ГЛАВА 37

Вера

Мы отдали опустевшую корзину Иордаке, припасы из которой прикончили еще на берегу моря, но на ужин в таверне не остались. Сегодня по плану был рыбный ресторан.

Заказали пиво, и после на столах появились два подноса, доверху заполненные едой. Мелкие рыбешки во фритюре, крупные золотистые дольки картофеля. Уже знакомый чесночный соус. Кольца кальмаров и огромные креветки-гриль на шпажках.

Я опять не съела и половины, хотя и была голодна, как тысяча чертей после моря, аквапарка и секса в машине. Но порции были слишком большими, чтобы осилить это в одиночестве.

Еще у меня обгорел нос и поэтому постоянно чесался. А волосы, кажется, торчали во все стороны еще после моря, да и высохли они в машине, а после Марк разрешил только переодеться в сухую одежду, но не дал мне собраться, как следует. Сказал, что беспорядок в моих волосах идет мне куда больше аккуратно причесанного каре. Я лично сомневаюсь в этом, но надо отдать ему должное — в этот момент, после всего, что у нас было, я чувствовала себя другим человеком. И эта плохая девчонка могла себе позволить не мыть голову сразу после соленого моря, а лишь немного расчесать волосы и пойти ужинать в ресторан, в котором почему-то почти все ели руками, несмотря на приборы. Так действительно было удобнее.

Мой четвертый день на Кипре подходил к концу. За два дня, проведенных рядом с Марком, я испытала столько ощущений, сколько за всю свою жизнь еще не испытывала. Смогу ли я жить после, как раньше? И смогу ли без него, когда вернусь обратно?

Я не спрашивала о том, улетает ли он через неделю, как и я. Я не знала, какими судьбами он прилетел на Кипр и когда собирается его покинуть. По сути, я ничего не знала об этом мужчине, который был так близко и так далеко в один и тот же момент.

Просто секс. Ни к чему не обязывающий секс, призванный выбить из моей головы комплексы и неуверенность в себе. Откровенные сеансы психотерапии, когда с каждым последующим оргазмом словно острее ощущаешь вкус к жизни. Надолго ли хватит эффекта? Продержусь ли я там, в старом болоте, без него? И как сломать устойчивый шаблон, что если я с мужчиной, то эти отношения отныне навсегда?

Курортные романы, отношения на одну ночь — все это проходило мимо меня, и я знала об этом только со слов подружек. А еще видела, как легко они относились к такому времяпрепровождению, почему же я не могла поступить также?

Марк вывел меня из ресторана, обнимая за талию, и так и вел меня по мощеной дороге вдоль моря, заменявшей Лимассолу набережную, мимо кафе и столиков, где, несмотря на ночь, по-прежнему пили холодный кофе в высоких стаканах и эмоционально болели за футбольным матчем на экранах телевизоров. Марк молчал, но вряд ли мы с ним молчали об одном и том же. Ему было проще: уже свыкся с отношениями. А, может быть, он и не знал других.

Он просил не думать о том, что я могу все исправить и стать для него единственной. Просить это одно, а вот не думать об этом — совсем другое. Все мы немного Красавицы, когда встречаем свое Чудовище.

Прошли мимо заполненного людьми парка — «Праздник вина», мимоходом объяснил Марк, хотя я не задавала вопросов. Он ведет меня дальше, мимо толп туристов, в руках которых вино и пластиковые стаканчики. Мимо заполненных террас и пустых столиков, мимо перекрестка, который ведет к его дому. Я уже примерно ориентируюсь в этом районе, но не задаю никаких вопросов. Просто иду рядом, обхватив его самого за талию.

Заканчиваются кафе по правую на берегу моря, и остаются позади толпы пьяных туристов. Фонари становятся все реже. Наша набережная, с которой мы не сворачивали, а шли все время только прямо, превратилась в тротуар, бегущий вдоль дороги. Мимо нас на полной скорости мчатся машины.

Уже темно, ноги, хоть и в лодочках, гудят от долгих прогулок и насыщенного событиями дня. Приятно тянет мышцы бедер. Еще бы, ведь в машине я разводила ноги даже сильнее, чем на любой тренировке в фитнесс-клубе.

А мы все идем. Впереди только ночь и серая лента полупустой трассы. С левой стороны дороги только темные холмы и какие-то тускло подсвеченные фонарями развалины.

Вдруг дорога упирается в высоченный блестящий отель, и Марк останавливается. Вход утопает в зелени, подсвеченной иллюминацией. Двери из темного стекла бесшумно разъезжаются, впуская нас в холл гостиницы. Только мельком замечаю ряд медных звездочек на фасаде, но не успею их пересчитать.

Зачем Марк привел меня именно сюда?

— Mister Bestujev? — округлив глаза, произносит девушка на регистрации.

Марк кивает и молча принимает ключ-карту, которую не спрашивая ни о чем практически молниеносно протягивает девушка. А паспорт? Регистрация? Разве у него не должны были попросить хоть какие-то документы, если бы он заселялся именно сейчас? И почему его узнали в лицо, как всемирно известного актера, например?

Швейцар у лифта с таким же благоговением произносит его имя на английском и знаком приглашает нас пройти в лифт. Марк по-прежнему ничего не отвечает этим людям, ограничиваясь кивком.

