Глава 28

Я совершенно не подумал о том, как доберусь до отца. Более того, вообще постарался забыть о поездке до субботнего вечера. А потом у меня случился бы приступ паники, и я понял бы, что просто не смогу туда поехать. Но Оливер не только изучил в «Гугле» дорогу, но и арендовал на выходные машину. Он был слишком внимательным, и это меня страшно взбесило.

Как большой любитель все организовывать заранее – и в этой его черте даже можно было углядеть некий романтизм, особенно если очень тщательно присмотреться, Оливер предложил мне приехать к нему вечером накануне поездки, чтобы подготовиться и чтобы наши отношения со стороны не выглядели как совсем уж фальшивка. Идея мне понравилась, хотя я по-прежнему с трудом ориентировался в условиях нашей сделки, согласно которым мы были вроде как вместе, а вроде как и нет. Мозг просто не знал, что делать с этим добрым, заботливым, всегда готовым поддержать человеком, кроме как прогнать его, прогнать поскорее, пока он не воспользовался мной и не причинил боль. Но я не мог так поступить, ведь мы были нужны друг другу, к тому же у нас был уговор.

Если бы мы просто спали друг с другом, все казалось бы намного легче. В таком случае он был бы парнем, с которым я трахаюсь, и такой расклад был мне понятен. Да, потом он мог рассказать газетчикам несколько грязных сексуальных историй обо мне. Но такие новости уже мало кого могли удивить. Главное, чтобы он никому не рассказывал о том, как сильно я люблю маму, как родной отец испоганил мне жизнь или о моей трагической зависимости от французских тостов. То есть о том, что было действительно важно для меня.

Как бы там ни было, но в субботу вечером я повел Оливера в ресторанчик «От Бронвин» и секунд двадцать бесстыдно бравировал перед ним своими познаниями в веганской кухне, пока он не посмотрел на меня ошалевшим взглядом и не поинтересовался насчет плода хлебного дерева. Я признался, что понятия не имею, как он выглядит, и попросил Оливера заказать что-нибудь для меня, чем его несказанно обрадовал. Он выбрал для себя роллы с тофу, и, прекрасно зная мои предпочтения, заказал бургер, который я никогда бы не решился заказать себе сам, чтобы не произвести впечатление слишком поверхностного человека. Вечер прошел очень мило, мы обсуждали дело Оливера, работа над которым теперь была завершена, я поделился своими впечатлениями от встречи с Адамом и Тамарой Кларк, а после того, как бутылка веганского вина (оказывается, в обычные вина часто добавляют рыбные пузыри, хотя и совершенно непонятно, для каких целей) была наполовину распита, мы вспомнили самые веселые моменты «Королевских гонок». После этого о чем мы только не говорили, перескакивали с темы на тему, потом возвращались к тому, что обсуждали прежде; и обычно такие разговоры у меня получались только с самыми давними и близкими друзьями.

Разумеется, Оливер настоял на том, что не будет заказывать десерт, а потом все равно съел половину моего брауни после небольшого препирательства по поводу того, кто будет держать ложку.

– Да что, черт возьми, с тобой такое? – спросил я, когда он в очередной раз попытался вырвать ее у меня из пальцев.

– Люсьен, я могу управиться с ней.

– Ты мог бы заказать себе свой собственный гребаный десерт.

– Я же сказал тебе, что не люблю десерты.

Я смерил его недовольным взглядом.

– И при этом ты смотрел на мой брауни грустными щенячьими глазами.

– Я… я… – Он покраснел. – Я чувствую себя неловко, когда ты ешь, а я – нет.

– Оливер, ты ведь врешь, да?

Румянец на его щеках стал еще ярче.

– «Врешь» – это слишком сильно сказано. Скорее, я немного ввел тебя в заблуждение.

– Нельзя усидеть на двух стульях. Либо ты до конца следуешь своим принципам и не ешь пирожное, либо ты ешь пирожное. Какой вариант выбираю я, думаю, тебе уже и так ясно.

– Просто я думаю, что мне не следует этого делать.

Только Оливер был способен превратить процесс поедания брауни в решение серьезной этической проблемы. Он и, возможно, еще Джулия Робертс.

– Даже если ты съешь десерт, это не сделает тебя плохим человеком.

