли бы и пялились.

— Ну? Так ты помнишь? — хозяин особняка остановился. — Или память отшибло?

— Ты сказал, что прикончишь меня, если снова увидишь, — прохрипел Барт.

Я сглотнула. Неудивительно, что он так орал на «костюмчатых». Похоже, моего начальника попросили поехать на вечеринку, где ему не рады.

— И почему я не должен сделать это сейчас? — продолжил мужчина.

— Да я потусить сюда просто приехал! Не по твою душу, не волнуйся! — Барту удалось сохранить в голосе ироничные нотки даже в таком невыгодном положении.

— Потусить, говоришь? — хозяин особняка прищурился, а затем едва заметно кивнул.

Пока один из его подручных удерживал Барта за шею, второй сорвал с моего начальника куртку. Женщины ахнули. Я икнула.

На широкой спине поверх светлой футболки красовался целый арсенал. Два пистолета в кобуре, несколько ножей, еще что-то круглое и металлическое непонятного мне предназначения. Теперь все стало ясно. Барт — киллер. Наемный убийца. Вот вам и прикрытие в виде курьерской конторки. Вот вам и постоянное паломничество «костюмчатых» заказчиков.

Оставалась непонятной лишь моя роль в этом светопреставлении и роль загадочного Магистра. Хозяин особняка на такое звание не тянул по одной простой причине. «Костюмчатые» говорили, что Магистр будет недоволен, если Барт не поедет. Мужчина с темными глазами, встретивший нас, разозлился, что Барт приехал. Кем же тогда является хозяин дома? Целью? Жертвой? Если так, то моему начальнику лучше бы рекламировать нижнее белье в журналах, чем работать киллером. Слишком уж глупо попался.

Пока я строила догадки, Барта разоружили. Прохлопали по ногам, чтобы определить, не спрятано ли оружие под джинсами. Наши сумки стояли неподалеку. Разворошили и их. Несмотря на волнение, я едва сдержала улыбку, когда увидела среди вещей Барта томик Достоевского «Преступление и наказание». Толстенная книжица. Неужели собирался почитать на досуге, раз уж мы планировали остаться тут с ночевкой?

— Разве так ходят в гости? — заметил мужчина, указав на разложенное по столу оружие.

— Да по привычке взял. По привычке! — усмехнулся Барт. — Если бы пришел не с миром, ты бы тут уже не стоял. Сам это знаешь.

— Ну и что мне с тобой делать, Ловец? — хозяин особняка взял один из ножей и приблизился к моему начальнику. Остановившись, он продемонстрировал оружие гостям. — Что мне с ним делать, друзья мои?

По толпе пробежал легкий шепот. Мужчины и женщины наклоняли головы друг к другу, обменивались фразами, кивали в знак согласия. Я видела, как нахмурился Барт, и не понимала, почему он не раскидает всех вокруг одним движением богатырского плеча.

Мужчина с темными глазами приставил острие ножа к затылку моего начальника.

— Может, уже закончим это раз и навсегда? — он помолчал. Затем схватил руку Барта и прижал запястье к столу рядом с его лицом. — Или просто отрезать тебе палец, чтобы понял?

Нож перескочил на фалангу мизинца моего начальника. Острие слегка утонуло в коже. Барт поморщился. Толпа загудела. Гул становился все громче. Мужчины и женщины с одинаково горящими глазами скандировали одно и то же:

— Да! Да! Да!

Гости жаждали крови. Они подходили все ближе, толкая меня с разных сторон. Оставаясь до сих пор незамеченной, я боялась и слово вымолвить. Мама дорогая! Прирежут сейчас моего Барта как теленка, и что станется со мной? Этим людям явно не в новинку подобные увеселения. Вон как оживились! Что будет, когда они вспомнят обо мне? Я ведь приехала с Бартом, а значит, с ним заодно! Ну, дела…

Подбадриваемый толпой, хозяин дома улыбнулся триумфальной улыбкой победителя. Нож вошел глубже. По руке Барта потекла кровь. Я по-прежнему недоумевала, почему он просто стоит и терпит подобное обращение. «Костюмчатые» у него летали только так. Дверь чуть с петель не снесли.

