Глава 15
– Скажи-ка мне, Алекс, – сказал я, – как перевезти четырех слонов в «Мини-Купере»?
Для такого вопроса он задумался слишком уж надолго.
– Вообще-то слоны очень большие, поэтому даже один слон не влезет в «Мини-Купер». Но если это будут маленькие слоны, к примеру слонята, то тогда двух нужно посадить на переднее сиденье, а двух – на заднее?
– Мм… д-да. Верно.
– Хорошо. И это весь анекдот?
– Не совсем. А теперь скажи, как перевезти в «Мини-Купере» четырех жирафов?
– Жирафы тоже большие, но предположим, что и они маленькие. Тогда двоих мы… нет, подожди. Ну конечно! Сначала нужно вытащить из машины слонов, если предположить, что речь идет об одном и том же «Мини-Купере».
От такого ответа моя вселенная буквально взорвалась на части.
– Ладно, и последний вопрос.
– Вот чудесно! Этот анекдот кажется мне более осмысленным, чем те, которые ты обычно рассказываешь.
– Приятно слышать. Ну так вот. Последний вопрос. Возьмем тот же «Мини-Купер», но теперь задача у нас – два кита?
Еще одна пауза.
– Что? Как добраться до города Кита? Боже. Я плохо разбираюсь в таких вещах, но мне кажется, что надо ехать по трассе М40, а потом – М6. Но давай спросим у Риза?
Я уже собирался сказать что-то вроде: «О да, это смешно», подразумевая, конечно: «Я не въехал, о чем вообще речь», когда Алекс театрально сложил руки в рупор у рта и крикнул:
– Риз, можно тебя на секундочку?
Голова Риза Джонса Боуэна показалась из-за двери его закутка, который мы между собой называли «отделом пропаганды».
– Чем вам помочь, ребята?
– Ты, случайно, не знаешь, как доехать до Кита на «Мини-Купере»?
– Не совсем понимаю, почему для вас так важен именно «Мини-Купер». – Вид у Риза Джонса Боуэна был еще более растерянный, чем обычно, но он, как всегда, постарался помочь: – Значит, так, сначала вы едете по трассе А4 в сторону шоссе М4, потом – по шоссе М40, М6 и А9 в сторону трассы А90, оттуда сворачиваете на А96, и вы уже на месте.
– Спасибо? – неуверенно поблагодарил его я.
– Ты хочешь поехать в провинцию, Люк? Там бывает красиво.
– Ээ, нет. Я пытался рассказать Алексу анекдот.
Лицо Риза Джонса Боуэна удивленно вытянулось.
– Не понимаю, что такого смешного в поездках в провинцию? Уж от кого-кого, Люк, а от тебя я не ожидал такого снобизма.
– Да нет же, просто получился неожиданный каламбур. Это такая серия шуток про перевозку огромных животных в маленькой машинке. А последним в списке был кит.
– Но тебе же только что объяснили: чтобы добраться до Кита, нужно ехать по трассе А4 и далее, – жалобным тоном сказал Алекс.
– И не забывай о направлении на север, – добавил Риз Джонс Боуэн.
Я поднял руки, показывая, что сдаюсь.
– Ну все, все, я понял. Спасибо вам обоим за информацию. Кстати, Риз, я не собирался дурно отзываться о маленьких провинциальных городах. Ты ведь тоже из такого родом?
– Все в порядке, Люк. Я понимаю. – Он ободряюще кивнул. – К слову, если ты как-нибудь соберешься в Уэльс, у одного моего друга есть чудесный домик неподалеку от Пуллхели. Он может сдать его тебе по знакомству всего за триста фунтов в неделю.
Алекс радостно воскликнул:
– Не хочешь съездить туда с твоим новым парнем?
– Ага, если ты еще не забыл, то идея с новым парнем, которую, черт возьми, ты сам же мне и предложил, заключалась в том, чтобы все узнали: я встречаюсь с приличным человеком. Но я уверен, что даже самые прозорливые папарацци вряд ли отправятся в валлийскую глушь на случай, если я вдруг захочу провести там выходные.
