Как ни странно, сын всё-таки уснул. Не прошло и трёх минут, как я уложила его, он закрыл глазки, а дыхание его стало лёгким. Я выключила ночник и несколько минут просидела в темноте. Сдавила ноющие виски до боли, но тяжёлые мысли это прогнать не помогло.

Демид был в гостиной. Увидев его, я на некоторое время забыла, зачем пришла. Он стоял вполоборота ко мне напротив окна в расстёгнутой на несколько верхних пуговиц рубашке и пространно смотрел вперёд. Русые волосы, твёрдые черты лица, красиво очерченный рот: что и говорить, а природа не поскупилась. Расправленные плечи, ноги на ширине плеч: поза его выдавала уверенность, коей во мне оставалось всё меньше.

Я немного постояла в дверях, рассматривая его. Демид развернулся, и взгляды наши встретились.

— Когда ты переведёшь деньги? – спросила я.

— Мы об этом уже разговаривали.

— Мы ни о чём не разговаривали! – ответила гневно. – Скажи мне, когда будет перевод, Демид.

Он меня проигнорировал. Подлетев, я схватила его за руку, и он посмотрел сверху вниз. Непрошибаемая стена.

— У тебя сердце есть?! Для тебя эти деньги не такая огромная сумма, а для нас – заоблачное состояние. Для нас – это шанс на жизнь! Как ты не понимаешь?!

— Чем бы ни были эти деньги для меня, Даша, это, прежде всего, мои деньги. Я их заработал, и не тебе их считать.

— Да пусть и так. Тебе они что, приносят удовольствие? Ты пообещал, Демид! Я согласилась на все твои условия! Я… Я за тебя замуж выйти согласилась!

Тепло его тела проникало под кожу. Я отдёрнула руку, но не отступила. Несколько секунд мы стояли молча, глядя друг на друга, и у меня появилось ощущение, что я молю о помощи гранитную стену. Дышать рядом с ним становилось всё труднее, взгляд Демида проникал вглубь меня, лишал и так держащейся непонятно на чём стойкости.

— У твоего сына должен быть отец, – внезапно спросил Демид. — Где он?

— Какая тебе разница?

— Да так… Узнал, что ты беременна и бросил тебя? Или это был спонтанный эпизод? – пренебрежительная усмешка коснулась уголков его губ и исчезла.

Я отошла. Он смерил меня взглядом и отвернулся, всё такой же уверенный в себе и циничный. Сволочь!

Понимая, что больше не могу находиться с ним в одной комнате, быстро пошла прочь, но он меня остановил.

— Завтра пойдём гулять вместе. Нужно сделать несколько фотографий.

— Какая жертва. Ради пиара ты готов провести время с моим сыном. И правда, идеальная семья и идеальный глава семьи.

— Идеального в этой жизни нет ничего.

— Да, — посмотрела на него открыто. – Как и любви, я помню. Как и дружбы, как верности… Ничего нет, Демид, только деньги и власть.

— Хорошо, что ты это запомнила.

— Мне тебя жаль, — сказала я и, не дожидаясь ответа, ушла. Тёплый душ и к сыну, а он пусть остаётся в своём мире без любви и верности. Пусть навалит на постель кучу денег и спит с ними в обнимку, раз только это и есть настоящее.

Тёплая вода помогла отогнать раздражение. Несколько минут под монотонный стук капель о дно душевой – в последнее время это было одним из немногих удовольствий, которые я могла позволить себе без упрёка совести. Собираясь, я не взяла ничего из косметики, пришлось взять гель Демида. Приятный свежий запах — лимон и бергамот. Так пахло от его кожи. Касаясь шеи, я прикрыла глаза, и из-под век вырвалось несколько слезинок.

— Сволочь, — прошептала одними губами, вспоминая слова Демида и его взгляд.

Струйки пены стекали по телу, по ногам. Почему так же нельзя смыть мысли, прошлое и всё злое?! Почему?!

Надевая огромный халат Демида, я дала себе обещание, что при первой возможности съезжу домой и привезу оставшиеся вещи. Митькиных я взяла с запасом, а для себя – самое необходимое. Отперла дверь ванной и буквально врезалась воткнулась в идущего навстречу Демида. От неожиданности выдохнула. Он посмотрел на мои губы, в вырез халата, опустил взгляд к груди. Стало жарко. Я отступила и наткнулась спиной на дверной косяк. Демид прищурился, глаза опасно блеснули.

— Дай пройти.

— Проходи.

— Как я могу пройти, если ты стоишь на дороге?!

— Я стою у тебя на дороге? – переспросил он, покривив губами, и взял мою руку.

Рукава были длинные и скрывали пальцы. Он подвернул один, потом второй – медленно, с садистской заботливостью, провёл ладонями по моим рукам до локтей. Я заставляла себя дышать ровно, но внутри всё скручивалось.

— Хочешь, чтобы семья стала ещё идеальнее? – спросила сквозь зубы. – Поиграть по-настоящему?

Он провёл ладонями до плеч и поправил капюшон. Взял прядь мокрых волос и растёр между пальцев. Я напрягалась всё сильнее. Мы были одни, в его доме. Но хуже этого – я зависела от него целиком и полностью.

— Я подумаю об этом.