— Это слишком легко даже для тебя, Владемар, — процедил сквозь зубы мой начальник. — А слабо со мной сыграть?

— Не бери меня на «слабо», — покачал головой хозяин дома.

— Но здесь же игорный дом! Почему я не могу сделать ставки против тебя?

Гости умолкли. Все обратились в слух. Назревало что-то более интересное, чем отрезание пальца киллеру-неудачнику.

— И какую же ставку ты хочешь сделать, Ловец? — мужчина все еще поигрывал ножом, не отпуская пленника.

— Слышал, ты снова устраиваешь Скачки. Хочу в них поучаствовать. Победишь ты — окей, подарю тебе палец на долгую память. Победит моя ставка — я получаю твои публичные извинения и лучшие комнаты в этом доме до завтрашнего вечера.

Владемар убрал нож. Стало заметно, что пари его заинтересовало. Он медленно оглядел собравшихся. Затем сделал знак, чтобы Барта отпустили. Мой начальник выпрямился, потирая порезанную руку. Если бы я не знала его так хорошо, подумала бы, что он выглядит подозрительно довольным. Но как можно быть довольным, простояв минут пятнадцать в унизительной позе перед множеством незнакомых людей? Я бы со стыда сгорела и убежала куда подальше.

— Прежде, чем я соглашусь, — хозяин отдал нож одному из своих помощников и повернулся к Барту, сияя дружелюбной улыбкой, — хочу посмотреть твою ставку. Кто это?

— Ты всегда был трусом, Владемар, — усмехнулся мой начальник, а потом вытянул руку и ткнул в меня. — Вот. Смотри. Это она.

— Кто? Я? — пискнула я, когда те самые молодцы, что держали Барта, подхватили под руки меня и подвели к мужчинам.

— Щупленькая, — сделал вывод Владемар, покосившись на мою грудь, видневшуюся в расстегнутой куртке. — Мне нравится.

— Еще бы, — с прежним довольным видом поддакнул Барт.

Я переводила взгляд с одного на другого и не могла поверить своим глазам. Они что тут, торги устраивают? И что это за Скачки? И почему ставка — я?

— Когда хочешь начать? — пробормотал хозяин дома, не сводя с меня глаз, но обращаясь к Барту.

— Немедленно.

Владемар тут же вскинул руки над головой и похлопал в ладоши. Музыка, все это время игравшая фоном, стихла. Перестали звенеть бокалы. Шепот гостей утих.

— Все на улицу! Скачки! Сейчас будут Скачки!

Толпа оживилась и потянулась к дверям, противоположным от входа. Меня отпустили, но ненадолго. Барт ловко подхватил мой локоть, и мы, увлекаемые людским потоком, тоже начали продвигаться к выходу.

— Бартоломей Иваныч, — пожаловалась я вполголоса, — это же подстава!

— Не волнуйтесь, Мария Николаевна, — пробормотал в ответ он, — я смогу все уладить. Просто доверьтесь мне.

— Довериться вам?! После того, как вы затащили меня сюда, даже не предупредив, что ожидает?! Да если бы я знала…

— Поэтому и не предупредил. Вы очень нужны мне. Поверьте. И доверьтесь. У вас чудесные ноги. Надеюсь, кроссовки вам не жмут.

Я пожалела, что так мало выпила технического спирта. Возможно, если бы его в моем организме было больше, это помогло бы справиться со страхом.

— Сдались вам мои ноги, — огрызнулась я, уже не контролируя словесный поток. Тем более, выход на улицу маячил все ближе. А за ним меня ждала неизвестность.

— Как я и говорил, придется побегать…

Чуть потолкавшись в нешироком проходе, мы оказались на лужайке с обратной стороны особняка. Трава здесь выглядела вытоптанной. Рыхлые комья земли топорщились под ногами. Свет от двух прожекторов, укрепленных над дверью, бил вперед, в непроглядную чащу леса. Что там, за стеной деревьев — оставалось загадкой.

