Глава 34
Весь понедельник я провел с Оливером и чувствовал себя немного подавленным, но довольным. И вообще день прошел словно в тумане. Мы так много говорили ночью, что теперь нам почти нечего было друг другу сказать, но с другой стороны, это было даже к лучшему. Оливер благочинно сидел на диване и читал «Песню об Ахиллесе», а я – дремал у него на груди. Я надеялся, что мне удастся немного успокоиться, так как переживания ужасно утомили меня. Затем в середине дня, несмотря на мои возражения, он настоял на том, чтобы мы вышли на прогулку, и, как выяснилось, гулять по Клеркенвеллу оказалось намного приятнее, чем я мог себе это представить.
Разумеется, после нерабочего понедельника во вторник мне пришлось многое наверстывать. «Жучиные бега» неумолимо приближались, словно большой навозный шар, который толкал вниз с холма своими задними лапками жук-скарабей (мда, кажется, я переработал в НАВОЗЖе!), и в офисе меня ждало много дел.
Во время благотворительного вечера мы решили снова провести тихий аукцион. В первый раз мы (если быть точнее, то я) устроили его несколько лет назад, и мне показалось, что это хорошая идея. Но теперь мне нужно было сделать уйму работы, потому что для успешного аукциона нужно либо иметь несколько действительно дорогих лотов и много очень богатых гостей, готовых за них сражаться, либо много лотов по умеренной цене и среднее количество богатых гостей. И всякий раз существовал серьезный риск, что это равновесие может быть нарушено.
А тут еще доктор Фэрклаф соизволила пожертвовать на аукцион экземпляр своей монографии о распространении стафилинидов на юге Девона с 1968 по 1972 годы – довольно непростого периода для девонширских стафилинидов. Книга, разумеется, была с автографом автора. По экземпляру этой книги мне приходилось каждый год покупать на аукционе, причем под самыми невероятными псевдонимами, так как никто больше не желал приобретать ее. Последним моим псевдонимом была мисс А. Старк с Винтерфелл-Роуд.
Я уже присмотрел на сайте «Фортнум-энд-Мейсон»[65] подарочные наборы печенья с неприлично хорошей скидкой – такие наборы всегда на ура уходили на аукционе, несмотря на то, что их легко можно было приобрести в обычной продаже, – когда у двери моего кабинета, как обычно вовремя, возник Риз Джонс Боуэн.
– Люк, ты занят? – спросил он.
– Да, ужасно занят.
– А, ну ладно. Я только на минутку. – Он уселся на свободный стул с видом человека, который явно собирался пробыть здесь больше минутки. – Я просто должен передать тебе кое-что от Бронвин. Она хочет поблагодарить тебя за то, что позировал фотографам около ее ресторана. Эти снимки сделали ей хорошую рекламу, и теперь у нее забронированы все столики до конца сезона. Она хотела бы приготовить обед специально для тебя, но у нее просто не остается на это времени.
После дерьмовой статейки Кэма, которая едва не разрушила наши с Оливером отношения, я на время перестал заглядывать в «Гугл».
– Ничего страшного. Честное слово. По правде говоря, я даже и не знал об этом.
– Была одна довольно милая статья о том, как ты пытаешься начать все с чистого листа, вести правильную жизнь и наладить отношения с отцом. Тот журналист обратился к Бронвин, и она сказала ему, что ты показался ей не таким идиотом, каким она тебя всегда считала.
– В идеальном мире в статьях обо мне не было бы таких слов, как «идиот», но ничего. Я готов с этим смириться.
Я очень надеялся, что после этого Риз Джонс Боуэн уйдет, но вместо этого он остался на своем месте и принялся чесать бороду.
– Знаешь, Люк, я тут подумал. Ты ведь называешь меня гуру соцесетей, так вот я тут недавно открыл для себя сайт под названием «Инстаграм». И там, если ты хоть немного знаменит и совсем капельку – придурок, то можешь неплохо зарабатывать на рекламе.
– Ты мне предлагаешь, – сказал я, не сразу поняв, к чему он клонит, – стать популярным блогером?
– Нет, нет, я хотел сказать, что в «Инстаграме» ты можешь помогать людям вроде Бронвин. Мы в бизнесе называем это использованием онлайн-платформ для продвижения.
– Спасибо большое, но я бы предпочел, чтобы моя платформа осталась неиспользованной.
– Ну, как говорится, это твое дело. – Он встал, нарочито потянулся и направился к двери, но потом остановился и повернулся. – Кстати, ты ведь хорошо провел время со своим парнем в ресторанчике Бронвин?
Я не совсем понял, что он имел в виду, но ответил:
– Да.
– Так вот, у меня есть приятель – Гэвин из Мертир-Тидвила, он сделал серию стеклянных скульптур по мотивам событий Мертирского восстания 1831 года.
Мне совсем не нравилось, к чему он, судя по всему, клонит, однако все равно спросил его:
– Кто? Что?
– Это так типично для англичан. Отправить 93-й пехотный полк против моих соотечественников, а потом даже не упоминать об этом событии на уроках истории в школе. Как бы там ни было, – он сделал зловещую паузу, – ты можешь узнать все подробнее, если сходишь на выставку Гэвина и сфотографируешься там для прессы.