– Да. – Он снова смущенно заерзал на стуле. – Но есть и некоторые практические соображения.

– У тебя аллергия на получение удовольствия от жизни?

– В какой-то степени. Видишь ли, идеальный пресс, которым ты так восхищался, сам по себе не появляется.

Я посмотрел на него и внезапно испытал чувство вины. И хотя умом я понимал, что ради такого тела приходится разбиваться в лепешку, все равно относился к этому как к чему-то само собой разумеющемуся.

– Если тебе это поможет, то ты можешь и дальше отказывать мне в сексе, даже после того, как внешне станешь больше похож на обычного человека.

– Да что ты говоришь? Но ведь пока я не снял в твоем присутствии рубашку, ты не проявлял ко мне никакого интереса.

– Неправда. А как же тогда, на дне рождении Бриджет?

– Это не считается. Ты был настолько пьян, что мог заняться сексом даже с пачкой чипсов.

– И это тоже неправда. И кстати… – я отхлебнул веганского вина, – на самом деле я давно уже питаю к тебе интерес. А та шутка с идеальным прессом оказалась просто удачным предлогом. Так что если ты не хочешь есть брауни, потому что сделал выбор в пользу своего тела, это твое право. Но если тебе все-таки хочется этого злосчастного брауни, то давай доедим его.

Повисла долгая пауза.

– Мне… мне кажется, – сказал, наконец, Оливер, – что я хочу брауни.

– Вот и славно. Но в наказание за то, что у тебя не хватило духа заказать его себе, я буду кормить тебя сам.

И-и-и-и румянец вернулся на его щеки.

– А это обязательно?

– Да нет. – Я улыбнулся ему. – Но мне все равно этого хочется.

– Мне кажется, это не самая сексуальная еда, и ты сейчас это поймешь.

– Я помню, как ты ел лимонный пассет. Так что это будет сексуально в любом случае, независимо от того, нравится тебе или нет.

– Ладно. – Он смерил меня холодным взглядом. – Дай мне его, малыш! Сделай это пожестче!

– Все ясно, ты просто хочешь от меня отделаться. Но ничего не выйдет!

Я нагнулся над столом и положил кусочек брауни в его немного испуганный рот. Но уже через несколько секунд на лице Оливера появилось то блаженное выражение, с которым он обычно поедал десерты. Позже, когда мы приехали к нему домой и благочинно улеглись рядом на кровати, я осознал, какую серьезную стратегическую ошибку совершил, позволив себе играть в такие приторно-чувственные игры с парнем, который никогда не захочет переспать со мной. Потому что внезапно я понял, что думаю только о его губах и глазах, взгляд которых становился нежным от удовольствия, и о его дыхании, щекотавшем кончики моих пальцев. Я просто сходил с ума. Но я находился в его доме, рядом с ним и даже не мог подрочить, чтобы сбросить напряжение.

Спал я плохо. В довершение всего Оливер поднял меня в семь. И это, без преувеличения, было самым ужасным, что только может произойти с человеком. Я пытался спрятаться под одеялом, ныл и ругался на него.

– Между прочим, – он положил руки на бедра, – я приготовил французские тосты.

Я выглянул из-под подушки, которой накрыл голову.

– Правда? Правда? Правда?!

– Да. Хоть я и не уверен, заслуживаешь ли ты их после того, как назвал меня агрессивным наглым утренним тираном.

– Извини. – Я сел. – Но я же не знал, что ты в самом деле приготовишь завтрак.

– Так вот, я его приготовил.

– И ты действительно сделал французские тосты?

– Да. Я действительно сделал французские тосты.

– Для меня?

– Люсьен, я не понимаю, почему ты так одержим этими хлебцами, смоченными в яйце?

Кажется, я покраснел.

– Сам не знаю. Просто в них есть что-то домашнее и уютное, и мне это очень нравится.

– Понятно.

– И если честно, – признался я, – никогда не думал, что кто-нибудь станет их для меня готовить.

Оливер рассеянным жестом убрал волосы со лба.

– А знаешь, иногда ты бываешь очень милым.

– Я… – Вот черт. Я совсем не понимал, что мне делать. – Ну ладно, ладно. Встаю.

