Глава 20

— Кажется, ты меня с кем-то перепутал, — произношу и мечу глазами молнии. — И слишком много о себе возомнил.

— А еще кончил в тебя и раньше тебя самой понял, что ты меня любишь.

— Не люблю! — рявкаю.

Почему-то меня так адски злят его слова. Он настолько самоуверенный, что считает, будто все женщины мира не могут устоять перед его обаянием?

— Это мы совсем скоро узнаем. Пойдем. Я дам тебе во что переодеться, а потом мы поужинаем.

Архип разворачивается и шагает на выход.

— Не буду я с тобой ужинать! А договором можешь подтереться! — кричу и быстро выхожу прочь из его кабинета. — Я найду другое помещение и более сговорчивого арендодателя! Такого, который не требует секс в оплату за свой супервыгодный договор!

Вылетаю в прихожую и быстро прыгаю в свои шлепанцы. Архип останавливается на входе в помещение и, сложив руки на груди, наблюдает за мной. Поправляю ошметки юбки и заправляю за уцелевший пояс блузку, максимально запахнув ее.

Хватаюсь за ручку двери, дергаю и… ничего не происходит. Дверь заперта.

Бросив на Архипа уничижающий взгляд, ощупываю ручку в поисках замка, но его, черт подери, нет!

— Открой дверь! — рявкаю, снова впившись взглядом в хозяина дома. Он медленно качает головой. — Ты не можешь вот так просто запереть меня в своем доме!

— Могу, — отвечает спокойно. А мне хочется обрушить на него не только свой гнев, но и разрушить весь этот дом.

— Скотина, — шиплю я и бросаюсь к большому окну слева от двери. Хватаюсь за ручку, но и она заблокирована. — Я выбью тебе окна! Прирежу тебя во сне! Но я выберусь отсюда, вот увидишь! — ору, не сдерживаясь. — Ты не имеешь права удерживать меня! У меня вообще-то есть жизнь! И работа! Телефон остался в машине! Архип, твою мать!

— Пока ты орешь, ужин стынет, — спокойно говорит он.

Я с рычанием бросаюсь на него. Отвешиваю пару пощечин и уже тянусь ногтями к его лицу, как Земцов перехватывает мои руки. Крутанув меня, блокирует предплечья своими, скручивает меня и поднимает над полом.

Пока несет куда-то, я брыкаюсь и пытаюсь вырваться, сыпля ругательствами похлеще сантехника дяди Бори, который периодически прочищает трубы в моем клубе.

— Моя дикая кошка, — приговаривает Архип с улыбкой в голосе.

— Не твоя! — рявкаю. — И никогда не буду твоей.

— Садись, малыш, — усаживает меня за стол.

Я поправляю свою сбившуюся на сторону блузку, но не дергаюсь с места. В конце концов, я и правда могу разбить стекло и выбежать. Или ночью, пока этот неандерталец спит, тихонько сбежать. Было бы, конечно, эффективнее перед этим задушить его подушкой. Но рожать в тюрьме такое себе удовольствие.

Убедившись, что я остаюсь на месте, Архип идет к кухонному островку, где из бумажного пакета достает термоконтейнеры. Возвращается и раскладывает на тарелки потрясающе пахнущую еду. Желудок урчит. Я за целый день “съела” только две чашки латте, не считая завтрака.

Архип усмехается и, убрав контейнеры, усаживается за стол. Достает из кармана зажигалку и поджигает свечи.

— Это лишнее, — произношу и, чисто из вредности, привстаю и задуваю свечи.

На лице Земцова расплывается улыбка, и он слегка качает головой.

— Вина? — спрашивает, поднимая над столом декантер.

— Я за рулем.

— Уже нет, — отзывается он и разливает рубиновый напиток по бокалам. Касается своим моего. — За нас.

— Нет никаких нас, — огрызаюсь и, взяв приборы, приступаю к ужину. — Архип, что ты от меня хочешь? — спрашиваю, немного утолив голод.

— Тебя, — отвечает он таким тоном, будто ответ был очевиден.

— Ты трахаешь меня, когда захочешь. Где поймал, там и трахнул. Что еще?

— Все, — отзывается серьезно, а я на мгновение замираю, вглядываясь в его лицо.

— Что это значит?

— Хочу с тобой всего. Семью, детей, совместные отпуска, воскресные ленивые дни, скандалы, бурные примирения, нежности, признания в любви. Все хочу, Инга.

— О, нет, — с нервной усмешкой качаю головой. — Это ты не по адресу. За всеми этими соплями иди к другой бабе. Мне от тебя ничего не нужно, так что нам не по пути. Если ты собрался вить гнездо, то пожалуйста, но поищи себе ту, у которой такие же стремления. Я настолько далека от семьи, ты себе даже не представляешь.

— Почему? Был плохой пример?

— Слишком много видела неудачных дублей в этой пьесе. Возьми хотя бы своего брата и Марго.

— Мне кажется, они счастливы.

— Ага, были. До того, как твой тупоголовый брат решил, что трахнуть другую бабу — это хорошая идея. Нет уж. Я не собираюсь сидеть и ждать тебя по вечерам с ребенком на руках, пока ты будешь таскаться по бабам, потому что мне нельзя заниматься сексом. Или, например, в поисках той опции, перед которой твой брат не устоял. Моя задница священна, ясно? И что будет, если тебе тоже захочется остренького? Нет уж. К херам такое счастье.

Архип внимательно слушает меня, склонив голову набок.

— Это все возражения? — спрашивает, открывая очередной ящик Пандоры.

— В любовь я не верю. Ее не существует. Это бредни, которые придумали люди. Не знаю, с какой целью, но жизнь доказывает, что это чувство выдумано.

— Чем докажешь?

— Ты серьезно? — приподнимаю одну бровь, а он кивает. — Не будем далеко ходить. Марго и Зевс. Эта скотина, которая так клялась в любви моей подруге, тупо пошла налево, как только представилась возможность.

— Разве то, что Маргарита простила мужа, не доказывает, что любовь существует?

Меня злит, что он вот так прямо тычет в меня этим фактом.

— Не доказывает! Она просто привыкла к нему за столько лет.

— Ясно, — усмехается Архип.

— А ты вообще когда-нибудь влюблялся?

Он чешет свою короткую бороду и внимательно смотрит на меня. Медленно кивает.

— Да. В тебя. Не так давно.

— Что?

Хочется еще что-нибудь сказать. Парировать. Убедить его, что он заблуждается. Но почему-то от его слов в груди так тепло становится. Прямо даже как-то неловко сейчас доказывать ему обратное. Вдруг и правда чувства искренние?

Да какие чувства, черт подери?! Я же в них не верю!

— Что-то ты прямо побледнела, — говорит Архип. — Выпей вина, оно разгонит кровь.

— И ты надеешься, что, заперев меня в своем доме, заставишь меня влюбиться в тебя?

— Ты уже влюблена. Осталось только тебе самой показать силу собственных чувств.

— И как ты намерен это сделать? — спрашиваю с иронией в голосе.

— Есть у меня пара способов…