— И… что мне надо делать? — пролепетала я.

— Ваша задача — пробежать по периметру и выйти к парадному входу, — пояснил Барт. — Куда мы подъезжали. Помните? Бежать надо очень быстро. От этого зависит ваша жизнь. — Он помолчал и добавил: — И мой палец.

Я только фыркнула. Отлично. Великолепно! Вечер перестает быть томным! Моя жизнь (и — подумать только! — идеально красивый мизинец Барта) зависят от того, смогут ли мои худые нетренированные ножки пробежать несколько километров по темному лесу, ни разу нигде не заблудившись. Да еще и выйти обратно на глазах у всех этих расфуфыренных дамочек, которым, уж конечно, не надо никуда бегать на своих длиннющих «костылях»! Почему я? Почему не они?! Если кто и создан для бега, то это ногастые красотки! Скромные секретари должны заниматься своим делом, а не спасать чужие мизинцы ценой собственного благополучия.

Об этом я не замедлила напомнить Барту. Но он был неумолим.

— Владемар ни за что не согласился бы, если бы почувствовал, что вы можете победить, Мария Николаевна. Вы — идеальный вариант.

Я бы предпочла, чтобы последнюю фразу он сказал мне в другой обстановке. Ну, например, чтобы это было в ресторане, а в коробочке лежало кольцо. Но так как я родилась махровой неудачницей…

— Бартоломей Иваныч, я даже не знаю, что и ответить.

— Не волнуйтесь, — он крепче сжал мой локоть. — Я выведу вас.

Хорошо, что Барт это сказал. Это, конечно, все меняло. Когда меня оторвали от него и вытолкнули из толпы на открытое пространство, я не упала в обморок только потому, что начальник приказал не волноваться. Мама дорогая! Если выживу — уволюсь. Ей-богу, уволюсь! Алке, дуре, фейс расцарапаю за то, что подбила на авантюру! Спать он со мной будет, ага, как же. Красненькое кружевное ему надень! Чуяла моя душенька, в том красненьком кружевном меня и похоронят…

Владемар встал, широко расставив ноги и сложив руки на груди, остальные столпились за ним. Десятки глаз с любопытством разглядывали меня. Барт остался чуть в сторонке и перевязывал порезанную руку белой тканевой салфеткой. Видимо, успел прихватить по пути с одного из столов. Красные дорожки крови протянулись до самого локтя. На меня он не обращал внимания.

Все чего-то ждали. Но чего именно — я поняла, только когда из-за угла дома послышалось глухое рычание. Один из охранников, так же одетый в камуфляж, вел на длинных поводках трех существ. Они передвигались по-обезьяньи: то ли на четвереньках, то ли на двух ногах, помогая себе удлиненными руками. Крупные тела сплошь покрывала густая коричневая шерсть. А вот морды были волчьи. Из оскаленных пастей капала слюна. Безумные горящие глаза смотрели только на меня. Таких чудовищ я раньше не видела даже в фильмах ужасов.

— Правила у нас остались прежними, — чуть повернулся к гостям хозяин особняка. — Ставке дается фора в пять минут. Потом я спускаю гончих. Передвижения ограничены только границами моей земли, — он слегка усмехнулся, — то есть места хватает. Впереди проложена тропинка. От нее, конечно, можно отклоняться и срезать углы, но помните, что на деревьях закреплены флажки. Ставка должна принести все пять флажков. Если она принесет хоть на один меньше — проиграла. Если она вообще не вернется…

Владемар вскинул бровь и посмотрел на Барта. Тот как раз заправил свободные концы салфетки под повязку и поднял голову:

— Всем все понятно. Мария Николаевна, бегите!

Я не могла отвести взгляда от мохнатых чудовищ. Те рвались ко мне, жадно вели носом, натягивали поводки. У них были человеческие глаза. О, боги, что это за существа?!

— Время пошло, — заметил хозяин особняка, взглянув на наручные часы.