Через сорок минут после того, как я с неохотой принял душ и наелся французских тостов, мы сели в машину и поехали в сторону Ланкашира. И только в этот момент я стал постепенно осознавать, что подписался на четырехчасовое путешествие с Оливером. Точнее, Оливер организовал эту поездку и согласился четыре часа везти меня в арендованной машине, чтобы я увиделся с отцом. И снова пришел к выводу, что он слишком серьезно относится к своей роли фиктивного парня. Намного серьезнее, чем все мои настоящие парни до этого.

– Мм… – Я заерзал на своем сиденье. – Спасибо, что делаешь все это. Если честно, я не ожидал, что Ланкашир это так… далеко.

– Но ведь это я уговаривал тебя наладить отношения с отцом, поэтому решил тоже принять в этом участие.

– Я почти не знаю отца, но это такой типичный для него поступок.

– Ты о чем?

– Ну как о чем? Сладко петь о том, как он хочет воссоединиться с семьей, а потом ради этого заставить меня тащиться к нему в Ланкашир. А если бы у меня не было фиктивного парня, который согласился меня подбросить? Была бы совсем труба.

– Хорошо, что у тебя есть фиктивный парень, который согласился тебя подбросить.

Я искоса посмотрел на него.

– Знаю. И я мог бы расплатиться с тобой за твою доброту, но ты меня все время отшиваешь.

– Люсьен, это всего лишь наблюдение, но есть и другие способы отплатить за услугу, помимо секса.

– Тебе, конечно, виднее. Но я все еще сомневаюсь.

Он слегка откашлялся.

– Что ты чувствуешь перед встречей с отцом?

– Мне неловко.

Оливер, как всегда, проявил тактичность и не стал меня больше расспрашивать.

– Не возражаешь, если я включу подкаст?

Очевидно, Оливер был из тех, кто обожает подкасты.

– Хорошо, но если это будет «ТЕД токс» или литературный подкаст «Нью-Йоркера», то я лучше пойду до Ланкашира пешком.

– А что не так с литературным подкастом «Нью-Йоркера»?

– Потому что это литературный подкаст «Нью-Йоркера».

Он подключил телефон к приборной панели автомобиля, салон наполнился музыкой из «Сумеречной зоны» и странным зычным голосом какого-то американца.

– Ладно, – сказал я ему, – а можно еще добавить в мой список «Ни за что на свете» подкаст «Это американская жизнь»?

– Добро пожаловать в Ночную Долину! – объявил американец со странным зычным голосом.

Я посмотрел на безмятежный профиль Оливера.

– Что происходит.

– Этот подкаст называется «Добро пожаловать в Ночную Долину»[57].

– Да, я понял, когда тот парень сказал: «Добро пожаловать в Ночную Долину». Но почему ты это слушаешь?

Он слегка пожал плечами.

– Потому что мне нравится?

– Это я тоже понял, раз ты решил слушать именно этот подкаст во время четырехчасовой поездки. Просто я никогда не думал, что ты будешь слушать нечто подобное.

– Очевидно, у меня тоже есть свои скрытые глубины. К тому же я переживаю за Сесила и Карлоса[58].

– Правда? А ты, часом, не шипперишь их? У тебя есть страничка в «Тамблере»?

– Я понятия не имею, что означают все эти слова.

– Я бы еще мог в это поверить, пока не узнал, что ты обожаешь «Добро пожаловать в Ночную Долину».

– Что я могу сказать? Иногда мне хочется отдохнуть от документальных репортажей о насущных проблемах и послушать про жизнь обычных людей.

Я хотел ответить ему какой-нибудь язвительной репликой, но удержался.

– Я снова пытался подколоть тебя?

– Возможно. Я просто не ожидал такой бурной реакции на известие о том, что у меня есть интересы помимо юриспруденции и новостей.

– Прости. Я… знаешь, мне даже нравится смотреть на тебя с разных сторон.

– Скажи, а та сторона, которую ты видишь обычно, вызывает у тебя неодобрение?

– Нет, – проворчал я. – Она мне тоже нравится. Так вот почему ты так против случайного секса?

Он с удивлением посмотрел на меня.

– Ты имеешь в виду из-за «Добро пожаловать в Ночную Долину»?

– Я хочу сказать, что ты ждешь парня с идеальными волосами[59].

– А, да. Разумеется. – Он сделал паузу. – Все по инструкциям Светящегося Облака[60].