6. Что ты будешь делать?

«Что ты будешь делать, если потеряешь свои расчёты?»

Сколько раз мы обсуждали это с бабушкой? Как часто слышала этот вопрос? Я раз за разом убеждала себя, что всё у меня продумано до мелочей, и ничего плохого не случится.

И ведь действительно было время, когда я собиралась переписать все расчёты в отдельную тетрадь, сделать копии, сохранить материалы, чтобы ни в коем случае не потерять. Даже тетрадь купила и договорилась с однокурсником, у которого был сканер. А потом… потом погибла бабушка, и её Дар утёк к тёте. И это стало ударом. Ведь я верила, до последнего верила, что наследницей стану именно я, а не тётя Алина. Бабушка учила именно меня, объясняла… Черт, я даже подменила её на паре ритуалов. И всё было так хорошо…

Я толкнула дверь, выходя в прихожую, а затем и на улицу. Холодный воздух обтёк шею, забрался под вязаный свитер и слегка привёл в чувство. Поёжившись, я обхватила плечи и опустилась на ступеньку крыльца. Задумчиво вгляделась в крыши многоэтажек, виднеющихся за деревьями. Вспомнился домик на нашей даче: у него тоже было крыльцо. А многоэтажек не было — только чистое небо на километры вокруг. Как давно я туда ездила?

Много лет назад мы вот так же сидели с бабушкой на крыльце, и она рассказывала, как одарённость влияет на восприятие мира. От неё я узнала, что потоки магии имеют цвет, и колдовать — всё равно что рисовать, из цветов складывая гармоничную картину. Оказалось, что соединить неправильные краски одарённым не позволяет внутреннее чувство гармонии, которое приходит с Даром, и когда-нибудь я это почувствую сама. Как же я ждала этого! И когда умерла бабушка, именно надежда и ожидание помогли мне пережить горе. Вернее, сперва это была надежда. А потом обида и непонимание. Потому что Дар всё не приходил. И только несколько недель спустя я узнала от Рюрика, что Дар перешёл не ко мне, а к тёте, живущей в Париже.

Именно тогда я забросила все тетради с рецептами в коробку и спрятала на дальней полке кладовки, чтобы больше никогда не доставать. Я бы и выбросила их, да рука не поднялась расстаться с результатом стольких лет работы.

На мои плечи легла куртка, укрывая от отрезвляюще холодного ветра. Крыльцо скрипнуло, и на ступеньку рядом со мной опустился Волк. И, конечно же, сразу предложил решение:

— Можно связаться с Китаем или Бразилией. Пусть их одарённый прилетит и приведёт ритуал.

Я криво усмехнулась и мотнула головой, отметая предложение.

— Это может сработать, да и раньше мы так уже делали, — возразил Волк.

— Не в Новый Год, — вздохнула я.

Всё верно. Замена исполнителя действительно допускалась в случае, если одарённый по какой-то причине оказывался неспособен провести ритуал. Обычно его при этом замещал ученик, как я неоднократно делала при бабушке. Однако, если учеников у одарённого не имелось или они были недостаточно обучены, этот ритуал мог провести исполнитель из другой части света. Но касалось это лишь мелких местных праздников. А Новый Год был одним из немногих мировых событий, ритуал для которых должен был быть проведён на всех материках одновременно. Ну, почти одновременно, учитывая разницу в часовых поясах. И в теории, действительно можно было попросить кого-то приготовить салат — или что они там у себя делали — у себя, и потом прилететь в Европу, чтобы повторить… Если бы не одна маленькая деталь: обряд вытягивает силы из того, кто его проводит. Терпимо для одного ритуала, но никто никогда не согласился бы совершать два обряда за один день — так можно и дара лишиться. Даже я при всей своей нечувствительности и не-одарённости ощущала определённую усталость после приготовления праздничных блюд. Особенно оливье.

— Никто не согласится на проведение двух ритуалов за сутки. Тем более для праздника такого масштаба, — коротко пояснила я, не желая вдаваться в подробности.