Мои ноги словно приросли к земле. Эти твари казались чем-то средним между волком и человеком. Они сгорали от нетерпения погнаться за мной. Неужели их специально тренировали для того, чтобы потом спускать на людей? Я слышала про подобные развлечения богатых, но никогда не думала, что приму участие в травле.

Ах, Барт! Ах, мерзавец! Конечно, он не хотел оставлять меня в живых, после того, как я задавала вопросы о Магистре. Но привел свой замысел в исполнение по-дьявольски тонко. А может, он вообще в сговоре с этим Владемаром. Слишком уж легко тот согласился на сделку. И если посмотреть, Барт здесь совсем ни при чем. Потом будет с печалью в глазах рассказывать о голодных чудовищах в странном особняке, куда приехал со своей любовницей-секретаршей на выходные. И ведь все поверят! Потому что когда найдут мой труп, увидят кружевное и красненькое белье, в которое я вырядилась специально для него! А такое белье женщины надевают только с одной целью — когда им предстоит с кем-то спать.

— Бегом! — вдруг рявкнул Барт, вырвав меня из оцепенения.

И я побежала. В голове словно включился секундомер. Пересечь освещенную лужайку — три секунды. Скрыться за деревьями — еще две. Утоптанная тропинка виляла из стороны в сторону. Поворот. Еще поворот. Десять секунд. Прыжок через большую сломанную ветку. Боль в ногах. Двадцать секунд. Громкое рычание где-то за спиной. Мама дорогая!

Чем дальше я убегала от особняка, тем становилось темнее. Деревья сгущались. Тропинка таяла в жухлой осенней траве и пропадала под опавшими листьями. Становилось понятно, что сюда добегают не все. Я перепрыгнула кочку. Споткнулась. Упала на колени. Порадовалась, что на мне джинсы, и поэтому ноги я не разбила. Но было больно. Рычание. Закололо в боку. Барт. Сукин ты сын. Рычание уже ближе. Еще кочка. Развилка у трех деревьев. Куда? Сюда. Кажется, сюда. Ничего не видно.

Флажок! Я пробежала мимо, когда боковым зрением увидела закрепленный на шершавой коре кусочек белой ткани. Пять секунд, чтобы вернуться обратно и сорвать его. Темное мохнатое тело совсем близко между деревьев. Мама дорогая! Флажок — в карман. Руками — за ветки, подтягиваясь, чтобы перепрыгнуть канавку. Рычание.

Барт!

Мама!

Алка!

Кто-нибудь!

А там был склон. Я не заметила. Покатилась кубарем прямо под небольшую горку. Все вокруг мелькало. Болело в разных местах. От падения присыпало листьями. И тут в голове очень четко раздался голос Барта.

«Два метра вправо — решетка. Должна открыться».

Я замерла.

Технический спирт, неужели ты меня накрыл в такой неподходящий момент?! Мне тут спасаться надо, а не глюки ловить.

Наверху раздался топот. Чудовища кружили, не могли понять, куда я делась. Ничего, скоро поймут. Вон как носами фыркают. Сейчас учуют мой запах…

«Я сказал, два метра вправо!»

Глюк не глюк, а я осторожно перекатилась вправо. Пальцы нащупали холодный металл вместо твердой земли. Надавила — поддалось. Решетка беззвучно ушла вниз. В черную дыру. Несло сыростью и холодом. Мне туда не хотелось. Рычание. Эх, была не была…

Оказалось что-то вроде туннеля. Ни зги не разглядеть во тьме. Что там? Новые чудовища? Барт в моей голове продолжал командовать.

«Вставайте на ноги. Я положил вам в левый карман куртки фонарик. Бегом! Времени нет. Они сейчас направятся к следующей базе».

Спорить с собственной галлюцинацией — последнее дело. В кармане оказался крохотный фонарик. Света мало, но достаточно, чтобы разглядеть грязь под ногами и не вписаться в стену. Я побежала.

Коридоры, коридоры, коридоры. Бесконечные развилки, ответвления. Здесь рычание не преследовало меня. Голос Барта, сухой, резкий, направлял. Он же заставил меня остановиться. Над головой пробивался тусклый свет. Еще одна решетка.

