Пролог

Я никогда не чувствовала себя более унизительно, чем в этот миг едва ли не стоя на коленях перед парнем и в тысячный раз прося прощения. Конечно, знай я тогда, что он из себя представляет, вряд ли бы даже словом обмолвилась, но сейчас… сейчас всё совершенно иначе.

— Вы же понимаете, что это просто нереальная сумма для моего отца. У него нет таких денег, — просипела я, сжимая пальцы. Старые шрамы на них ныли от вращения засасывающей бездны в груди. — Он отдаст бизнес, мы перепишем квартиру в центре города, продадим машины, возьмём займы…

— Этого всё равно не хватит, Марина, — улыбается кредитор, прожигая меня своим взором. — Он предлагал мне старшую дочь на откуп. Красавицу, умницу… — я стиснула зубы и попыталась проглотить ком, застрявший в горле, стараясь не представлять, как больно будет Кате, когда она узнает об этом. — Но даже девственная шлюха не стоит таких денег. Даже если вы трое, — он бросил на меня красноречивый взгляд и взболтнул лёд в стакане с явно крепким напитком, отчего холодные кубики звякнули о стекло, — сдадитесь мне в сексуальное рабство на всю оставшуюся жизнь.

Мне стало плохо. Нет, он ясно дал понять, что ему не нужны секс-куклы, но и выхода никакого не предлагал. Слишком большая сумма, чтобы прощать. Слишком большая, чтобы позволить нам самим искать выход. Отец связался с плохими людьми, это очень хорошо чувствовалось в поведении парня, разыгрывающего шахматную партию в компании друга, который смотрел на меня с такой же насмешкой и проявляя абсолютное безучастие.

— Так зачем ты пришла, Марина, зная, что расплачиваться твоему отцу со мной нечем? — протянул руку к шахматным фигурам и сделал первый ход знаменитыми «е два — е четыре». Прошлую партию он проиграл как полный профан.

— Просить не убивать отца… — едва слышно произнесла, опустив взгляд.

Тот рассмеялся в ответ. Рассмеялся зло и неприятно, отчего я вся покрылась мурашками. Ведь этот смех не сулил ничего хорошего.

— Он продал каждую из своих дочерей, Марина. Продал тебя и твоих сестёр, как обесцененные вещи.

Я зажмурилась, сдерживая слёзы, пытающиеся пробиться через стену отчуждения. Он был прав. Отец пытался откупиться нами за свой карточный долг, но… Я прекрасно знала — если он убьёт его, следующими станем мы с девочками. Так какой смысл во всём? Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понимать, чем всё закончится, если папа умрёт. Он со смерти мамы, может, и стал козлом, но… Я знаю, ему нет оправданий. И даже такое горе не очистит его передо мной и девочками, но я всё ещё верила, что всё можно изменить. Ему просто нужно очнуться. Понять, что со дня, когда не стало в его жизни главной женщины, прошло много времени, и нужно возвращаться.

Да, больно. Да, принимать действительность тяжело, но нам, его дочерям, это необходимо сейчас. Он топит себя и утягивает нас следом. Я не уверена, что смогу и дальше тащить старую дырявую бригантину под названием “семья”.

В комнату вошел какой-то мужчина в черном костюме. Он передал заимодавцу отца папку, в которую тот немедленно заглянул и увлёкся чтением. Я же продолжила попытки как-то смягчить его:

— Ваши люди избили и довели папу до сердечного приступа, — проговорила, почти задыхаясь от боли, что разрывала меня изнутри. — Если он умрёт, ваша расписка станет ничтожной…

— Если он сдохнет, долг перейдёт по наследству. Думаю, никто из вас не посмеет отказаться, — подтвердил он мои предположения о своих намерениях в отношении нас. — Поэтому в ваших же интересах решить эту проблему как можно скорее. — Кредитор посмотрел на доску, снова сдвинул пешку и вернулся к чтению. — Он говорил, ты окончила курсы секретаря руководителя?

Я не отрывала взгляда от шахматной доски, а потому прекрасно видела положение фигур на ней. Они разыгрывали дебют, но практически сразу перешли в эндшпиль.

Не хотела думать о вопросах, которые он задаёт. Они звучали безразлично и не вызывали подозрений, поэтому воспринимались пустой болтовнёй так неуместной сейчас.