А я просто перестаю понимать происходящее.

Стеклянный лифт закрывается, Марк нажимает на кнопку последнего этажа, и мы взмываем вверх, мимо многочисленных этажей, номеров, людей, всё вверх и вверх.

— Поражаюсь твоей выдержке, — говорит Марк.

У него странное выражение лица: озлобленное, черты заострены, в глазах жестких стальной блеск, который я ни разу не замечала до этого.

— Ты сам просил не задавать тебе лишних вопросов.

Марк делает выпад. Еще секунду он стоял напротив, а теперь вжимает меня в холодную стальную стену лифта.

— Я могу остановить его и взять тебя прямо здесь, на глазах у всех, — говорит он.

Мы уже достаточно высоко, но это все равно не отменяет того факта, что внешняя сторона кабины стеклянная. Глаза Марка холодные, жестокие, таким же взглядом он смотрел на меня в аэропорту, но никогда не смотрел уже здесь, на Кипре. Верю, что он действительно может трахнуть меня прямо здесь, ведь не просто так говорил о парке, в котором он брал других, стоя у дерева.

Два дня нежности, страсти и поцелуев. Что ж, такой внезапной перемене есть лишь одно объяснение.

— Пытаешься снова быть мерзавцем, Марк?

Сминает мои губы, одной рукой задирая платье, и впивается пальцами в бедро.

— А ты не забывайся, Вера, — рычит он.

Вспыхиваю. Он как будто прочел мои мысли, в которых я рассуждала о превращении чудовища в принца. Действительно, что это я возомнила о себе? Два дня прошло, и два дня осталось. А молчание Марка всего лишь молчание, ведь ему не о чем говорить со случайной партнершей, с которой у него нет будущего.

Я нужна для секса. Он снова хочет указать мне место в своей жизни. Как будто я могла это забыть.

Лифт возвещает о том, что мы прибыли на последний этаж. Марк отпускает меня и идет вперед первым. Я медленно иду следом по мягкому ворсу бордового ковролина, мимо картин в тяжелых золоченых рамках.

Марк приставляет выданную на рецепции карту к замку, и дверь распахивается. Он галантно пропускает меня вперед, вставляет ключ-карту в специальный разъем у двери и в номере вспыхивает свет.

Огромный люкс встречает нас блеском и лоском: на полу мрамор, на стенах зеркала, в вазах живые цветы, хотя нас тут не ждали. Марк проходит внутрь быстрым шагом, не замирая на пороге с разинутым от удивления ртом, в отличие от меня. Он небрежно и даже немного зло отдергивает шторы, и распахивает стеклянную дверь, через которую в номер тут же проникает холодный ветер и грохот моря.

В дверь постучали, Марк тут же привычно и по-свойски откликнулся на английском и в номер незамедлительно вкатили тележку с фруктами и шампанским, а после парень тут же испарился, прикрыв за собой дверь.

Я не видела, чтобы Марк делал заказ.

«Я богатый мерзавец, Вера». Возможно, эта небрежно брошенная в кафе фраза, говорит о большем, о чем Марк не готов говорить открыто.

Марк молча открывает шампанское, бросает в один из бокалов клубнику и, наполнив игристым вином, протягивает мне.

Но терпкое сухое вино в шикарном номере, несомненно, дорогой гостиницы почему-то оставляет во рту привкус пепла и горячи.

Мы молчим. На повестке дня — секс и больше ничего, и Марк тщательно подчеркивает это своим поведением. Не дает мне забыться, вовремя возвращая с небес на землю. Чтобы я не принимала этот волшебный день за что-то другое, чем наше совместное времяпрепровождение не является и никогда не будет.

Смотрю на него через всю комнату, и в моих глазах начищенный до блеска металл, натуральное дерево и дорогой текстиль блекнут в сравнении с ним.

Место Марка Бестужева здесь, я чувствую это кожей на уровне инстинктов. Не в том пустом, полуобжитом и сыром доме, который он, вероятно, вовсе не снимает, как я могла подумать. Шлюхи ведь падки на деньги. Приведи он их в отель, где вышколенный персонал выстраивается перед ним на задних лапках, они бы не отстали от него так быстро.

Смотрю на его профиль и вспоминаю, как целовала его сегодня на пляже его, пока он лежал на спине. Касалась губами ровного лба, закрытых глаз, острых скул. Хищного острого носа. И последними были губы. Как он мог так измениться всего лишь за один день? И почему я совсем не хочу целовать его сейчас?

— Спасибо за вечер, — ставлю бокал на поднос и иду к двери.

Неужели он меня не остановит? Неужели вот так все и кончится?

— Почему ты уходишь, Вера?

Замираю у двери, уже коснувшись ладонью ручки.

— Разве это не то, чего ты добиваешься? — глухо спрашиваю, не оборачиваясь.

— Нет.

— Тогда зачем ты привел меня сюда?

Пересек комнату и коснулся моей руки.

— Не уходи, Вера.

— Ты изменился здесь. Почему?

— Ты здесь не причем.

— А кто причем?

Слышу, как Марк отвечает глухим надтреснутым голосом:

— Мое прошлое.