«Это новая база. Флажок в пяти шагах. Не теряйте ни секунды. Оборотни где-то там. Выскочить, схватить — и обратно».

Оборотни? Жаль, остановиться да переварить информацию некогда. Но раз уж я так четко и правдоподобно галлюцинирую, почему бы просто не принять этот факт. Оборотни так оборотни. Не все ли равно, кто решил сделать из меня котлету?

Решетка поддалась так же беззвучно, как предыдущая. Я в два прыжка достигла нужного дерева, и только тут сообразила, что не выключила фонарик, которым пользовалась в тоннелях. Три существа с трех разных сторон одновременно бросились ко мне.

Зубы одного из них выдрали клок моей куртки в тот момент, когда я мешком свалилась в черную дыру тоннеля. На ходу выгребла из кармана скомканные тряпки-флажки и сбросила испорченную одежду, чтобы не мешала. Барт в моей голове, как назло, заткнулся. Сейчас бы его дружеский совет или хотя бы анекдот в тему не помешали. Потому что одна тварь свалилась внутрь следом за мной, и только крупные габариты заставляли ее с трудом протискиваться между стенами там, где я свободно бежала.

Две другие, очевидно, остались на поверхности. Мохнатое чудовище за моей спиной билось, рычало, но продвигалось. Направо. Налево. Напра… а ладно, налево. Еще раз налево. Барт! Барт!

«Прекратите паниковать. Вы отклонились от курса. Два раза направо и потом все время прямо до упора».

Тьфу ты, слава Богу.

«Дальше придется по поверхности. Система вентиляции здесь заканчивается».

Так вот где я металась! В системе вентиляции. Честно говоря, это больше напоминало казематы. Нет времени думать, кто все это построил, когда и зачем. Нет времени…

Твари ждали меня у выхода. Как только я опустила решетку, две зубастые морды просунулись в проем, капая слюной на мое лицо. Мерзкая вонь заставила отпрянуть. Где-то сзади приближалась еще одна. Барт снова молчал, как убитый. Вот так жизненная коллизия!

Я прижалась к стене, загнанная в угол. Прощай, дорогой Михаил Юрьевич Лермонтов! Мы с тобой классно проводили время в пыльном кабинетике липовой курьерской конторы под руководством непойми кого. Аллочка, вспоминай меня хоть иногда! Дорогой Бартоломей Иваныч, чтоб тебе икалось до самой смерти за то, как ты со мной обошелся. Не палец тебе отрезать надобно, совсем не палец…

Барт в моей голове то ли хрюкнул, то ли откашлялся.

«В правом кармане вашей куртки маленькая круглая коробочка. Откройте ее и бросьте в них. Не промахнитесь. Другого шанса не будет».

Я расхохоталась так, что твари удивленно замерли на несколько мгновений. Наверно им еще никогда не попадалась такая веселая котлета.

— Какой карман?! — выкрикнула я, не переставая истерично смеяться. — Я сбросила куртку километр назад!

Барт в моей голове сказал одно слово. Но оно было очень неприличное.

Вот и третья тварь подоспела. Из бокового коридора высунулась мохнатая морда, принюхалась, клацнула зубами. Я швырнула в нее фонариком, попала куда-то промеж глаз. Тварь дернулась. Сверху, из проема шлепнулась на пол одна. Вторая. Я безвольно разжала кулак со скомканными флажками. Для чего теперь эти бесполезные тряпки? Не получилось…

Что-то тихонько звякнуло о землю. Потребовалось несколько мгновений, чтобы сообразить — эта серебристая тускло поблескивающая в полумраке вещица и есть коробочка, о которой говорил Барт. Видимо, вытаскивая впопыхах флажки из кармана куртки, я сгребла и ее, даже не почувствовав.

Все случилось одновременно. Твари прыгнули. Я нагнулась. Схватила коробочку. Одним движением сняла крышку и подбросила вверх. Раздался звук, как будто кто-то наступил на пустой картонный пакет из-под сока. Глаза обожгла вспышка, такая яркая, что я невольно повторила то самое слово, недавно сказанное Бартом. В воздухе запахло мазью «Звездочка». Такой меня натирали в детстве.

