50. Брошенная и потерянная

Она замоталась в плед и с ногами забралась в кресло. Самолёт лёг на курс и полетел на юг. Влад не обращал внимания на неё, Яна и Клёпу, и спокойно читал свой телефон. Казалось, все из окружения Сергея потеряли интерес к гостям. Выгнали из дома как бешеных собак, и забыли про них.

Клёпа ещё в вертолёте переоделась в человеческую одежду и из пухленькой таксы превратилась в ничем не примечательную женщину. Жене странно было представить, что три часа назад они целовались. Всё, что произошло в Тихой Гавани стремительно отодвигалось в прошлое и превращалось в зыбкий сон. Скоро события последних дней покажутся ей галлюцинацией.

Ян сходил куда-то, принёс аптечку.

— Давай коленки, я обработаю, — сказал он, разворачивая плед и приподнимая подол платья.

Женя не стала противиться. Царапины кровоточили и саднили, хотя и не так сильно, как её бедное сердце. Ян заклеил пластырем каждую ранку, нежно прикасаясь к повреждённой коже. Женю не трогала его забота. Этот мужчина, которым она так восхищалась и которого так любила, оказался мыльным пузырём — красивым, притягательным, радужным, но таким пустым! Она не ощущала с ним той связи, которая возникла у них с Сергеем. Не было между ними чего-то важного, — глубинного, инстинктивного, — что наполняло её душу рядом с хозяином.

Возможно, так проявлялся побочный эффект пет-плея — привязанность к мужчине на более глубоком, животном уровне.

Женя надеялась, что это пройдёт, иначе она как брошенная собака будет обречена на мучительную и беспросветную тоску по хозяину. Её не привлекала судьба Хатико.

Ян тёплыми руками провёл по её бёдрам вверх. Дошёл до трусов и пальцами скользнул под ткань. Женя без обиняков спросила:

— Хочешь трахнуть меня после Сергея? Я даже в душе не была. Тебе не противно?

Он поднялся и сел в соседнее кресло:

— Дома поговорим.

***

В аэропорту он отказался от автомобиля Влада. На стоянке у него была своя машина — красный «порше», который Женя впервые видела. Пахло в нём ядрёными женскими духами. Они завезли Клёпу домой — она жила где-то на окраине, в увитой зеленью хрущёвке. Попрощались скомканно и торопливо, словно соучастники преступления. Затем Ян вырулил на кольцевую и понёсся к дому Жени.

— Чья это машина? — спросила она.

На лице Яна промелькнула недовольная гримаса, но он быстро взял себя в руки.

— Миши Румянцева.

— Или его дочери?

— Пожалуйста, не начинай.

— Это машина Стеллы?

— Да, это её машина, но я с ней не виделся! Мишин человек передал мне в Париже поддельный паспорт и ключи от «порше». Сказал, что в бардачке я найду подарок, — Ян похлопал себя по карману, где прятал пистолет. — Или как ты думаешь, я прилетел в страну? Не мог же я въехать по своим документам? Меня бы тут же загребли.

Женя молчала.

— Я приехал, чтобы спасти тебя, — напомнил он.

— Нет, ты приехал, чтобы спасти миссию от провала.

— Это одно и то же!

— Нет! Это как любить корову или молоко, которое она даёт. Это разные вещи!

— Хорошо-хорошо, — примирительно сказал он. — Ты сейчас на взводе, давай отложим разговор.

— Господи, Ян, нам не о чем разговаривать, неужели ты не понимаешь?

И неожиданно для самой себя Женя заплакала.

***

В квартире Ян бросил сумки в прихожей и повёл Женю в ванную комнату.

— Давай я помогу тебе помыться.

Она чувствовала себя слабой и потерянной — ну точно как брошенная собачка. Перед глазами стояла картина, как Сергей ломает карту памяти и бросает ей в лицо. «Дрянь». Другого отношения она не заслужила. Она предала своего хозяина.

Ян расстегнул платье, спустил до пола и Женя покорно переступила ногами. Он помог ей зайти в душевую кабинку, быстро разделся и шагнул следом.

— Выйди, — попросила она. — Зачем всё это? Я не буду с тобой трахаться.

— Чш-ш-ш… — он прикрыл створки и включил воду. — Всё нормально, расслабься, я не собираюсь тебя трахать.

