ГЛАВА 7

Праздники проползли, как обычно. Кто вообще придумал всю эту муть с таким количеством выходных? Делать было абсолютно нечего. Почти все новогодние мероприятия, проводимые в городе, были платными. Я выскакивала подышать, любовалась по вечерам праздничной иллюминацией улиц. Днем рассматривала празднично украшенные витрины магазинов, грелась в маленьких уютных кафе. Однажды, возвращаясь домой, купила пару мотков хорошей шерсти и связала себе варежки, а потом и носки. Ходила выбирать кресло на будущее, выбрала. Узнала, не последнее ли оно. Становилось скучно и тоскливо. Телевизор надоел хуже горькой редьки. Поэтому, когда, ответив на звонок с незнакомого номера, я услышала голос Львовича, то трубку не бросила и даже настроилась на забавный разговор.

- Настя, как у тебя дела?

- Спасибо, Роман Львович, превосходно.

- Ты купила раскладушку? Не спишь на полу?

- Купила. А вы? Как спится вам, Роман Львович?

- Я в тропиках сейчас. Жарко, парко, так что – не очень.

- Ну, это уж как водится – кому жемчуг мелок, кому…

- Все-все, я понял. Просто скучаю тут, вот и решил выяснить, не готова ли ты к обмену информацией?

- Нет, извините. Меньше знаешь – крепче спишь.

- Я не настаиваю, но подумай – тебя может увидеть еще кто-нибудь. Он может не принять во внимание твои желания.

- Я покрасилась, линзы прикуплю еще, и вопрос отпадет сам собой.

В трубке послышался смех.

- Ты думаешь, что тебя выдала только внешность? Ты многого не знаешь, Настя. Кроме внешности есть еще кое-что. Хочешь узнать?

- Нет, не хочу. Разве что вы согласитесь поделиться информацией безвозмездно.

- Хорошо. Это широкий жест с моей стороны. Притяжение, Настя, очарование лесной девочки, очевидное только своим. Есть еще обещание, но тебе еще рано знать об этом.

- А-а, а я-то думала, что это вы тогда меня не спустили с лестницы, а просто шуганули, не покалечив? Оказывается, дело вот в чем – в очаровании. Знаете, я предпочитаю достоверную информацию, а не лапшу на ушах. Странно вы развлекаетесь, вроде взрослый человек уже. Всего хорошего, Роман Львович.

Забила номер в черный список и забыла о звонке. Глупый разговор получился.

Я уже давно понимала, что проживаю жизнь скучно и неинтересно. И все у меня катится по инерции. Продолжая в том же духе, я из этого депрессивного состояния никогда не вылезу. А пока я живу в этом, хоть и замечательном, но впитавшем в себя мои самые неприятные эмоции и запомнившем не самые хорошие моменты моей жизни городе, я и не смогу жить иначе. И вот вдруг моя подруга позвонила из Хабаровска и предложила хорошую работу. Действительно – хорошую. А главное – денежную.

- Знаешь, Настя, мне ее предложили, а мы с мужем подумали и решили, что я все-таки досижу до трех лет. Не хочу рано отдавать малого в детсад. Сразу болячки пойдут, как водится, а так - подрастет, окрепнет. А там оклад – песня. Ну и что, что не банковское дело? Зато главный бухгалтер надежной фирмы. В наши-то годы... Собеседование пройдешь - я уверена. Ну, посидишь какое-то время на испытательном сроке, поучишься, освоишься... Фигня. Там собственное производство, никакого строительства, не бойся. Почти восемьдесят, Настя, представляешь? А еще же премии… Приезжай. Сдай свою хату, а на эти деньги сними тут. Я соскучилась, и ты после развода. Вот и развеешься.

 И я согласилась. Я решилась. Сколько можно, на самом деле? С такой зарплатой я смогу ходить в кино, аквапарк, смогу купить себе что-нибудь красивое, а не только шарф или трусики. Кредит отдам быстро... Хотелось новых впечатлений, знакомств, сменить окружающий пейзаж, в конце концов.