Как ни странно, чудовища оказались абсолютно дезориентированы. Они отпрыгнули назад, прижались к стенам и жалобно заскулили. В голове тут как тут раздался усталый голос Барта:

«У вас десять секунд, чтобы выбраться. Закройте за собой решетку и сможете остальной путь проделать шагом».

Я не заставила упрашивать себя дважды. По шатающимся железным скобам вверх, на свободу! Какое яркое звездное небо в просветах между ветвями! Какой вкусный ночной воздух!

Я упала на колени, задрала голову, дышала и глотала его, все еще не веря в удачу. Барт не обманул. Он помог мне!

«Вы не могли бы поторопиться?»

Легок на помине.

По сравнению с тем, что пришлось пережить, поиск остальных флажков показался детской игрой. Я умудрилась даже выйти к особняку с нужной стороны. Пришлось заслонить глаза рукой от света прожекторов. В темноте леса зрение отвыкло.

У входа в полном одиночестве, если не считать охраны, меня поджидал Барт. Он оперся рукой о стену, перенес вес на одну ногу и задумчиво смотрел в пол. По-прежнему без куртки, в светлой футболке с короткими рукавами, несмотря на осенний холод. Как долго он тут стоит? Из окон особняка звучала музыка, слышался смех. Меня никто больше не ждет живой?

— Я спасла ваш мизинец и завтра же увольняюсь, — сообщила я сердитым голосом, и тут же осеклась: у Барта был странный взгляд.

Мне доводилось видеть такие в студенческие времена в клубах. Сухие покрасневшие глаза, слишком блестящие и слишком пустые. Я нахмурилась, пытаясь понять, что происходит. Барт шагнул ко мне, вырвал из рук флажки и направился к дверям. Движения у него тоже были странные: резкие и немного нескоординированные. Ни тебе «спасибо», ни тебе «я сейчас вам все объясню». Я только растерянно пожала плечами. Пришлось идти следом. Не оставаться же на улице.

Сказать, что Владемар удивился — ничего не сказать. В его темных глазах вспыхнула досада, злость, изумление и, наконец, насмешка, призванная сделать хорошую мину при плохой игре. В присутствии гостей Барт бросил на фуршетный столик пять грязно-белых флажков и протянул раскрытую ладонь:

— Ключ. Извинения можешь оставить при себе.

Владемар кивнул подручным. Принесли ключ с металлическим брелоком в виде цифры «14». Барт буквально выхватил его из рук, так куда-то торопился. Подхватил наши сумки.

— Идемте, Мария Николаевна.

Пошел не оборачиваясь. Я засеменила следом, протискиваясь в своеобразном коридоре из длинноногих красавиц, который широкими плечами прокладывал начальник. Почти добралась до лестницы, когда меня ухватили за локоть и дернули в сторону. Гости тут же смешались, отрезая от Барта. Я потеряла его из виду и возмущенно вскрикнула.

— Не торопитесь, вы — героиня вечера, — с придыханием шепнул в ухо Владемар.

Его сильные руки втолкнули меня в небольшой, как раз на двоих, лифт с зеркальными стенами. Двери закрылись, кабина поехала вверх. В трехэтажном особняке наличие лифта было просто пафосным криком моды, не более.

Я мысленно воззвала к Барту. Помогал же он мне в лесу. Неужели не заметил, что я потерялась в зале? Но учитывая его странное состояние, мог и не заметить. Слишком уж торопился этот самый зал покинуть. Темные глаза хозяина особняка прожгли меня, а руки — прислонили спиной к зеркальной стене. Поверх его плеча я видела отражение: худощавую спину, обтянутую черным пиджаком и свои огромные испуганные глаза.

Барт молчал.

— Не откажетесь выпить со мной в моих комнатах?

В голосе Владемара зазвучали бархатные, воркующие нотки. Указательный палец слегка приподнял мой подбородок. Я не поверила ушам. Он меня соблазнял!