Женя закрыла глаза, не в силах справиться с воспоминаниями. Сергей мыл её каждый день — утром и вечером. Делал массаж головы и промывал волосы, тщательно растирал мочалкой тело, а интимные места обрабатывал специальным средством. Ну, конечно, она же ходила по дому и саду голышом, могла сесть на что-то грязное или Анубис мог лизнуть её грязным языком. А после душа хозяин растягивал ей анус, чтобы вставить хвостик. Лулу процедуру не любила, но любила ощущение покорности, которое на неё нисходило. Она позволяла хозяину орудовать пальцами (о, предельно аккуратно и обязательно с расслабляющим гелем) и только вздыхала от неудобств, которые терпела ради любви.

Руки Яна скользили по её телу — по плечам и спине, по груди и животу. Затем спустились ниже и нырнули между ног — одновременно спереди и сзади. Женя позволила ему помыть себя, прислушиваясь к реакции организма, — нет, её это не возбуждало. Ян Новик со своей сногсшибательной сексуальностью и гипнотической харизмой оставлял её равнодушной. Она думала лишь о том, что он не побрезговал смочить пальцы в чужой сперме, чтобы смыть следы соперника.

А вот Яна помывочный процесс завёл. Он прижался к ней всем телом, позволяя почувствовать вставший член:

— Это правда, что тебя не принуждали к сексу?

— Правда.

— А с Потаповым было только один раз — сегодня?

— Какая разница — один или десять? Ян, между нами всё кончено.

— Из-за Стеллы? — он щекотно подул ей в ухо, но его магия больше не действовала.

— Из-за Сергея, — честно ответила Женя.

Она выпуталась из объятий и вышла из кабинки.

— Ян, уезжай домой. Или в гостиницу, или к Румянцеву, если тебя там ждут. Зачем ты вообще пришёл сюда? Мы всё выяснили, нам нечего больше обсуждать. Если ты хотел прикрыть меня и получить компромат, то не надо было распускать руки и размахивать пистолетом, — и добавила не без злорадства: — Ты выглядел жалко.

Ян проглотил её колкость.

— Ты права, я сорвал операцию. Мог бы потерпеть.

Женя пожала плечами и надела халат. Ян вылез из душа и подошёл к ней, оставляя на полу цепочку мокрых следов.

— Из-за моей несдержанности мы потеряли документы, ради которых ты притворялась собакой. Твои жертвы оказались напрасными.

— Поздно пить боржоми, — буркнула она.

— Но ты же помнишь, что там было? — вкрадчиво спросил он.

И серые омуты распахнулись, словно приглашая окунуться в их ласковые воды. Но Женя уже знала, какими обманчивыми бывают омуты, как легко в них утонуть.

— Помню, разумеется.

— И что же? — Ян остановился так близко, что она ощутила дыхание на своём лице.

Так вот что ему нужно! Вот почему он с ней возился! Если бы не надежда выпытать подробности, он бы не попёрся к ней домой и не стал бы так заботливо ухаживать.

— Компромат.

— На кого?

— На президента.

— Отлично! — обрадовался он. — Что именно ты нашла в сейфе?

— Официальный документ с подписями и печатями.

— Как он назывался?

— Не скажу.

— Почему?

— Потому что я никогда не причиню вреда отцу Сергея.

— Боишься Потапова?

— Нет, я его люблю.

Ян грязно выругался и со всей силы саданул кулаком в дверь.

— Женя, из-за твоей тупой ревности и дурацкой влюблённости ты ставишь под угрозу мои планы! Ты представляешь, как мне важно найти хоть что-то, чтобы повлиять на выборы? Хоть малейшую зацепку! От этого зависит моё будущее!

— Да мне плевать на твоё будущее! Ты заигрался и перестал видеть берега. Ты использовал меня втёмную! — Женя подняла с пола пиджак и сунула Яну в руки. — Уходи, я больше не хочу тебя видеть. Я понимаю, что ты обещал Румянцеву достать компромат и сорвать выборы, но я больше не в твоей команде. Я увольняюсь. Я разрываю с тобой все отношения!

Он надел трусы и накинул рубашку:

— И чем же ты займёшься? Чего ты стоишь как журналистка без моего руководства? Опять будешь снимать книжные блоги, которые нахрен никому не сдались?

— Нет, я напишу мемуары! «История о том, как узник режима подложил свою невесту под сына президента». Любое издательство с руками оторвёт.

— Дура, — сказал он, кое-как одевшись и подхватив сумку. — Я действительно хотел на тебе жениться, просто… Ты же понимаешь, политика — грязное дело. Мы должны лавировать, иначе не выжить.

— Ага, — сказала Женя, открывая дверь. — Иди, лавируй.