Можете назвать меня параноиком, но мне начало казаться, что у Риза Джонса Боуэна были какие-то свои корыстные мотивы, по которым он хотел загнать меня в «Инстаграм». Я уже собирался сказать ему, что не собираюсь на выставку стеклянных скульптур его приятеля, но потом вспомнил, что в долгу у него – ведь он помог мне организовать обед в веганском ресторане, и к тому же… наверное… помогать людям – это мило, да? Кроме того, подобная выставка могла заинтересовать Оливера.
– Хорошо, – сказал я. – Звучит любопытно. Пришли мне по почте все детали, и я спрошу у моего парня, возможно, он захочет пойти.
– Не волнуйся, Люк, – отозвался Риз, кивая, – я прекрасно понимаю… э… ладно. Если честно, я ожидал, что ты откажешься.
– Наверное, сегодня у Гэвина счастливый день. А теперь мне правда нужно заняться работой.
– Знаешь что? Я сейчас принесу тебе кофе.
Я поблагодарил его и снова сосредоточился на делах тихого аукциона. Точнее, на делах аукциона и сообщении для Оливера:
«Хочешь пойти со мной сегодня на выставку?»
«Какую выставку?»
«Так забавно, что тебе приходится об этом спрашивать. На выставку стеклянных скульптур. По мотивам, – пока я печатал сообщение, я понял, что забыл, как Риз назвал это событие. Впрочем, даже если бы и вспомнил, то совсем не уверен, что смог бы написать правильно. – Каких-то ужасных событий, произошедших в Уэльсе».
«Боюсь, я все равно ничего не понял».
«Какого-то восстания?»
Последовала пауза. Любой другой за это время пошел бы искать информацию в «Гугле». Но Оливер просто печатал ответ:
«Их было несколько».
«Да. Одного из них. Риз хочет, чтобы про его друга написали в прессе, и я сказал ему, что приду туда, потому что благодаря тебе, мерзавец ты этакий, я стал намного лучше».
«Прости, я не хотел».
«Все в порядке. Ты загладишь свою вину, если поможешь мне убедительно сыграть роль истинного ценителя искусства».
«Люсьен, я бы с радостью, но сегодня вечером я работаю».
«Прости. Но так легко тебе не отделаться. Выставка будет всю неделю»
«Мне правда очень хочется на нее пойти». И я в этом не сомневался.
«Может, в выходные?»
«В выходные мы идем на день рождения Дженнифер». И тут же появилось еще одно сообщение: «То есть я иду на день рождения Дженнифер, ты тоже приглашен, но вовсе не обязан сопровождать меня». А следом еще одно: «Но, разумеется, тебе там будут очень рады. Они хотели бы познакомиться с тобой».
«Успокойся. Как насчет пятницы?»
«Я согласен».
Ну вот и славно. Теперь можно было вернуться к попытке купить несколько премиальных билетов на «Гарри Поттера и проклятое дитя»[66] по не совсем уж заоблачной цене. Я сомневался, что мне перезвонят из кассы театра, когда неожиданно мой телефон зазвонил.
– Алло, говорит Люк О’Доннелл.
– Прииивет, Люк. – Это был Алекс с ресепшн. Значит, кто-то пытался до меня дозвониться, но можно было с уверенностью в пятьдесят процентов предположить, что после разговора с Алексом он уже бросил трубку. – Тебе тут звонит немного странный человек. Я соединю тебя с ним?
– Да, конечно.
– Ладно. Ты, кстати… не знаешь… как… это сделать?
Я не стал раздраженно вздыхать. И даже почувствовал гордость за себя, не сделав этого.
– Ты нажал на кнопку «трансфер» перед тем, как позвонить мне?
– Да. Я точно помню, что сделал это, так как у меня есть очень хитроумная памятка. Я вспоминаю латинскую фразу «Sic transit gloria mundi»[67] и после этого понимаю, что мне нужно нажать на «трансфер», так как это слово созвучно со словом «транзит» из моей памятки. Но самое ужасное – я забыл, что делать дальше.
– Повесить трубку.
Кажется, Алекс обиделся.
– Погоди, старина, не надо так уж. Если человек не может запомнить, как пользоваться телефоном, это не значит, что ему ни с того ни с сего нужно говорить, чтобы он повесил трубку.
– Если ты положишь трубку, – объяснил я, – звонок переведется автоматически.
– Правда? Это чертовски умно! Огромное спасибо.
– Не стоит благодарностей. И спасибо, Алекс.
На линии послышался легкий щелчок, а затем в трубке прогремел голос знаменитой рок-легенды – Джона Флеминга:
– Здравствуй, Люк. Боюсь, что воскресенье для нас обоих прошло не совсем так, как мы того ожидали.
Когда ты пытаешься наладить отношения с людьми, некоторые из них начинают предпринимать встречные попытки. И Джон Флеминг не был исключением, хотя я просто пытался стать чуть добрее, вежливее и приятнее в общении.