— У вас полный зал моделей. Почему я?!

— Хочу понять, за что вас выбрал Ловец, — палец скользнул вниз по шее до ключицы.

— За ноги, — пробормотала я, чувствуя, как другая его рука ложится на мою талию, как раз где край проклятущей короткой футболки, и начинает подниматься по телу вверх.

А я вся такая в кружевном и красненьком. Вот умора.

— Не-ет, — усмехнулся Владемар, — тут что-то еще. Как вам удалось убежать от моих гончих?

Я облизнула пересохшие губы. Были ли подсказки Барта галлюцинацией? В оборотней от испуга я поверила легко, так почему бы не поверить в возможность моего начальника общаться со мной на расстоянии? И стоит ли говорить об этом Владемару? Конечно, нет. А вдруг он посчитает, что это проигрыш? Конечно, посчитает. Поэтому и заманил меня в лифт, а не за красоту мою неземную. Хочет просто пряником или кнутом выведать, в чем секрет.

— Я… не знаю как. Мне просто везет. По жизни.

Ну да. Как утопленнице.

— Как вам удалось? — снова прорычал Владемар. Его темные глаза стали почти черными.

Лифт звякнул и остановился. Двери открылись.

— Нам пора, — тихонько напомнила я, увидев в проеме картину на стене коридора.

— Никуда мы не пойдем, пока не скажете.

Несмотря на видимую худобу и изящность, хозяин особняка оказался довольно силен. Обеими руками он сжал мою грудную клетку так, что ребра затрещали. Ну и где всезнающий Барт с его фонариками и световыми джедайскими бомбами? Почему он не предусмотрел это?

— Я пожалуюсь Барту!

— О, поверьте, он про вас уже забыл.

— Мне больно! Я буду кричать!

— На помощь придут только мои люди.

Я беспомощно трепыхалась, придавленная этим монстром к стене. Неужели Барт про меня забыл? Почему не помогает сейчас? Тут же подоспел готовый ответ: потому что Скачки я уже выиграла и больше не нужна. Это было даже обиднее, чем вежливые взгляды сквозь меня, которыми Барт награждал в офисе.

Владемар успел утомиться от борьбы и перешел к более решительным действиям. Он широко открыл рот, и стали видны длинные белые клыки, выглядывавшие из-под верхней губы. Вампир?! Мама дорогая!

Я застыла. Он с размаху впился в мою шею.

От боли я зажмурилась. Но она длилась недолго. Раздалось шипение. Владемар с круглыми глазами отскочил. Из его рта шла белая красивая пузырящаяся пена. Он схватился обеими руками за горло в немом крике.

Ну, тут уж мне было не привыкать. За вечер я только и делала, что считала секунды до смерти и убегала от чудовищ. Выскочить в открытые двери лифта, пока вампир корчится в судорогах — вообще пустяк.

Но куда бежать дальше? Длинный коридор с одинаковыми дверями уходил вдаль. Поискать лестницу и спуститься вниз? Там охрана и жуткие гости. Оставаться здесь? Исключено. Оставалась одна надежда — Барт. Перед глазами всплыли цифры на брелоке. Надо найти дверь с цифрой «14». На ближайшей красовалось число «28». Итак, по пять секунд на дверь…

Нужная дверь нашлась этажом ниже. По великому счастью в коридорах мне не встретилась охрана. Когда я ворвалась в комнату, то увидела потрясающую картину.

Нет, не роскошные ковры и дорогую мебель, хотя все это присутствовало.

Барт.

На полу, прислонившись спиной к кровати, сидел мой начальник. На левой руке выше локтя был затянут оранжевый медицинский жгут. Правой рукой Барт как раз вводил себе в вену содержимое шприца. Возле ноги валялась та самая книга — Достоевский. Только страницы выворотили наружу, и оказалось, что это не книга совсем, а шкатулка с секретом. И на дне этой шкатулки аккуратным рядком лежали ампулы с прозрачной жидкостью и несколько шприцев.

