Глава 5

Открыв шкаф, я сняла с вешалки халат — самый обычный, белый, махровый, как в приличной гостинице. Не новый, разумеется, но хорошо выстиранный, пахнущий цветочным кондиционером.

Господи, что я делаю⁈

Еще не поздно было уйти. Ринка сказала, что можно в любой момент. И администраторша подтвердила. Ну да, невидимка будет разочарован, подумает, что я идиотка. Но не все ли равно? Я его не видела и никогда не увижу.

Тут я вспомнила, как он целовал мою руку. Да нет, это даже поцелуями назвать было сложно. Какая-то необычная ласка, тонкая, затягивающая в себя. И снова шевельнулось волнение, как рыба в воде. Словно круги пошли — круги желания.

Я стянула через голову свитер, расстегнула брюки, провела рукой по груди, животу — то ли разгоняя эти круги, то ли, наоборот, собирая. Это было странное чувство, в котором смешались любопытство и страх, нетерпение и стыд.

Просто новый опыт, сказала я себе, снимая все остальное и надевая халат. Халат, которым не раз уже пользовались другие женщины перед такими же свиданиями. И кто-то из них вот так же, в первый раз. Интересно, многие ли из них потом вступили в клуб?

Пройдя по коридору, я остановилась перед дверью. Вдохнула поглубже, нажала на ручку и оказалась в широком тамбуре. Ну да, понятно, чтобы не впустить в комнату свет из коридора. Последний рубеж…

Темнота. Полная. Здесь не было даже тех крошечных пятнышек света под потолком. Живая, дышащая темнота, в которой точно кто-то есть. Человеку свойственно бояться темноты, потому что она может таить в себе опасность. Темнота — это неизвестность, а неизвестности мы боимся даже больше смерти. Впрочем, смерть — это как раз и есть неизвестность.

Дина, ты пришла сюда философствовать — или трахаться?

— Иди вперед, — позвал он. — Осторожно, не торопись.

Один шаг, второй, третий. Препятствие. И ощущение встречного движения. Когда глаза не видят, все другие чувства мгновенно мобилизуются и предельно обостряются.

Прикосновение к ноге — хоть я и ждала его, но все равно вздрогнула. Руки пробрались под махровую ткань, тяжело и горячо легли на бедра. Пояс развязался словно сам собой, халат соскользнул.

И как я, интересно, потом буду его искать?

Невидимка потянул меня к себе, я потеряла равновесие и наверняка упала бы, если бы он не подхватил и не помог забраться на… кровать? Скорее уж на ложе, неожиданно низкое. Видимо, чтобы было невысоко падать, если что.

— Не бойся, — рассмеялся он тихо, — Ляг на живот и постарайся расслабиться.

Я послушно повернулась, положив голову на сложенные руки. Пальцы коснулись спины, пробежали вдоль позвоночника, а за ними целое стадо мурашек. Не ледяных, колючих, а теплых, приятных, на мягких бархатных лапках.

А в темноте, оказывается, может прятаться не только опасность.

Я поймала себя на том, что губы тронула улыбка. Не нервная гримаса, а самая настоящая улыбка.

Он и в самом деле был невидимкой — не только потому, что я не могла его видеть. У кинестетиков зачастую плоховато с визуальным воображением, поэтому я даже не пыталась его представить, полностью сосредоточившись на чувственном восприятии. Это было так же необычно и так же волнующе, как во сне. Абсолютно чистые ощущения, никак не связанные со зрительными образами.

Мое тело тоже исчезло. Или стало проницаемым, как голограмма, под которой прятались обнаженные нервные окончания. Они отзывались на каждое прикосновение, как будто замыкались электрические провода. Он продолжал гладить мою спину, то легко, летуче, то тяжело и плотно, словно продавливая кожу. Мне не хватало воздуха, самую капельку, чуть-чуть. Короткий вдох, длинный судорожный выдох. Немного кружилась голова.

Теплое дыхание коснулось спины. Язык тонко и влажно прочертил две линии под лопатками, пунктиром отметил каждый позвонок, сверху вниз, задержался на ямочках под поясницей. А пальцы тем временем рисовали смайлики под ягодицами — вкрадчиво, немного щекотно и так чувственно, что хотелось впустить его внутрь. Если и оставалось еще какое-то смущение, неловкость, то их смыло влагой, обильно сочившейся между напряженно набухшими губами.

Однако он не торопился: теперь, в отличие от дейтинга, ограничений по времени не было. Судя по всему, мне попался мужчина, не относившийся к распространенному классу «сунулвынул». Их, к сожалению, меньшинство — тех, кто получает настоящее удовольствие от игры, от прелюдии, а не просто идет на уступки женщине.

— Как хорошо, — прошептала я, радуясь, что темнота позволяет раздвинуть ноги незаметно. Ну… не слишком заметно.

Он дразнил меня, то пробегая пальцами по внутренней стороне бедер до самых коленей, то снова поднимаясь и словно случайно задевая губы и клитор. Однако каждое следующее якобы случайное прикосновение становилось на секунду длиннее… и тяжелее, весомее. Не выдержав, я подняла согнутые в коленях ноги и скрестила их лодыжками.

Словно говорила: открыто, добро пожаловать.

Конечно, он этого не видел, но должен был почувствовать.

Ладонь поднырнула под живот, пальцы плотно обхватили лобок, потом провели черту между губами. Не заходя внутрь, они собирали влагу, возвращались обратно, играли клитором, и каждое такое касание было как разряд тока. Хотелось продлить эту пытку подольше. И одновременно хотелось, чтобы крохотные, как искры, судороги слились в одну — большую, мощную.

Я была уже близко к этому, очень близко, когда он резким движением перевернул меня на спину.