В первый же рабочий день опять написала заявление, предупредив Леонидовну, что это мое окончательное решение и озвучив размер моей будущей заработной платы. Она кивнула с пониманием. Потом, в течении недели, я искала жильцов в квартиру через агентство. Супружескую пару, без детей и чтобы жилье нужно было только на несколько месяцев. Потом агентство найдет еще кого-нибудь подходящего, чтобы не угробил квартиру. Собрала основной багаж, а его было немного. Летала, как на крыльях, настроение поднялось. Я понимала, что приняла правильное решение хотя бы потому, что могла улыбаться сразу после Нового года.

Но в один из дней увидела возле моего подъезда выходящего из машины навстречу мне Львовича. Видеть его не хотелось. С неприязнью вгляделась в красивое лицо, поздоровалась, не понимая опять, что же все-таки ему от меня нужно? Ну, ожидаемо:

- Настя, нужно поговорить.

- Заходите, поговорим.

Зашли в квартиру, Львович прямо в обуви пошел обозревать изменения в интерьере. Осмотрел раскладушку, растения, шторы. Повернулся, наконец, ко мне.

- Тебе нельзя уезжать.

- Почему это нельзя?

- Нельзя. О тебе уже знают. Если здесь я смогу защитить тебя, дать тебе время, то там для тебя будет просто опасно.

- По какой причине?

- Ты скажешь, наконец, как приняла кровь? Что за тайны? Просто скажи - чья кровь, какого рода? Возможно, они потеряли тебя, даже скорее всего. Ну, не бывает так – молоденькая лесавка одна, без защиты. Это опасно, пойми.

- Почему опасно?

- Ты меня слышала?

- Пусть будет опасно, я не боюсь. Страшнее погружаться здесь в свое личное болото все глубже, не видя впереди ничего хорошего. Я уеду, я так решила и это не обсуждается. За предупреждение спасибо, я учту его. Но это не ваше дело. У вас все, Роман Львович?

- Это мое дело, Настя. Незнание законов не освобождает от наказания за их нарушение. Знаешь об этом? Ты заявила права на меня, осознанно или нет – неважно. Но ты это сделала. Я тоже был не в восторге от этого, но должен признать, что отец в чем-то прав и ты просто находка для меня. Мы сможем вполне нормально жить рядом. Ты не глупа, симпатична мне. И не обязательно завязываться на чувства, твоего очарования достаточно для того, чтобы я хотел тебя. Я не дам тебе уехать, и чтобы никаких мужиков рядом больше не было. Твоя верность обязательна.

Я обалдела... шестеренки в голове проворачивались со скрипом. Потом, постепенно, начала складываться картинка.

- Вы прослушиваете мой телефон?

- Да.

- Сережа…это вы его?

- Ничего с ним не случилось. Припугнули немного. Слабак твой Сережа.

- А зачем я вам, если я вас терпеть не могу?

- Я сделаю все, чтобы наладить нормальные отношения. И ты мне нравишься. Все происходит слишком быстро, мне не следовало уезжать на Новый год. Если бы ты не уперлась рогом в этот переезд, я бы дал тебе время, мы бы лучше познакомились, сблизились, а так… я предлагаю мирное сосуществование на общей территории.

- А ваша верность тоже будет обязательна? Или это условие только для меня?

- Я обещаю, что ты никогда ничего не узнаешь, и я не поставлю тебя в неловкое положение на людях. У тебя будет высокий и уважаемый всеми статус моей жены. Будет все для красивой и комфортной жизни.

- А вы будете хотеть меня иногда.

- Ты можешь потребовать чаще.

- Пошел к черту отсюда. Мерзость какая. Меня сейчас стошнит от тебя, – проговорила я тихо.

- Я повторяю – сейчас от твоего желания уже ничего не зависит. Я не могу рисковать тобой. Бракосочетание завтра. Под дверью охрана. Даже не пытайся выйти. Мобильный мне.