Снег усилился, и я перестала различать силуэты городских домов. К счастью, теперь ветер дул со спины, и нас от непогоды защищало крыльцо с козырьком. И всё же Волк придвинулся чуть ближе и как-то слегка неуклюже притянул меня к себе за плечи. Я удивлённо подняла взгляд, но он смотрел в темноту, упрямо поджав губы.

Вздохнув, я расслабилась и прижалась к тёплому боку. В голове по-прежнему было пусто. Эх, мне бы придумать хоть что-то. Хоть самую маленькую идейку.

— А что, если поискать какой-нибудь учебник или вроде того? — прозвучало над ухом. — Наверняка же кто-то исследовал подобные вещи?

Я усмехнулась, а потом и вовсе глупо захихикала.

— Учебник по магии? Ты серьёзно?

— Ну, когда я учился, у нас были специальные брошюры…

— Когда ты учился, — прервала я, — у вас были брошюры, рассчитанные на десятки человек. А моя область настолько узкая, что держать подобные знания напечатанными смысла вообще никакого нет.

— Но неужели никто из тех, кто занимался… Тем, чем и ты… не имел никаких книг? Гримуары там или как ещё это называется?

Я хмыкнула:

— Видишь, ты даже сам не уверен, чем я занимаюсь.

— Тогда объясни! Всё, о чём я знаю, это то, что если ты не приготовишь салат, настанет конец света или вроде того.

Ветер слегка успокоился: снежинки теперь падали почти вертикально вниз, и даже перестали таять, начав скапливаться на земле тонким слоем снега. Я вздохнула:

— Ты прав. Наверное, стоило раньше объяснить, зачем это всё… — я сделала неопределённый взмах рукой, пытаясь придумать, с чего бы лучше начать. Меня же никто никогда о ритуалах не спрашивал, а объяснения бабушки я не помнила. Так что, наверное, с объяснениями Рюрик справился бы лучше. Жаль, что его тут не было — только я.

Одёрнув свитер, поёрзала, пытаясь найти правильную позу. Волк чуть ослабил объятия, позволяя немного отодвинуться. Я расправила плечи, кивнула и начала:

— Видишь ли, наш мир пронизан энергетическими потоками, которые… как бы сказать… колеблются под воздействием внешних факторов. И есть определённые дни, когда на эти потоки могут повлиять такие люди, как я, приведя их в относительное равновесие. Этим мы и занимаемся.

— При помощи салатов? — нахмурился Волк.

— По-разному, — усмехнулась я. — Приготовление пищи — самый быстрый вид творчества, только и всего. Но есть и те, кому этот способ не нравится, и они ищут что-то своё: кто-то шьёт одежду, кто-то ткёт ковры. А недавно я услышала, будто одарённый из Канады пишет программный код. Впрочем, лично с ним я не общалась, так что могу и ошибаться…

— То есть, всё это условно? Салат может быть любым?

Я пожала плечами:

— Бабушка готовила Оливье, а я повторяю за ней. Видишь ли, обычно одарённые видят потоки, собирают из них информацию и отправляют обратно сигнал о том, что нужно скорректировать — чуть побольше денег, поменьше здоровья…

— Зачем кому-то может понадобиться ухудшать здоровье?

— Это пример. Но если просто — когда где-то увеличивается, что-то другое уменьшается. И при приготовлении учитывается каждый фактор. Я насчитала их 12.

— Постой, но, если ты ничего не видишь, как узнаёшь, где и что надо подкрутить?

— А для этого я веду статистику в течение года. Чтобы потом подставить значения в формулы.

Я вздохнула. Волк смотрел на меня почти что с ужасом.

— Ты записываешь изменения целый год?

Я кивнула:

— Каждый день. Просто, понимаешь, там волновая функция, которая зависит… Хотя не важно. Проблема в том, что я не могу использовать другие виды обрядов. Только повторять те действия, которые узнала у бабушки.

— Потому что не видишь магию…

— Потому что не вижу магию, — подтвердила я.

— А что если…

В разговор безапелляционно вклинилась мелодия рингтона Волка: «Зачем мне солнце… В Монако…» Я спрятала улыбку, оценив выбор песни. Представилось, как внешне брутальный и весь из себя такой мужественный Волк танцует под рингтон. Он скривился, но звонок принял:

— Слушаю.