– Ох. Ну что ж. Мы можем сделать так, как обычно поступают в Вестминстере.
– Это как? Химичить с возмещением личных расходов? – предположил я. – Или ты предлагаешь послать фотки моего пениса журналистам, притворяющимся девушками-подростками?
– Ой, Люк, я думаю, что оба эти примера были вырваны из контекста нечистыми на руку представителями прессы.
– Тогда о чем же ты говоришь?
– Ты должен организовать утечку информации. В следующий раз, когда будешь обедать с финансовым директором крупной международной новостной организации, невзначай обмолвись о том, что планируешь поехать в Уэльс.
Я тихо вздохнул.
– Неужели нам опять придется рассуждать на тему, с кем обычно обедают среднестатистические представители человеческого вида?
– Что ж, джентльмены, – объявил Риз Джонс Боуэн, резонно сделав вывод, что ему нечего особенно добавить к текущей дискуссии, – мне кажется, что я уже оказал вам посильную помощь. А теперь позвольте удалиться – мне нужно обновить мою страничку на Майспейс.
С этими словами он засеменил прочь, но его вмешательство позволило перевести наш с Алексом разговор в более вменяемое русло.
– Видишь ли, Алекс, я с самого начала не был уверен, что наш план сработает. А теперь готов во всеуслышание заявить, что не знаю, почему вообще согласился на все это.
Он медленно и ошарашенно моргнул.
– Как это не сработает?
– Да, на прошлой неделе мне удалось избежать очередного разноса в прессе, но я пытался обратиться к спонсорам, которые отказались от нас, и ни один из них не ответил. Так что они либо ничего не заметили, либо им просто наплевать.
– Я уверен, что им не наплевать, старина. Иначе бы они не пытались избавиться от тебя, как от проворовавшегося лакея. Тебе нужно привлечь их внимание.
– Единственный известный мне способ привлечения внимания, боюсь, еще больше все испортит.
Алекс открыл было рот, но я перебил его:
– И если ты сейчас скажешь, что все просто и достаточно только обручиться с герцогиней Кенсингтонской, то я воткну эту ручку тебе прямо в нос.
– Не говори глупостей. Я никогда бы так не сказал. Да и нет никакой герцогини Кенсингтонской.
– Ты понимаешь, что я имею в виду. – Хотя, возможно, я ошибался и он ничего не понимал. – Ты знаешь кучу людей из светского общества, которые без труда обеспечат тебе публикации в Hello! или в Tatler, или в Horse & Hound, или в других подобных изданиях. Я же могу попасть разве что в Daily Mail да и то, если отсосу кому-нибудь у пожарного выхода.
– Вообще-то, я как раз хотел тебе предложить сходить со мной в клуб. За Миффи всегда таскаются разные мужчины с фотоаппаратами. То есть, – он поморщил нос, – обычно это журналисты, но в феврале произошел тот нелепый случай с похищением…
– Извини, ты хочешь сказать, что твою девушку похитили?
– Глупая история. Они думали, что ее отец – герцог Аргайлский, хотя на самом деле он граф Кумбкамденский. Мы тогда так смеялись.
Я решил не выяснять подробностей.
– Значит, ты думаешь, что если я пойду туда с тобой, то меня либо сфотографируют для журнала с лучшей репутацией, либо похитят международные террористы?
– В последнем случае о тебе тоже все напишут. Так что, как говорят нынешние подростки, – дело верняк.
Ради сохранения рассудка я решил, что сейчас не время объяснять Алексу все тонкости употребления сленга.
– Я спрошу у Оливера, свободен ли он, – сказал я и быстро убрался в свой кабинет, задержавшись ненадолго у кофемашины.