— Мразь ты, — процедила я. – Жестокая мразь. Откуда в тебе столько жестокости, Демид? Это же всё из детства. Что с тобой не так? Мама недолюбила или в машинки недоиграл?

Его губы превратились в тонкую линию. Он резко обхватил мой затылок и прижал меня. Я почувствовала его всем телом, и сердце заколотилось ещё быстрее. Пальцы его сжались, второй рукой он потянул меня за пояс халата, и тот врезался в талию до боли.

Демид дёрнул на себя. Я влетела ему в грудь и тут же оттолкнула его, насколько могла.

— Ты не знаешь, что такое жестокость, — прорычал он мне в губы и отпустил.

Я попятилась, переводя дыхание и не сразу поняла, что он всё ещё держит меня за пояс. Схватила рядом с его пальцами и выдернула.

— Я тебе не игрушка, — сказала жёстко. — И мой сын не игрушка. Самоутверждаться за наш счёт я тебе не позволю.

Он ещё раз посмотрел на меня и прошёл мимо, как будто забыл о моём существовании. Я сглотнула и провела языком по губам. Расслабленности как не бывало, спокойствия – тем более. Будь он проклят! Будь проклят тот день месяц назад, когда я к нему пришла!

***

Проснулся Митька поздно и тяжело.

— Пойдём умываться? – спросила я, присев рядом.

— Можно я ещё полежу?

Я кое-как улыбнулась. Сделала вид, что всё в порядке, а сердце так и упало. На спинке стула висели его толстовка и джинсы – я подготовила их для прогулки заранее. Но…

— Можно, конечно. Я завтрак приготовила. Оладушки, как ты любишь. Будешь?

Сын кивнул, но без энтузиазма. Я растрепала его жиденькую чёлку и поцеловала в нос, продолжая улыбаться, словно ничего не происходит.

— Даю тебе десять минут. Потом умываться и оладья с клубничкой. М-м… — протянула я. – Давай-давай, будем сегодня смотреть мультики и валяться на полу. У нас будет отличный день, обещаю.

Когда я пришла на кухню, Демид наливал кофе.

— Машина приедет в одиннадцать. Собери сына к этому времени.

— Мы никуда не поедем. – Поймала его взгляд и пояснила: — Митя плохо себя чувствует. Никакой прогулки.

— Мне нужны фотографии.

— Фотографии тебе нужны?! Так иди и фотографируйся! Где хочешь и с кем хочешь! Ты себя слышишь?! Ты понимаешь, что ты несёшь, Демид?! Ты… — я мотнула головой, не находя слов и борясь с захлёстывающим гневом. – Ты что, не понимаешь?! Он не может встать! Не может! Не не хочет, а не может!

Я было отвернулась от него, но он перехватил меня за локоть и развернул обратно.

— Да что тебе нужно?! – буквально заорала я. – Чтобы он упал посреди улицы?!

Я выдернула руку. Меня опять потряхивало: от ярости, от его непрошибаемости и бессмысленности собственных слов. Нервно заправила волосы за ухо. Старалась глубже дышать, но это не помогало – я не могла успокоиться. Демид взял телефон, я потянулась за тарелкой.

— Мама, — услышала и, вздрогнув, зацепила графин с водой.

Он грохнулся о кафель, и осколки разлетелись по всей кухне вместе с брызгами воды. Митя было пошёл ко мне.

— Не подход… — рванулась к нему, но Демид меня опередил.

Ничего не говоря, подхватил Митьку и поставил на диванчик.

— Мама, — испуганно потянулся ко мне Митя.

Я бегло посмотрела на отступившего Демида и успокоила сына.

— Просто водичка. Ничего страшного. Сядь и подожди, пока мама уберёт.

Снова посмотрела на Демида. Как и вечером, в машине, он наблюдал за нами, но, перехватив мой взгляд, отвёл свой.

— Будешь с нами завтракать? – спросила, сама не зная, зачем это делаю. – Я приготовила оладья и клубничный мусс. Если тебе нужны фотографии, можем сделать их дома.

— Не сегодня.

Что именно не сегодня – фотографии или завтрак, он не пояснил. Подобрал несколько крупных осколков и кинул в мусорное ведро. В футболке и домашних штанах он был, наверное, ещё привлекательнее, чем в костюме – этакая небрежность мерзавца.

— Мам, я не хочу, чтобы он был моим папой.

— Я тоже не хочу, но так надо.

— Почему?

— Потому что надо.

Снова поймала взгляд Демида. Демид был мрачный, но ничего не сказал – просто ушёл. Я взяла рулон кухонных полотенец, чтобы собрать хоть часть воды, но мой «будущий муж» вернулся с тряпкой и шваброй.

— Не трогай, — сухо бросил он. – Тут могут быть осколки.

— Боишься, что на фотографиях буду с порезанными руками? Так ничего идеального нет.

Он наградил меня раздражённым взглядом и стал вытирать лужу.

— Я перевёл деньги на счёт клиники, — бросил он так, словно это было совсем не важно.

Я опешила и не успела ничего сказать – в дверь позвонили.

— Мама, звонят, — сын попытался встать, но силёнок у него было совсем мало.

— Сиди. Я открою, — коснулась его, посмотрела на Демида и пошла в коридор.