Из трубки доносились обрывки слов, и я со вздохом отодвинулась от мужчины, продолжая вглядываться в падающий снег — слишком тяжёлый, чтобы кружиться, и слишком лёгкий, чтобы стать дождём. Обычная питерская погода — не слишком жарко, не слишком холодно, не то снег, не то дождь… Хочется, конечно, новогодних сугробов, но прямо сейчас это меньшее, что должно меня волновать. Нужно искать выход.

— То есть как водяные? — возмутился Волк. — Им Охту отдали в безраздельное пользование. Что они опять в Неве забыли?

Я горько усмехнулась, представляя, как Волк с сотрудниками ОКНа будет загонять водяных обратно в Охту и совсем приуныла: через двадцать четыре часа это будет уже не самым страшным из того, чем им придётся заниматься. Что же делать? Ведь, когда я отказывалась признавать бабушкин подход к работе, чем-то это объясняла?

Нахмурившись, я нырнула в воспоминания. Вот мы с бабушкой сидим на крыльце дачного дома. Я засовываю в рот очередную ягоду клубники и упрямо поджимаю губы, слушая, как бабушка в который раз клянёт моего отца.

— Мама твоя так тонко всё чувствовала. Тонкой душевной организации была девочка. Хорошая преемница росла. А пришёл этот… И вон оно как всё вышло.

— А каким он был, мой отец?

— Ох, да разве ж я упомню! Пень пнём. И ведь ни грана не чувствовал, ни грана!

— Но он же умным был?

Бабушка раздражённо махнула рукой:

— Да на кой там этот ум? Чувства важны, гармония. А холодный расчёт — он бездушный!

— Неправда, — насупилась я. — Я читала, что идеальную гармонию тоже можно рассчитать.

— Как же. Рассчитает она её. Тьфу!

— Можно рассчитать, — упрямо продолжила я. — Этим ещё Да Винчи занимался. И обряды твои тоже просчитываются.

— Ну вот опять, — скривилась бабушка. — Вся в отца. Ничего от матери не взяла!

Это было обидно: я совершенно точно знала, что от матери мне достались каштановые волосы и серый цвет глаз. А ещё нос и щёки. Губы, ладно, губы были папины — все так говорили.

Под моё рассерженное сопение бабушка протянула руку к миске, взяла ягоду, положила в рот, пожевала губами и продолжила:

— Ну, допустим, рассчитаешь ты это всё. Ладно. А что будешь делать, если расчёты твои потеряются?

Я смерила бабушку хмурым взглядом. Аргумент был хорош, но уступать не хотелось.

— Если расчёты потеряются, я сделаю новые.

— Ой, дура ты… — улыбнулась бабушка, но я уже выплывала из воспоминаний.

Замерла. Прогнала диалог ещё раз. И ведь действительно, я тогда совершенно серьёзно считала, что можно рассчитать всё заново. А с другой стороны, почему и нет? Что мне мешает? Конечно, если делать всё с нуля, может потребоваться не одна неделя вычислений, но ведь с нуля и не надо. Насколько я помню, у меня оставались все черновики вычислений вплоть до финальной версии. Вспомнить бы только, где они были — прошло ведь не меньше пяти лет…

— Да не могу я сейчас подъехать!.. Что значит, никак? А Медведь где?.. Да ёпрст…

Волк щёлкнул по экрану, виновато покосился в мою сторону и наткнулся на невидящий взгляд. Мой мозг вспоминал, где же я оставила черновики. Если их нет в кладовках, и я их точно не сжигала, а выбросить на свалку просто не могла… Значит, они остались на даче. В Бабино. В двух часах пути от города, на границе с Новгородской областью. Вот это ничего себе Новый Год у меня получается…

— Лоран, я… Мне сейчас надо будет уехать, но потом вернусь, и мы что-нибудь придумаем, правда.

Я кивнула. Потом плавно поднялась и кивнула ещё раз:

— Ты поезжай. Мне тоже нужно…

Спохватившись, я вытянула из кармана телефон и полезла на сайт с железнодорожными билетами. И тихо выругалась. Да что же такое происходит сегодня! Часы показывали половину восьмого, а электричка отправлялась в 8:20. Меньше часа на дорогу!