После воскресенья мы с Оливером время от времени обменивались фиктивными любовными посланиями, которые довольно быстро стали почти неотличимы от настоящих. Телефон всегда был под рукой, и мое восприятие времени теперь зависело от распорядка дня Оливера. Первое сообщение он всегда присылал мне рано утром, обычно с извинениями, что без дикпиков. Затем молчал до ланча, так как все это время занимался важными юридическими делами, а иногда продолжал работать и во время ланча, тогда я в течение всего дня не получал от него весточек. Ближе к вечеру он писал до и после посещения тренажерного зала, старательно игнорируя мои просьбы прислать свежие фотки его пресса. А когда он уже ложился спать, я забрасывал его назойливыми вопросами о книгах, которые он читал (с сюжетами этих книг я, как правило, знакомился в «Википедии»). В общем, все это длинное вступление служит только для того, чтобы сказать, как сильно я удивился, когда в 11:30 он неожиданно позвонил мне.
– Ты ошибся номером или кто-то умер? – спросил я.
– Ни то и ни другое. У меня было безумное утро, и я подумал, что будет немного подозрительно, если после такого я не позвоню человеку, с которым вроде бы как встречаюсь.
– То есть ты хочешь сказать, что твои коллеги заметят, как ты звонишь мне, но не обратят внимания на слова «вроде бы как встречаюсь»?
– Ты прав. – На минуту он замолчал. – Наверное, мне просто нужно было с кем-то поговорить.
– И ты выбрал меня?
– Я подумал, что если дам тебе повод посмеяться надо мной, мне самому станет легче.
– Странный ты человек, Оливер Блэквуд. Но если хочешь, чтобы над тобой посмеялись, я тебя не подведу. Что стряслось?
– Иногда люди только вредят себе.
– Так, если ты будешь продолжать в том же духе, боюсь, у нас ничего не выйдет.
Судя по всему, он пытался успокоиться и отдышаться.
– Ты, наверное, знаешь, что обвиняемые порой меняют свои показания, и нередко это происходит прямо во время судебных заседаний. Сегодня моего клиента спросили, почему на первых допросах по делу об ограблении он утверждал, что у него был сообщник. Которого я буду называть, скажем, Барри.
Пока Оливер рассказывал эту историю, интонации его голоса словно говорили: «Я изо всех сил стараюсь, чтобы даже мелкие воришки имели право на справедливый суд». Это вызвало у меня смешок намного раньше, чем следовало.
– Над чем ты смеешься?
– Над тобой. Мы ведь, кажется, договорились.
– Но, – возмутился он, – я пока не сказал ничего смешного.
– Это тебе только кажется. Продолжай.
– Ты меня смущаешь.
– Извини. Я просто рад тебя слышать.
– А. – Последовала долгая пауза. Затем Оливер откашлялся. – Ну так вот, моего клиента спросили, почему он прежде говорил, что был с Барри, а теперь утверждает, что пошел на преступление один. И мой клиент сказал, что он был сбит с толку. Когда прокурор спросил его, из-за чего это произошло, мой клиент объяснил, что был сбит с толку, потому что, я сейчас процитирую его: «Их с Барри постоянно арестовывали вместе».
– Ты не высказал возражений?
– Мы уже обсуждали это. И потом, даже если бы такая возможность была в британской судебной системе, что бы я сказал? Возражаю, но мой клиент – идиот?
– Ну ладно. Значит, ты просто начал тереть виски с грустным и разочарованным видом?
– Не помню, чтобы я делал нечто подобное, хотя и не могу поручиться, что такого никогда не было.
– И что же было дальше?
– Я проиграл. Хотя я тешу себя мыслью, что сделал все возможное, пытаясь спасти эту безвыходную ситуацию, даже охарактеризовал моего клиента как человека, сейчас будет еще одна цитата: «настолько честного, что он сообщил о своих предыдущих арестах, которые, впрочем, не являются доказательством его вины по нынешнему делу».
В этот момент я не удержался и рассмеялся:
– Твоей добросовестности можно позавидовать.