При моем появлении Барт нахмурился, но от занятия не оторвался. Только введя жидкость до последней капли, он отбросил шприц, согнул руку в локте и откинул голову назад. Морщинка между бровей разгладилась, и лицо приобрело довольное выражение.

— Бартоломей Иваныч… вы — наркоман?! — ужаснулась я.

Он ненадолго приоткрыл глаза, и я поразилась, насколько изменился взгляд. Лихорадочный блеск уступил место опьянению.

— Не совсем в том смысле, как вы думаете… Мария… — с трудом произнес он. — Не совсем… в том…

Барт отключался на моих глазах. Я быстро заперла дверь на замок. Пока он тут будет кайфовать, что делать мне?!

— Эй! — отбросив мелочи наподобие субординации, я подбежала, упала рядом с ним на колени и принялась хлестать по щекам. — А ну, не отключайтесь! Не сейчас! Сначала выведите меня отсюда!

— Утром… — голова Барта клонилась на грудь.

— Хозяин дома — вампир! Я до утра не протяну! Он покусал меня в лифте!

— Владемар до утра теперь и не сунется. Всю глотку себе сжег, да?

Я обомлела.

— Вы знали? Да? Отвечайте! Знали?

Барт пьяно рассмеялся и кивнул. Даже в таком виде он умудрялся выглядеть привлекательно.

— И что вы сделали, чтобы он обжегся? У меня на этот раз не было ничего из вашего тайного арсенала.

— Настойка… деда… спирт. Спирт у вас в крови. Вампиры не переносят его.

Я вспомнила, как мы выпили в его машине. Значит, Барт рассчитал все на много ходов вперед!

— А когда вы успели рассовать мне по карманам ваши джедайские штучки?

— Пока мы шли… через зал. В толпе… толкали. Вы не обращали… внимания.

— А откуда вы знаете про подземные ходы? Где меня, кстати, чуть не съели!

— Я знаю схему… каждого помещения… на этой территории. Прислали вместе с заданием.

— Что-то не заметила у вас карты.

— Все здесь, — Барт усмехнулся и указал на свой висок.

— А зачем надо было все это устраивать? Зачем подставлять меня? Ради чего?

— Потому что Владемар занимается… незаконным бизнесом. Скачки… запрещены. Мне нужно было… фактическое доказательство. Если просто… прижать к стенке и допрашивать, он ничего не скажет.

— И поэтому вы подставили меня, чтобы он показал своих оборотней!

— Среди гостей… есть нужные люди. Свидетели. Теперь ему не уйти. Вы прекрасно сыграли свою роль.

Да кто он такой? Полиция вампирских нравов?! Барт накренился вбок и сполз головой мне на колени. Я только растерянно развела руками.

— А теперь я… буду долго спать. На краю кровати — пистолет. Будут ломиться — стреляйте без предупреждения.

— Но я же не умею…

Глаза Барта закрылись. Я обнаружила, что обнимаю его за плечи, и вздохнула. Это прекрасные рыцари должны охранять сон дамы, а не наоборот! Мой стокилограммовый рыцарь придавил мои ноги к полу так, что и не встать. И видимо всю ночь придется созерцать эту красоту несказанную, а утром мучиться от нарушения кровообращения в конечностях. Если, конечно, до утра доживу.

И все-таки он был… невероятный. Как мечта. Обнимешь — и отпускать не хочется.

— Да кто же ты такой, Барт? — пробормотала я, проводя кончиками пальцев по его высокому лбу.

— Ловец, — бросил он и всхрапнул.

Через пару дней я снова сидела за своим стареньким столом. В кабинете за дверью находился Барт, с которым мы вот уже два дня не разговаривали. Точнее, не разговаривала я. Да и кто бы смог мило общаться после пережитого? Лермонтов смотрел на меня с сочувствием. Уж он-то все понимал.

Я выпила подряд две чашки крепкого кофе, потерла пальцы, чтобы согреть их. Взяла чистый лист бумаги, и старательно написала:

«Я, Мария Николаевна Гегельнштайн, прошу уволить меня по собственному желанию…»