- Я буду кричать из окна, звать полицию.

- Заберу завтра из психушки или из отделения. Ребята выспятся нормально.

- В кого ты такой урод, Львович? Скажи уже, раз мне некуда деваться, для чего все-таки я тебе?

- Ты выносишь и родишь мне детей.

- Чужие дети?

- Почему чужие? Твои и мои. Наши. Но твоего в них не будет ничего, зато все мое умножится. Это будут очень сильные… дети. Мобильный.

Я отдала. Он забрал его, вырвал из домашнего телефона провода. Я только наблюдала, как все рушится. Мои планы, мои мечты, вся моя жизнь. Кто он такой, что он такое, чтобы так вести себя, чтобы такое делать со мной? Я молчала. Он подошел и притянул меня к себе, всматриваясь в лицо, застывшее, как маска.

- Зря ты так. Я хотел иначе. Ты привыкнешь, вот увидишь – все не так страшно, как кажется. Слышишь? Посмотри на меня. Настя, я хочу, чтобы ты сейчас посмотрела на меня. Прекрати паниковать. Я наговорил много лишнего. Мне жаль. Не игнорируй и не доводи меня никогда... пожалуйста, и все будет хорошо.

Наклонился и поцеловал. Крепко, властно, как будто ставя свою печать. Прижал сильнее, углубил поцелуй, тихо застонав. Оторвался, оглянулся вокруг. Прижал меня опять к себе, прислонившись губами к моему лбу. Успокаивал дыхание.

- Это будет чаще, чем я думал, Настя. Это даже интересно – потерпеть немного, зная, что ты такая. Успокаивайся, привыкай, что ты моя. Я не обижу, не буду принуждать, подожду. Пока просто регистрация. Ты поняла? Отдохни, выспись сейчас хорошо.

Развернулся и вышел, захлопнув дверь.

Я все-таки проверила – охрана была. На меня в упор смотрел здоровый мужик, прислонившись к стенке лифта.

Всю ночь я не спала. Сначала просто не верила во все это, потом вспомнила, что он знает что-то о той мистике, значит имеет к ней отношение. Рев тот вспоминала почему-то, опять замирая от страха. Потом плакала - тоскливо и безнадежно. Вся семья погибла, зачем уцелела я, чтобы со мной случилось вот это? Тот нелепый брак, теперь это все. Зачем, к чему? Зачем меня тогда вывели из дома? Я же помню, как рвалась тогда, это было просто непреодолимо. Зачем меня спасли, для чего? Чтобы я стала просто инкубатором? Я и не верила во весь этот бред и в то же время помнила каждое его слово.

Наплакавшись, я бесилась от бессилия, не понимая, как такое может быть сейчас, в наше время? Меня трясло от возмущения, в глазах темнело от такой ненависти, что самой становилось страшно. Я могла сейчас убить его, не задумываясь, не жалея ни о чем и не боясь наказания. Да сейчас, будет тебе бракосочетание! Я такое устрою! Но вспоминала холодные умные глаза и понимала, что он учтет все, все предусмотрит. Голова болела немилосердно, я уже с трудом осознавала, сколько прошло времени с момента нашего разговора. Глаза слезились и болели, запухли. Я растерла их, не в состоянии закрыть, забыться сном. Это была сплошная пытка бессилием и отчаяньем длинною в ночь.

Когда услышала, как проворачивается ключ в замке, просто опустилась, как куль, где стояла. Меня затрясло мелко, заколотило. Зубы чакали, мутило. В дверном проеме возник силуэт мужчины. Запухшие, воспаленные глаза плохо видели, но голос я узнала:

- Настя! Что с тобой? Настя!

Он подбегал ко мне, а я с отчаяньем подумала, потянулась душой за спасением, вспомнив почему-то: - Мышка, Мышка…

В глазах потемнело, свет пропал, замелькали потом тени, окатило холодом, как водой. Окунуло в жару. И над ухом раздался крик: - Ой, лишенько! Сгинь! Яроня, спасай, сынок!