– Я рад, что хотя бы тебя смог развеселить. Значит, одному человеку сегодня я все-таки сделал что-то хорошее.
– Перестань. Ты ни в чем не виноват. Ты защищал этого парня всеми силами.
– Да, но когда мы проигрываем, мы предпочитаем делать это с честью, а не с позором.
– Знаешь, ты вызывал у меня сочувствие ровно до той минуты, пока не стал называть себя «мы».
Он тихо хихикнул.
– Мы очень сожалеем.
– Я надеюсь. Все-таки речь идет не о долбаной королеве.
– Не хочешь встретиться и выпить со мной после работы? – предложил он. Даже не предложил, а едва ли не выпалил скороговоркой. – Я думаю, нам надо чаще бывать вместе на людях. В интересах нашего проекта.
– Проекта? Мы же с тобой сейчас не в одной из серий «Доктора Кто» находимся. Но если ты так радеешь за успех нашей операции «Канталупа», то самый большой придурок во всех ближних графствах приглашает нас в дорогой частный клуб.
– И часто ты получаешь такие приглашения по работе?
– Я бы не сказал, – признался я. – Но мой план обзавестись респектабельным парнем пока не особенно успешен, потому что никто из наших спонсоров не обратил на него внимания. А поэтому мой очень милый, очень пафосный и очень, очень глупый коллега пригласил меня и моего парня пойти с ним в клуб, чтобы подогреть небольшой интерес у прессы. Но нам вовсе не обязательно это делать. Если честно, то мне кажется, это не самая удачная идея.
– Мы должны пойти. – Я сразу узнал этот решительный тон. – Главная цель этой затеи – улучшить твой публичный имидж. Если мы начнем отказываться от возможностей сделать это, то получится, что я отлыниваю от своих обязанностей твоего фиктивного парня.
– Ты уверен? Думаю, у тебя будут и другие возможности сыграть роль моего парня на публике.
– Уверен. К тому же это нормально, когда ты знакомишь своего парня с коллегами.
– Ты еще пожалеешь об этом. Но что-то мы заболтались. Я потом напишу тебе все… Ты не порвешь наши фиктивные отношения, если я использую слово «детальки»?
– Немедленно и без колебаний.
Я нажал отбой, и несколько минут спустя сообщил новость Алексу, который очень обрадовался после того, как вспомнил о приглашении.
Далее в списке дел, которые я собирался уладить в рабочее время, был звонок отцу, хотя я не мог поверить в то, что даже просто подумал об этом. Я откладывал его с воскресенья, но этот зануда Оливер ничего не упускает из вида, и если он вдруг спросит меня, как все прошло, я не хочу признаваться ему, что попросту сдрейфил.
Разумеется, когда дошло до дела, я понял, что не знаю телефона Джона Флеминга. Одна из особенностей знаменитостей заключается в том, что с ними не так-то просто связаться. Возможно, быстрее и эффективнее всего было бы узнать номер его телефона у мамы, но я уж точно не тот, кто ищет легких путей. По правде говоря, хотелось найти такой способ связаться с отцом, бросившим меня в детстве, чтобы у меня было как можно меньше шансов пообщаться с ним на самом деле.
На сайте отца я нашел имя его менеджера, а затем на сайте менеджера отыскал его телефон. Этим менеджером был парень по имени Регги Мэнголд, судя по всему, в 80-е он был довольно успешен, но теперь Джон Флеминг оказался его единственным крупным клиентом. Очень, очень медленно я набрал его номер на моем офисном телефоне, надеясь услышать автоответчик.
– «Таланты Мэнголда», – сказал хриплый голос с характерным говором кокни. Это был явно не автоответчик. – Мэнголд слушает.
– Мм. Привет. Мне нужно поговорить с Джоном Флемингом.
– А, хорошо. Я сейчас соединю вас с ним. Подождите секундочку.
Судя по отсутствию музыкальной заставки и сарказму, которым был буквально пропитан его ответ, я понял, что он не собирался ни с кем меня соединять.