— Да, — ответила, следя за ходами и привычно просчитывая варианты. Просто на автомате, потому сознание пыталось отвлечься от безысходности и отчаяния, что накрывали с головой.

— Играешь? — неожиданно спросил он, откладывая бумаги в сторону. — Подойди.

Я не хотела. Вообще не хотела к нему приближаться, потому что прекрасно помнила, как действует на меня его близость. И тем ужаснее себя чувствовала, зная что он может в любую секунду растоптать мою семью. Ему ведь это ничего не стоит. А вот проигрыш отца обошелся ему в целое состояние.

— Подойди, — повторил уже более жёстче, и я поднялась с колен.

Приблизившись, замерла в паре шагов и коротко взглянула на соперника, что играл чёрными фигурами.

— Выиграй за меня партию, — усмехнулся кредитор и снова взболтнул стакан со льдом и янтарным напитком. Сейчас я поняла, что это был виски. Пахло именно им.

Вновь уделила внимание доске, смотря на две чёрные и две белые фигуры. Пешечный эндшпиль. Позиция кажется проигрышной, но на самом деле просто не самая выгодная — есть неплохой шанс на ничью и небольшой на победу.

Сделав ещё пару шагов, остановилась рядом с ним и двинула короля, надеясь, что противник не просчитает комбинацию. Слишком причудливы будут ходы. Будь я на его месте, попыталась бы выйти к своей пешке, чтобы прикрыть, и именно так он и поступил, идя в обход. Быстрые движения фигур по шахматным клеткам, короткое танго и задумчивые взгляды, бросаемые на меня раз за разом.

— Ты этому с детства училась? — спросил заимодавец, и я вздрогнула, когда ощутила прикосновение пальцев к чувствительному месту под коленкой. Дёрнулась в сторону, но парень с силой обхватил ногу и сжал до боли, не зная, что останутся синяки. — Стой спокойно и отвечай на вопрос.

— Да, — выдохнула я. — С девяти лет.

— Ходи, — кивнул он на доску.

— Здесь без вариантов. Это ничья… — начал было соперник, но заткнулся, когда я сделала парадоксальный ход, действительно приводящий всю партию в ничью… Но это только на первый взгляд.

Уже через два хода мой король смёл его пешку, а следом и моя пешка вышла ферзём.

— Шах и мат, — проговорила тихо, убрав руку от фигуры.

Чужие сильные пальцы скользнули вниз по ноге и оборвали контакт, принося облегчение. Меня колотило от его действий, но я умела держать лицо.

— Хорошая игра, — усмехнулся присутствующий здесь незнакомец.

Кредитор некоторое время молчал, но я чувствовала, как прожигает его взгляд. Казалось, время замерло и исчезло, оставляя меня в вакуумной пустоте, разрывающей на части.

— На данный момент у тебя есть три варианта, Марина, — повернулась и внимательно посмотрела в стального цвета глаза. — Ты можешь несколько ночей провести в моей постели, и за это я прощу… — он прищурился на миг, когда я поджала губы, — скажем, пятую часть долга. Можешь просто уйти, но тогда будь готова к аду. — Его губы растянулись в улыбке, которую он тут же скрыл за стеклом стакана. — А можешь принять моё предложение о сотрудничестве и отработать долг.

И только сейчас я позволила себе снова рассмотреть его. Не как кредитора или спортсмена, что каждый день попадался мне на беговой дорожке в парке, нет. Я снова посмотрела на него, как на молодого красивого парня, от которого перехватывало дыхание, а в животе начинали порхать бабочки. Только в этот раз мужская красота стала острой и отталкивающей, а бабочки в животе превратились в омерзительных тараканов.

— О каком сотрудничестве? — сглотнула я, просто-таки чувствуя крючок в горле, который он закинул. Вариантов среди его вариантов нет. Он это прекрасно знает.

Парень снова пригубил из стакана и жарким взглядом проехался по моему телу, будто не видел строгого костюма, прикрывающего всё самое важное.

— Мне нужна личная помощница, — я уже хотела отказать, аргументируя тем, что ни за какие блага мира не соглашусь стать чьей-то секретуткой, но он не позволил и слова вставить. — И прежде, чем ты откажешься, внесу ясность: я не сплю со своими сотрудниками, но должность, которую я предлагаю экстремальная.