– Да уж, хреновее некуда!
– Я вернулся в Лондон. Я же обещал, что найду тебя.
– Ну вот и нашел. Поздравляю, что хотя бы отчасти выполнил свои обязательства.
– Как у тебя дела?
Мне не хотелось ни о чем ему рассказывать.
– Как обычно хорошо. Но хочу сразу уточнить, что к тебе это не имеет абсолютно никакого отношения.
Последовала короткая пауза.
– Я вижу, ты все еще злишься на меня. Я был таким…
– Даже не пытайся говорить мне, что ты был таким же в моем возрасте.
– С годами учишься мириться с тем, что не все в этой жизни складывается так, как тебе хочется.
– Так ты хочешь поговорить со мной, – я неуклюже прижал телефон к плечу и стал просматривать список других возможных лотов для аукциона, – или оттачиваешь свои реплики перед очередным выступлением на ток-шоу «Свободные женщины»[68]?
– Я просто хотел узнать, не выкроишь ли ты немного времени, чтобы встретиться со мной, пока я в городе?
Вот блин. Я только-только свыкся с мыслью, что пытался наладить отношения с отцом, но у меня ничего не вышло и я никогда больше не увижу Джона Флеминга. А этот ушлепок смешал мне все карты.
– Эм. Даже не знаю. А ты тут надолго?
– Спешить не стоит. Мы будем снимать здесь еще около месяца.
Я обвел глазами свой кабинет, в котором в преддверии «Жучиных бегов» царил настоящий разгром.
– Как я понимаю, – я решил испытать удачу, ведь должен же я получить хоть какую-то выгоду от наличия знаменитого папаши, – ты вряд ли захочешь посетить благотворительное мероприятие, которое организует фонд, где я работаю?
– Мне хотелось бы пообщаться с тобой наедине. Я надеялся, что мне удастся все исправить.
– Послушай, я…
Взять на заметку: не начинай предложение, пока не будешь знать, как его закончить. Я рассеянно нажал на рычаг, и мое компьютерное кресло опустилось вниз примерно на три дюйма, и это точно соответствовало моему настроению, которое в тот момент так же безнадежно упало с таким же усталым шипением, как и это кресло. По правде говоря, я даже не представлял себе, как может выглядеть наш диалог с Джоном Флемингом, пытающимся «все исправить». Но мне в душу закралось нехорошее предчувствие, что по окончании этой беседы отец будет чувствовать себя намного лучше, а я – намного хуже.
Очевидно, мои размышления заняли довольно продолжительное время, потому что он сказал:
– Ты не обязан сразу принимать решение, – и сказано это было таким тоном, словно он делал мне офигенно громадное одолжение.
– Нет, все в порядке. Мы можем пообедать или что-то в этом духе. Я спрошу у Оливера, когда он будет свободен.
Еще одна пауза. На этот раз с его стороны.
– Я рад, что в твоей жизни есть Оливер, но тебе не кажется, что нам было бы проще пообщаться наедине?
Проще для него, возможно.
– Кроме того, – продолжал он, – я знаю, что у барристеров всегда так много работы. И, возможно, мне с ним будет сложно состыковаться по времени.
Как это часто случалось в общении с Джоном Флемингом, я просто не знал, как реагировать. Мне должно было польстить его желание поговорить со мной лично? Или напугать, что он ведет себя как персонаж реалити-сериала «Поймать хищника»? Я ведь понимал, что фразы типа «И приходи один» не сулят ничего хорошего.
Я снова промолчал, словно этим своим молчанием хотел сказать: «Я очень конфликтный тип, так что, пожалуйста, заполни чем-нибудь эту паузу».
Наконец, то ли из сочувствия мне, то ли из желания вновь насладиться звуками своего голоса, Джон Флеминг заговорил:
– Я понимаю, что веду себя эгоистично. Разумеется, ты можешь привести своего партнера, раз тебе это так необходимо.
Отлично. Прекрасный способ подчеркнуть, какой я слабый и зависимый.
– Но на самом деле, – он запнулся, как будто действительно переживал какую-то внутреннюю борьбу, – такому человеку, как я, трудно бывает признаваться в своих ошибках. И еще труднее – делать это на глазах у зрителей.
– П-подожди. Что?!
– Это не телефонный разговор.
Он был прав. Но в этот момент я впервые почувствовал в голосе отца хоть какую-то искренность. И я просто не мог, не должен был упустить этот шанс. Но… я не знал, как поступить. Разве мог я быть уверен в том, что он не исчезнет, как дверь в Нарнию, лишь только я отправлюсь на его поиски? Временами мне очень хотелось этого, и, возможно, я должен был рискнуть.
А может быть, и не должен.
– Я могу, – спросил я, – могу подумать?
Пауза длилась гораздо дольше, чем мне этого хотелось.
– Конечно, можешь. Я пришлю тебе номер моего телефона, ты можешь связаться со мной, когда захочешь. Помни, я буду ждать тебя до… до самого конца.
И после этого короткого напоминания о своем раке, которое прозвучало как нельзя кстати, Джон Флеминг повесил трубку.