– Нет, послушайте, он сам просил меня позвонить ему.
– Правда? Если только сиськи у вас намного красивее вашего голоса, но я в этом сильно сомневаюсь.
– Я его сын.
– Придумай какое-нибудь другое объяснение, не такое дурацкое.
– Меня зовут Люк О’Доннелл. Моя мать – Одиллия О’Доннелл. Джон Флеминг в самом деле мой отец, и он хотел поговорить со мной.
Регги Мэнголд рассмеялся хриплым смехом курильщика.
– Если бы мне платили по фунту за общение с каждым маленьким засранцем, пытающимся провернуть со мной этот фокус, я бы заработал кучу денег.
– Ну ладно, раз вы мне не верите, то как хотите. Но если вы передадите ему, что я звонил, будет здорово.
– Конечно, передам. Я прямо сейчас напишу ваше сообщение в моей воображаемой записной книжке. Кстати, как пишется О’Доннелл? С двумя или с тремя «л»?
– С двумя «н». И я звонил насчет его рака.
С этими словами я повесил трубку, испытывая чувство удовлетворения, благодаря которому меня даже ненадолго перестало тошнить. Но «ненадолго» было ключевым словом. Если честно, я не знаю, что было хуже: вновь разбередить старые раны, связанные с отсутствием отца в моей жизни, или попытаться выйти с ним на связь и понять, что ему это не особенно нужно. И да, я закончил этот разговор не самым лучшим образом, но, с другой стороны, если ты хочешь вернуть себе давным-давно утраченную семью, то почему бы не предупредить менеджера о возможном звонке сына? Это ведь такая малость?
Постепенно ко мне пришло осознание того, что даже если мой отец и правда отойдет в мир иной, то моими последними словами, адресованными ему, будут: «вали отсюда и подыхай». Было противно, что из-за этого я чувствовал себя полным дерьмом. Потому что в моей жизни было немало людей, которых я подвел и из-за которых имел все основания чувствовать себя полным дерьмом, но этого типа, Джона Флеминга, я никогда даже толком не знал.
В этом и заключалась главная проблема… я хотел бы сказать «мира», «взаимоотношений» или «человечества в целом», но думаю, что прежде всего я имел в виду себя. Потому что, как только я впускал кого-нибудь в свою жизнь, дальше все развивалось по одному из двух сценариев: либо они старательно терпели меня, хотя я этого совершенно не заслуживал. Либо, облив грязью, уходили, а иногда возвращались, чтобы полить грязью посильнее.
В этот момент я вдруг вспомнил, что все еще нахожусь в офисе, а моя работа подразумевает и другие обязанности, кроме того, чтобы сидеть в кабинете, звонить по личным делам и упиваться жалостью к самому себе. Я решил проверить почту.
Дорогой мистер О’Доннелл!
Я многие годы поддерживал НАВОЗЖ и всегда считал, что мои достаточно весомые пожертвования шли на благое дело. Однако недавно я увидел пример вашего личного поведения, а затем провел свое независимое расследование касательно, должен признаться, весьма грязной истории, связанной с вами. И теперь я вынужден сделать вывод, что сильно заблуждался. Я не буду давать деньги благотворительным фондам, которые платят людям, предающимся гомосексуально-наркотическим оргиям. Поэтому я прекращаю всякую спонсорскую поддержку вашей организации до тех пор, пока она продолжает ассоциироваться с вами и вашим стилем жизни.
С уважением,
Само собой разумеется, что копию письма он отправил доктору Фэрклаф, остальным сотрудникам нашего офиса и почти всем нашим клиентам, с которыми я вел переписку.
Я уже продумывал подробный план, как доползу до дома, напьюсь в хлам и отключусь под минимум тремя стегаными одеялами, когда из-за двери моего кабинета появилась голова Алекса.
– Ты готов, старик? Забронировать столик в столь короткий срок было непросто, но хорошо, что есть друзья, к которым можно обратиться за помощью.
О да! Вот блин!